Текст книги "Мажор. Это фиаско, братан! (СИ)"
Автор книги: Айская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
Глава 11
Матвей....
За тонированным стеклом расстилался плац перед главным корпусом – сцена была готова, массовка в виде сотен студентов уже собралась, предвкушая шоу. Все ждали только одного: когда «изгнанница и дикарка» выйдет из машины Котовского.
Я потянулся к ручке двери, но краем глаза заметил, что Настя не шевелится. Она буквально вросла в пассажирское кресло. Её пальцы побелели, вцепившись в дверную ручку так, будто это был единственный обломок корабля посреди океана.
– Приехали, Настя. Пора на выход, – бросил я, стараясь сохранить привычный холодный тон.
Она не ответила. Её дыхание стало рваным, поверхностным. Она смотрела сквозь лобовое стекло на здание университета. Словно я привез её не на учебу, а в камеру смертников.
– Нет... – прошептала она. – Матвей, я не могу. Пожалуйста. Давай уедем. Я лучше в пятёрочке буду работать, чем каждый день видеть эти холёные рожи.
Я почувствовал укол раздражения. У меня был план. Четкий, выверенный план, который должен был вернуть ей лицо, а мне – рычаг давления на Дэна и выигрыш в споре. Но глядя на её бледный профиль и на то, как судорожно она сжимает эту чертову ручку, я понял: если я сейчас просто вытолкну её из машины, она взбесится окончательно. И тогда всё было зря.
Я вздохнул, закрыл свою дверь и полностью развернулся к ней.
– Посмотри на меня, – сказал я тише, но чуть жестче. – куда делась, та дикарка, которая устроила здесь хаос.
Она не отреагировала. Пришлось перехватить её руки. Её ладони были ледяными. Я накрыл её кулаки своими руками, чувствуя, как её бьет крупная дрожь.
– Настя, слушай мой голос. Забудь про то, что там, за стеклом. Там нет людей, там просто тени. Стадо, которое разбежится, стоит пастуху щелкнуть кнутом.
– Я не хочу, вариться в этом лицемерном дерьме! – её голос сорвался на всхлип. – Отвези меня обратно домой.
Я чуть сжал её пальцы, заставляя сосредоточиться на боли и тепле моих рук:
– Макаркина, ты ведь не слабачка. Переступи хоть раз, через свою гордость. Ты – моя …. – непроизвольно вырвалось из меня. – «сестра». Котовские не прячутся в машинах, Настя. Мы выходим и берем то, что наше по праву. Ты сегодня не жертва. Ты – королева, которая снизошла до того, чтобы плюнуть им в лицо своими «извинениями».
Я заставил её поднять голову и посмотреть мне в глаза. В её взгляде сейчас был только страх, что на мгновение мне стало не по себе. Бл@ть, когда я стал таким сентиментальным?
– Если ты выйдешь со мной, рука об руку, никто не посмеет даже дышать в твою сторону без моего разрешения.
Я медленно разжал её пальцы, освобождая ручку двери. Дрожь начала утихать. Она глубоко вдохнула, и в её глазах промелькнула искра – слабая, но это была та самая искра дикарки, которая привлекла моё внимание.
– Ладно, хорошо, может ты и прав, – выдала она слегка улыбнувшись.
– Вот и отлично. Вытри слезы. Шоу должно быть идеальным.
Я вышел из машины, обошел капот и открыл её дверь, протягивая руку. Весь университет замер. Я чувствовал на себе сотни взглядов, но смотрел только на неё. Настя вложила свою ладонь в мою и шагнула на асфальт. Игра началась.
«Смотри вперед, Настя. Просто смотри вперед», – пульсировало у меня в голове, когда мы шли рядом по коридору к ректору.
Толпа расступалась неохотно, но всё же давала дорогу. Пока из круга «золотой молодежи» у центральной лестницы не вышла она. Элина Волкова.
Она стояла, скрестив руки на груди, и на её губах играла та самая ленивая, ядовитая ухмылка, которой она обычно доводила первокурсниц до слез.
– Ой, посмотрите-ка, гляньте кто вернулся, – громко, чтобы услышали даже в дальнем углу холла, протянула Элина. – Матвей, я знала, что ты любишь экзотику, но не знала, что ты коллекционируешь дворовый мусор. Или ты решил подработать в службе реабилитации для дворняжек? На тебя это не похоже.
Холл взорвался смешками. Настя дернулась, видимо хотела её ударить, но моя рука вцепилась в неё мертвой хваткой. Я остановился прямо напротив Элины. Между нами было меньше полуметра.
– Элина, – мой голос прозвучал тише обычного, и те, кто стоял рядом, мгновенно замолкли. Это был плохой знак для тех, кто меня знал. – Я так предполагаю, твой рот открывается только для того, чтобы подтвердить, что уровень твоего IQ ниже пробы золота в ювелирных магазинах, которыми владеют твои родители?
Элина вскинула бровь, её глаза сузились.
– Ты защищаешь свою дешевую «сестрёнку» сюда? После того, что она сделала с Дэном? Матвей, это ниже твоего достоинства.
– Слушай меня внимательно, Волкова, – я чеканил каждое слово. – держись подальше от моей «сестры». Если я сейчас наберу отцу и скажу, что его потенциальный партнер вырастил дочь, которая не знает правил приличия и мешает моим планам… как думаешь, через сколько минут твой папа лишит тебя всех карт и отправит в ссылку в какой-нибудь заштатный колледж в Сибири?
Лицо Элины мгновенно побледнело. Она знала, что я не блефую. В нашем мире такие вещи решались одним звонком.
– Ты не сделаешь этого из-за неё, – прошипела она, но в голосе уже не было былой уверенности.
– Хочешь проверить? – я достал телефон из кармана, демонстративно разблокировав его. – Я досчитаю до трех. На «раз» ты закрываешь рот. На «два» ты извиняешься за «дворняжку». На «три» ты исчезаешь с моего пути навсегда.
В холле стало так тихо, что было слышно гудение вентиляции. Элина перевела взгляд с меня на Настю, потом на мой телефон. Её грудь тяжело вздымалась.
– Извини, – выплюнула она, глядя куда-то в сторону. – Я... погорячилась.
– Не мне, Элина, – я чуть наклонил голову.
Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
– Извини, Настя.
Я чувствовал на себе взгляд Насти – удивленный. Урок номер один: в этом мире прав не тот, кто громче кричит, а тот, у кого в руках поводок от чужих амбиций. Когда мы сделали шаг вперёд, Элина вдруг схватила Настю за запястье, прежде чем пойти тоже в сторону кабинета ректора и тихо шепнула:
– Поаккуратнее с такими «золотыми» мальчиками как Матвеюшка. У каждого здесь красивая лишь обвёртка, а внутри всё черствое. Я то знаю, что говорю.
Настя дёрнула рукой.
– В чужих лицемерных советах, я не нуждаюсь. Ещё раз меня тронешь, своими нафуфыренными пальчиками, я как и обещала сломаю тебе челюсть.
Я едва заметно усмехнулся, глядя на то, как Настя отшила Волкову. Вот она – та самая моя «дикарка», которая не боится скалить зубы, даже когда весь мир против неё. В груди на мгновение потеплело, но я тут же задавил это чувство. Не время для сантиментов. Игра только входила в самую опасную фазу.
Мы шли по коридору, и каждый наш шаг отдавался эхом в звенящей тишине. Но у самой двери кабинета ректора нас ждало «препятствие» посерьёзнее Элины.
Дэн стоял, прислонившись к стене, скрестив ноги и вертя в руках ключи от своей тачки. На его лице застыла маска ленивого превосходства, но в глазах полыхала жажда мести.
– О, глядите-ка, – Дэн громко рассмеялся, выпрямляясь. – Наш благородный рыцарь всё-таки дотащил свою помойную принцессу до эшафота. Матвей, я прямо поражен твоим упорством. Ты так возишься с ней, будто она действительно что-то значит, для таких как ты.
– Свали с дороги, Дэн, – процедил я, не замедляя шага. – У нас назначено.
– Да брось, – он шагнул вперед, преграждая путь. – Ты правда думаешь, что если переодел её в брендовые шмотки, она перестала вонять дешёвой жизнью? Она как была девкой из трущоб, так ей и останется. И никакая фамилия Котовских это не исправит.
Он перевел взгляд на Настю и скривился, будто увидел что-то мерзкое.
– Ну что, Настенька? Понравилось под крылышком у Матвея? Думаешь, он тебя защитит? – Дэн снова посмотрел на меня, и его голос стал ниже, ядовитее. – Ты ведь помнишь ту ночь в клубе, Матвей? Помнишь, как ты меня ударил? Ты тогда думал, что это финал? Нет, это было только начало. Ты сам объявил войну, Котовский. Ты решил, что можешь диктовать правила в нашем кругу из-за какой-то... приблудной девки?
Я почувствовал, как внутри меня что-то с треском лопнуло. Самоконтроль, который я так тщательно выстраивал годами, просто испарился.
– Ты даже не представляешь, какую ошибку совершил, ввязавшись в это, – Дэн сделал еще шаг, почти касаясь меня грудью. – Твоя война закончится сегодня. Вместе с её исключением и твоим позором перед отцом.
– Закрой. Свой. Рот, – каждое слово давалось мне с трудом. Ярость застилала глаза багровой пеленой.
– А то что? Снова ударишь? Давай! Покажи всем, какой ты неуравновешенный психопат из-за этой дворняжки! Прям под стать ей!
Это была последняя капля. Я не выдержал. Рывок – и мой кулак с глухим звуком впечатался в его челюсть. Дэн не ожидал такой скорости, его голова дернулась, и он отлетел к двери кабинета. Я не дал ему прийти в себя: в два прыжка преодолел расстояние и повалил его на пол, вцепляясь в воротник его дорогого пиджака.
– Матвей, не надо! – вскрикнула Настя, застыв в шоке.
Я занес руку для нового удара, когда дверь кабинета за спиной Дэна с грохотом распахнулась.
– ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! – Громовой голос ректора заставил меня на секунду замереть.
Я поднял голову. Картина была достойная финала шекспировской трагедии. В дверях стоял ректор, его лицо было пунцовым от гнева. Справа от него – чета Волковых и родители Дэна, которые смотрели на нас с нескрываемым ужасом и отвращением. А слева…
Там стояла мать Насти, прижав руки к лицу, и мой отец. Отец смотрел прямо на меня. В его взгляде не было ярости – там был холодный, расчетливый лед, который пугал гораздо сильнее любого крика.
Я медленно разжал кулак, всё еще придавливая Дэна к полу, и почувствовал, как сотни глаз студентов, наблюдавших за сценой из коридора, буквально прожигают мне спину. План полетел к чертям. Теперь это была уже не игра – это была катастрофа.
Глава 12
Настя....
Всё произошло слишком быстро. Удар, грохот, крики... Я стояла, оцепенев, и смотрела на Матвея, который только что, как разъяренный зверь, впечатал Дэна в пол. В голове пульсировала одна мысль:
«Всё, это конец. Нас обоих сейчас просто исключат».
– Все в кабинет! Живо! – рявкнул ректор, указывая на дверь.
Ректор занял свое место, а мы – участники этого цирка – рассредоточились по комнате. Отец Матвея встал у окна, заложив руки за спину. Его молчание давило сильнее, чем любые крики. Отец Дэна, мерил комнату шагами, едва сдерживая ярость.
– Это возмутительно! – Верещагин-старший первым нарушил тишину, ткнув пальцем в сторону Матвея. – Котовский, твой щенок совсем потерял берега! Напасть на моего сына в стенах университета? На глазах у всех? Я требую немедленного исключения обоих, девчонки и твоего сына!
– Твой сын, Аркадий, – ответил Борис Игоревич. Его голос был тихим, но в нем слышался скрежет стали, – слишком много говорит. И, судя по всему, не фильтрует то, что вылетает из его рта. Матвей просто преподал ему урок.
– Она меня чуть не задушила! – взвизгнул Дэн, прижимая платок к лицу. – Эта девка – мусор! А Матвей... он сошел с ума из-за неё!
– Довольно! – ректор ударил ладонью по столу. – Мы здесь собрались, чтобы обсудить инцидент с Настей Макаркиной и её возможное исключение. Но то, что я увидел сейчас... При всём уважении, Борис Игоревич… – ректор посмотрел на Котовского-старшего. – Матвей, это ставит под вопрос и твое пребывание в нашем вузе.
– Исключение? – Борис Игоревич наконец развернулся. Он медленно подошел к столу ректора, игнорируя Верещагин старшего и остальных. – Сергей Михайлович, давайте будем объективны. Произошла обычная мужская стычка. Нервы на пределе из-за... недопонимания.
– Недопонимания?! – Верещагин-старший почти кричал. – Он его чуть не убил! И всё из-за этой... – он презрительно кивнул на Настю.
Я уже открыла рот, чтобы высказать, своё недовольство на его оскорбления в мой адрес и что Матвей ни при чем, что это я во всём виновата… Как отец Матвея сделал шаг вперед. Он подошел ко мне и, к моему полному шоку, положил тяжелую ладонь мне на плечо. От его прикосновения меня прошиб ток.
– Аркадий, – отец Матвея перевел на него свой ледяной взгляд. – Если ты еще раз назовешь Настю «этой», я вспомню о том тендере, который твоя компания так жаждет получить. И поверь, ты его не получишь. Настя – член моей семьи. По документам она – моя приемная дочь. И любое оскорбление в её адрес я воспринимаю как личное.
В кабинете стало так тихо, что я услышала тиканье часов на стене. Я забыла, как дышать. Приёмная дочь ? Что он несет? Я посмотрела на Матвея – он стоял с каменным лицом, но я видела, как напряглись его челюсти.
В этот момент я почувствовала, как пол уходит из-под ног.
– Она... что? – Дэн застыл с открытым ртом.
– Ты слышал, – отрезал отец Матвея. – А теперь по поводу исключения. Настя совершила ошибку, когда грубо нас послала. Но она готова принести извинения прямо сейчас. А Матвей... Матвей просто защищал честь своей семьи. – Товарищ Соловьёв, – Борис Игоревич снова посмотрел на ректора. – Я думаю, щедрое пожертвование в фонд развития университета поможет нам забыть об этом досадном инциденте. А дети... дети сделают выводы. Верно, Матвей?
Матвей метнул на меня взгляд, а потом коротко кивнул:
– Да, отец, – ответил он, стараясь, чтобы его голос не дрожал от злости. – Выводы сделаны.
– Это несправедливо! – Элина, стоявшая в углу со своими родителями, не выдержала. – Она должна уйти! Она не одна из нас!
– Элина, помолчи, – оборвал её отец, Волков, который до этого хранил молчание. Он был умнее Верещагина и понял, что Котовский-старший только что обозначил границы, за которые переходить опасно для бизнеса.
– Итак, – ректор тяжело вздохнул, понимая, что против денег и влияния Котовского он не пойдет. – Настя Макаркина остается на испытательном сроке – один семестр. Плюс извинения за то, что вчера послала всех на три буквы. – ректор поправил галстук. – Матвею – строгий выговор. Денис... советую заняться своим поведением.
Все взгляды опять уставились на меня, ожидая от меня извинений. Мне было противно, но я посмотрела на маму – у неё на глазах заблестели слезы. Она так надеялась на этот шанс для меня.
– Извините за моё поведение, постараюсь исправиться, – едва выдавили из себя эти тошнотворные слова.
Когда всё закончилось, Верещагины и Волковы вылетели из кабинета, словно ошпаренные.
– В машину. Все. Живо, – проговорил Борис Игоревич.
В салоне огромного черного внедорожника Бориса Игоревича было так тесно от напряжения, что, казалось, еще секунда – и стекла лопнут.
– Ты хоть понимаешь, что ты натворил? – голос Бориса Игоревича был тихим, но в нем слышался скрежет стали. – Твоя выходка с Верещагиным… Я годами выстраивал отношения с Верещагиным и ему подобным. Один твой удар – и миллионы улетают в трубу. Ты подставил не себя, Матвей, а меня и семейный бизнес.
– Семейный бизнес? – Матвей, сидевший впереди, резко повысил голос и обернулся к отцу. – Это всё, что тебя волнует? Этот подонок Дэн оскорблял человека, который... который теперь официально твоя «дочь»! Или твои слова в кабинете были просто очередным пунктом в твоей репутации?
– Не смей повышать на меня голос! – Борис Игоревич ударил ладонью по подлокотнику. – Ты вел себя как уличный дегенерат, а не как мой наследник! Любой конфликт можно замять, если подходить к нему с умом, а не с кулаками.
– Он защищал меня! – я не выдержала и подала голос. – Если бы не Матвей, этот Дэн…
– Настя, молчи, пожалуйста. Не вмешивайся в мужской разговор, – прошептала мама, дергая меня за рукав.
– Нет, мама, почему я должна молчать? – я стряхнула её руку, встретившись с ледяным взглядом Котовского-старшего. – Матвей единственный, кто в этом здании повел себя как человек, а не как калькулятор!
– Посмотрите-ка, – усмехнулся Борис Игоревич, но с какой-то каплей тепла, а через секунду снова натянул грим раздражения и недовольства. – Насть, ты неплохая девушка, и можешь далеко пойти со своим характером, но тебе нужно утихомирить свой пыл и думать на трезвую голову. Пока я не передумал насчет «испытательного срока».
Дверь захлопнулась, и черный зверь на колесах с визгом сорвался с места, оставив нас с Матвеем около парковки универа. Я стояла на тротуаре, тяжело дыша. Ярость всё еще клокотала внутри, смешиваясь с каким-то странным чувством.
– Эй, – Матвей подошел ближе. Он осторожно коснулся своей разбитой костяшки и поморщился. – Ну и денек, да?
Я промолчала, скрестив руки на груди, глядя куда-то в сторону.
– Слушай, Насть, – он попытался поймать мой взгляд. – Убери ты эту колючую мину. Ты видела лицо Дэна, когда отец сказал про «приемную дочь»? Да он чуть языком не подавился! Наш план почти сработал. Мы им всем нос утерли. Правда, вышло слегка громковато и больновато, – Матвей снова посмотрел на свою руку, которой он ударил Дэна.
В его голосе проскользнуло что-то теплое, почти дружеское.
– Почти сработал? – я едко усмехнулась, возвращая свою «броню». – Ты называешь это успехом? Теперь я официально «дочь» человека, который меня не очень «любит», и «сестра» парня, который... который ещё пару дней назад меня ненавидел и предлагал мне на мусорке жить. Иди к черту со своим оптимизмом, Матвей.
– Насть, ну брось, – он усмехнулся, вздохнул и закатил глаза. – Теперь все в универе тебя и пальцем не тронут, будут бояться. Хотя с твоей миной Макаркина, тебя и так все будут обходить стороной. Ты теперь «элита», понимаешь?
Я слегка улыбнулась, не специально, так получилось машинально. Этот парень только что выдержал бой с отцом ради меня. Между нами как будто проскочила искра – странная, опасная, но притягательная.
– «Элита»? – я усмехнулась, «колючей» маской. – Котовский, ты такой же, как они, просто обёртка симпатичнее .
Матвей засмеялся на всю парковку.
– Я не такой, как они. Просто… просто я умею играть по их правилам, вот и всё. Но, за симпатичную обёртку спасибо. – он подмигнул.
В этот момент к нам с визгом притормозила машина. Из него выпрыгнули Марк и Стас.
– О-о-о, герои дня, вас бы на доску почёта! – Марк картинно похлопал. – Матвей, ну ты зверь. Слушай, – он подошел ближе к Матвею и как бы невзначай бросил, глядя на меня: – А как там наш уговор? Ставки-то после такого шоу выросли, бро.
Матвей мгновенно напрягся, его взгляд похолодел, а рука непроизвольно сжалась в кулак.
– Ой, заткнись, Марк, – процедил Матвей.
– Да ладно тебе, не кипятись. Мы вообще-то по делу. Настя! – Стас бесцеремонно прервал Марка, ослепив меня своей голливудской улыбкой. – Раз уж ты теперь официально в элите , пора это отметить. Сегодня вечером у меня в загородном доме тусовка. Только свои, никакой лишней шушеры. Матвей, привози свою... сестренку. Покажем ей, как отдыхают те, у кого в кармане золото, а не медь.
Марк подмигнул мне:
– Приходи, Насть. Будет весело.
– О чем это Марк говорил? – спросила я, когда ребята запрыгнули обратно в машину и умчались. – Какой еще «уговор»?
Матвей нервно прошёл по волосам рукой и отвел глаза в сторону, рассматривая проезжающие мимо машины.
– А, это... Это наше, мужское, – бросил он подчеркнуто небрежно. – Перетирали насчет Дэна. Ерунда, короче. Забудь. Так что, поедешь на тусовку? Тебе не помешает немного расслабиться после этого ада.
Я посмотрела на него, пытаясь поймать его взгляд. Интуиция вопила, что он лжет, но этот его защитнический тон и разбитые костяшки сбивали с толку, заставляя верить, что хоть кто-то в этом мире может быть на моей стороне.
Глава 13
Настя…
Загородный дом Стаса напоминал ожившую картинку из фильма о жизни «золотых» детей: панорамное остекление, ядовито-синяя подсветка бассейна и бесконечный поток дорогих тачек, припаркованных прямо на газоне.
«Ну и, что ты здесь забыла? Ты здесь как бабочка в банке с формалином, Настя», – шептал внутренний голос, пока я поправляла шелковое платье, которое Матвей заставил меня надеть.
– Выходим, «сестренка». И прекрати дергаться, – Матвей перехватил мою ладонь и усмехнулся, глуша мотор своего «Порше». – И сними это выражение лица «я сейчас всех убью». Просто расслабься, мы пришли веселиться.
– О-о-о, триумфальное явление! – Марк картинно поклонился, сверкнув часами, которые стоили как моя почка. – Настя, ты сегодня просто разрываешь шаблоны. Матвей, бро, ты проделал колоссальную работу. Она почти не кусается?
– Попробуй – узнаешь, – отрезал Матвей, смеясь.
Внутри царил хаос элитного пошива. Музыка била по перепонкам, в центре зала кто-то уже танцевал на столе, а на диванах вовсю шла игра в «Правду или действие». Мы присели к остальным. Бутылка дорогого виски крутилась по мраморному столу, и взгляды всех присутствующих то и дело замирали на мне.
– Настя, – Стас хитро прищурился, когда горлышко замерло напротив меня. – Правда или…
Договорить он не успел. Толпа расступилась, и в круг бесцеремонно вошли Элина и Дэн. Элина выглядела так, будто только что сошла с подиума в аду, а Дэн – с темным пятном на скуле – сверлил Матвея взглядом, в котором читалось обещание скорой расправы. Они буквально втиснулись между нами на диван, заставляя меня прижаться к Матвею.
– Ой, тут что, вечер благотворительности продолжается? – Элина картинно прикрыла рот ладонью, оглядывая моё платье. – Матвей, ты молодец. Отмыл, причесал... Но, Настенька, ты же понимаешь, что даже если свинью нарядить в шелка, она всё равно будет искать корыто?
– По себе судишь, Элина? – я откинулась на спинку дивана, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Смелая какая, – Элина прищурилась, её голос стал похож на шипение гадюки. – Ты здесь только потому, что Матвею стало скучно.
– Волкова, закрой фонтан, – процедил Матвей. – умнее будешь казаться.
В этот момент Дэн, не отрывая ненавидящего взгляда от Матвея, холодно бросил:
– Котовский, ты думаешь, что всех переиграл? Ты привёл её сюда, чтобы что-то доказать? Ставки на твой «проект» уже зашкаливают.
Челюсть Матвея сжалась так, что заиграли желваки. Он вскочил, схватил Марка за локоть и буквально потащил его в сторону кухни.
– На пару слов, Марк.
Я же практически осталась одна под прицелом глаз Элины и Дэна. Чувствовала, что меня сейчас вырвет от этого пафоса, встала якобы в поисках туалета.
– Стас, а где здесь туалет?
– Первый этаж, прямо по коридору, а потом направо.
Не дойдя до места, замерла в тени коридора, когда из кухни донесся яростный голос Матвея:
– Ты что, совсем берега попутал, Марк?! Зачем ты притащил Дэна и Волкову? Ты же сам сказал: «без всякой лишней шушары»!
– Да забей ты, Котовский! – голос Марка был вызывающе спокойным. – Дэн и Волкова пришли подогреть интерес. Весь универ хочет видеть, как ты выиграешь этот гребаный спор и «колючка» окажется в твоей постели. Не порти мазу, бро.
Мир вокруг меня пошел трещинами. Спор. Ставка. Постель.
Вся его защита, разбитые костяшки, бабушкина квартира – всё это было лишь частью гребаного спора на моё унижение? Я рванула прочь, не разбирая дороги, и в дверях со всего размаху врезалась в Элину.
– Надо же, приблуда всё еще здесь, – Элина подошла вплотную, обдавая меня запахом тяжелого парфюма. – Узнала, что ты просто лотерейный билет для Матвея? Ты для него – способ самоутвердиться, не более.
– Элина, – я посмотрела ей прямо в глаза, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. – От тебя так несет дешевой желчью, что тут дышать стало нечем. Даже освежитель для туалета пахнет приятнее, чем твой рот, когда ты его открываешь. Пойди, прополощи его шампанским, может, хоть на минуту станешь похожа на человека. Сгинь с дороги! – я попыталась её оттолкнуть, но Элина вцепилась мне в плечо.
– Ах ты, дрянь! – другой рукой, она замахнулась, но я была быстрее.
Я вцепилась ей в волосы и с силой толкнула к стене. Вся ярость на Матвея, на ложь, на этот гнилой мир выплеснулась в одном движении. Мы повалились на пол, сбивая подносы с бокалами. Я била её, как боксёрскую грушу, не чувствуя боли в своих руках, выплескивая всё то унижение, которое копилось во мне все эти дни.
– Настя! Перестань! – Матвей подлетел и буквально оторвал меня от Элины, которая уже просто визжала от ужаса.
Я развернулась и со всей силы, вложив всю свою обиду, влепила ему пощечину. Звук удара был громче музыки.
– Не смей меня трогать! – вскрикнула и бросилась к выходу.
На улице среди шума музыки и гама толпы, расталкивая всех на своём пути, я почти добежала до ворот, задыхаясь от слез. Как внезапно мою руку схватил Дэн.
– Настён, подожди! – он выглядел подозрительно дружелюбным. – Котовский – урод. Поехали со мной, я отвезу тебя домой. Давай просто... поговорим по-человечески, по– дружески?
– Уйди, Дэн! Мне не нужна твоя помощь! – я попыталась оттолкнуть его, но он перехватил мои руки.
– Да ладно тебе, – он обнял меня за плечи. – Мы же можем стать друзьями… Я не такой уж и плохой человек.
– УБЕРИ ОТ НЕЁ РУКИ! – из темноты вылетел Матвей. Он налетел на Дэна как безумный зверь и ударил его в лицо.
– Что, Котовский, боишься, что ставка сорвется за шаг до финала?! – орал Дэн, отплевываясь от крови, после первого удара.
– Закрой пасть, Верещагин! – Матвей бил его методично и страшно. – Если ты еще раз к ней прикоснешься, я тебя закопаю прямо тут!
Марк и Стас подбежали и начали их разнимать. Воцарилась настоящая вакханалия. Я воспользовалась моментом и выбежала на дорогу. Меня трясло от всей этой ситуации, но я шла в темноте по трассе в сторону города. Примерно через километр меня осветили фары «Порше». Матвей выскочил из машины, его лицо было в крови, рубашка разорвана.
– Сядь в машину, – прохрипел он.
– Чтобы ты выиграл спор?! Чтобы ты просто поржал с друзьями?! – заорала я, отступая назад. – Пошел ты, Котовский, знаешь куда!
– Настя, замолчи! – он схватил меня за плечи. – Это было в начале! Всё изменилось! К черту всё, я... – он замялся, его голос дрогнул.
– Что «ты»? Ты лжец! Ничего не изменилось! Ты такой же гнилой, как и все они!
– Сядь в чертову машину! – он перехватил мои руки. – Я отвезу тебя домой.
Мы орали друг на друга посреди пустой трассы, пока я не обессилела. В итоге он почти насильно усадил меня в салон.
Весь путь до квартиры бабушки мы молчали. Я смотрела в окно, ненавидя каждый сантиметр этого дорогого салона. Когда мы вошли в квартиру, я молча достала аптечку.
– Садись, – бросила я, указывая на стул на кухне.
Я начала обрабатывать его раны перекисью. Он морщился, но не отводил взгляда. Когда моя рука коснулась его разбитой губы, он внезапно перехватил моё запястье.
– Настя... – Котовский потянул меня на себя.
– Не надо, Матвей.
– К черту этот спор, – прошептал он, и его губы накрыли мои.
Его поцелуй был яростным, страстным и пах кровью. На секунду я ответила ему, теряя голову, чувствуя, как его пальцы впиваются в мою талию. Но память услужливо подкинула голос Марка на кухне:
«Весь универ хочет видеть, как ты выиграешь этот гребаный спор и «колючка» окажется в твоей постели».
Я резко отстранилась, тяжело дыша.
– Нет, Матвей, – вытерла рот тыльной стороной ладони. – Поздравляю. Ты проиграл свой спор. Потому что меня ты никогда не получишь. Уходи.
Он смотрел на меня – разбитый мажор, чей мир только что рухнул, по собственной глупости. Ни сказав ни слова он ушел, оставив меня одну в тишине пустой квартиры.
