Текст книги "Бесконечная война (СИ)"

Автор книги: allig_eri

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

Но Империя, пусть и лишившаяся костяка своих сил, всё ещё оставалась слишком опасным и непредсказуемым противником. К тому же, первой целью в любом случае был бы Сизиан. Проклятая пустыня, которая никак не давалась Велесу, даже когда не принадлежала к Империи. Что говорить теперь? Нет, царь сайнадов наметил куда более лёгкую цель, которая позволила бы ему восстановить репутацию и больно щёлкнуть Дэсарандеса по носу.

Велес хотел захватить вольные города бывшего королевства Нанв.

Уже давно собранные армии, продолжали находиться на границах, опасаясь внезапного нападения Империи, но теперь, когда войско его соперника было уничтожено, оставалось не так много вариантов по её применению.

«Давно не было хороших налётов, – прикинул царь. Но одно дело налёт, а другое – захват».

Благо, что советники и воеводы Велеса уверенно говорили про пустые земли, которые теперь представляли из себя вольные города.

– Три из шести городов до сих пор захвачены силами Империи. Я предлагаю дождаться, пока они сами не освободят их, а потом уже ударить. Противник будет деморализован, у него не будет ни ресурсов, ни возможности продолжать войну. Мы заберём себе всё.

– И я утру нос бессмертному ублюдку! – расхохотался Велес. – Будет знать, кому на самом деле благоволит судьба!

Вскоре гонцы понесли приказы. На территорию Монхарба и Кииз-Дара, которые соприкасались границами с Сайнадским царством, ступили незаметные тени разведчиков, собирающих информацию о ситуации на чужой территории. Велес готовился выступать, при этом даже не нарушив договора с Дэсарандесом. Ведь он не будет нападать на земли, которые формально находились под контролем Империи, царь даст возможность городам освободиться самим и нападёт уже на нейтральные фигуры.

Велеса аж потряхивало от своей гениальности. Вторая по размеру держава, с подчинением бывшего Нанва, имела шансы стать первой.

«Во всём первой!» – мысленно произнёс царь.

Глава 10

«Говорят, что люди не случайно обращают свои молитвы лишь к богам и мёртвым, ибо лучше услышать в ответ молчание, нежели правду».

Гильем Кауец, «Век позора».

* * *

Таскол, взгляд со стороны

Дни побега превратились в недели побега. Карсин исчезал на несколько дней и возвращался обычно с ужасными новостями, тщательно завёрнутыми в ложные надежды или, что ещё хуже, в отсутствие информации. Киан Силакви, императорский хранитель, продолжал укреплять своё положение, требуя от той или иной особы признания в верности, придумывая всё новые доказательства злодеяний Милены.

И ни слова об Ольтее. Словно её не существовало.

В момент крушения всего, Мирадель поняла, что только она была для неё тем, что имело значение. Тем, что по настоящему его имело. Титулы, полномочии, привилегии – всё это тлен. Но ныне Милена проживала жизнь, сосредоточенную лишь на самых элементарных потребностях и страстях. Она совсем забыла о том, как медленно бьётся сердце простоты.

«Если Хоресу будет так угодно, то я откажусь от титула, – думала женщина. – Откажусь от всего… Только позволь… увидеть её… Позволь это…»

Только Лотти хоть как-то заставляла Мирадель сосредотачиваться на реальности. Вопреки запрету Карсина, она продолжала излишне часто контактировать со своими земляками из Роха.

– Вы не понимаете… – произнесла она однажды, глядя на Милену. Глаза девушки блестели слезами. – Не понимаете… чем всё это может обернуться. Они и так завидуют мне, ведь в курсе о моём покровителе. Но они почти ничего о нём не знают – это наше спасение. Однако если я стану… игнорировать их, стану сидеть дома или… ходить отдельно… то все подумают, что я начала задирать нос. Считать себя выше других. Тогда мне попытаются отомстить. Это… не приведёт ни к чему хорошему. Вы даже не представляете, чем всё обернётся!

Но императрица представляла. Она вспоминала свою старую жизнь – до брака с Дэсарандесом, когда жила в семье обедневшей знати. Однажды, на её глазах, по схожей причине избили одну девушку, изуродовав ей лицо – разбили камнем, выбив зубы и сломав скулу. В дальнейшем, без лечения волшебника, у неё осталась лишь одна дорога – просить милостыню возле храма.

Поэтому Мирадель понимала Лотти и не мешала ей, позволяя смуглянке отлучаться на половину дня или даже весь. Императрица же молчаливо просиживала в маленькой комнатке, предаваясь горестным размышлениям.

Гордость не требовала от неё действий. Гордость Милены была растоптана в грязь давным-давно.

Её тревожила не гордость, а страхи.

Чем дольше она проживала здесь, среди простолюдинов, тем больше вспоминала давно забытые дни, старые привычки и занятия. Не столько плохие, сколько странные для её нынешнего сознания. Женщина смотрела в щель ставень, наблюдала за людьми, придумывала им историю и жизнь. Запоминала и потом крутила в своей голове, подстраивая под новые сведения, которые накапливались с каждым новым днём.

Постепенно ей стало казаться, что она всегда знала этих людей.

Она тосковала по своему дворцу и обожающим её слугам, по солнечному свету, пробивающемуся сквозь ароматный пар, и по скрытому пению хоров. И она плакала так тихо, как только могла, из-за отсутствия своей любимой.

– Мне… стыдно, – однажды призналась ей Лотти.

– Почему тебе должно быть стыдно?

– Потому что… я не оказываю вам положенных почестей. Я не удовлетворяю ваши нужды. Я… я прошу вас врать, чтобы Карсин не знал о моих делах. Я использую вас, а должно быть наоборот! – она расстроено посмотрела на императрицу. – Вы могли бы проклясть меня и отправить в ад.

Мирадель снисходительно кивнула.

– Значит, ты всё-таки боишься… а не стыдишься, – пояснила она.

– Вы – его сосуд! – воскликнула девушка. – Я была на площади у Ороз-Хора и видела его рядом с вами. Господина Вечности. Первого и единственного. Он – не просто пророк Хореса, он и есть бог, я в этом уверена!

После этих слов наступила тишина, которую могло заполнить только поверхностное дыхание.

– А что, если бы он был просто человеком, Лотти? – спросила Милена.

Императрица так и не поняла своего мрачного каприза, заставившего её произнести эти слова, хотя и пожалела о них.

– Я… не понимаю… – испуганно ответила девушка, подобрав под себя ноги.

– Что если бы Дэсарандес был простым человеком, притворяющимся кем-то более могущественным – пророком или даже, как ты говоришь, богом – просто чтобы было проще управлять тобой и всеми остальными?

– Но зачем ему так поступать⁈ – воскликнула смуглянка, казавшаяся одновременно взволнованной, смущённой и испуганной.

– Чтобы спасти твою жизнь, – серьёзно произнесла Мирадель.

«От угрозы, которую ты даже не осознаёшь», – мысленно дополнила она, вспомнив гисилентилов.

В моменты неосторожного горя, несмотря на всю свою красоту, Лотти выглядела весьма неприглядно. Милена смотрела, как она сморгнула две слезинки, прежде чем попыталась найти убежище под фальшивой крышей, которой была её улыбкой.

– Зачем ему нужно спасать мою жизнь?

Совместно они только ужинали. Все остальные приёмы пищи проходили отдельно. Во время еды обе молчали. Поначалу Мирадель приписывала молчание девушки её трудному детству – рабыни были повсеместно приучены оставаться тихими и незаметными в присутствии своих хозяев. Но смелость Лотти в остальном заставила её изменить это мнение. Будучи в мрачном настроении, Милена думала, что она, возможно, таким образом защищает себя, делая всё возможное, чтобы облегчить грядущее предательство. Когда же императрице становилось легче, она считала, что смуглянка просто не замечала смыслов, которые вечно пропитывали молчанию, и поэтому оно не тяготило её.

Первое время в их совместном проживании было некоторое утешение, вызванное тем, что Мирадель пребывала в беспредельном изнеможении, а Лотти – в раболепном упрямстве. На самом деле именно её многочисленные знакомые и друзья (среди которых было полно мужчин) – созвездие грязных жизней вокруг неё, – порождали основные конфликты.

Довольно быстро Милена осознала, что свою жизнь Лотти вела куда как более открыто, чем оказалась вынуждена делать сейчас. У неё часто присутствовали гости, а сама девушка легко могла позвать подруг, уйти, или гулять не только днями, но и ночами.

Ныне она не только оказалась вынуждена стать куда как осторожнее, но и не могла надолго покидать Мирадель.

– А как же Беза? – спросила императрица. – Что если бы он пришёл к тебе, но не застал?

Лотти скептично посмотрела на женщину.

– Для этого есть почтовые шкатулки, – поведала она, а потом достала одну такую из недр шкафа. – Теперь он уже не пишет, – и пожала плечами, – свой экземпляр оставил где-то во дворце.

Вечером прибыл Карсин и Лотти едва сдержала крик, когда увидела его тёмную фигуру в дверях – обе женщины были обеспокоены его долгим отсутствием.

Капитан гвардии становился всё более скрытным во время своих визитов. Милена даже поймала себя на мысли, что скучает по нему. Точнее не по самому Безе, а скорее… по ауре его силы. Нечто подобное было у неё с Ольтеей, но там примешивалось ещё любовное желание и страсть, застилающая глаза. Что-то невообразимо иное, но в чём-то схожее, было и с Дэсарандесом.

Когда они были вдвоём с Лотти, казалось, может случиться что угодно и они окажутся беспомощными. Они были слабыми. Но когда Карсин приходил к ним, принося с собой запах всеобщего напряжения, они начинали чувствовать себя почти маленькой армией.

Какой бы грубой, обезьяньей она ни была, мужская сила представляла собой столько же надежд, сколько и угроз. Особенно если её носителем являлся сион.

«Мужчины, – рассуждала Мирадель, – были хорошим тонизирующим средством против других мужчин».

Беза выкрасил волосы и бороду в светлый цвет, что, вероятно, объясняло едва не вырвавшийся у Лотти крик. А ещё он переоделся: теперь на капитане была стёганая кожанка с железными кольцами поверх синей хлопковой туники, отчего выглядел весьма внушительно. Впрочем, последнее всегда незримо присутствовало вокруг него и всегда удивляло Милену, сколько бы раз она его ни видела. Сейчас императрица и вовсе не могла смотреть на его руки, не ощущая смутно уловимого желания объятий.

Мирадель умела это делать – представлять. И даже имеющиеся отношения не являлись тем, что позволяло закрывать глаза на интересных личностей. Ныне же, будучи запертой лишь с одной юной девчонкой, Милена жаждала встреч с Карсином. По многим причинам.

Его лицо выглядело более утончённым из-за светлой бороды. Голубые глаза стали ещё более холодными и, если это возможно, ещё более решительными от испытываемой преданности. Он стал казаться ей воплощением прибежища, единственной душой, которой она могла доверять, и женщина глубоко любила его за это.

Но сейчас Мирадель застыла. Ей достаточно было увидеть выражение его лица, чтобы понять: он нашёл ответ на её самый отчаянный вопрос.

Беза отодвинул встревоженную Лотти в сторону, шагнул вперёд и тут же упал на колени у ног своей императрицы. Он хорошо её знал. Знал, что она никогда не простит ему напрасных проволочек. Поэтому он произнёс именно то, что она увидела в его глазах.

– Все, ваша милость… – начал он и сделал паузу, чтобы сглотнуть. – Все считают, что Ольтея прячется вместе с вами. Она не у Силакви.

Эти слова не столько взорвались внутри неё, сколько взорвали её саму, будто бы бытие стало осязаемым, и щемящее чувство потери проскользнуло на своё место.

Ведь Ольтеи не было рядом. Они не прятались вместе. А значит… значит…

Так долго эта женщина была самой сильной и надёжной её частью, а сердце Милены было местом её обитания. Теперь она был вырвана из тела императрицы. Мирадель могла только упасть назад, истекая кровью.

– Ваша милость! – воскликнул Карсин. Каким-то образом ему удалось поймать её, когда она была уже в полуобморочном состоянии. – Ваша милость, пожалуйста! Вы должны мне поверить! Силакви действительно не убивал её и не знает, где она находится. Она жива, моя госпожа, она точно жива! Вопрос только в том, кто это сделал. Кто мог тайком вывезти её из дворца? Кто мог помочь и спрятать?

И поскольку Беза был послушной душой, одним из тех слуг, которые действительно ставили желания своих хозяев выше собственных, он начал перечислять всех тех, кто мог бы взять её любовницу и жену принца Финнелона под свою защиту: министров, гвардейцев, офицеров армии… Он знал, что его известие встревожит её, поэтому заранее отрепетировал свои ободрения, свои доводы против полного отчаяния.

Милена немного пришла в себя от силы его пылкости, от красоты его искренних признаний. Но она не слушала его по-настоящему. Вместо этого она подумала обо всём ей пережитом и читала молитвы.

«Пожалуйста, божественный Хорес, сохрани её в безопасности».

Вскоре разговор сместился на другие, не менее важные темы. В частности об оставшихся на свободе (и живыми) союзниках.

– Мы можем доверять этому человеку, ваша милость. Я в этом уверен, – утверждал Карсин.

Мирадель, как обычно, сидела на диване, а Беза, скрестив ноги, устроился возле неё на полу. Лотти лежала, свернувшись калачиком, на своей кровати и наблюдала за ними с каким-то равнодушным видом. Масляная лампа, стоявшая на полу, давала освещение, углубляя желтизну стен, делая чернильными углубления между плитками и отбрасывая раздутые тени присутствующих на дальние уголки комнаты.

– Ты хочешь сказать, что я должна бежать из Таскола! Да ещё и морем, на невольничьем корабле! – возмущённо среагировала императрица.

Карсин начал говорить осторожно, как он всегда делал, когда заводил разговор о вещах, имеющих тенденцию не нравится Милене.

– Других вариантов нет, моя госпожа, – мужчина отвёл глаза.

– Как я могу надеяться вернуть трон, если…

– Будете заключены в тюрьму или мертвы? – прервал её капитан.

Она прощала ему эти мелкие прегрешения не только потому, что у неё не было выбора, но и потому, что знала, как властители, подвергающие цензуре своих подчинённых, быстро становятся своими злейшими врагами. История высоко подняла трупы таких глупцов.

– Пожалуйста… – настаивал Беза. – Немногие знают пути Империи лучше вас, благословленная. Здесь, в Тасколе, власть Силакви абсолютна – но не в других местах! Во многих городах сейчас неспокойно, например Рашмоне…

Негласной столице северной части Малой Гаодии, вотчине Вентуриоса Мираделя, герцога Севера.

– Почти половина Малой Гаодии балансирует на грани открытого восстания! – продолжил он. – Вам нужно только захватить эту половину!

Милена понимала силу его аргументов – не проходило и дня, чтобы она не перечислила всех тех, кому могла бы доверять. Семья Сандакая Мираделя, например. Сам он, конечно, сейчас вместе с её мужем, но вот его жена, Эдва… Как минимум, она предоставит императрице убежище – до момента возвращения Дэсарандеса.

– Всё, что вам нужно сделать – это найти какое-нибудь безопасное место, – настаивал Карсин. – Там, где вы сможете установить свой штандарт и призвать тех, кто остался вам верен. Они придут к вам, ваша милость. Они придут к вам тысячами и положат свои жизни к вашим ногам. Поверьте мне, пожалуйста, моя госпожа! Силакви боится этой возможности больше всех остальных!

Милена уставилась на него, приоткрыв глаза, чтобы не сморгнуть слёзы.

– Но… – услышала она свой собственный тихий, жалкий голос.

Казалось, Беза готов был выругаться, схватить её в охапку и потащить, не обращая внимание на скулёж. Однако мужчина лишь смиренно посмотрел вниз и какая-то часть души Мирадель в панике забурлила. Она не могла его лишиться. Только благодаря навыкам Карсина её до сих пор не нашли! Лишь он и его смекалка позволяли императрице оставаться ненайденной.

Ночь началась… не слишком приятно. Милена подсознательно понимала, что Лотти делает это не только для того, чтобы завоевать Безу, но и чтобы досадить ей.

Воркование в темноте. Скрип свинченных деревянных частей кровати. Стон слившихся друг с другом чресл. Перехваченное дыхание, как будто каждый толчок был внезапным падением.

Он был мужчиной, сказала она себе. Бесполезно просить лису сопротивляться кролику. Но Лотти… она была женщиной и поэтому повелевала своим желанием так же, как плотники повелевают своими молотами. Если бы Мирадель услышала, как Карсин уговаривал её, подталкивал, поддевал с особой целеустремлённостью, которая отличает похоть от любви, тогда она, возможно, поняла бы её. Но вместо этого она услышала, как Лотти соблазняла мужчину, используя особый женский тон, способный разжечь огонь страсти.

Девичьи надутые губы. Застенчивое поддразнивание. Неугомонность рук и ног, нетерпеливых для плотской борьбы.

Милена слышала, как девушка, соперница, занималась любовью с мужчиной для пользы самой императрицы.

До этого момента Мирадель даже не подозревала о том, что… умудрилась начать что-то к нему чувствовать. Что-то… непонятное и странное. Что-то заставляющее кусать угол подушки, стараясь не обращать внимание на звуки и тихие стоны.

«Оставь его мне, – говорила Лотти в воображении Милены. – Ты не подходишь ему. Я моложе и красивее. Целители не проводили надо мной десятки процедур, а алхимики не спаивали свои вонючие экстракты. Я чиста, а потому смогу дать ему то, что никогда не сумеешь ты».

Императрица ощутила, как повлажнело у неё между ног. Лежать здесь, в паре метров от совокупляющейся парочки, чуять запах похоти и подрагивать самой. Это было выше её сил. Уши женщины напрягались, прислушиваясь: чмоканье губ, сжимающихся между вздохами, хлопковое прикосновение горячей сухой кожи к горячей сухой коже… вязкое хлюпанье от соприкосновения мокрого с мокрым.

И когда он застонал, святая императрица Империи Пяти Солнц почувствовала, как он твёрд и прекрасен, а тело Милены ощутило фантомные прикосновения его крепких рук. И она заплакала – приглушёнными рыданиями, затерянными между порывами их страсти. На Мирадель навалилась обида за всё, что было пережито. За все испытания, которые сломили её.

Соседняя кровать затрещала от сдерживаемого напряжения. То, что было томным, становилось грубым от сильной страсти. Лотти вскрикнула и вскочила на мужчину, которого возжелала Милена – оседлала и начала быстро двигаться, приближаясь к вершине удовольствия.

«Оставь его мне!» – вновь прозвучал её голос в воображении императрицы.

В этот момент дверь с треском распахнулась, освещённая факелами. Люди в доспехах ворвались внутрь, разбудив изумлённую тишину. Лотти скорее подавилась, чем закричала. Мирадель торопливо вскочила на ноги, прикрываясь тонким одеялом.

Мельтешение факелов. Ухмыляющиеся лица и сальные бороды в неверном свете. Рослые фигуры, затянутые в форму святых рыцарей. Сверкающие клинки и заряженные мушкеты. Гербы Империи и знаки Хореса повсюду отпечатанные в затопившем их безумии.

И Карсин, обнажённый и воющий, с красивым лицом, искажённым беспричинной дикостью. Высший сион столкнулся с точно такими же сионами, заранее готовыми к его присутствию.

Какая-то тень схватила Милену за волосы, повалила её на пол и рывком поставила на колени.

– Вы только представьте! – засмеялся чей-то плотоядный голос. – Шлюха пряталась среди беженцев!

Капитан её гвардии сражался в одиночестве, его палаш со свистом рассекал плотный воздух. Один из сионов упал, схватившись за горло.

– Отступник! – взревел Беза, внезапно став бледнокожим варваром, каким он всегда и был. – Преда!..

Сразу трое высших выступили против него, завязав короткий бой, закончившийся тем, что Карсина повалили на пол.

Они набросились на него, колотя и пиная. Один из рыцарей вывернул его руку, заставив Безу встать на колени, двое других принялись бить его по лицу тяжёлыми стальными кастетами. Милена смотрела, как исчезает его красота, словно это был всего лишь лёд, растаявший по весне.

Императрица почувствовала, как что-то первобытное поднимается из её горла, услышала, как оно летит…

Рыцарь веры, схватив изуродованного мужчину за волосы, позволил Карсину шлёпнуться на пол, после чего пробил его череп. Мирадель, казалось, не могла оторвать взгляда от провала, в который превратилось его лицо, настолько всё это было жестоко и невозможно.

Этого просто не могло быть.

Визг Лотти едва ли походил на человеческий. Он звенел на высокой ноте, искажённый безумием.

И долгое время он казался единственным шумом в мире.

Вторженцы переглянулись и рассмеялись. Один из них жёстким ударом наотмашь заставил Лотти замолчать. Девушка свалилась с дальнего края кровати.

Милена успела забыть о беспечности людей, которые убивают – об опасности их тёмных и бурных капризов. Ранее она лишь слышала о подобном, но сейчас инстинкты проявились будто сами собой: внезапная бдительность, обмякшее тело, оцепенение, переходящее в холодную сосредоточенность…

Отряд состоял из восьми или девяти рыцарей веры и никто из них не был знаком женщине. Их дыхание отдавало вином и пивом. Жрец, одетый в длинный плащ, прошёл сквозь группу мужчин, остановившись прямо напротив того места, где пряталась Лотти, свернувшаяся нагишом под одним из закрытых ставнями окон. Он склонился над ней, небрежно схватил за запястье и силой заставил выпрямиться, не обращая внимание на плач и слёзы.

– Стой смирно, – с толикой раздражения произнёс жрец, а потом… отсчитал ей десять золотых монет, положив прямо на тонкую девичью ладонь. – А вот и серебро, – хмыкнул он, поднеся монету к свету.

Жрец повертел серебрушку между большим и указательным пальцами, и Милена мельком увидела серые очертания своего профиля на светлом фоне.

– На память о ней, – сказал он, кивнув в сторону Мирадель и ухмыльнувшись. Монета со звоном упала на пол между ними.

Лотти тяжело опустилась к его ногам. Святая императрица Империи Пяти Солнц видела, как взгляд девушки следует по залитому кровью полу туда, где рыцари веры держали Милену на коленях. Карсин лежал между ними, жуткий и неестественный.

– Пожалуйста! – воскликнула она, обращаясь к Мирадель, и на её лице отразились боль и пустота. – Пожалуйста, не говори своему мужу! Не надо… не надо… – Она затрясла головой с жалобной гримасой. – Пожалуйста… Я не хоте-е-ела!

Даже когда они тащили Милену по зияющим улицам, она всё ещё слышала плач этой девочки, безумную незрелость в её голосе, как будто всё, что было в ней после пятилетнего возраста, оказалось убито…

Вместо того, чтобы быть порабощённым.

* * *

Спустя неделю мы направились в новый путь. Дорога шла к Олсмосу, а от него – к Магбуру. Вместе с нами ехал архонт Кендал Фатурк, а также его не слишком многочисленный двор – порядка трёх десятков человек, не считая слуг. Вид того, как на каждой остановке разбивают огромный шатёр, вызывал у части ветеранов скупые смешки, но я никогда не смеялся над происходящим. Не из чинопочитания или страха, а потому что видел, как точно также поступали аристократы Империи. Действия архонта и его людей казались мне естественными. Знать и богачи живут по другим законам – это то, что объединяло людей всего мира. Негласное правило успеха.

– Формально, мы не подчинённые Фатурка, – как-то признался мне сапёр Грайс, с кем удалось поболтать и скрасить скуку во время пути. – Относимся ко Второй армии, то есть, Олсмосу. Но пока союз между городами крепок и рушиться не планирует, выполняем всё, что было согласовано между высокими сторонами.

– А потом вернёмся в Олсмос и будем расформированы? – криво улыбнулся я.

– Не на нашем веку, Сокрушающий Меч, – покачал он головой. – И уж тем более не на твоём. Прости, конечно…

– Продолжай и не думай, что открыл мне божественную истину, – отмахнулся я.

– Чего продолжать-то? – ухмыльнулся Грайс, похлопав лошадь по шее. – Дерьмо разгребать «Полосы» будут ещё долго. Видел какая бедность в Сауде? В Олсмосе немногим лучше будет. И кому-то придётся следить, чтобы не возникло голодных бунтов. Потом ещё решать проблемы с захваченными городами, логистикой, порушенными дорогами и мостами, границами, новыми архонтами, преступностью… Еды на всех не хватит, – шмыгнул он носом. – То есть, хватило бы, останься деревни, но без них чего делать? Закупать? А на что? У нас только Магбур цел и частично Олсмос, – невесёлая ухмылка возникла на его лице. – Придётся договариваться о поставках, о кредитах, о солдатах… Гуннар наварится на этих бедах, вот как пить дать.

– И со всеми возникающими проблемами придётся разбираться армии, – осознал я. – Ну да, задача не на один год.

– Так что… – сапёр почесал затылок грязными пальцами, – поверь, Изен, лучше тебе и впрямь, как поговаривали в Фирнадане, обрести благословение богов и продолжать жить дальше.

– И ты туда же, – покачал я головой.

Слухи о моём «благословении» появились после того, как «мой курс», а именно – Ская, Ирмис, Ланжер и остальные колдуны, пережившие горячую фазу войны, начали умирать, а я – нет. Ну не признаваться же мне было, что мой срок придёт где-то через шесть-семь месяцев⁈

Пришлось отмалчиваться и лишь пожимать плечами, утверждая, что не знаю своего дня рождения. Это, кстати, вполне себе нормальная практика среди большинства населения. Неграмотны. Вот и я изобразил нечто подобное. Благо, особых вопросов не возникало, больше перешёптываний. Даже свои, из отряда, мало чего выпрашивали. Потому что не принято. «Полосы» не интересовались личной жизнью друг друга. Лишь тем, что человек открывал сам.

Вскоре мы пересекли широкую реку Верде, для чего пришлось искать нормальную переправу. Мост был, но его снесли, дабы уберечь местность от имперских разъездов. Хотя сюда, так-то, они вроде и не добирались. Далеко уж больно. Однако Лойнис Хелфгот, архонт Олсмоса, либо кто-то из его приближённых, решил перестраховаться.

Местность за рекой стала чуть более оживлённой, ибо попадающиеся по пути деревни были населены, а по дорогам встречались редкие торговцы, чего мы не видели вообще ни разу с момента ухода из Фирнадана. Нет, я знал, что где-то за Саудой имелись поселения с жителями, которые не стали сбегать, однако до них нужно было сделать хороший такой крюк, так что… смысл?..

Мне они на хер не упали, да и капитану тоже. Просто принял к сведению, что встречались среди крестьян и те, кто предпочёл рискнуть, но не бросить хозяйство. В принципе, в этот раз они поступили верно, хотя на их месте я бы перестраховался и направился в путь, в сторону Олсмоса. Плевать, если бы по итогу ушёл в минус по хозяйству (ещё большой вопрос, какая на новом месте будет земля и где жить, особенно в предшествии зимы), зато жив бы остался. Впрочем… оставшиеся не видели того, что творилось в местах, куда добрались имперские регуляры. А отступившие верили, что Империя, захватив всё, что попало на глаза, таки отступит и пощадит их. Ха-а…

Дни сменялись днями и, признаться, мне это нравилось. Не нужно было подскакивать по ночам, спешно натягивая зачарованный камзол, да бежать отбивать нападение врага. Не нужно было участвовать в многодневных преследованиях или отступлениях. Не требовалось следить за своими людьми, пропитанием, конфликтами… Всем этим занимались офицеры. Изредка меня просили разведать местность в виде ворона или организовать солдатам помывку, в остальное же время я был предоставлен самому себе.

Сумел, наконец-то, разобраться в амулете смены облика. Он долгое время мне не давался, но я поэкспериментировал с незнакомыми рунами, которые там имелись. Это было… рискованно. К тому же, шанс на неудачу был не просто большим, а прямо-таки колоссальным. Однако я перебирал эмоции и следил за поступлением энергии в нарисованную на земле руну, прерывая магический поток, в случае подозрительной активности. Артефакт-щит, на всякий случай, тоже не снимал. Мало того, я проводил в руну минимум силы, дабы получившийся взрыв не снёс половину лагеря, который отряд разбивал каждую ночь.

Да и делами своими я занимался подальше от «высоких сторон», таких как архонт и его подхалимствующий двор.

В общем, даже несмотря на то, что я не знал, что делает руна и не имел понимания, какую нужно удерживать мысль, я подобрал к ней эмоцию, а потом, исходя из полученных знаний, по памяти перебрал похожие вариации рун и их типы, предположив сходство.

Таким образом удалось осознать, что руна отвечала за сигналы и являлась одной их вариаций отслеживания. Это позволило мне «сломать» комбинацию и раскрыть её для своего пытливого ума. Перепроверив предположение, я сумел создать чистый аналог рун слежки, пусть и без приёмника сигнала, ибо не имелось желания перебирать подходящие вариации уже для него. Стандартные же требовали довольно долгой и скрупулёзной работы.

По итогу слежку из артефакта смены облика я самым наглым образом выпилил. Оставил остальное, где пришлось заморочиться ещё и над формой. Просто повторить было можно, но мне хотелось узнать, мог ли я, например, сделать артефакт обращения в дракона? О, это казалось невозможным, но… мало ли?

Пока процесс шёл туго, но перспективы внушали оптимизм.

Над этим секретом я бился параллельно с более практичными делами. В первую очередь – завершением зачарования комплекта своей одежды (включая нижнее бельё), обуви, пары колец, браслетов, ожерелья и нескольких отдельных артефактов, включая запас магической взрывчатки.

Особо не выпендривался и не пытался закрутить рунную спираль или создать двойную вязь. Не до жиру, надо хотя бы минимум сообразить, а остальное… потом. Не всё сразу.

Готовые артефакты (часть сделал на продажу, типа отпугивания насекомых, очистки воды, обогрева и освещения) нашли место в моей сумке, каждая руна на которой была тщательно вышита изнутри.

Следом за одеждой и аксессуарами последовала палатка, седло, посуда… Всё, с чем я взаимодействовал. Ранее я был ограничен отсутствующими инструментами, но сейчас нет. Они хоть и были не лучшего качества, свою роль играли исправно.

Закончив с собой, ощутил давно потерянную уверенность в завтрашнем дне. Всё ещё не идеал, который, как известно, недостижим, но весьма близко к этому. Я был уверен, что переживу попадание пули, а это уже неплохо.

Всё ещё оставалась проблема открытой кожи, ибо как защитить лицо у меня были лишь предположения. Плотная тканевая маска? А может татуировки? Ага… но сделать подобную я мог лишь сам у себя, так как более никому не сумел бы доверить подобную честь.

– С другой стороны, что если взять за «холст» всё своё тело? – задумался я. – В качестве одного, единого объекта. И самому же расписать кожу рунами?

Перспективы казались очень высокими, но нужны были эксперименты, к тому же, чисто для себя я бы хотел не просто руны, а замороченную тройную вязь – минимум! Для этого моего мастерства, пока что, откровенно не хватало.

В общем, не стал углубляться, а продолжил работать уже чисто на «Чёрные Полосы», двигаясь сверху вниз. То есть, капитан, сержант и дальше по иерархии… Им я предоставлял полезный, хоть и ограниченный стандарт: широкий браслет (для удобства нанесения рун), способный создать защитный барьер. Пару рун на верхнюю одежду, дабы придать ей свойства качественной брони, а ещё руну на меч (или альтернативное оружие ближнего боя), чтобы повысить его режущие свойства и прочность.