Текст книги "Бесконечная война (СИ)"

Автор книги: allig_eri

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

Исследуя нижние помещения дворца – рядом с подвалами, куда и лежал её путь, – под нарастающим потоком битвы, Ольтея видела комнаты и коридоры, усеянные мертвецами, и была свидетелем дикости, которая так часто прыгала в пустоту свергнутой власти. Она наблюдала, как один из чиновников Милены, мужчина по имени Элшор, изнасиловал и задушил молодую аристократку, пришедшую на приём – очевидно предполагая, что это преступление будет приписано захватчикам.

Также по Ороз-Хору вовсю бродили мародёры из воинства Киана. В основном рыцари веры, хотя встречались и иные представители, даже элита, такие как сионы и инсурии. Они старались держаться группами, разделяясь с основными силами и распределяясь по залам и помещениям, которые, как они считали, уже были очищены от защитников.

Ольтея совершенно случайно наткнулась на одного такого бойца, который рылся в комнатах дворцовых придворных, пытаясь отыскать любые ценности. Небольшая горка уже была сложена в центре помещения, но мужчина продолжал: разорвал пуховый матрас, опрокинул шкаф, выломал крышку маленького ларца…

Окна были зашторены и солдат не спешил их открывать, так что в помещении царил полумрак. Пользуясь этим, Ольтея неуловимой тенью – что давалось ей достаточно тяжело, – заглянула в дверную щель. Женщина зачарованно наблюдала за происходящим, понимая, что стала свидетельницей алчности в её чистейшей, самой незамутнённой форме. Это выглядело почти как действия ряженого, как будто голодную обезьяну одели в регалии жреца, а затем отправили на поиски добычи для развлечения невидимых хозяев.

Ещё до того как Ольтея осознала своё намерение, она начала громко всхлипывать – плакать так, как могла бы плакать испуганная знатная дама. Представитель войска противника едва не выпрыгнул из своей кольчуги и накидки, таким сильным было его удивление. Он вертелся из стороны в сторону с затравленным видом. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он справился со своей тревогой и прислушался, осознав, что слышит женщину. Кого-то безобидного. Хитрая улыбка тронула его бороду.

– Тихо ты, – протянул он, безошибочно обернувшись к двери. – Ничего тебе не будет.

Супруга принца Империи продолжала рыдать, издавая тихие, шуршащие звуки подавленной истерики. Лицо женщины болело из-за исказившей его маниакально свирепой усмешки.

Солдат направился к дверям, пинком отбросив стул, стоявший у него на пути.

– Я тебя не обижу, – облизнулся он, не скрывая дрожь предвкушения в пальцах своих грубых, мозолистых рук. – Давай, иди сюда…

– Н-не трогай! Не подходи! – взвизгнула рыжеволосая красавица и её голос превратился в высокий скулёж.

Лицо мужчины вынырнуло прямо перед ней, стоявшей за дверью. От воина несло дешёвой выпивкой и пoтом.

Тонкое лезвие кинжала воткнулось ровно в зрачок человека. Это было странное и чуточку любопытное ощущение – как будто лопалась шкурка виноградины. Лицо мужчины сжалось от этого вторжения – стало похоже на кулак без пальцев. Он опрокинулся, упал плашмя на спину и дёрнулся в странной пародии на капризного ребёнка.

Перед спокойным взглядом больших глаз Ольтеи лежал мгновенно умерший воин. Даже недолеченной, она оставалась высшим сионом.

Завладев его плащом и кое-какой одеждой, она забрала деньги и маленький мушкет, после чего продолжила путь, спускаясь ещё ниже. Вскоре женщина оказалась в подвалах Ороз-Хора, потом казематах, а дальше – старых катакомбах. Она уверенно держала путь всё дальше и дальше, спускаясь под землю и находя заброшенные подземные ходы, построенные Дэсарандесом десятки, если не сотни лет назад. Ведь нет такого за?мка, у которого бы не имелось тайного хода.

* * *

Таскол, взгляд со стороны

Когда Милена проснулась, ей показалось, что всё в порядке и что ей достаточно только моргнуть, потянуться и издать утренний стон, дабы призвать своих верных стражей и служанок с их успокаивающей заботой. Но спустя один удар сердца…

Ужас, истинный ужас жил в её теле так же, как и в душе. Императрице достаточно было только поднять руки, чтобы вспомнить безумие предыдущих дней. Скованное дыхание. Странное несоответствие между движениями и усилиями, как будто её сухожилия превратились в сухой тростник, а кости – в свинец.

Распростёршись на чужой узкой кровати, Мирадель стремительно падала в страшные воспоминания, цепляясь за слишком острые мысли слишком холодными пальцами. Словно хваталась за лезвия ножей…

Гвардия проиграла.

Муж её предал.

Ольтея… Ольтея!

Она пыталась свернуться калачиком, пыталась заплакать, но слёзы и рыдания казались слишком тяжёлыми, чтобы их можно было сдвинуть, настолько хрупким стало всё у неё внутри. Вместо них в женщине поселилось какое-то безумное, плавающее беспокойство, и самое большее, что она могла сделать – это размахивать руками и ногами, швырять их туда-сюда, как ненужные вещи, постоянно мешающие самим себе. Но даже это усилие побеждало её, отчего Милена лежала неподвижно, терзаясь изнутри, как будто была смазанным жиром червём, извивающимся на слишком скользких ветках.

– Ваша милость, – прошептал тонкий девичий голос. – Пожалуйста… вы слышите меня?

Женщина открыла глаза и заморгала. Несмотря на то что слёз не было, она ощущала как зудят распухшие веки.

Лотти опустилась на колени рядом с кроватью – её большие глаза округлились от страха, роскошные волосы щекотали запястье императрицы. Дальнее окно сияло белым светом над её плечом, отражаясь от старых, выцветших стен.

– Я с-собираюсь на р-рынок, – заикаясь, произнесла девушка. – Я в-всегда хожу туда по утрам. К-купить свежее… Если не в-выйду сегодня, будет подозрительно, – она моргнула и застыла на несколько секунд. – М-мы ходим группой. Все беженки, к-которые смогли хоть как-то обустроиться здесь. Н-но я буду покупать… сразу на двоих, – из глаз Лотти потекли слёзы. – Это вызовет вопросы. Я скажу, что вы – моя подруга из Хингиава. Это п-прибрежный город в Рохе. Скажу, что вы… что вы обезумели от горя и пока не можете с-сами позаботиться о себе. Это позволит какое-то время избегать лишних вопросов. А потом… п-потом… Карс что-нибудь придумает. Он поможет нам… Вам.

Не удостоив её и словом, Мирадель перевернулась на другой бок, уставившись на потрескавшуюся штукатурку на стене.

– А… – Лотти застыла, но потом кивнула сама себе. – К-конечно… ваша милость, я более не побеспокою вас. Но п-пожалуйста, будьте осторожны. Не подходите к окнам и… если будет возможность… прошу, скрывайте лицо, – утерев слёзы, она не стала добавлять «иначе нас всех убьют», но это читалось в её словах.

До обеда Милена находилась в небольшой комнате, рискуя лишь изредка отходить в туалет. Есть ей всё ещё не хотелось, да и прошедшее через частичные изменения тело хорошо справлялось со стрессом. Императрица дошла до уровня, когда мысли уже попросту отказывались появляться в её голове. Стоило ей только начать думать, как она упиралась в невидимый тупик, стену, возникающую в сознании. Мирадель будто бы выпила несколько бутылок крепкого алкоголя и никак не могла прийти в себя.

«Время, – поняла женщина. – Мне нужно время…»

Вскоре после обеда Лотти вернулась. На лице девушки гуляли отголоски страха и настороженности. Мимолётом Милена подумала, что с таким видом смуглянка вызывала даже больше вопросов, чем если бы решила остаться дома.

– Я взяла немного мяса, – промямлила она. – Не знаю, что вы едите, ваша милость, но… Я… Я редко такое беру. В основном… овощи, хлеб и рыба. Но для вас…

– Ты перестала заикаться, – отметила Мирадель. – Хорошо.

В тот вечер императрица, не ощутив вкуса слегка подгоревшего мяса, смотрела в щели ставень, наблюдая за жизнью горожан столицы. Она видела, как прямо напротив её окна, в соседнем четырёхэтажном доме, незнакомый мужчина развлекался сразу с двумя девушками, никого не опасаясь и ни от кого не прячась. Их стоны невольно разгорячили женщину, которая ощутила, как внутренняя часть её бёдер стала скользкой. Ей было стыдно, но что-то поделать она не могла. Стресс требовал выхода самым простым и естественным способом.

Ночью Милена рыдала, с трудом давя всхлипы в тонкую, пожелтевшую подушку. Она оплакивала потерю своей империи.

Следующий день не принёс изменений. Грохот и крики улицы проникали сквозь закрытые окна, и можно было легко различить стук по оштукатуренным стенам и по кафельным полам. Какой-то человек заревел надтреснутым голосом, хвастаясь целебной силой своего сернистого сидра. Рычала и лаяла собака, очевидно старая и испуганная.

Щели ставень освещали скудное убранство: маленькую посудомойню (таз с водой на деревянном прилавке), стоящие рядом амфоры, полки с глиняной посудой и различные травы, висящие для просушки. В одном углу стояла широкая кровать Лотти, рассчитанная на двоих, если не троих человек сразу. Изредка императрица представляла, как Беза зажимал смуглянку на этих простынях, которые становились мокрыми от пота их тел.

Узкая койка Милены стояла параллельно кровати Лотти, с другой стороны.

Проходя мимо, Мирадель застала свою соседку полностью обнажённой – она готовилась к новому выходу на улицу, но почему-то застыла, с тупой обречённостью уставившись куда-то в угол небольшой комнаты. Беглая императрица посмотрела на неё с оцепенелой настойчивостью. Милене была знакома усталость в глазах Лотти – именно так она сама ощущала себя все последние месяцы. Словно бессвязный хор, который постоянно звучал внутри головы.

«Она думает о предательстве, – отчего-то решила женщина. – Прикидывает перспективы этого, несомненно здравого решения. Ни один мужчина не стоит собственной жизни. Ни один не стоит риска оказаться распятой на кресте, в качестве еретика и преступника».

Беженка из Роха была сломлена – в этом не было никаких сомнений. Очевидно, что побег и тяжёлое плавание не прошло для неё столь уж легко.

«Скольким Лотти пожертвовала, чтобы добраться до Таскола?» – подумала Мирадель.

Сломлена… Императрица видела, как в водянистых глазах смуглянки плавали трещины. Единственный реальный вопрос был один: как? Как всё это случится?

Милена понимала, что пережитое не столько отняло у души доверие, достоинство или сострадание, сколько лишило эти слова их общего смысла. Лотти верила в доверие, ревниво оберегала своё достоинство, чувствовала сострадание – но совершенно особенным для неё образом.

– Ты в порядке? – спросила, наконец, Мирадель.

– Простите-простите-простите! – воскликнула девушка, вскакивая с постели. – Полночи не могла уснуть, всё думала о… происходящем. Теперь засыпаю на ходу. Сейчас я оденусь и приготовлю завтрак, а потом пойду на рынок…

– Ло-о-отти-и-и! – раздался с улицы громкий голос с ощутимым акцентом. Милена сразу опознала выговор их торгового партнёра – королевства Рох. Похоже, это были другие беженки, такие же, как и сама смуглокожая соседка императрицы. – Ты сегодня с нами или опять опоздаешь?

– Прихорашивается! – засмеялся другой голос. – Опять ждёт своего кавалера!

– Так наверное уже с ним, иначе зачем бы окна закрывать? – вновь произнесла первая.

– Не лезьте не в своё дело! – воскликнула Лотти, открыв окно и выглянув в него как есть, лишь прикрыв грудь рукой. – Идите к чёрту! – а потом снова его затворила.

Внизу раздалось хихиканье. В нём чувствовалась заметная зависть. К положению Лотти, к её красоте, к силе, которая стояла за её мужчиной. Мирадель бесчисленное количество раз слышала такой смех, звучащий в свою сторону.

Почти в ужасе Лотти объяснила, что обычно она не закрывает окна, как и все остальные в этом довольно бедном районе, чтобы оставаться на виду у других, которые могли бы помочь, в случае возникновения опасности или проблем.

– Мы здесь – новые люди, – подрагивающим голосом говорила девушка. – Любой стражник может сделать… всё что захочет. Пусть Карс потом выпотрошит его, но это будет потом. Сейчас же, пока его нет, безопасность может обеспечиваться лишь другими людьми. Теми, кто на одной стороне, что бы ни произошло.

– Почему Беза не забрал тебя в свой дом? – поинтересовалась Милена. – То есть… я знаю, что он проживает, – точнее проживал, – в Ороз-Хоре, но он высший сион, капитан гвардии и дворянин. У него точно есть недвижимость в столице.

– Не хочет вопросов от родственников, – тихо пробормотала Лотти. – Я… не пара такому, как он. Мы оба знаем это. Я не могу просто взять и появиться в его жизни, рассчитывая на многое. Любовница – да, но это максимум, на что я могу рассчитывать. Таких как я не приводят в приличные места или собственный дом. Нас стесняются, но красота заставляет их возвращаться вновь и вновь. Он даёт мне денег и помогает, а я отдаюсь ему со всей страстью, которой могу. Разрешаю делать всё, что он захочет, пока не… не переступает грань. И он это знает. Мы… скорее партнёры, – глухо закончила девушка.

Мирадель внезапно осознала всю невозможность своего положения. Лотти, как и большинство жителей Таскола, знала всех своих соседей, а они знали её. Императрица ещё со времён своей юности имела понятие о том, как городские жители объединяются в небольшие племена и компании, заботясь друг о друге, завидуя, шпионя и ненавидя.

Задумавшись, Милена не сразу осознала, что всё ещё голая Лотти вновь упала на кровать. Скрестив ноги, она начала тихо плакать, не в силах остановиться. Не раздумывая, Мирадель обняла стройные плечи девушки и притянула её в свои объятия.

– Тише, – женщина начала гладить смуглокожую красавицу, – всё хорошо…

Отчего-то императрица вспомнила своё тоскливое и бедное детство. Разорившиеся аристократы мало чем отличались от обычный горожан или даже крестьян. Всё, что было ценным оказалось распродано, включая землю и даже своё поместье. Лишь несколько комнат в не слишком хорошем районе города – вот всё, что у них осталось. Милена вспомнила, как размышляла о браке. О том, как это случится. Тогда она разрывалась надвое, с одной стороны желая вырваться из порочного круга бедноты и отчаяния, с другой – не желая лишаться своей семьи, испытывая страх перед будущим.

Спустя долгие годы, казалось, что она осуществила удачный бросок игральных костей собственной судьбы, но в этот миг, находясь здесь и сейчас, женщина уже не верила в подобное.

– Всё будет хорошо, Оли… Мы справимся, – бездумно шептала Мирадель, уткнувшись лицом в макушку Лотти.

Сколько времени они провели в объятиях друг друга? Милена очнулась только на моменте, когда ослепительно-белые линии на ставнях побледнели и стали серыми. Она слушала свою юную соседку. Лотти не знала своего возраста – только то, что с момента её расцвета прошло четыре года.

Ирония заключалась в том, что ещё маленькой и невинной её выкупили из рабства дикарей Тразца, а потом растили в знатной семье рохского аристократа – в качестве будущей наложницы. Её хозяин владел поместьями на острове Летний Сад, примыкающему к территории королевства и континенту. Там они зимовали, а также проводили время, когда по городам Роха прокатилась эпидемия Мускульной Дымки.

Лотти любила своего хозяина и его неистовство. Очевидно, он был нежным и заботливым человеком, который щедро одаривал её подарками, чтобы искупить неизбежные травмы, нанесенные девушке во время грубых соитий.

Величайшая катастрофа в жизни Лотти случилась в момент вторжения Шаргара, «Тразцского тирана», который объединил бесчисленные кланы кочевников. Армии Роха и их союзников из Данхолфа оказались разбиты, а потом пограничные земли королевства подверглись разграблению. Владелец Лотти был убит в этих стычках, а сама девушка, осознав, что теперь её участь быть выброшенной на улицу, если не задушенной ревнивой супругой хозяина, всегда шипевшей на неё. И это ещё вполне приятные перспективы, ибо в первом случае, продав подарки аристократа, она могла бы позволить себе неплохую жизнь, а во втором, хотя бы, обрести быструю смерть. Нет, куда хуже было попасть в рабство варварам Тразца.

Лотти бежала в порт, где передала почти всё, что у неё было, за возможность попросту спастись из охваченной войной страны. Таким образом она и оказалась в Тасколе, почти без денег и перспектив, вместе с тысячами других беженцев, так или иначе покинувшим королевство Рох.

Милена поймала себя на том, что слушает её одновременно с двух точек зрения: со стороны бедной горожанки, которая почти презрительно относилась к той, кто будучи простолюдинкой, имела более чем достойные перспективы и умудрилась лишиться их всех до единой, и со стороны императрицы, которая с искренним интересом слушала о нравах внутри страны одного из их ключевых торговых партнёров.

При всём при этом Мирадель скорее испытывала к Лотти жалость, чем гнев или омерзение. Нет, эта смуглокожая красавица не заслужила того, что с ней произошло.

«А я? – спросила Милена саму себя. – Я заслужила?»

Последние полчаса пальцы женщины, незаметно от неё, начали всё откровеннее гулять по коже Лотти, уютно устроившейся в её объятиях.

– Я хочу вам помочь! – воскликнула девушка. – Карс, он… он… Я… – и не смогла ничего из себя выдавить, чем совершенно не удивила императрицу.

Жестокость всегда объяснялась таким образом, ведь жизнь полна страданий и даже простое выживание зачастую казалось необъяснимым риском. Реальная жизнь слишком испорчена, чтобы поддерживать героизм.

Мирадель попыталась представить, как повела бы себя, ежели будучи юной девчонкой, ещё даже не познавшей мужской любви, оказалась бы втянута в историю, когда один из многочисленных на то время друзей, попросил приглядеть за… да даже не за беглой императрицей, а хотя бы за обычной женщиной, скрывающейся, скажем, от нескольких стражников!

Ей хотелось думать, что она была бы бесстрашной и великодушной, но Милена знала, что сделала бы то, чего судьба требует от всех людей, живущих под светом солнца: предала бы во имя выживания.

Лишь Ольтея, поняла она, могла бы добиться от неё иного решения. Только любовь.

В следующий миг Милена поняла мучения девушки. Лотти любила Карсина. Она сделала его суммой своих простых надежд. Будь он просто её временным любовником, то Лотти наверняка дистанцировалась бы и от самой беглой императрицы, и от капитана её гвардии.

Но этого не случилось. Лотти любила Безу и тот знал об этом. Именно поэтому пришёл к ней, требуя смертельной милости.

Люди погибли – и продолжали погибать – из-за неё, Милены Мирадель. С этого момента она осознала, что стала смертельно опасной для любого, кто хотя бы мельком увидел бы её и не предупредил рыцарей веры. С этого момента она стала самой разыскиваемой беглянкой во всей Малой Гаодии.

– Ну пожалуйста! – воскликнула Лотти жалким из-за прорезавшегося акцента голосом. – Ну п-пожалуйста! Б-благословенная императрица! Вы д-должны найти какое-нибудь другое место! Вы… В-вы не… не… не в безопасности здесь! Здесь слишком м-много людей!

Но Милена знала, что Лотти не просто просит её спрятаться в другом месте. Девушка просила её взять на себя ответственность за отъезд, чтобы спасти её отношения с Карсином.

И если бы не Ольтея, находящаяся где-то в Ороз-Хоре и не дающая Мирадель с должным хладнокровием оценивать ситуацию, она бы, вероятнее всего, поступила так, как просила Лотти.

– Почему? – спросил мужской голос у них за спиной.

Обе женщины ахнули, ведь так увлеклись разговором, что не заметили прихода капитана. Лотти тут же натянула на своё голое тело одеяло, будто бы её нагота являлась чем-то, чего не видел и не трогал хоть кто-то из присутствующих.

Между тем Беза стоял у двери, как и прежде закутанный в плащ, и смотрел на Лотти с неприкрытым возмущением. Сочетание мрачности и удивления делало его похожим на призрака.

– Почему это мы не в безопасности? – вновь поинтересовался он.

Девушка тут же опустила глаза – видимо, это была привычка, оставшаяся у неё со времени бытия наложницей, предположила Милена.

Карсин подошёл ближе, яростно сверкая глазами. Половицы скрипели под его сапогами. Девушка продолжала смотреть вниз с покорной неподвижностью.

– И почему по дороге сюда ко мне вышли твои соседки, пожаловавшись, что я тебя «совсем заездил»⁈ – рявкнул он, а потом сорвал одеяло с Лотти, заставив её дёрнуться. – Почему ты не поддерживаешь своё обычное поведение, зачем создаёшь эти проблемы? Или ты забыла, что на кону? – голос его стал тихим, недоверчивым и очень злым.

– Карс! – со слезами на глазах выкрикнула Лотти, наконец подняв голову.

Удар был внезапным и достаточно сильным, чтобы хрупкая девушка покатилась по широкой кровати. Беза рывком поднял её и прижал к стене, прежде чем Милена успела обрести дар речи, не говоря уже о том, чтобы вскочить на ноги. Смуглянка вцепилась ногтями в руку, сжимавшую её горло, булькая и захлёбываясь собственными слезами и слюной. Капитан гвардии вытащил нож и поднял остриё перед её широко раскрытыми и закатившимися глазами.

– Ты будто бы изо всех сил стараешься показать, что здесь творится что-то необычное. Странное, – проскрежетал он. – Словно хочешь, чтобы всех нас нашли, раскрыли, а потом бросили в пыточные и на казнь. Если всё так, то может мне стоит отправить тебя к Хоресу прямо сейчас? – лицо сиона перекосилось в яростной гримасе. – Стоит ли мне позволить богу судить тебя такой, какая есть, вонючей, грязной и осквернённой, ибо ты обделалась прямо перед своей императрицей? Или всё-таки позволить перед этим подмыться⁈

Мирадель закружила позади него, словно во сне: «С каких пор я стала такой медлительной? – недоумевала какая-то смутная часть её души. – Когда мир стал таким быстрым?»

Милена подняла ладонь и обхватила запястье руки, которой капитан душил девушку. Беза посмотрел на неё – его глаза были дикими, яркими и затуманенными безумием, приводящим в ужас всех женщин. Капитан гвардии моргнул, и она увидела, как он остановил себя, чтобы полностью не скатиться в это смертельное безумие.

– Замолчи, Карс, – сказала Мирадель, впервые употребив уменьшительное от его имени, и встретила его изумлённый взгляд тёплой улыбкой. – Случившееся сегодня – моя вина. Твоя благословленная императрица – полнейшая дура.

Беза отпустил обнажённую девушку – которая, давясь и рыдая, упала на пол, в лужу собственных нечистот, – и сделал шаг назад.

Милена нерешительно склонилась над Лотти. Её душа застыла на гудящем пороге сострадания.

«Империя и мои близкие, – подумала она, и внутри женщины что-то свернулось в тугой комок. Нет такого безжалостного врага, как всепрощающая природа. – Ольтея… Вспомни её!»

– Я – твоя императрица, Лотти… Ты хоть понимаешь, что это значит? – Мирадель протянула руку к Карсину и одними глазами указала на его нож.

«Его ладони горячее моих», – пришло ей в голову, когда пальцы женщины сомкнулись на тёплой коже рукоятки.

Даже сквозь слёзы во взгляде смуглянки было видно что-то живое и настороженное. Какая-то тревожная живость клубилась в том, как её зрачки переходили от сверкающего лезвия к глазам Мирадель. Императрица понимала, что, несмотря на свой юный возраст, Лотти была полностью сосредоточена на выживании.

– Это значит, – сказала Милена и в её улыбке было столь же мало тепла, как и в острие ножа, – что твоя жизнь – твоя жизнь, Лотти! – принадлежит мне.

Девушка сглотнула и кивнула с тем же видом учёной покорности.

Мирадель прижала лезвие ножа к мягкому изгибу её горла.

– А твоя душа, – продолжила императрица, – принадлежит моему мужу.

Спустя час, когда ситуация наконец успешно разрешилась, они сидели в темноте, которую разгоняло лишь пламя свечи, отбрасывая беспорядочные тени сквозь охристый мрак.

– Силакви наполнил армией жрецов всю столицу, – произнёс Карсин, в изнеможении откинувшись на спинку потёртого дивана. Лотти, теперь уже чистая, одетая и почти до смешного кроткая, сидела на полу, возле его ног, держа чашу с разбавленным вином в очередной позе ритуального раболепия.

Милена сидела на краешке своей койки и наблюдала за ними, сгорбившись и упёршись локтями в бёдра.

– Глашатаи, – продолжил капитан гвардии, – ходят в полном боевом облачении, размахивая святыми символами Хореса и сгибаясь в молитвах на каждом углу, – в полумраке глаза мужчины впились в Мирадель, свет свечи отражался на их радужках двумя блестящими белыми точками. – Голосом и волей высшего жреца они говорят, что вы сошли с ума, ваша милость. Что вы – вы! – предали своего мужа.

Эти слова выбили её из колеи, хотя Милена совершенно не удивилась. Киану не нужно быть гением, чтобы понять важность соблюдения видимой законности случившегося переворота.

И Беза, и Лотти смотрели на неё в тревожном ожидании, отчего женщине казалось чудом, что она может быть настолько беспомощной в реальности, и всё же держать такие души в рабстве – просто потому, что они верили, будто она обладает властью над ними. Так же, как верили бесчисленные тысячи жителей этой страны.

Силакви сверг нынешнюю главу Империи – её саму. Теперь высший жрец делал то, что совершил бы абсолютно любой узурпатор – врал. Он должен был дать народу повод продолжать жить по-старому. Иначе все сложные механизмы могущественной страны могут остановиться. Сломаться. Киану же нужно обратное. Точечное изменение, которое не затронет ничего, кроме правящей верхушки. Пастухи должны остаться пасти скот. Крестьяне – пахать землю. Кузнецы – ковать железо. Гильдии – собирать и обучать магов. И дворцовый переворот не должен это поменять.

В случившихся событиях и действиях нового «временного» правителя Империи не было ничего сверхординарного… кроме точности и быстроты исполнения, что выгодно выделяли Киана, демонстрируя его выдающиеся способности и острый ум.

– Народ никогда ему не поверит! – воскликнул, наконец, Карсин. – Я в этом уверен!

Милену захлестнула волна смирения.

– Ты ошибаешься, – произнесла она, уткнувшись лбом в ладони. – Всё будет именно так.

Его история была достаточно проста и правдоподобна. Безумная «Кровавая императрица» окончательно сошла с ума от вседозволенности и собственной жестокости. Высший жрец был ВЫНУЖДЕН её остановить.

– Как⁈ – дёрнулся Беза. – Почему⁈ Почему они поверят ему? – капитан искренне не понимал, но это было нормально. Его не обучали тому, с чем столкнулась Мирадель.

– Потому что он рассказал свою точку зрения первым, – пояснила женщина.

И каждый из присутствующих в комнате оказался погружён в последствия этого катастрофического факта.

Милена так долго находилась под тенью своего супруга, что со временем переняла часть его привычек. И пусть Дэсарандес зачастую оставлял её одну, паттерны его поведения отпечатались в женщине, как оттиск в воске. Если раньше ей не хватало проницательности, то лишь потому, что она так долго занимала центр власти. Ничто так не притупляет внутренний взор, как привычка.

Но теперь… Силакви уничтожил всё, что она знала, и казалось, Мирадель могла видеть себя со странной ясностью. Беглая императрица. Женщина, потерявшая своего любимого человека. Круговорот смятения, отчаяния, ненависти и ещё какого-то странного промежуточного состояния – чувства столь же безжалостного, сколь и оцепенелого. Чувства прохождения сквозь все невзгоды, чтобы выжить.

Ей нужно держать себя в руках. Действовать с холодной головой. Разумом, а не эмоциями. Это единственное, что остаётся, поэтому Милена вцепилась в эту идею, словно заблудившийся в пустыне в последний бурдюк воды.

– Он называет себя императорским хранителем, – заявил Карсин. Его глаза горели презрением, разочарованием и бессильной яростью.

– А что насчёт армии? – услышала Мирадель свой вопрос. Только боль в горле говорила женщине о его важности.

Теперь в Безе было столько же откровенного ужаса, сколько раньше – взволнованной торжественности.

– Говорят, Косто Лоринсон, министр военных дел, встречался с ним в центральном храме Хореса, на аллее Жрецов, – с неохотой произнёс капитан, – и этот ублюдок… сучий предатель публично склонил колени, признав Силакви!

У Милены возникло непреодолимое желание наброситься на кого-нибудь с безумной дикостью, наказать за какую-либо мелочь, как за чудовищную несправедливость, от которой страдала сама. Ей хотелось кричать от властного негодования, осыпать ненавистью и проклятиями своего безмозглого министра – и вообще всех, кто отказался от своей капризной верности.

Но вместо этого она поймала себя на том, что смотрит на Лотти, сидевшую на полу, намного ниже Карсина. Девушка бросила на неё быстрый, почти звериный взгляд, но тут же в ужасе отвернулась. Она дрожала, поняла Мирадель. Только её рука, которую она держала, приняв позу для приёма чаши с вином у Безы, оставалась неподвижной.

И святая императрица Малой Гаодии почувствовала вкус чего-то, чего она не ощущала с того безумного дня, когда много лет назад ей сообщили, что собираются отдать её замуж.

Вкус поражения.