Текст книги "Бесконечная война (СИ)"

Автор книги: allig_eri

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

Звуки далёких боёв по прежнему раздавались откуда-то с рыночной площади, находящейся в паре километров от нас. Также я видел костры пожаров, которые совершенно не спешили тухнуть от падающей вниз холодной воды. Но… за исключением этого вокруг стояла тишина. Никого и ничего лишнего.

Постояв пару минут, мрачный Эдли последовал наружу, за пределы очерченного крепкими стенами квартала, прямо через расколотые ворота. Мы прокладывали путь сквозь трупы на подъездной дороге, а затем – на улице за ней. Никто из живых не мешал нам, но всё же это было долгое путешествие. И оно не обошлось без битвы. Теперь людей атаковало всё то, что видели глаза, чуяли носы и ощущали под собой ноги. В этой битве бесполезными были зачарованные доспехи и магические барьеры, ничего не приносили взмахи мечей. Душа, ожесточившаяся до бесчеловечности, была единственной защитой.

Почему?.. Почему каждый раз, когда я сталкиваюсь с каким-то дерьмом, то считаю, что теперь готов ко всему⁈ И каждый раз находится что-то, выбивающее меня из колеи.

И вот, я в центре осады, в обескровленном городе. Даже выжившие, которые прячутся сейчас в подземных тоннелях – забери меня Хорес, лучше им никогда не возвращаться… не видеть этого.

Дорога привела нас к площадке возле кладбища. Символично. Увы, сейчас весь Фирнадан являет собой неухоженное кладбище… Но и тут видны свежие мертвецы. Я рассмотрел успевшую начать гнить горку, из трёх-четырёх десятков тел. Похоже работа наших, ибо я сомневаюсь, что имперцы стали бы аккуратно оттаскивать трупы в сторону. Скорее сожгли бы или вообще не обратили внимание.

– Даже тут, – произнёс генерал, также заметивший тела. – Прав был Логвуд, когда говорил, что ни один булыжник не уступит врагу. Всё так и есть.

Да… Небольшой город сделал всё, что было в его силах. Возможно, победа имперцев и была неотвратимой, но всё же существовали пределы, превращавшие непреклонное наступление в проклятье, и мне кажется, что сейчас было именно оно.

– Генерал, – негромко сказал я, – какие следующие шаги?

Дирас молчал несколько ударов сердца, лишь рука в кожаной перчатке крепко сжимала рукоять меча.

– Перегруппировка, – наконец поведал он. – Мы нанесли очередной укол Империи, теперь пора заняться ранеными и пополнить арсенал – из того, что ещё осталось, – невесело усмехнулся мужчина. – Завтра сделаем новую вылазку.

– Я думаю, – посмотрел я на своего лейтенанта Сэдрина, – мы присоединимся к вам, для большего эффекта. Прошло время, когда одиночки в Фирнадане могли действовать обособленно.

Эдли молча кивнул.

– Нам нужно время, чтобы забрать припасы, которые мы накопили за прошедшее время, – я не собирался оставлять их «перебежчикам», пусть даже в зачарованном сундуке. К тому же, в осаждённом городе важен был каждый кусок хлеба, ибо взять их «из воздуха» не было никакой возможности. – Остатка ночи должно хватит. Как нам потом найти вас?

Генерал выдал нам четверых сопровождающих, долженствующих помочь добраться до ближайшей замаскированной точки входа в подземные катакомбы, а потом провести через ловушки и стражу. Также он обещал сообщить Логвуду, чтобы более не присылал нам припасов, ибо далее будем действовать совместно.

На этом моменте мы разделились. Я оставил трёх спасённых женщин в отряде Эдли, чтобы они не мешали и не отвлекали в пути. Вирт тоже перешёл к Дирасу, ибо у него были раненые. С остальными мы направились к знакомому дому, в котором уже несколько дней отбивали многочисленные толпы осаждающих.

С учётом четвёрки проводников, моя группка разрослась до одиннадцати человек, включая меня. Силы, которых с трудом хватит для победы над группкой «перебежчиков», но выбирать не приходилось. В принципе, мы вообще планировали сделать всё максимально незаметно и быстро, за оставшуюся ночь, однако… Всё как всегда пошло не по плану.

Уже на подходе к зачарованному убежищу, мы столкнулись с засадой имперцев. Они, также как и мы, действовали небольшой группой. Если бы впереди не двигался я, держащий вокруг себя стандартный динамический барьер, который и сумел отбить внезапный залп десятка ружей, то на этом наш поход был бы закончен. Но, благо, что за безопасностью я всё-таки следил (жизнь приучила!), грамотно расставив людей.

– Колдун ебучий! – раздался громкий крик на таскольском. Я сходу узнал деревенский акцент. Оскалившись, выпустил поток раскалённой воды, который вызвал истошные крики нескольких заживо сварившихся людей. Вот только офицер противника не был идиотом (к сожалению), а потому его бойцы были распределены по нескольким точкам. Благо ещё, что направление стрельбы у них оказалось одно, иначе точно убили бы кого-то из моих ребят (барьер защищал отряд лишь спереди).

Группа, без всякой команды, моментально бросилась занимать укрытия, а я закрутил вокруг себя водный щит, заменив им динамический барьер.

Откуда-то раздалось ещё два выстрела. Но как?.. Перезарядиться так быстро не было никакой возможности! Это или запоздавшие (вряд ли, засада была чересчур хороша, они не могли засыпаться на такой ерунде), или у кого-то рядом лежали трофейные, заряженные ружья, которые они разрядили следом за своими основными.

Единственное, чего добились эти стрелки, так это сдали свои позиции, получив мощную струю под бешеным напором. Поток раскалённого удушливого пара моментально образовался над местом попадания. Привычные крики на этот раз не спешили смолкать. О, как. Похоже, я лишь ранил (ошпарил?) ублюдков, но никак не убил. Впрочем, тоже неплохо, ведь воевать после ожога кипятком или паром вряд ли смог бы даже самый подготовленный регуляр. Исключения – сион. Но тут их не имелось, иначе и засада была бы другой.

Начали раздаваться выстрелы с нашей стороны, а потом Ская обрушила поток молний на крышу соседнего дома. На миг яркие пучки подсветили трёх имперцев, которые лежали животом вниз, спешно перезаряжая оружие. В такой позе они и погибли, быстро свалившись вниз обожжёнными угольками.

– Отступаем! – громко заорал офицер. – Быстро-быстро!

Хитрец уже успел отползти, а потому кричал своим бойцам издали, видимо считая, что я не смогу его зацепить. И в каком-то роде он был прав, ибо я даже не видел этого урода, ориентируясь лишь на слух.

Однако землю разверзнуть мне это не помешало. Яма оказалась неглубокой, но очень широкой, ведь работать пришлось на область. Ближайший дом начал заваливаться в образовавшуюся дыру, сходу обрушив две из четырёх внешних стен. Крики ещё живых имперцев потонули в грохоте обвала.

– Вперёд, добиваем! – рявкнул я на своих, а потом, подавая пример, бросился к обвалу. Водный щит спас от меткого броска метательного ножа, который вызвал у меня удивление. Даже не знал, что кто-то тренирует такой старомодный способ боя! Это всё равно, что имея доступ к качественной и надёжной стали сражаться костяным оружием или даже заскорузлой дубиной. Глупость, в общем, та ещё. Вместо того, чтобы тратить кучу времени на обучение броскам метательного оружия, проще было купить маленький мушкет, который всегда носить с собой, либо артефакт, который заранее зарядил бы волшебник.

Так или иначе, имперский метатель ножей был моментально убит «каплей», а потом я, уже вместе с остальными ребятами, наскоро изучили окрестности, заметив парочку придавленных регуляров и несколько трупов.

– И так слишком много времени потеряли, – цокнул один из проводников, после того, как добил последнего солдата противника. – Надо ускориться.

– Ускоримся, – успокаивающе кивнул я, пальцем указав направление.

На этом проблемы не спешили заканчиваться. Вокруг убежища собралась большая толпа «перебежчиков», а звуки нашей схватки заставили подтянуться регуляров. Твою же мать…

– Я могу сходить один, – покосился я на отряд, когда аккуратно выглянул из-за угла. – Быстро проскочу внутрь и…

– И что будешь делать, если столкнёшься внутри с засадой? – нахмурилась Ская.

– А что сделаешь наша группа, если столкнётся с ней? – приподнял я бровь.

– Вместе отбиваться сподручнее будет, – Сэдрин пожал плечами. – К тому же, если начнётся штурм, то мы сможем, как и ранее, неплохо проредить численность врага. Даже одиннадцати человек будет достаточно.

– Знаете, я что-то не хочу участвовать в очередном штурме, – вздохнул на это предложение и размял руки. – Предпочёл бы тихо и аккуратно извлечь те два мешка, которые мы складировали в ящик, да столь же тихо исчезнуть.

– Ты – лидер, – криво улыбнулась Дунора. – Приказывай.

И мы направились в дом. Всей группой.

Засады внутри не оказалось, но внимание к себе мы привлекли. В исписанные рунами двери начали биться «перебежчики», а окрестности наполнялись силами врага.

– Они там! – раздавались чьи-то крики. – Там!..

– Мы знали, что так будет, – сплюнул я. – И всё равно сюда залезли.

Пришли за припасами и влезли в ненужный бой. Впрочем… разве в такой ситуации бывают ненужные бои? Смерть каждого представителя Империи приближала победу. Ха-ха-ха! Победу!

Не прошло и десяти минут, как начался штурм, причём с привлечением магов.

– Во, сука, – удивлённо воскликнул Куорт, когда осколок камня, после броска огромного земляного шара, разбившего часть стены и окон, угодил ему ровно в центр груди.

Солдат завалился, словно на спор выпил ведро дешёвого пойла. Вот только шансов встать обратно у него уже не было, а я не мог заняться лечением – изо всех сил отбивал толпы врагов, которые пёрли вперёд неостановимым потоком. Ещё и Вирта, как назло, под рукой не имелось!

– Ская, выбирай, – на лету («каплей») сбил я очередную каменную глыбу, разорвавшуюся сотней яростно жужжащих осколков, бoльшая часть которых поразила ближайших «перебежчиков», – берёшь на себя мага или основную массу?

– Мага, – решительно произнесла девушка. – У тебя лучше получается с площадными атаками, так что действуй. А я всегда испытывала страсть к точечному нанесению вреда, – и широко улыбнулась, показав ровные светлые зубы.

Хмыкнув, я хрустнул пальцами, предчувствуя, что в ближайшие минуты пропущу через себя поток энергии, которая раскалит тело до тошноты и головокружения. Но если не я, то кто?..

* * *

Окрестности Фирнадана, взгляд со стороны

Лучи заходящего солнца окрасили небрежно построенный лагерь в цвет разведённой водой крови. Вокруг вились стервятники – в два раза больше и тяжелее пустынных, из Сизиана, к которым он привык.

Одноглазый лейтенант, который был когда-то разведчиком во Второй армии, с глубокой сосредоточенностью следил за их движениями, будто в полёте стервятников на фоне темнеющего неба можно было прочесть некое божественное откровение. Воистину, он стал одним из них – так полагали те немногие, кто знал его в лицо. Онемел от величия бесконечной армии Империи, как только она влилась в Фирнадан – ещё тогда, больше недели назад.

С самого начала в его единственном глазу светился дикий голод, древний огонь, шептавший о волках в безлунной тьме. Поговаривали даже, что сам Каирадор, Красный Верс, негласно возглавивший всех «перебежчиков» и убивший, а потом съевший, несогласных с этим, приметил этого человека, приблизил к себе и даже дал ему лошадь, чтобы тот скакал вместе с его помощниками во главе человеческого моря.

Разумеется, лица подручных Каирадора сменялись с жестокой регулярностью.

Бесформенная, умирающая с голода крестьянская армия ждала ныне у ног своего императора, за стенами Фирнадана. Внутри находилась лишь малая часть, остальные голодали снаружи. Даже Каирадор покинул место «пира», вернувшись к своим.

Поговаривали, что сейчас Красный Верс находился в имперском лагере, что его допустили до собрания Дэсарандеса. Невиданное событие!

На заре император выступит перед войском, как он поступал уже неоднократно, отчего животный рёв прокатится по их рядам. Всегда прокатывался и сейчас не исключение, ведь они увидят живое воплощение далёкого и жестокого бога – двуликого Хореса, что одной рукой даёт, другой отнимает.

Когда Каирадор поведёт армию «перебежчиков» на новый штурм, желая раздавить последние очаги сопротивления и обнаружить, вынюхать тайные проходы под землю, то понесёт с собой силу, имя которой – Дэсарандес. И всех врагов, которые осмелятся встать перед ними, изнасилуют, сожрут, сотрут с лица земли. Не было и тени сомнения в головах сотни тысяч «перебежчиков». Лишь убеждённость, острый, как бритва, железный меч, сжатый хваткой бесконечного, отчаянного голода.

Одноглазый продолжал смотреть на стервятников, прилетевших из не столь отдалённого от окрестностей Сизиана, откуда ветер уже несколько дней гнал сухой пустынный воздух.

«Наверное окрестности Монхарба снова пересохли, превратившись в прерии», – подумал Алджер Фосрен. Изредка, раз в несколько лет, такое случалось. Тогда архонт Плейфан спускал своих друидов, дабы исправить ситуацию, но сейчас магов не было. А значит, поля засохнут, отчего положение вольного города станет ещё хуже.

Но не хуже, чем у Фирнадана.

А бывший разведчик продолжал смотреть, хотя свет уже почти померк. Быть может, шептали некоторые, он общается с самим Хоресом и взирает не на птиц, а на город, который им предстояло сожрать.

Так крестьяне приблизились к правде настолько, насколько были способны. Алджер Фосрен действительно рассматривал окрестности, а не птиц. Он видел полуразрушенный Фирнадан, чьи массивные ворота уже несколько раз выбивали и восстанавливали, массивные каменные выступы, некогда изрисованные рунами, а теперь стёртые в пыль.

Рассматривал, а после сравнивал увиденное с имперским лагерем, изучая глубокие окопы, частокол, ровные ряды палаток и отхожих мест. Конюшни, офицерские шатры, переносные кузницы и палаточный «амбар» с волшебницами, стоящий вроде и со всеми, но при этом вдалеке.

Имперский лагерь до сих пор строился, грозя превратится в город рядом с городом, если в ближайшее время ситуация не изменится, что на войне могло произойти в любой момент.

«Да, торопись, безумствуй в последних приготовлениях. Испытывай то, что испытываешь, бессмертный и уставший от жизни старик. Старик! Пусть в молодом теле. Для тебя это чувство внове, но мы его хорошо знаем. Оно называется „страх“. Несколько раз уже Фирнадан отбивал все твои нападения, все твои орды, которые ты спускал на нас. А время неумолимо истекает. Даже мы, твои противники, знаем о беспорядках в самой Империи. Каждый день имеет значение, но здесь всё зависло и город никак не упадёт тебе в руки. Смеет сопротивляться…» – крутились мысли в его голове.

Боль в животе снова поднялась, голод затянулся узлом, сжался, стал почти неощутимым ядром нужды – что сама по себе умирала с голоду. Его рёбра остро и заметно выпирали под туго натянутой кожей. Живот распух. Суставы постоянно болели, а зубы начали шататься. Теперь Алджер знал лишь пьянящий, горьковатый вкус собственной слюны, который время от времени смывали вода с каплей вина из бочонков на повозках или глоток из редкого кувшина эля, что приберегали для избранных Красного Верса.

Другие подручные – да и сам Каирадор – питались хорошо. Они пожирали бесконечные трупы, которые появлялись благодаря постоянным штурмам. Их кипящие котлы вечно были полны. И в этом заключалось преимущество власти.

«Так метафора стала реальностью – вижу, вижу, как мои старые циники-учителя согласно кивают. Здесь, среди „перебежчиков“, жестокая истина предстала неприкрытой. Наши правители едят нас. Всегда ели. И как я мог считать иначе? Я ведь был солдатом. Был жестоким продолжением чьей-то чужой воли».

Фосрен изменился, и сам охотно это признавал. Его душа не выдержала чудовищных ужасов, которые он видел повсюду, невообразимой аморальности, рождённой голодом. Алджер изменился, искорёжился до неузнаваемости, превратился в нечто новое. Потеря веры – веры во что бы то ни было – и в первую очередь во врождённую доброту собственного вида, сделала его холодным, бесчувственным и жестоким.

Но потерявший глаз разведчик не ел человечины.

«Лучше пожирать себя изнутри, переваривать собственные мускулы, слой за слоем, растворять всё, чем я был прежде. Это – моё последнее задание, и вот оно началось».

И всё же, вопреки всему, Алджер уже начал осознавать более глубокую истину: решимость его слабела.

«Нет! Гони прочь эту мысль».

Лишившийся глаза мужчина – которому повезло не подхватить в рану никакой заразы, был вынужден вступить в ряды «перебежчиков», чтобы сохранить жизнь и хотя бы изнутри стана врага попытаться послужить своим товарищам, – понятия не имел, что увидел в нём Каирадор.

Тот бой, где их отряд попал в окружение, принёс не только смерть. Алджер Фосрен, лишившись глаза из-за неприцельного удара штыка, притворился мёртвым. Это получилось без каких-либо сложностей, «перебежчики» не особо проверяли свою добычу, сходу начав волочь тела в свои вечно голодные ряды. И тут Алджеру повезло в первый раз. Их не решились есть сразу, сырыми (как делали зачастую), а надумали сготовить, так что начали закидывать трупы в большую общую кучу.

Разведчик, умудрившись избавиться от характерной формы, выбрался из горы мёртвого кровоточащего мяса, некогда бывшего его соратниками и местными крестьянами, после чего притворился одним из «перебежчиков».

«Главное изображать голодный фанатизм, которым были пропитаны все они, – размышлял Фосрен. – Тогда становится проще. Почти естественно».

В дополнение к отказу от человеческого мяса, он изображал немого. Смысла в этом было немного, ведь почти вся крестьянская армия общалась на мунтосе. Однако мужчина не хотел с ними говорить. Не хотел выдавливать из себя слова, которые могли бы выдать его, или навредить людям, оставшимся в городе.

Теперь он предстал незримым призраком. Почти нематериальным духом, который истончился почти до исчезновения.

«Если бы Каирадор не приблизил меня к себе, то кто-то из других „перебежчиков“ давно отправил „слабака“ в общий котёл, – мысленно хмыкнул Алджер. – Ещё бы и изнасиловал перед этим».

Он отлично знал, что среди «перебежчиков» активно рыскали специально назначенные ищейки, которые выбирали самых больных, старых и слабых, которых пускали в пищу остальным, особенно если не было иных вариантов.

Ныне всё, чем Фосрен проявлял себя в этом мире – собственным присутствием и остротой единственного глаза, отмечавшего любую деталь. Однако этого хватило, дабы Красный Верс каким-то образом заметил его в толпе, призвал и сделал своим подручным, лейтенантом.

«Но я никем не командую. Тактика, стратегия, бесконечные трудности управления армией, даже такой беспорядочной, как эта – я сижу на сборах Каирадора молча. Моего мнения не спрашивают. Я ни о чём не отчитываюсь. Чего же он от меня хочет?»

Подозрения кипели во тьме под спокойной гладью мыслей. Алджер гадал, а вдруг Каирадор как-то понял, кто он на самом деле? Вдруг готовится передать прямо в руки Дэсарандесу? Возможно – в этом мире всё было возможно. Абсолютно всё. Сама реальность будто сдалась, отказалась от собственных законов: и мёртвые оживали, сходя с крестов, а живые становились подобны мёртвым, начиная охотиться на тех, в чьих жилах текла горячая кровь.

«Словно умирающее тело само искало последней возможности избежать окончательного забвения, когда душа уже погружалась во мрак».

Каирадор был юношей, который пробудил в себе магию, уже оказавшись среди рядов «перебежчиков». Первый, но как поговаривали, не последний.

– И могущественный Хорес даровал ему право нести бремя кусочка своей силы, – шептали крестьяне. Ведь даже они осознавали инаковость Каирадора, его уникальность.

«Ультима, – между тем думал Алджер. – Парень вытащил козырь, который будет очень непросто побить».

Это осознал не только он. Поговаривали, сам Дэсарандес, после первой встречи, выделил его на фоне остальных «перебежчиков» и даровал право власти над остальными. А без одобрения императора Красный Верс никогда не сумел бы подняться.

«Власть… по праву силы и ума, ведь Каирадор, как раз-таки, не являлся крестьянином…» – размышлял Фосрен.

Вот только кем были его родители и из какой семьи юнец родом, так и осталось скрыто покровом тайны, хоть слухов ходило множество. И всё же, факт оставался фактом, Красный Верс умел читать, писать и считать. Мог искусно говорить, знал основы тактики и стратегии.

«Точно кто-то из знати, – сам себе кивал Алджер. – Иначе и быть не может».

И теперь бледный, долговязый юноша с желтоватыми глазами и прямыми, чёрными волосами вёл крестьянскую армию вперёд, сидя верхом на тягловой лошади. Лицо его отличалось необычной красотой, которая притягивала взгляд, хоть и казалось маской, за которой не было никакой души.

Мужчины и женщины, молодые и старые, все «перебежчики» приходили к нему, молили прикоснуться, считали святым, посланником бога, но Каирадор отказывал всем. Близко он подпускал лишь Бэль. Та гладила его по волосам и прижималась к его тощей груди, словно ища защиты.

Впрочем, её Фосрен боялся больше всех остальных, больше, чем Каирадора и его непредсказуемой жестокости, больше, чем Дэсарандеса. Что-то демоническое светилось в глазах Бэль. Безумие, не притворное, а истинное. Девушка могла совершить абсолютно всё, а за её спиной собирались другие женщины из «перебежчиков», которых привлекали эти аспекты власти над своими сородичами.

Возможно, её безумие попросту было заразно.

Послышались крики, заставившие бывшего разведчика отвлечься. Группа всадников, отделившись от имперского лагеря, приближалась к скоплению «перебежчиков». Среди них находился и Каирадор. Он лёгким жестом призвал своих подручных к невысокому холму, который выбрал для своеобразного штаба. С остальными подошёл и Алджер Фосрен.

Белки глаз Красного Верса были цвета мёда, а зрачки – серые. Отсветы факелов плясали на его измученном белом лице, делая губы до странности красными. Он сгорбившись сидел – без седла – на своей крупной, усталой лошади, разглядывая собравшихся офицеров.

– Вести, – хрипло прошептал Каирадор.

Алджер никогда не слышал, чтобы он говорил громко. Вероятно, юноша просто не мог повышать голос из-за врождённого дефекта гортани или языка. А может, никогда не считал нужным.

– Я был на собрании Господина Вечности, а после мы беседовали один на один, – странная дрожь охватила его тело, но парень справился с ней. – Теперь я знаю больше, чем даже его собственные генералы.

– Какие вести, господин? – спросил один из его подручных. – По поводу следующего штурма?

– К Фирнадану подтягивается подкрепление, – проговорил Красный Верс. – Их достаточно много, что создаст проблемы с удержанием города. Боюсь, дети мои, нам придётся отступить, оставив там лишь малые силы, которые будут отвлекать внимание защитников.

Со всех сторон послышались встревоженные вздохи.

Фактически, Каирадор поведал, что им снова придётся голодать. Отдать место, где они могли в должной мере насытиться. Вновь обречь себя на му?ки!

– Говорят, есть ещё парочка деревень, в полусотне километров за Фирнаданом, ближе к Сауде, – сказал другой офицер. – Расстояние большое, но может нам стоит…

– Нет, – отрезал волшебник, укутавшись в тёплый, хоть и драный плащ. – На таком расстоянии нас разобьют конными атаками. Это приведёт к бессмысленной гибели. Пока нужно немного подождать. Великий император уже задумал новый план, но нам требуется время.

«Время, которого у них нет, – осознал Алджер. – Эти люди погибнут, пусть и не все. Здесь сотни тысяч. Даже день голода убьёт какую-то их часть. А потом ещё и ещё… Крестьянская армия сожрёт саму себя».

Но Каирадор не сводил глаз с солдат, которые приехали вместе с ним.

– Император, – произнёс он, – приготовил для нас подарок. Он понимает, что нам нужно питаться. Похоже, часть купцов Кииз-Дара умудрилось втихую вывести свои семьи и стада, спрятав их в лес Солкос. Они разочаровали нашего повелителя, посчитали себя самыми умными и хитрыми, а потому Господин Вечности отдаёт их нам, позволив наполнить животы. Для помощи в… ориентировании, нам будут предоставлены сионы из разведки, которые уже выследили цели и теперь готовы провести нас к ним через лес.

«Заодно проконтролировав, чтобы никто не сбросил поводок», – мысленно дополнил Фосрен.

– И тогда, – зарычал один из подручных верса, – будем пировать!

Каирадор скупо улыбнулся.

«Пировать. О, Троица, прошу, прими меня…»

Мужчина чувствовал, как в нём поднимается голод, дикое животное желание, которое, как он понял, одолеет его волю, сломит все преграды.

«Пировать… боги, как же я изголодался!»

– Это ещё не все вести, – продолжил Красный Верс миг спустя. – Солдаты, – кивнул он себе за спину, – получили и второе задание, – болезненный взгляд юноши упал на Алджера Фосрена. – Император потребовал привести к нему одноглазого фирнаданца, который сменил сторону и стал одним из нас, а потом ночь за ночью менялся, хоть сам он того и не заметил. Фирнаданец станет гостем императора. Фирнаданец со взглядом волка, который горит незримым душевным огнём. Ему не понадобится оружие – я лично его сохраню.

Кинжал и палаш мгновенно забрали у Алджера и передали Каирадору.

Подъехали сопровождающие. Фосрен подошёл к ним, но не удержался на ногах – то ли от потрясения, то ли от голода, – упав на колени прямо перед первым всадником.

– Ему выпала честь, – пробормотал Красный Верс. – Забирайте его.

Однако, вопреки всему, Алджер испытывал искреннюю благодарность. Облегчение гудело в его истончившихся венах. Он не увидит бойни в лесу. Не увидит, как сотни людей и тысячи голов скота разорвут на куски, сожрав сырыми – и заживо. Не увидит изнасилований, издевательств и сытых игрищ окровавленных каннибалов, которые будут напоминать зверей настолько, что сами звери на их фоне покажутся цивилизованными и культурными.

Он не увидит в этой толпе себя, пожирающего чужую плоть – свою законную награду…

Над растущими укреплениями имперского лагеря трудились слуги и мастеровые, их грязные, пыльные фигуры казались демоническими в свете пламени. Ковыляя позади боевого коня имперского кавалериста, Фосрен смотрел на их лихорадочную деятельность с циничным равнодушием.

Когда они приблизились к укреплениям у ворот, одноглазый разведчик увидел тяжёлых инсуриев – огромных и молчаливых. Даже полдюжины таких воинов представляли угрозу для целой армии обычных солдат, которые никак и ничем не могли пробить украшенную рунами прочнейшую броню, а здесь их присутствовали сотни. Им под силу не просто остановить подкрепление, пришедшее к Фирнадану. Им под силами уничтожить его.

Гвардия и последняя линия обороны Дэсарандеса…

Оказавшись в лагере, отряд проехал дальше – до ещё одних ворот, внутренних, которые огораживали отдельный участок, где размещался император и его приближённые. Здесь Алджера передали страже Дэсарандеса, которые и проводили его до центрального шатра, чей размер соответствовал средних размеров дому.

– Император ждёт тебя, ступай, – сказал сион, который довёл Фосрена, кивнув на вход.

«А может я и не пленник. Просто диковинка», – мелькнула короткая мысль.

Алджер поклонился сиону, затем, устало переставляя ноги, вошёл в тёмный проём.

«Хотя, скорее всего, император просто знает, что ему не стоит меня бояться. Я уже наполовину в чертогах Троицы… Осталось совсем недолго».

Прихожая была погружена во мрак, который разгоняла лишь единственная жаровня, стоявшая у стены напротив входа. Тем не менее, Фосрен без труда разглядел невзрачные холщовые стены и полное отсутствие мебели.

Поморщившись, мужчина с трудом направился вперёд, едва переставляя ноги. Он ощущал, что сердце готово разорваться в груди.

«Как-то ведь я преодолел предыдущий путь? – сам себя спросил разведчик. – Хотя будет забавно, если я упаду прямо здесь, не в силах встать, а Дэсарандес будет сидеть и ждать аудиенции, которая не состоится. Да уж, вот так шуточка!»

Алджер шёл вперёд, проходя один тёмный коридор за другим, пока не впал в некое состояние транса. Он столь глубоко ушёл в себя, что вздрогнул, когда услышал чужой голос.

– Дальше только моя спальня, – сказал ему сильный голос с лёгкой, добродушной иронией. – Но прежде чем туда идти, предлагаю узнать друг друга поближе.

Фосрен обернулся, но в единственном глазу всё поплыло. Он едва не упал, но оказался поддержан крепкими руками.

– Ну-ну, не стоит так реагировать, я ведь пошутил, – Дэсарандес удержал мужчину, а потом зашарил у себя в карманах. – Вот, выпей. Это сильное алхимическое снадобье, моментально поправит здоровье, словно лечение от первоклассного целителя.

Алджер осознал, что к его губам прислонили стеклянную ёмкость, из которой он жадно начал пить, едва не подавившись. Вкус был… никаким. Однако изменения он ощутил почти сразу. Все его суставы, кости и мышцы наполнило здоровьем. Силой.

Он застонал, попытался выровняться, удержаться на ногах сам, а не с чужой помощью.

Покачнувшись, Фосрен поймал равновесие. Его дыхание выровнялось, сердцебиение замедлилось, и фирнаданец наконец поднял голову. Он стоял рядом с высоким мужчиной, который улыбался ему, как близкому другу. Император. Первый и единственный.

У него были карие глаза, тёмные кудрявые волосы, доходящие до плеч, небольшая аккуратная борода и усы. Одет Дэсарандес был в безупречно белую сорочку и тёмный, украшенный рунами камзол. На поясе у него была прицеплена цепь, на конце которой покоилась отрубленная голова, чей лоб и щёки были исписаны рунами.

Глаза императора и один глаз разведчика устремились друг на друга.

– Теперь вижу, – Дарственный Отец слегка прищурился, а потом наклонил голову. – И правда, человеческого в тебе осталось мало. Не зря говорят «волчий глаз». Ещё мне сказали, ты не разговариваешь. Но теперь заговоришь?

– Если хочешь, – без всякого почтения ответил Алджер, и его голос с непривычки прозвучал так хрипло, что он сам его не узнал.

Одноглазый дотронулся до грязной повязки, которая прятала месиво, оставшееся после штыка. Теперь там находилась лишь сухая кожа. Провал перестал зудеть и гноиться, перестал вызывать опасения заразы. Однако, новый на его месте так и не вырос. Похоже «первоклассное исцеление» имело пределы.

– Прекрасно, а то я уже устал слушать самого себя, – Дэсарандес никак не отреагировал на слова исхудалого посетителя. – Однако, куда больше меня интересует, что лучший разведчик Второй армии Фирнадана делает в моих рядах? И я советую тебе подобрать хороший ответ, который в должной мере меня устроит, – тон его не поменялся ни на грамм, но отчего-то Фосрена пробил мороз.

– Я разорвал все связи со Второй армией, император, – сказал Алджер. – Теперь я – «перебежчик», лишь это важно.

– Смелое заявление, – улыбнулся Дэсарандес. – Как тебя зовут?

– Алджер Фосрен.

– Давай на миг забудем о Фирнадане, хорошо? – глаза Господина Вечности весело блеснули. – До недавнего момента осада шла достаточно приемлемо. Не идеально, но лучше, чем могла бы, – покрутил он рукой. – Однако буквально только что – ещё не прошло и часа – мне доложили, будто разведка заметила приближение крупного подкрепления. И это в тот миг, когда я уже начал строить планы, как пойду на Сауду. Представляешь себе? – в голосе императора, вопреки словам, не ощущалось ни малейшего недовольства. – Меня раздражает это. Нежелание принять, что партия уже проиграна. Затягивать всем известный итог. Какой смысл? У противника не осталось сил, он не может даже укусить в ответ, но продолжает рычать и скалиться. Чего ждёт Логвуд? Чего хочет архонт Фатурк? У них есть план или это всего лишь агония? Скажи мне, Алджер Фосрен, что планируют твои друзья?