Текст книги "Мажор. Это фиаско, братан! (СИ)"
Автор книги: Айская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
Глава 30
Настя....
Я смотрела на Матвея и не верила своим глазам. Это было настолько нелепо и трогательно, что я просто не выдержала и расхохоталась.
– Ты серьезно? Котовский, у тебя это какой‑то новый уровень безумия? Для обострения вроде ещё рановато. – выдавила я сквозь смех, пытаясь собрать мысли в кучу, когда он начал выуживать из пакетов сокровища. – И почему енот смотрит на меня так, будто уже составил план захвата квартиры?!
Матвей, с совершенно серьезным видом, достал старый DVD и какую-то первую попавшуюся кассету.
– Как насчет «Утиных историй»? – он хитро подмигнул мне. – Классика не стареет, Насть.
Прежде чем я успела ответить, он выпятил губы, смешно перевалился с ноги на ногу и запел на всю квартиру:
– Кря-кря, я уточка, я в луже! Кря-кря, мне никто не нужен, ну кроме тебя, естественно!
Я согнулась пополам от смеха, запихивая одно ведро с мороженым в морозилку.
– Ладно, уговорил! Киномарафон объявляется открытым. И только потому, что твои утиные таланты неоспоримы!
– «Только свистни – он появится! Чёрный Плащ!» – донеслось из зала под грохот настраиваемой аппаратуры. – «Ну-ка, от винта-а-а!»
Мы устроили на полу целое гнездо из одеял и подушек. В зале пахло горячим тестом пиццы и холодным предвкушением счастья. Мы ели мороженое прямо из ведер, запивая его колой, и смотрели, как Скрудж Макдак ныряет в свои золотые монеты. Я посмотрела на экран, потом на Матвея, который с серьезным видом пытался поймать тающую каплю мороженого языком, и снова залилась смехом.
– Матвей, смотри! – я ткнула пальцем в телевизор. – Это же ты! Вылитый Скрудж! Только трости не хватает и цилиндра.
– Обижаешь! – он картинно надул щеки. – Я гораздо симпатичнее этого пернатого скряги. И у меня харизма в три раза больше. Енот, подтверди! – он поднес игрушку к моему лицу, заставляя енота кивать.
– Ты чокнутый, Матвей, – покачала горой, вытирая слезы. – и вы с енотом, явно в заговоре.
– А я-то думаю, чего это санитары на меня так подозрительно смотрят, когда я мимо дурки проезжаю, – буркнул он с набитым ртом, и мы снова зашлись в хохоте. – мой диагноз ясен.
Но когда титры первой серии поползли вверх, я отложила ложку и посмотрела на него в упор. В полумраке его глаза казались бесконечно глубокими.
– Матвей... Я так понимаю, раз моя мама мне не позвонила с криками ужаса, ты так и не признался родителям? Про свой утренний порыв... женитьбы на мне без моего согласия.
Матвей сразу посерьезнел. Веселые искорки в глазах сменились какой-то взрослой, тяжелой решимостью.
– У отца переговоры, он как робот сегодня. А говорить одной Жанне... Это неправильно. Мы должны сесть все вместе. Вчетвером. Посмотреть им в глаза и сказать, что правила изменились. Так будет честно.
Я улыбнулась, зачерпывая очередную порцию мороженого.
– Знаешь, я ведь замуж вообще-то не планирую выходить. Не в этой жизни точно.
Матвей ничего не сказал. Он медленно опустил руку в карман и выудил оттуда... кольцо. Моё сердце пропустило удар, а потом я увидела его. Это была кривая, корявая проволока, скрученная в некое подобие кольца.
– Анастасия... – он произнес моё имя так, что у меня мурашки побежали по коже. – Ты выйдешь за меня?
Я смотрела на эту проволоку и чувствовала, как к горлу подступает ком, а из глаз – вопреки всему – брызнули слезы смеха.
– Матвей! Это... это из чего? Из проволоки, которая в гараже ржавела?
– Навык уже не тот, признаю! Роза или подобие розы сверху, вышла немного кривовато, – он сам расхохотался, поднимая «украшение» к свету люстры, где оно блеснуло медью и ржавчиной. – Зато эксклюзив! Такого ни в одном ювелирном не найдешь. Единственный экземпляр в мире!
– Его нужно в музей сдать! – я вытирала слезы ладонями. – Под табличку «Шедевр отчаяния».
– Если ты его не примешь, – Матвей картинно вскинул брови, – я выставлю его на Авито за бешеные деньги как редкий артефакт эпохи 90-х. Купят же! Коллекционеры подерутся за него!
– Не обольщайся, – я сквозь смех попыталась перехватить его руку, чтобы рассмотреть этот экземпляр. – Такой ужас никто не купит!
– Вот не надо завидовать моему острому уму и очумелым ручкам! – он смеялся вместе со мной, но в его взгляде была такая надежда, от которой кружилась голова.
– Эй, отдай! Дай я заценю его поближе! – я в шутку потянулась за кольцом. – Такие вещи, может только настоящий сумасшедший дарить.
Он замер, поймав мой взгляд. Его улыбка стала мягкой, почти невесомой.
– Значит... это «да»? Ты действительно готова рискнуть и выйти за такого сумасшедшего умника?
Я посмотрела на него – на своего Матвея, который ради меня, видимо навсегда отказался от пафоса и бриллиантов, выбрав проволоку и мультики. Я легонько, почти невесомо, ударила его по голове подушкой.
– А ты как думаешь, енот? – прошептала я.
Матвей взял мою руку, и я почувствовала, как его пальцы слегка дрожат. Он медленно надел мне на палец мое самое нелепое и самое прекрасное кольцо в мире.
Глава 31
Матвей....
Солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задернутые шторы, скользнул по лицу Насти, и я замер, боясь дышать. Мы всё еще лежали на полу, среди горы подушек и одеял, и это была самая лучшая ночь в моей жизни, несмотря на затекшую спину. Я подпер голову рукой и принялся рассматривать её. В утреннем свете она казалась какой-то нереальной, хрупкой. Тонкая прядь волос упала ей на лицо, щекоча кончик носа. Я максимально осторожно, едва касаясь кожи, убрал этот капризный локон ей за ухо. Пальцы невольно задержались на её щеке – кожа была мягкой и теплой. На её безымянном пальце всё так же красовалась моя «ювелирная работа» из проволоки. Я едва заметно улыбнулся: теперь она никуда не денется. Она – моя.
Тихо, как ниндзя на спецзадании, я выбрался из-под пледа. Тело отозвалось хрустом в позвоночнике.
«Стареешь, Матвей, пол уже не для тебя», – усмехнулся про себя.
Холодная вода в ванной окончательно привела меня в чувство, прогняя остаток сна.
«Так, – сказал я своему отражению, – пора доказать, что ты можешь не только тратить деньги в клубах, но и сотворить что-то съедобное.... Окей, те сырники были не в счёт».
Спустя двадцать минут кухня превратилась в поле боя. Я нашел муку, яйца и решил, что оладьи – это вершина кулинарного искусства. Я так увлекся процессом переворачивания (в моих мыслях это выглядело как в шоу Гордона Рамзи), что не заметил, как сзади подошла Настя. Её руки обвились вокруг моей талии, а голова легла мне между лопаток.
– А где же твой знаменитый розовый фартук, шеф? – прошептала она сонным, безумно соблазнительным голосом. – Я думала, ты готовишь только в полной экипировке.
Я выключил плиту (как мне казалось) и повернулся к ней, не выпуская из объятий. Притянул её ближе, чувствуя, как она всё еще пахнет сном и вчерашним вечером.
– Фартук в химчистке, – улыбнулся и легонько поцеловал её в кончик носа. – Сегодня я готовлю в стиле «брутальный минимализм».
Я только хотел накрыть её губы своими, как Настя вдруг смешно сморщила нос и принюхалась.
– Матвей... А «брутальный минимализм» случайно не имеет запаха жженой резины и отчаяния? И он всегда подразумевает жертвоприношение богам огня?
Обернувшись, я увидел, что кухня стремительно заполняется сизым дымом. Мои оладьи на сковородке превратились в черные угольные диски, больше похожие на шайбы для хоккея, чем на еду.
– Черт! Твою же... – я кинулся к плите.
– Открывай окно, кулинарный гений, а то нас сочтут за террористов! – Настя, смеясь, бросилась к окну и распахнула его настежь.
Я схватил раскаленную сковородку и от неожиданности, когда она зашипела слишком громко, просто швырнул её в раковину вместе с несчастными оладьями и врубил воду. Кухню обдало облаком пара. Мы стояли в этом тумане, глядя друг на друга, и вдруг нас обоих прорвало. Мы хохотали до колик.
– Ну всё, – выдавил я, вытирая выступившие слезы. – Романтический завтрак отменяется. Придется доедать вчерашнюю пиццу. Она, по крайней мере, уже прошла термическую обработку и не по пытается нас убить дымом.
– Котовский, я конечно всё понимаю, но это уже дважды, когда ты не можешь договориться с плитой, – Настя подошла к холодильнику, продолжая подхихикивать. – Матвей, у вас дома есть такой магический белый ящик, называется «холодильник». Если в него заглядывать не только за колой, можно совершить удивительные открытия.
Она с торжествующим видом извлекла кастрюлю.
– Та-дам! Пюрешка и котлетки. Собственного приготовления. Тебе правда стоит научиться пользоваться этой техникой, она иногда выдает еду.
– Это магия, – признал я, доставая тарелки.
Когда мы разогрели еду и наконец сели за стол, атмосфера стала чуть серьезнее. Я посмотрел на неё, стараясь сделать максимально умоляющее лицо.
– Насть... Послушай. Лика ждет нас на той вечеринке в Подмосковье, помнишь она звала нас? Ты там обязательно должна быть. Тем более вы вроде, как с ней подружились уже?!
Настя тут же изменилась в лице. Она опустила вилку и вздохнула.
– Матвей, ну какая вечеринка? Я просто хотела побыть с тобой вдвоем. Тем более... У нас разговор с твоим отцом, с моей мамой... Нам нужно подготовиться морально, а не тусить на даче у Лики.
– Мы вернемся во вторник после обеда, – перебил я её, не отпуская руки. – И сразу поедем к ним. Обещаю.
– Но мы же прогуляем занятия! – вздохнула она, сдаваясь под моим напором.
– Один раз погулять – это не криминал, а инвестиция в наше психическое здоровье, – я встал, подошел к ней и, взяв за руки, потянул на себя. – перед разговором с родителями.
Она легко подчинилась, и через секунду уже сидела у меня на коленях, обвив шею руками.
– Ну поехали, Насть. Там озеро, лес, природа... Красота нереальная. У Лики там огромный дом.
– Ты манипулятор, Матвей, – она попыталась сделать строгое лицо и даже немного посопротивляться, когда я прижался лбом к её лбу. – Я уже была на вашей вечеринке мне не понравилось. Я всё еще считаю, что это плохая идея.
– Плохая идея – это мои горелые оладьи и сырники, – прошептал я ей в самые губы. – А поездка с тобой в глухую деревню – лучшая идея за всю мою жизнь. И там будет не та вечеринка, которая была у Стаса. Это скорее всего домашние посиделки.
Я накрыл её губы своими, медленно и нежно, лишая её последних аргументов. Когда мы отстранились, Настя тяжело вздохнула и уткнувшись мне в плечо, рассмеялась.
– Ладно. Но чур, готовишь там не ты! У меня уже нервный тик от твоих кулинарных талантов.
– Договорились, – засмеялся я, крепче прижимая её к себе.
Мы ехали по трассе в сторону Подмосковья. Я сосредоточенно крутил руль, иногда поглядывая на Настю. Она сидела рядом, смотря в окно, и задумчиво перебирала пальцами маленькое колечко из проволоки, которое я подарил ей на днях. Мой маленький символ нашей связи, пока что не бросающийся в глаза. Я аккуратно взял её за руку, переплетая наши пальцы.
– Эй, не парься. В Подмосковье не будет ни Дэна, ни Элины. Лика их терпеть не может, ты же сама в универе видела. Так что, никаких неприятных сюрпризов, обещаю.
Настя повернулась ко мне, её взгляд был серьезным, а в глазах читалась легкая тревога.
– Матвей, они меня сейчас меньше всего волнуют. Я переживаю за то, как наши родители… как твой отец и моя мама отнесутся к тому, что… что мы полюбили друг друга.
Я поднес её руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони, прямо над тем самым кривым колечком.
– Так. Стоп. Давай по порядку. Ты только что сказала, «мы полюбили друг друга». – Я сделал драматическую паузу, ловя её взгляд. – Это что, официальное признание? Настя Макаркина, вы подтверждаете, что влюблены в непутевого Матвея Котовского?
Настя впервые за наше знакомство покраснела, отводя глаза, но пальцы сжали мои чуть сильнее.
– Да, – прошептала она, глядя на наши сплетенные руки. – Я тебя люблю. Вот. Доволен?
Восторг, теплый и стремительный, как вырвавшаяся на волю река, накатил на меня. Я снова поцеловал её руку, уже не сдерживая улыбки.
– Более чем. Если наши родители устроят нам испанскую инквизицию и не примут нашу бунтарскую любовь… – я сделал вид, что сосредоточенно смотрю на дорогу, набирая воздух для грандиозного плана. – Мы делаем ноги. Валим отсюда. Например, в твой родной город. Что там у вас? Завод «Прогресс»?
– «Машзавод», – поправила она, и в голосе уже послышались нотки смеха.
– Отлично! Я устраиваюсь на «Машзавод». – Я представил себя в синей робе, с суровым лицом. – Стану лучшим токарем пятого разряда. Буду точить какие-нибудь… штуки для тракторов. А ты, как местная, будешь меня опекать. Снимем какую-нибудь халупу с тремя комнатами и одной ванной, обставленную мебелью из 70-х, и будем жить своей жизнью. Представляешь, я в грязной спецодежде, с перепачканным лицом, а ты ждешь меня дома с ужином. Романтика!
Я взглянул на Настю, и она уже во всю смеялась, прикрывая рот рукой.
– И снимем мы квартиру с клопами, – добавил я с сарказмом, – потому что без них, как известно, семейная жизнь неполноценна. Это ж как без своего маленького домашнего питомца, только питомец тебя кусает по ночам. Зато не скучно! А если серьезно, то плевать на клопов. Главное, что ты будешь рядом.
Настя смеялась еще громче, и этот звук был для меня лучшей музыкой.
– Котовский, ты совсем.... Я выросла в квартире с клопами, у меня на них иммунитет! А вот ты, боюсь, ты для них как деликатес, «нежный стейк из мажора». Будешь каждую ночь устраивать охоту, вооружившись дихлофосом и тапочком. И я ещё посмотрю, кто из нас быстрее сдастся!
Я изобразил ужас, широко раскрыв глаза.
– Значит, я буду жертвенной агнцом? Приношу свое тело в жертву кровососущим ордам, чтобы моя принцесса спала спокойно. Это же чистейший рыцарский подвиг!
– Самый дурацкий подвиг в истории, – она вытерла слезинку смеха и посмотрела на меня так тепло, что в салоне стало жарко. – Но спасибо, что готов. Хотя лучше все-таки обойтись без подвигов и клопов.
Я рассмеялся, крепче сжимая её руку.
– Ради тебя, Насть, я готов пожертвовать собой. Даже стать профессиональным истребителем клопов. Или простым работягой на заводе. Главное, чтобы ты была рядом. А с остальным мы справимся. Вместе.
Глава 32
Настя...
Дорога пролетела незаметно, и вот мы уже сворачивали к уютному дому Лики. Как только Матвей заглушил мотор, на крыльцо выскочила сама хозяйка. Она была в своем репертуаре: яркий сарафан, шлёпки, а в руках – огромная салатница.
– Ну наконец-то! – закричала Лика, направляясь к беседке. – Я уж думала, Котовский решил похитить тебя и увезти в закат, чтобы не делиться шашлыком. Настя, спасай меня, а то эти двое, – она кивнула в сторону мангала, где Стас и Марк увлеченно спорили о степени прожарки мяса, – скоро начнут вызывать дух великого кулинара, чтобы понять, готов ли антрекот.
– Эй! – отозвался Марк, помахивая щипцами. – Мы создаем шедевр! Привет, Насть! Здорово, Матвей!
– О, Котовский прибыл! – крикнул Стас, не отрываясь от мяса. – Готовь желудок, сегодня шашлык по особому рецепту «выживи или умри».
Матвей приобнял меня за талию и, усмехнувшись, спросил у Лики:
– Слушай, а где остальные? Они вообще будут?
Лика замерла с пучком укропа в руке и скорчила забавную гримасу, закатив глаза.
– Остальные? Ой, ты знаешь, у них внезапно развилась аллергия на хорошую компанию. Или на мою прямолинейность. В общем, я решила, что сегодня у нас вечеринка для адекватных. Так что только мы. – она победно махнула укропом.
Мы со смехом прошли в беседку. Парни шутили, Стас пытался доказать, что шашлык нужно поливать только минералкой, а Лика отпускала свои фирменные едкие комментарии. В какой-то момент я потянулась за стаканом. Лика замерла. Её взгляд впился в мой палец, на котором красовалось то самое колечко из проволоки. Она буквально выронила салфетку.
– Так, я не поняла... – она схватила мою руку и поднесла к самым глазам. – Макаркина, это что?! Матвей, ты серьезно?
Она посмотрела на кольцо с таким благоговением, будто это был редчайший артефакт.
– Ребята, вы только посмотрите! – Лика обернулась к парням. – Это же просто разрыв! Какое нафиг Тиффани? Какое Картье? Тут же ручная работа, концептуальный дизайн, душа! Котовский, ты что, реально... предложение ей сделал?
Я почувствовала, как по телу разливается тепло. Я посмотрела на Матвея, который сидел рядом, чуть прищурившись, и, не дожидаясь его ответа, сама крепко обняла его, прижимаясь всем телом.
– Да, – ответила я, сияя от счастья и глядя прямо на Лику. – Представь себе, он сделал мне предложение. И я согласилась.
Воцарилась гробовая тишина. Марк и Стас застыли с открытыми ртами. Они переглянулись, потом снова уставились на нас, а затем на Матвея, будто у него выросла вторая голова.
– В смысле... предложение? – переспросил Стас, вытирая руки о полотенце. – Насть, ты серьезно?
– Не шутишь? Прямо вот так, Котовский и... женитьба? – Марк чуть не уронил шашлык на землю.
Матвей ничего не сказал. Он медленно запустил руку в карман джинсов, достал ключи от своего Порше и с негромким стуком положил их на деревянный стол прямо перед парнями.
– Всё, пацаны, – тихо сказал он, глядя на друзей. – Я официально проиграл спор. Тачка ваша. Забирайте.
Я смотрела на эти ключи, на оторопевшие лица Марка и Стаса, и моё сердце готово было выпрыгнуть из груди.
«Он сделал это, – пронеслось у меня в голове. – Весь универ знал об этом глупом споре – о том, что Матвей Котовский никогда не влюбится по-настоящему, не свяжет себя обязательствами. И вот сейчас он сидит здесь и так легко, почти небрежно, отдает ключи».
В этот момент я поняла всё. Это не было поражением для него. Это была его самая главная победа. Он проиграл железяку, но выбрал меня. Он публично признал перед друзьями, что я для него важнее всего на свете – важнее его имиджа «крутого мажора», важнее дорогих игрушек.
«Он действительно меня любит, – думала я, едва сдерживая слезы радости. – Настолько, что готов стать тем самым «токарем на машзаводе» в его шутках, лишь бы мы были вместе».
Я сжала его руку еще сильнее. Марк и Стас застыли, переводя взгляд с ключей на Матвея и обратно.
– Котовский, ты... ты сейчас серьезно? – голос Марка прозвучал непривычно хрипло. – Ты отдаешь тачку? И ради чего? Ради того, чтобы признать, что ты... – он запнулся, глядя на меня, – что ты поплыл?
Стас подошел следом, его лицо из шокированного становилось каким-то непривычно задумчивым. Он посмотрел на Матвея, который стоял, крепко прижимая меня к себе, с таким спокойным и уверенным видом, какого я у него никогда раньше не видела.
– Мы же этот спор на приколе затеяли, Матвей, – тихо сказал Стас. – Ты ведь всегда бил себя в грудь, что ни одна девчонка не заставит тебя потерять голову. Что ты – кремень. А теперь ты просто кладешь ключи на стол...
Матвей коротко усмехнулся и взглянул на друзей.
– Ребята, кремень треснул. И знаете что? Мне так гораздо лучше дышится. И, если честно, это самый приятный проигрыш в моей жизни.
– Знаешь, Котовский... – Марк переглянулся со Стасом, и в его глазах блеснула какая-то новая, взрослая искра. – Если бы ты просто проспорил, мы бы тебя до конца жизни подкалывали. Но смотреть на то, как ты сейчас стоишь и светишься... Это, блин, даже нам по глазам бьет.
Марк взял ключи, подбросил их на ладони, слушая их тяжелый звон. В беседке стало так тихо, что было слышно, как в лесу неподалеку поет какая-то птица.
– Матвей... – Марк посмотрел на ключи, а потом резко швырнул их обратно Матвею. Тот поймал их на лету, даже не вздрогнув. – Оставь себе. Если бы ты отдал их из-за того, что проиграл по факту, мы бы забрали. Но ты отдаешь их, потому что тебе реально всё равно на них и на свою репутацию по сравнению с ней.
– Именно, – добавил Стас, расплываясь в широкой улыбке. – Забрать у тебя тачку – это как признать, что мы конченые подонки. Мы же видим, как ты на неё смотришь, чел. Ты не проиграл. Ты, походу, единственный из нас, кто реально сорвал джекпот.
Лика, которая всё это время наблюдала за сценой с открытым ртом, внезапно громко шмыгнула носом.
– Ну всё, развели тут розовые сопли! Я сейчас расплачусь и испорчу макияж, а мне еще заселфиться с невестой надо!
Когда шум в беседке, звон посуды и бесконечные шутки Лики остались позади, нас окутала густая, почти осязаемая тишина подмосковного вечера. Матвей осторожно переплел свои пальцы с моими и потянул меня в сторону узкой тропинки, ведущей через сосны прямо к озеру.
– Я до последнего момента думала, что ты всё ещё хочешь выиграть спор, – тихо произнесла я, когда мы вышли к самой кромке воды. – Что ты просто не можешь быть настолько серьезным.
Матвей остановился и развернул меня к себе.
– То есть, ты во мне сомневалась? – Матвей хмыкнул и удивлённо приподнял бровь. – Я настолько сильно не внушаю доверие?
– Ну.... – слегка улыбнулась и пожала плечами. – честно говоря, у меня были мутные сомнения, но теперь их нет.
– Насть, тачка – это просто железо, – он коснулся моей щеки ладонью. – она была символом того Котовского, которому всё было по фигу. А этот Котовский, – он коснулся лбом моего лба, – он по уши влюблен в девчонку, которая сейчас стоит рядом. И ему чертовски нравится этот новый статус. Мне казалось, что если я не буду ни к кому привязан, я буду неуязвим. – Матвей притянул меня к себе, пряча лицо в моих волосах. – А сегодня, когда Лика спросила про кольцо... я вдруг понял, что мне вообще плевать, на чем я буду ездить. Хоть на старом велике. Главное, чтобы ты сидела на раме.
Я не выдержала и тихо рассмеялась, прижимаясь лбом к его плечу.
– На велике до Машзавода? Это будет долгий путь, Котовский.
– Зато самый счастливый, – он обнял меня так крепко, что я услышала быстрый стук его сердца. – Я серьезно, Насть. Проиграть этот спор было моим самым лучшим решением в жизни. Я как будто сбросил старую кожу.
