Текст книги "Бесконечная война (СИ)"

Автор книги: allig_eri

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Капитан уселся рядом, после чего довольно закряхтел. Сложилось ощущение, что он мечтал об этом в течение всего прошедшего времени. Дрожащие пальцы мужчины начали расстёгивать ремешки шлема.

– И я чертовски, ха-ха, надеюсь, что он и правда отправит это сраное письмо!

– Ты что-то узнал, – прищурился я, полуобернувшись в его сторону.

– Сапёры и два колдуна-землекопа, – глухо хохотнул Маутнер. – Они протащили статую Сэнтилы под землёй во время боя, оставив её под тем холмом, где мы сражались. Сумерки скрыли их возню. Тем более, что мы отвлекли на себя всё внимание врага, – шлем покинул голову мужчины. – Сегодня, пожертвовав более чем десятью тысячами солдат, мы сокрушили имперскую армию.

Единственный голубой глаз поблёскивал среди массы изорванной плоти. Мощный удар палицы вдавил боковой щиток шлема, сломал скулу, выдавил глаз и оторвал нос. Жуткая кровавая маска, которая теперь служила капитану лицом, дрогнула в чём-то похожем на улыбку.

– Повезло мне, Изен. Смотри, ни одного зуба не выбили – не шатаются даже.

* * *

Окрестности Фирнадана, взгляд со стороны

– … и готовьтесь! Отриньте всё, что делает вас слабыми и бессильными! – магический артефакт в руках имперского генерала Виррага Иставальта позволял его голосу доходить до каждого из почти трёхсот тысяч человек (почти двести из которых были «перебежчиками»), которые собрались перед ним, вблизи огромного лагеря.

«Собрание» началось уже под утро, сразу после боя на реке. Генерал решил громогласно заявить о победе, чем, по факту, битва и являлась. Теперь он задумал направить войска на штурм Фирнадана, не давая его защитникам ни малейшего перерыва. Мужчина прекрасно понимал, что противнику понадобится время, дабы залечить раны. И ему, по хорошему, тоже. Вот только Иставальт мог оставить раненых с небольшим гарнизоном в лагере и направить на город-крепость только сравнительно свежих и полностью здоровых людей.

«Это победа. Хорес передал мне её сразу, как император покинул нас. Он хочет, чтобы я возвысился. Обрёл славу как тот, кто принудит самые проблемные вольные города к подчинению», – размышлял Вирраг.

Генерал разумно посчитал, что фирнаданцы каким-то образом узнали об уходе Дэсарандеса и решили воспользоваться этим, надеясь на неразбериху в имперских силах.

«Предыдущие лёгкие победы вскружили идиотам головы, – посмеивался про себя Иставальт. – Они подумали, что потеря крестьян, пары пушек и нескольких рот солдат, больных дизентерией и мускульной дымкой, окажется для нас существенной!»

– Ибо единственная надежда вернуться домой живыми, здоровыми и с карманами, полными золота, находится впереди вас! Но не ради одного лишь жёлтого металла мы прошли все испытания, которые обрушились на нас! Ложные боги должны быть свергнуты, еретики наказаны! Это святая миссия, доверенная нам самим Хоресом! – кричал он в артефакт, побуждая в людях необходимые эмоции. – И мы! Должны! Пойти! На всё! На любую боль! Любую ярость! Даже будучи искалеченными, мы должны ползти, разя вражеский пах или бедро! Даже ослепнув, должны на ощупь втыкать клинок в визжащую черноту, а умирая, плевать во врагов, извергая проклятия!

Волны поддержки начали гулять по имперским регулярам, гербы выбрасывались в воздух. Тут и там раздавались боевые кличи.

– Сражаясь, мы прошли через весь мир! Выдержали удушающий жар, жажду, голод и ломящую кости усталость. Штурмовали города и крепости, чьи стены были неприступными!

Всадники загарцевали, артиллеристы уже начали обсуждать, как лучше перетащить пушки к заранее пристреленным позициям.

– И ныне мы стоим на самом пороге победы! И вечной славы!

Растянувшееся на километры вокруг, гигантское воинство заколыхалось и взбурлило, ибо солдаты ощутили успевшее позабыться в волоките последних недель бесконечной осады чувство, которое некогда гнало их вперёд, похлеще плётки рабовладельца. Желание, которое разжёг Иставальт.

– Фирнадан! – заорал Вирраг. – Фирнадан падёт сегодня!

Неистовый рёв поддержал генерала.

– Во славу нашего бога! Во славу Хореса и императора!

Вперёд. На штурм. На стены. Прочь от лагеря. Прочь от себя. К цели.

– В атаку, – уже значительно тише, будто бы сам себе, отбросив артефакт в сторону, произнёс Иставальт. – Во имя Империи Пяти Солнц.

По телу мужчины прошла дрожь. Дэсарандес оставил на него всё воинство. Огромную честь и огромную ответственность.

– «Ибо все отцы секут своих сыновей», – процитировал он строки Трактата о святости.

Момент, когда что-то пошло не так, пропустил каждый из них. Просто в какую-то секунду, один из кричавших молитвы Хоресу солдат, просто выхватил короткий меч и всадил в спину впереди стоящего. Следом за ним, аналогично, поступил второй, ударив соседа локтем, а потом вонзив кинжал ему в брюхо.

Не прошло и минуты, как бoльшая часть армии бросилась убивать друг друга. Собственное сознание сохранили лишь те, кто носил амулет антимагии.

Вирраг моментально опознал то, чего так опасался его господин – действие древнего артефакта, статуи Сэнтилы, по преданию, богини безумия, которая пала ещё во времена Великой войны. Но какое-то её наследие сохранилось до этих дней. И сейчас оно было использовано против него.

«Как⁈ Почему⁈» – мысленно завопил он, бросившись на землю и подбирая выброшенный артефакт, усиливающий звуки.

– Занять оборону! – крикнул генерал, но это было невозможно. Немногие сохранившие сознание оказались в окружении безумных психов, которые устроили бойню всех против всех.

«Вот зачем всё это было, – лишь сейчас, с неожиданным спокойствием, осознал Иставаль. – Они выступили на нас, чтобы тайно вытащить статую из Фирнадана и спрятать её вдали от города. Но поближе к нам. А потом активировали её, как только войска были собраны для речи…»

Руки генерала опустились. Прямо на его глазах шла резня. Даже позади самого мужчины, его личная стража из высших сионов убивала солдат, которые бросались на них, как умалишённые.

«Они и есть умалишённые», – хмыкнул он.

Вытащив артефактный мушкет, представляющий собой произведение искусства, Вирраг ещё раз посмотрел на бойню, которая происходила на его глазах. За прошедшие минуты уже более половины «непобедимой армии» успело пасть.

– Хорес, прости меня, – пробормотал мужчина, чьи чаяния и надежды за один миг оказались перевёрнуты и разбиты. Только что он представлял, как войдёт в историю. Как его имя будет указано в древних анналах, наряду с величайшими героями Империи. Как за выдающуюся службу, его семья получит ещё больше земель и власти.

У Иставальта были простые желания. Несмотря на то, что у него, казалось, имелось всё, он хотел ещё и ещё. И жадность эта была высока. Однако она сочеталась с острым умом и отличным пониманием тактики со стратегией, которой он был увлечён с самого детства. Вирраг до дыр зачитывал описания тяжёлых битв и сражений, в которых победу вырывал не тот, кто владел бoльшим числом солдат, а тот, кто правильно их применил. А потому логично, что имея свои связи, мозги и честолюбие, он пробился так высоко.

Но случившееся… его нельзя будет просто забыть или списать на банальное «не повезло». Будет нужна жертва. И эта жертва ответит за всё.

– Если выживет, – пробормотал он.

Не колеблясь, генерал поднёс артефактный мушкет к своему виску. Прогремел выстрел, неслышимый за бешеным воем обезумевших людей, которые резали друг друга.

* * *

За бойней подле имперского лагеря наблюдали все. Каждый, кто ещё имел в себе силы, лез на стены и смотрел. Многие плакали. Но не из жалости к врагу, конечно же нет. Это были слёзы счастья. Скупые, но искренние.

Командование только что раскрыло информацию о «подставном» бою, когда они были вынуждены направить ничего не понимающих солдат, фактически, на смерть. Всё ради того, чтобы суметь, за их спинами, по ночной темноте, протащить по созданному магами подземному проходу древний артефакт, вызывающий безумие. И ведь по другому бы и правда не вышло, так как попытайся они осуществить трюк без отвлечения внимания и имперская разведка, с артефактами поиска, легко обнаружила бы подобный «подкоп». Пришлось идти на жертвы. На риск. Ведь не сумей генералы и Логвуд отвести войска, то мы погибли бы все. Все…

– Главное, что эти жертвы себя окупили, – ответил я Маутнеру, который стоял рядом, сжимая каменный парапет бастиона. Его лицо вызывало оторопь даже у собственных сослуживцев, но капитан не рискнул пропустить момент уничтожения своего противника.

Бойня длилась почти час. Под конец измученные имперцы дрались из последних сил, но всё равно поднимали руки, удерживая оружие. Некоторые натурально набрасывались на соседей, используя лишь зубы и ногти. Били кулаками, камнями и подручными средствами.

Победителями, естественно, оказались инсурии и некоторые сионы, которые теперь убивали друг друга, старательно пробивая броню мощными ударами. Я уже успел узнать, что они неостановимы и будут драться, пока не потеряют сознание от усталости. Очнувшись же, снова начнут бой, до тех пор, пока не умрут от ран или истощения.

Какая-то часть имперской армии, имеющая амулеты антимагии, сумела сбежать. Я надеялся, что среди них будет отец и брат. Анселма, к счастью, сумела воспользоваться моим подарком, причём даже никого не убила. Надеюсь, это зачтётся ей, если сестра снова умудрится попасть в плен. Всё-таки с ней и правда хорошо обращались, не используя пытки.

Ещё, по слухам, где-то за пределами действия статуи находились конные разъезды, которые следили за территорией ближе к мобасским границам. Оставались имперские гарнизоны в ранее захваченных городах, а также люди, оставшиеся в лагере: слуги, стража, некоторые «перебежчики», заложники…

– Силана, – задумчиво проговорил я. – Жива ли ты?

Проверить, конечно же, возможности не было. Мало того, что я измотан, так ещё и непрекращающаяся бойня всех против всех… Хотя как сказал генерал Эдли, статуя генерирует один единственный импульс, после чего становится неактивна.

– Нам пришлось установить на неё взрывчатку, – поведал он. – Мы не могли рисковать, что имперские сионы с амулетами антимагии, догадавшиеся о причинах случившегося, выкопают её, завладев такой силой. Поэтому сразу после активации, сапёры подорвали артефакт.

Он не стал договаривать «вместе с собой», но это и так было понятно.

– Наша война ещё не окончена, – усмехнулся Маутнер. – Но она только что перешла в совсем другую фазу.

– Предлагаешь пойти освобождать остальных захваченных? – хмыкнул я. – Сражаться против – сколько их там? – десяти тысяч свежих солдат? В трёх городах – это уже тридцать тысяч. А у нас если и наберётся десять тысяч, то только в виде раненых калек.

Капитан дёрнул рукой в сторону лица, но не решился его коснуться.

– Там новички, а у нас… хотя нет, – поправился раненый воин. – Уверен, ветеранов в имперских гарнизонах хватает.

– А вот населения не очень, – пожал я плечами. – Уверен, всех, кого могли, уже записали в «перебежчики», отправив в крестьянскую армию. Значит, поднять восстание изнутри будет проблематично.

– Это, конечно, не основная задача на текущий момент, – протянул Маутнер, – но и не мелочь.

– Кстати, – припомнил я, – есть ведь ещё и Магбур.

– Твою же мать, а ведь ты прав, Изен, – кивнул мой собеседник. – Что предпримет Гуннар?

– Есть вероятность, что он решит… воспользоваться слабостью соседей? – осторожно поинтересовался я. – Не хочется что-то снова воевать.

Не хочется, а придётся. Проклятье, что за судьба такая?.. Я хотел мирной жизни в метрополии: неспешно создавать артефакты, являться уважаемым специалистом, пользоваться получаемыми деньгами, ни в чём себе не отказывать… Почти как прежде, хе-хе. Вместо этого оказался втянут в войну, а теперь и вовсе, нахожусь на стороне… победителей?

– Не думаю, – немного подумав, сообщил капитан. – Тут уже и правда будет противостояние ветеранов против новичков. Конечно, – вздохнул он, – это тоже обернётся множеством жертв, но я не считаю, что Гуннар отыщет яйца для подобного поступка. Учитывая, что он всё это время просидел на своей земле, носу из-за неё не показывая. Хотя чую, какую-то подлость точно провернёт.

– Магбур сохранил своих магов, сионов и инсуриев, – напомнил я. – Да, его рекруты будут хуже и слабее, но их будет больше числом. К тому же, у него есть деньги и ресурсы, которых, уверен, очень сильно не хватает Сауде и Олсмосу.

– Это вопрос, который архонты Фатурк и Халфгот должны будут решить одним из первых, – проворчал Маутнер. – А потом перейти к борьбе с выжившими имперскими силами, которые, уверен, наполнят местность.

– А разве им не будет выгоднее отступить к своим? – нахмурился я, бросив взгляд за стены. Активность на месте бывшей стоянки сотен тысяч солдат практически прекратилась. Нашим глазам предстали трупы, которые столь густо заполнили землю, что лежали друг на друге.

– Кто-то точно останется, – неопределённо проговорил капитан. – Сам должен понимать.

– Половить рыбку в мутной воде? – хмыкнул я. – Быть может ты и прав. Но их ведь выбьют… рано или поздно.

– Ага, – растягивая звуки, согласился он. – Рано или поздно. И нам нужно будет за этим проследить. А потом столкнуться с проблемой отсутствия крестьян, так как имперские рекрутеры забрали всё население деревень на многие километры вокруг. Количество поселений сократилось как бы не на половину.

– Голод, – выругался я.

– И безденежье, – вздохнул Маутнер. – Много людей уйдёт в наёмники, чтобы никогда не вернутся.

– Значит, выбора нет, – мои руки тоже обхватили парапет, – нам придётся отбивать остальные города и забирать их ресурсы.

– Выбить имперцев – это одно, но то, что ты предложил, – нахмурился он, однако сразу же ойкнул. Признаться, я не понимал, как капитан вообще ведёт беседу с такой травмой. Может, принял какой-то алхимии? – Пахнет дерьмом. Мы…

– Можем объединить Нанв, – улыбнулся я. – Разве не об этом мечтал каждый архонт вольных городов?

– А ведь такая мысль точно появится в их головах, – единственный глаз Маутнера ненадолго закрылся. Мужчина будто бы прикидывал варианты.

– Весёлые деньки, как ты и сказал, – размял я пальцы. – Ладно, капитан, мне нужно найти своих людей, а потом поспать.

– Надеюсь, они выжили, – кивнул он. – Перспективный отряд. Не думал, чтобы присоединиться к нам?

– Нет, не думал, – коротко покосился я на него, – но теперь подумаю.

– Это будет честью, Сокрушающий Меч, – дрогнули его губы в подобии улыбки.

– Найди лекаря, Маутнер, – поднял я руку, развернувшись к нему спиной, – пока не лишился сознания.

За спиной послышалась неразборчивая ругань.

Я направился в сторону храма. Вначале нужно узнать, есть ли там кто-то из моих ребят. Это будет самым простым способом начать поиск, исключив один из важных пунктов.

– Ха-а… вот только раненых там даже не сотни, а тысячи. Кого узнать-то смогу? – сам себя спросил я, а потом пожал плечами, ощутив, как кольнуло мышцы. Перенапрягся. Ещё и мечом сегодня дрался. Как давно я этим не занимался?..

Впрочем, свои раны пока что не волновали меня так сильно, как можно было подумать. Я размышлял о том, что так и не озвучил Маутнеру. Имперская угроза. Дэсарандес, несомненно, выкарабкается и подавит все волнения на своей территории. Сколько времени ему понадобится, чтобы полноценно восстановиться? Наладить контроль над Кашмиром, устранить междоусобицы в Сизиане? Безусловно, экономика Империи на коне, а людей в стране проживает поболее, чем в какой-либо иной части света. Во всяком случае, если брать ближайшие государства. Что это значит? Быстро восстановление армии… а следом…

Будет ли повторное нападение? По любому будет. Но когда оно будет? Как скоро?

– Я не доживу, – хмыкнул я. – Несколько лет точно пройдёт, если, конечно, Дэсарандес тут же не решит повернуть назад. Однако это будет максимально глупо. Верно ведь?

Ответ не спешил падать на меня, но почему-то казалось, что я прав.

По городу уже организовали патрули, хотя солдаты, находящиеся в них, имели вид трупов, оживлённых некромантами.

– Вы бы хоть отдохнули, – озвучил я первой же такой группе.

– На том свете отдохнём, – грубо буркнул один из них, хоть и получив за это тычок в бок.

Прохожих было мало. Все «праздношатающиеся» давно превратились в военных, гонцов, лекарей или хотя бы рабочих. Даже сейчас где-то разгребали завалы или создавали дополнительные укрепления. Строили баррикады или копали новые тайные проходы под землю.

Каждый, встреченный мною человек, был чем-то занят и перемещался по городу сугубо по делу. Я, впрочем, не оказался исключением.

Ещё на подходе к храму Триединства стало ясно, что даже пробиться внутрь создаст серию хороших трудностей. Всё было буквально забито людьми, которые попросту не помещались в помещения, а потому размещались на улице, чем-то напоминая только что наблюдаемое поле боя имперцев. Между ранеными периодически сновали жрецы, занимаясь распределением: тяжёлых в одну кучу, средне-раненых в другую, легко-раненых – в третью.

По большей части маги-целители занимались средне-ранеными, а остальных спихивали на тех же жрецов, которые могли лишь перевязать, да утереть пот со лба. Вся алхимия, которую привезли с подкреплением, давно кончилась.

– Раз можешь ходить, то будешь помогать! – крикнул мне один из жрецов, всучив пачку бинтов. – Вон туда иди, там перебитые ноги, найди истекающих кровью и займись ими!

Я… согласился. И вот, уже начал перевязывать, причём достаточно профессионально, ибо успел понахвататься нужных знаний, занимаясь магическим лечением. Трудно «увернуться» от подобных знаний, когда я, бывало, сутками не вылазил из лекарских шатров.

Заодно, бегая туда-сюда, меняя бинты, помогая тащить тела и сортируя трупы, осматривал раненых. Обнаружил Дунору, которой на моих глазах отрубили ногу, выглядящую так, словно её крокодил пожевал. Девушка орала, пока не потеряла сознание.

– Жалко, молодая, – вздохнул жрец. – И что её теперь ждёт?

– То же, что и всех нас, – ответил другой. – Ничего хорошего.

Кроме неё, к сожалению, не увидел никого. А нога… не страшно. Восстановлю. Не впервой конечности возвращать.

Ская попалась мне совершенно случайно. Бледная, как смерть, она валялась в куче «тяжёлых» без надежды на выживание. Живот был пробит копьём, а потом кто-то рубанул мечом ей по голове, но или слабо, или по касательной. Может, успела выставить руку, потому что на правой кисть была наполовину срезана – лишь два пальца осталось, большой и указательный.

Девушку старательно, но неумело перебинтовали, затянув так, что она даже дышала с трудом. Впрочем, это и уберегло ей жизнь – перетянули кровоток, словно жгутом. Хм… может в этом и был смысл?

– Вот сука… – присел я на корточки, а потом аккуратно поднял застонавшую волшебницу на руки и потащил в храм.

– Куда⁈ – рявкнул мне какой-то жрец. – Она из тяжёлых!

– Это волшебница-алхимик, – сдержав гнев, объяснил я. – Её способности очень пригодятся, если останется в живых.

Жрец молчаливо моргнул, пару секунд серьёзно смотрел на меня, а потом кивнул.

– Троица присмотрит за тобой, – донеслось мне в спину, когда я прошёл дальше.

Повезло? Или мне и правда попался здравомыслящий представитель духовенства?

Шестеро измученных целителей действовали словно механизм. Механизм, который вот-вот заклинит и он, на хер, взорвётся!

Их глаза отдавали усталостью и безразличием. Руки светились потоками магии едва-едва. Они даже не видели людей, только их травмы, которые обрабатывались на самый минимум – так, чтобы человек не помер в ближайшие сутки, после чего его тут же откладывали в сторону жрецы и их помощники, размещая нового.

– Маг-алхимик, – протолкался я вперёд. – Как восстановится, сумеет полноценно сделать снадобья, помогающие с ранами и убирающие усталость.

Эти слова возымели эффект. В глазах целителей появилось эхо понимания. Их руки разгорелись чуть более сильными потоками магии, а работали над Скаей сразу втроём. Однако эффект лечения оказался практическим таким же – убрали лишь то, что представляло непосредственную угрозу жизни.

– Размести её в том углу, – устало и едва слышно шепнул мне целитель. – Там приоритетные на полное исцеление.

Я с трудом дотащил Скаю до огороженной зоны, где разместились брошенные на пол циновки. На них лежало десяток человек, среди которых я заметил двух молодых – моего возраста – парней. Похоже тоже маги.

Положив девушку, я вздохнул, а потом уселся рядом. Навалилась страшная усталость, которую я отгонял от себя всеми силами. Прислонившись к стене, я не заметил, как вырубился.

* * *

Таскол, взгляд со стороны

«Он вернётся, – мысленно повторяла Милена, пока убегала вместе с капитаном. Убегала уже в пятый или шестой раз – она сбилась со счёта. – Дэс обязательно вернётся…»

Императрицу всё больше захлёстывало отчаяние, чувство, что её отбрасывало назад, навстречу гибели…

«Он вернётся! – женщина представляла Ольтею, неподвижно сидящую на кровати лазарета и уставившуюся на свои руки, в то время как на пороге темнела тень Киана… – Вернётся и прекратит всё это!»

Воображение подкидывало, как Силакви ставит на колени весь её двор. Каждого министра, слугу, гвардейца… Как он подходит ко всем по очереди и кладёт тяжёлую ладонь на их голову…

«Он убьёт их своими собственными руками!»

Милене казалось, что она видела Дэсарандеса, своего славного супруга, который снова выходил из яркого света портала, шагая прямо в центр дворца. Как он выкрикивал предательское имя своего некогда преданного союзника… И это заставило её резко вздохнуть, сжать зубы и растянуть губы в звериной ухмылке…

Предчувствовать ярость будущего суда. Предвкушать кровь, которая в очередной раз зальёт каменный пол Ороз-Хора.

Но вот Милена очутилась в каком-то освещённом чадящими факелами холле. Она стояла и моргала, пока Карсин вполголоса бормотал что-то вооружённому человеку, ещё более высокому, чем он сам. Кафельная плитка, фрески на потолке… Всё казалось роскошным, но фальшивым, быстро поняла она, увидев грязные углы и замазанные щели, мириады сколов и трещин – детали, которые кричали о неспособности хозяев этого здания содержать слуг или нанять рабочих для ремонта.

Затем Беза повёл женщину вверх по мраморной лестнице. Она хотела спросить его, где они и куда идут, но не смогла произнести ни слова из-за охватившего её смятения. Наконец, они добрались до мрачного коридора. Её одышка – годы прошли с тех пор, как она в последний раз преодолевала такие расстояния пешком – превратилась в ощущение жаркого удушья.

«Надо было и правда стать сионом, – мелькнула у неё полная сожалений мысль. – Но в тот миг я находилась в уверенности, что все боевые улучшения мне не нужны, а потому ограничилась лишь теми, что укрепили здоровье и немного поправили внешность».

Императрица утёрла пот со лба.

«Сколько всё это длится? – настигла Милену несвоевременная мысль. – Сколько времени прошло?»

Она помнила, как они прятались в подвале какого-то дома. Как заночевали прямо на тюках с каким-то тряпьём. А потом Карсин направил людей в разные участки Таскола – узнать о ситуации и прикинуть дальнейшие шаги. Найти союзников. Найти пути выхода, ибо любому было понятно, что ворота столицы и все основные пути уже перекрыты. Должны быть перекрыты! А значит, остаётся лишь прятаться.

Милена сидела и смотрела в стену, пока Беза вышагивал кругами, периодически принимаясь успокаивать её. Вскоре он ненадолго отлучился, спрятав лицо капюшоном, который нашёл здесь же, в вещах. Императрица даже не заметила его пропажи. Вернулся капитан с запасом еды: пара лепёшек, яблоко и кувшин разбавленной вином воды.

Женщина помнила, как еда застревала в горле, но она заставила себя её прожевать.

Карсин вполголоса ругался на «тупых кретинов, которые тянут время», но ни один из стражей не вернулся. Это заставило их сменить убежище один, второй, третий раз…

Ныне Мирадель стояла, моргая, пока капитан колотил в тяжёлую деревянную дверь, и едва успела разглядеть красивое лицо смуглокожей девушки, которая с тревогой открыла им. За дверью находилась тускло освещённая комната со старой и поцарапанной мебелью, некогда явно бывшую весьма богатой и ценной.

– Карс! Ох, я так беспокоилась! Где ты… – начала было девушка, но мужчина бесцеремонно перебил её.

– Не сейчас, Лотти! – капитан грубо отпихнул смуглянку и прошёл внутрь, схватив Милену за руку и заталкивая следом, даже не спрашивая у императрицы разрешения.

Все привычные рамки и порядки уже несколько дней как перестали существовать.

Закрыв дверь, Беза развернулся к двум изумлённым женщинам.

Мирадель, тем временем, с толикой любопытства рассматривала их новую знакомую, Лотти. Она была длинноволосой брюнеткой с правильными чертами лица и несколько тёмной кожей. Не чёрной, но смуглой. Как у кашмирцев, только немного более светлой.

«Смесок, – поняла Милена. – Но красивая. Очень красивая».

Лотти, одетая в тонкое лёгкое платье, местами просвечивающее и демонстрирующее отсутствие нижнего белья, в свою очередь, оценивающе рассматривала императрицу. Она не скрывала презрения и даже отвращения.

– Ты думаешь, я просто буду терпеть это? – прошипела девушка. – Потакать желанию развлечься с другой, прямо на моих глазах? Или ты решил устроить тройничок⁈ Считаешь, что как всегда загладишь вину парой подарков⁈ Я тебе не шлюха, чтобы ложиться под кого-то ещё и…

«Это его любовница, – поняла Мирадель. – Он привёл меня к своей женщине».

– Перестань валять дурака и принеси кружку воды! – воскликнул капитан, схватив Милену за плечи и подтолкнув в сторону потёртого старого дивана.

Императрица шагнула вперёд, не в силах сориентироваться в пространстве – всё вокруг словно кружилось. Она едва могла дышать. Сердце стучало, словно тразцский барабан, билось, будто муха в паутине.

Мирадель упала на диван, вновь утирая со лба холодный пот. Её била дрожь, постепенно сходящая на нет.

– Кто она? – спросила Лотти, вернувшаяся с кружкой воды. Девушка поняла, что в приходе гостей крылась некая тайна, отчего теперь смотрела без отвращения, но с опаской и недовольством.

Карсин поднёс кружку к Милене, которая начала неаккуратно пить, пролив едва ли не половину.

– Она… – Беза замялся, не зная, как лучше ответить, – понимаешь… Происходящее сейчас… это неправильно. Я… мы… оказались вынуждены…

Лотти уставилась на него, и её лицо расслабилось, как у давних жертв, оценивающих угрозы. Внезапно глаза смуглянки широко распахнулись, и вокруг тёмных радужек образовались блестящие белые кольца. Она вспомнила профиль, виденный на монетах, множество из которых прошло через руки беженки из Роха, сбежавшей от варварской агрессии.

Здесь, в Тасколе, Лотти готовилась встретить свою судьбу. Будучи красивой и молодой, она уже примеряла лавры работницы борделя, но жизнь распорядилась иначе, позволив ей встретить и соблазнить самого капитана гвардии Ороз-Хора.

О браке, само собой, речи не шло. Но Карсин снял ей комнату, оплачивал её расходы, а также обеспечил быт. Вот уже несколько месяцев они были вместе и Лотти иногда позволяла себе надеяться, что так будет всегда. Но сейчас, глядя на священную императрицу, уже ни в чём не была уверена.

Упав на колени, Лотти потерянным взглядом уставилась на Мирадель.

– Милостивая Амма, это же вы…

* * *

Дворец Ороз-Хор, взгляд со стороны

В день штурма дворца, услышав подозрительные звуки, Ольтея, поморщившись, покинула свою койку в императорском лазарете, а потом, с трудом двигая ногами, выбралась в коридоры, очень быстро узнав суть происходящего.

Людская волна обрушилась на дворцовый район, поднимаясь всё выше и выше, вспенивая кровь. Она с грохотом ломала двери. Она с воем бросалась в сомкнутые толпы императорских гвардейцев. Она зажимала набухающие раны, хрюкая и крича. Она падала, умирая, в углах шумных комнат.

Супруга принца Финнелона, рыжеволосая Ольтея, тихо пробиралась по дворцовым лабиринтам, пользуясь всеми силами своего не до конца восстановленного тела. Она предпочитала прятаться за многочисленными портьерами, колоннами и гобеленами. Ползти по узким вентиляционными проходам, подвалам и чердакам. Там, где никто не смог бы заметить её.

Женщина наблюдала, как люди рубят друг друга, сражаются, убивая во имя символа и цвета. Она видела, как пламя прыгает от одного украшения к другому. Она наблюдала, как изумлённых слуг избивали и как одну кухарку изнасиловали. И казалось чудом, что она до сих пор умудрялась оставаться незамеченной, со стороны наблюдая за героизмом и жестокостью.

Никогда ещё конец света не был таким весёлым. Хоть улыбка Ольтеи периодически сменялась оскалом боли, но женщина сдерживалась и продолжала идти.

Она прекрасно понимала, чему стала свидетельницей – перевороту, почти безупречному в своём исполнении. Падению Ороз-Хора. Ольтея знала, что высший жрец будет править Империей ещё до конца дня, а её любовница станет либо пленницей, либо беглянкой…

«Всё, что происходит сейчас – следствие моих действий», – в этой мысли было какое-то сдавленное ликование, восторг, который временами вырывался из её лёгких, таким сильным было это чувство. И казалось, что сам дворец стал ещё одной интригой – маленькой деревянной копией, которую она решила сломать и сжечь. Киан Силакви, несмотря на всю свою опасность, был всего лишь ещё одним орудием…

А она, Ольтея, стала здешним богом, встав даже выше Хореса. Ведь кто ещё мог управлять чужим высшим жрецом?

Струйки дыма вились под сводами, затуманивая позолоченные коридоры. Слуги и нарядные чиновники бежали. Солдаты и тяжёлые инсурии сплотились, атаковали и сражались, яркие, как новые украшения: золото на белых плащах рыцарей веры, алый цвет имперской гвардии… Она наблюдала, как отряд из полусотни бойцов, усиленный тройкой магов, оборонял вестибюль, ведущий в зал для аудиенций. Снова и снова они ломали рыцарей веры, которые нападали на них, убивая так много людей, что те начали использовать мёртвые тела своих соратников в качестве импровизированных баррикад. И только когда Фраус Гарбсон, приближённый самого Силакви, носящий звание паладина веры, возглавил наступление, охрана была окончательно побеждена.

От их готовности умереть у Ольтеи перехватило дыхание. Ради неё, поняла она. Они пожертвовали собой ради неё и её семьи… Дураки.

Женщина видела – иногда мельком, а порой и более подробно – дюжину таких рукопашных схваток, отдельных очагов насилия, начавшихся во дворе и закончившихся здесь, во дворце. Защитники Ороз-Хора всегда были в меньшинстве, всегда сражались до последнего отчаянного момента. Она слышала проклятия и крики, которыми они обменивались, слышала рыцарей веры, умолявших своих врагов сдаться на их милость, уступить. Слышала имперских гвардейцев, обещавших гибель и проклятие за совершённое врагами предательство.