Текст книги "Бесконечная война (СИ)"

Автор книги: allig_eri

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

– Ну что, Изен, мне всё ещё беречь силы⁈ – истерично хохоча выкрикнула Ская. – Или продолжить, чтобы порадовать кого-то из этих тварей вкусом своих жареных рук⁈

– Бей, я вылечу! – бросил я ей, а потом, на миг прикрыв глаза, создал «Взгляд Хореса», испепеляя сразу несколько сотен врагов. Чары держал всего три секунды, но после этого лишь устало осел, ухватившись за всадника, который и сам охренел от того, что я выдал.

Да-а… не зря лишь маги-стихийники высшего уровня используют такую мощь. Но иногда… иногда она бывает оправдана.

– Ты псих, Изен! – рассмеялась Ская. – Безумец!

Бой замер на пару секунд, в течение которых люди ждали непонятно чего. Жаль только, что на место убитых уже настороженно вставали новые противники. Они опасались повтора, но я и без этой демонстрации был уставший, а сейчас… наверное смогу повторить, но потом останется лишь обратиться вороном, пытаясь улететь и где-то вылечиться. Нет уж, оно того не стоит. Надо постараться вывести бойцов из этого ада.

Выигранное мгновение закончилось и с гортанными криками на нас бросились враги.

Я понимал, что строй сомнут, как это было всего несколько мгновений назад, но, если безмолвные солдаты смогут повторить то, что уже однажды сделали, строй вновь поднимется из моря тел, расчистит себе путь, отбросит противника и вновь взберётся на только что воздвигнутый холм из костей и плоти. Если я удержусь в седле, то буду, как впереди сидящий кавалерист, атаковать направо и налево, убивая всех, до кого дотянусь, а раненые погибнут под железными копытами коня.

Нужно просто бить и бить – до тех пор, пока враг не кончится…

Никогда прежде я не участвовал в такой бойне, она отравляла меня, переполняла сердце ненавистью. Прежде всего к императору, который сумел превратить людей в такое вот… нечто, а потом бросил беспомощных крестьян в пасть нашей отчаявшейся армии. Но страшнее всего – эта тактика, похоже, сработает. Пусть и чудовищной ценой.

«Перебежчики» с рёвом бросились в атаку. Первых врагов, которые добрались до ощетинившегося строя, порубили на куски. Полумёртвых и вопящих, их потащили назад собственные соратники – в голодную, ненасытную толпу, куда более жестокую, чем наши клинки, которые ждали «перебежчиков» впереди. Следующие рванули к нам, только чтобы повторить судьбу первых. Но им на смену подходили всё новые и новые крестьяне, они карабкались на плечи соратников, а по их спинам уже взбирались следующие.

На короткий миг перед моим изумлённым взором предстала трёхъярусная стена из обезумевших людей. Затем она рухнула и погребла под собой защитников Фирнадана.

Я атаковал потоками воды, рядом сверкала неистовая молния, но создавалось ощущение капли в море. Людском море бешеных глаз, гнилых зубов и почерневших рук.

Строй прогнулся под неимоверной тяжестью. Штыки ломались. Ружья падали наземь. Шлемы срывали с голов, и везде, куда бы я ни взглянул, была кровь. Из груды тел начали выбираться отдельные фигуры. Тесаки, топоры и ножи взметнулись и опустились, но их главной целью были мы, волшебники, это я отлично понимал.

– Прорываемся на выход! – рявкнул всадник, за чьей спиной я сидел. – Бежим, иначе долго не протянем!

Молчаливо кивнув, я поудобнее обхватил его за элементы доспехов. Конь гарцевал на месте, чувствуя лёгкую дрожь в ногах седоков. Жеребец вскинул голову, затем опустил пониже, защищая глотку. Броня, закрывавшая лоб, шею и грудь скакуна, была покрыта вмятинами и грязью. Копыта рыли землю, готовые обрушиться на живую плоть.

Я ощущал, как руки налились свинцовой тяжестью усталости, боли и жжения. Может… может и правда бросить их всех? Но зачем я тогда вообще менял сторону и выходил против Империи⁈ Если при первой же опасности готов так легко и просто сдать назад, спасая лишь собственную шкуру⁈

Сжав зубы, пропустил сквозь себя ещё немного энергии из своего канала, едва не заскулив от жара, который прошёл по телу. Но зато под ногами первого ряда «перебежчиков» появилась широкая яма, длиной около десяти метров и шириной в половину одного. Неглубокая, конечно – чисто чтобы враг споткнулся и затоптал самого себя, самую капельку сокращая своё количество.

Помогло ли это?.. Разве что малость.

И вот первый крестьянин вновь оказался достаточно близко. Мой сопровождающий взмахнул мечом и отрубленная голова отлетела прочь. Тело ещё несколько мгновений судорожно дёргалось, затем рухнуло. Конь взбрыкнул задними ногами, позади раздался глухой хруст, затем скакун выровнялся и встал на дыбы (я едва удержался!) – ударил подкованными передними копытами и повалил воющую женщину.

Один из «перебежчиков» прыгнул, попытавшись ухватить жеребца за переднюю ногу. Кавалерист подался вперёд и вогнал клинок в спину врага с такой силой, что перерубил хребет. Конь развернулся, сбрасывая труп, а потом качнул головой вперёд, вонзив зубы в голову крестьянина, вызвав пронзительный визг. Скакун расколол его череп и рванул обратно – у него во рту остались засаленные спутанные волосы и обломки кости.

Чьи-то руки сжали моё левое бедро. Я сразу ответил водяной плетью, ударив наискось. Магия рассекла мышцы и ключицу нежданного противника. Окровавленный кусок плоти полетел прочь.

Конь снова взбрыкнул. Он кусался, лягался, крутился на месте, но руки, тела, тяжеленая масса «перебежчиков» были теперь со всех сторон. Я уже не рисковал проводить потоки магии, огрызаясь одиночными атаками. Меч кавалериста мелькал, рубя вслепую, но каждый раз безошибочно находил цель.

Кто-то попытался забраться на круп жеребца позади меня. Я мгновенно ощетинился частичным водяным барьером, умудрившись создать его на голой интуиции. Почти сразу ощутил, как водяные пики проложили себе путь сквозь кожу и плоть, царапая чужие рёбра, а затем опускаясь до самого живота.

К воде примешалась кровь, делая её розовой, словно разбавленное вино.

Как только я отменил чары, поток желчи и крови окатил мою спину, заставив вполголоса выругаться. Мёртвое тело скользнуло вниз.

Конь пригнул голову, повинуясь команде наездника. Кавалерист, широко размахнувшись, ударил сплеча. На всём своём пути клинок рвал, резал, разрубал. Жеребец повернулся, и я вновь применил хлыст, помогая пробивать путь. Снова поворот, и снова атака. Таким образом наша связка совершила полный круг, оставляя за собой поток мёртвых и умирающих.

Я с трудом мог двигаться сквозь обжигающий жар тела, не справляющегося с потоками магии. В глазах поплыло, я на грани обморока.

– Ская! – крикнул я, осознав, что давно не видел молний и не слышал её голоса. – Ская!

Всё вокруг затопило людское море, сквозь которое я видел лишь разрозненные фрагменты происходящего.

Мои бойцы не поднимутся. Не в этот раз. И она… тоже. Я не видел ни одной знакомой форменной накидки. «Перебежчики» окружили нашу пару со всех сторон, стоя на холмах из тел, высотой в человеческий рост. И где-то под этой колышущейся поверхностью погребены мои солдаты и Ская. Там… далеко… вместе со всеми. Погребены живые, умирающие и мёртвые. Сотни алчных безумных взглядов устремились на всё, что осталось от отряда – меня, незнакомого кавалериста и нашего коня. Подобранные пики передавали вперёд. Ещё немного – и длинные копья начнут колоть со всех сторон. Такого не выдержат доспехи – ни всадника, ни его скакуна. Что говорить о моём камзоле?.. Хорес… кажется, я сейчас окажусь в твоей обители. Снова…

Обратившись в ворона я взлетел вверх, а потом громогласно каркнул и использовал новое тело, в качестве проводника магии, обрушивая шторм кипятка, чья мощь обварила десятки людей вокруг, заставив их расступиться, разойтись в стороны, безумно крича.

Посреди моря рук, ног и голов внезапно образовался остров свободного пространства. А ещё…

– Ская! – сменил я форму на ходу, приземлившись возле маленького барьера, который был чуть ли не погребён под мёртвыми телами. Рядом валялась наполовину разорванная лошадь и её хозяин – изломанная кукла, лишившаяся одной ноги и руки.

– Из… – прошептала она, прежде чем отменить барьер и лишиться сознания.

Подхватив раскалённое тело девушки и стараясь не обращать внимание на своё собственное состояние, я взвалил её себе через плечо, успев развернуться в момент, когда оставшегося без моего прикрытия кавалериста сдёрнули с седла, втоптав в людскую массу. Конь бешено завертелся уничтожая всё пребывающих противников.

Я понял, что это мой единственный шанс, ведь снова обратиться в ворона я не могу – тогда придётся бросить Скаю. Выходит, надо как-то сбежать на своих двоих. Или четырёх…

Завопив, заставил землю исторгнуть из себя поток каменных копий, которые застыли рядами сталагмитов, создавая пространство, сквозь которое «перебежчикам» было не так-то просто пробиться. Возможность!

Вскочив на коня, использовал зачатки друидской магии, которую почти никогда не применял ранее, хотя знал, как это делать в теории. Сейчас я её использовал чисто для того, чтобы живность признала меня хозяином и направилась туда, куда я хотел.

– Прорыв! – заорал я.

Боевой конь ждал этой команды. Животное ринулось вперёд. Копытами, грудью и плечами пробивалось сквозь толпу. Одной рукой я удерживал Скаю, прижимая к своей груди, другой рубил водяным хлыстом направо и налево. Раненые люди падали, исчезали в месиве под копытами. Пики били, скользили по моему лёгкому облачению и броне скакуна. Периодически скользящие удары резали тело, но создать барьер – пусть даже артефактный – значило бросить коня, для которого внутри точно не хватит места.

Кто-то из крестьян завладел ружьём, совершив выстрел – но промахнулся.

В следующий миг что-то воткнулось мне в поясницу, разорвав мокрую от собственной воды и крови ткань, а потом провернулось, взрезав слои одежды, словно тонкую бумагу.

Боль пронзила меня насквозь, заставив чувствовать, как зазубренный наконечник пронзил кожу и царапнул по нижнему ребру рядом с позвоночником. Вскрикнув, я сжал зубы, позволив скакуну нести меня дальше, вперёд, отчего он обломился и кусок остался где-то там, внутри моего тела.

Через миг дико заржал конь, наткнувшись на остриё другого копья, железное навершие которого глубоко вошло в грудь животного, где-то справа. Жеребец, пошатнувшись, наклонился влево, склонил голову и перекусил древко. Никогда бы не подумал, что челюсти лошади способны на такие трюки…

Кто-то прыгнул на меня, пытаясь выхватить Скаю, но тут же получил «каплю» в лицо. Она пробила его череп насквозь. С противоположной стороны я чудом успел заметить удар топором для рубки дров. Частичный водный барьер собрался точно в нужном месте, рассекая мужчину пополам. Далее я ударил по следующему «перебежчику» – водное лезвие вошло в его тело между плечом и шеей, разрубая кости.

Я крутился, как юла, стараясь тратить минимум сил и энергии, при этом прорываясь к краю бесконечной орды. Вот какая-то женщина, шея которой была перерублена потоком воды. Вот крестьянин, кому «капля» залетела прямо в рот, но каким-то чудом лишь пробила одну щёку и вышла через другую. Везунчик!

Молодая девушка в разорванной одежде встала на моём пути, но юный облик не стал её щитом. Новая порция магии изуродовала её ныне мёртвое тело. С булькающим звуком, полуобваренная девка завалилась назад.

Всё это время я ощущал в спине обломок наконечника копья – оно рвало мою плоть, особенно когда раненый конь скакал и поворачивался.

В сознании я оставался чудом. Кажется, меня подстёгивал тот факт, что если упаду – то умру не только сам, но и Ская. Забота о чужой жизни заставляла скрипеть зубами и изо всех сил держаться уже за свою жизнь.

Вломившись в новый поток людей, я снова получил травмы. Рыбацкий нож нашёл слабое место под моим левым коленом и впился в сустав. Я ударил ему в лицо кулаком – сил едва хватило, чтобы оттолкнуть врага. Тонкий нож крестьянина треснул, оставив несколько сантиметров дрянного железа в моей ноге, разрезая сухожилия и хрящи. Кровь залила полость между икрой и штаниной.

Зашипев, я едва сдержал крик. Адреналин и воля позволили игнорировать новую рану. В голове царила жестокая ясность. Хорес… ты всё ещё считаешь меня одним из своих? Видишь ли ты мой последний миг?

Копьё вышло из раны на груди коня. Жеребец выпрямился, несмотря на хлещущую кровь. Прокладывая дорогу, он прыгнул вперёд, сминая тела и нанося удары, после чего нашёл то, что я считал невозможным: свободную улицу, где лежали только неподвижные тела. Осознав наконец, что именно увидел, я воспрял духом. Врагов вокруг становилось меньше с каждым шагом. Крики и лязг металла гулким эхом отдавались в голове.

Тотчас конь остановился и поднялся на дыбы, молотя копытами воздух – на этот раз не в ярости, а празднуя победу.

Я устало прильнул к его шее, ощущая, как всё тело пронзает боль такой силы, какую я не испытывал со времён битвы с пустынниками – проклятыми лафтетарами. Но если тогда она сосредоточилась на моих руках, то сейчас расплылась повсюду: наконечник пики глубоко в спине, сломанный нож под левым коленом, ожоги от чрезмерного использования магии…

Зарычав, я утихомирил гарцующего коня и смог развернуть его – что было не просто, учитывая повисшую Скаю, – дабы ещё раз взглянуть на побоище, оставшееся позади. Не веря своим глазам, я смотрел, как из кургана трупов поднимаются защитники Фирнадана, безмолвные, словно призраки. Один из них даже продолжал сжимать Детское знамя…

Они расчищали себе дорогу резкими движениями, пользуясь просекой, которую оставил я, а также тем, что много «перебежчиков» отвлеклись на трапезу, используя тела своих же сородичей.

Воины прокладывали путь вперёд с таким видом, будто они только что проснулись от ужасного ночного кошмара. Было видно дюжину солдат – ровно на двенадцать больше, чем я мог надеяться.

Послышался топот сапог. Моргая от едкого пота в глазах, я попытался разглядеть фигуры, которые приближались ко мне отовсюду.

– Свои… – тихо шепнул я коню, успокаивающе погладив того по морде. – Свои…

А затем мир померк. Неожиданно я почувствовал руки под собой, как будто упал в чьи-то объятия. Это последнее, что я осознал, ибо далее всё погрузилось в небытие.

Глава 2

«Повелевал ли ты когда-нибудь в жизни начаться утру и подняться солнцу? Говорил ли ты когда-нибудь заре, чтобы она охватила землю и вытряхнула всех нечестивцев из их укрытий?»

Трактат о святости. Книга третья, стих одиннадцатый.

* * *

Дворец Ороз-Хор, взгляд со стороны

– Он просто вышел из дворца, – подавив все эмоции произнёс Нигель Санторион, министр иностранных дел.

Милена продолжала молчаливо смотреть на целителей, которые бились над телом Ольтеи, стремясь придать обугленному куску мяса подобие жизни. Каким-то чудом женщина всё-таки сумела выжить, хоть так и не пришла в сознание. Обширнейшие повреждения: ожоги, переломы, колотые раны, отбитые внутренние органы, пробитый череп, сгоревшие глаза… Всё это не позволяло исцелить её так просто. Уже третья группа лекарей потратила почти всю свою энергию.

«Она цепляется за жизнь, как кошка за ковёр», – мелькнула мысль в голове императрицы.

– И никто не посмел его задержать? – поинтересовалась Мирадель. – Даже капитан гвардии Беза? Я помню, что он всё-таки рванул за Кианом, хоть и не сразу.

Нигель кивнул.

– Он попытался, но ни один из других гвардейцев не спешил помогать ему… – мужчина странно замолчал, отчего Милена обернулась.

– Только не говори, что Карсин мёртв, – вперилась она в него мрачным взглядом. Потерять ещё одного полезного человека, в её ситуации, казалось немыслимым.

– С ним всё хорошо, – поспешно заверил её министр. – Конечно, гордость этого дурака будет болеть ещё долго, но тело почти не пострадало. Может… – он почесал затылок, – следует освободить Безу от его должности?

– Нет, – отвернулась императрица.

– Но его люди взбунтовались! – возмутился Санторион. – Они открыто и на глазах остальных нарушили приказ.

– Я сказала – нет, – Мирадель добавила в голос строгости. – В этот день было нарушено много больше, чем какой-то приказ.

Глаза Нигеля расширились, он торопливо кивнул.

– Конечно, ваша милость, – быстро проговорил министр.

Воцарилось молчание, прерываемое лишь негромкими обсуждениями целителей. Милена видела, что Ольтее постепенно становится лучше – во всяком случае ей так казалось. Императрица хотела в это верить. Она надеялась, что ситуация всё-таки не выйдет из-под контроля.

– Что теперь делать? – спросил мужчина с толикой отчаяния. – Арестовать высшего жреца… говорящего с Хоресом… немыслимо! Лишь сам император мог бы…

– Императора нет, – сказала Милена. – И не будет ещё долго.

– Мы… теперь… – Санторион растерянно замолчал, но спустя минуту, собравшись с мыслями, продолжил: – Мы не можем противостоять ему законными путями. Ни армия, ни население, особенно в текущей обстановке и кризисе власти, не поддержит нас.

«Это он верно сказал, 'кризис власти», – мысленно согласилась Мирадель.

– Ты из старинного и очень знатного рода, Нигель, – наконец проговорила женщина. – У тебя есть способы и… ресурсы, совершенно независимые от имперского аппарата. Я уверена, ты можешь обеспечить меня всем необходимым, причём так, чтобы об этом не узнали чужие уши.

– Вы можете на меня положиться, – поклонился задумчивый Санторион.

– Мне нужен человек, – голос Милены звучал холодно, но неуверенно. – Особый человек. Который умеет убивать.

Ещё одна долгая пауза.

– Любой человек может убить, ваша милость, – проговорил Нигель, словно надеясь, что императрица одумается.

Слова, как частицы яда – всего лишь горсть могла перевернуть мир.

– Мне нужен тот, кто обладает должными умениями, – всё-таки пояснила Мирадель. – Надеюсь, ты понял меня.

– Да-а… – натянуто протянул он. – Я понял.

Санторион смотрел на императрицу с дерзкой откровенностью. Игра тусклого света и тени не льстила ему – длинные морщины на его лице казались особенно глубокими.

– Я попробую найти контакты «забытых», – дополнил мужчина.

– Разве они полностью не исчезли? – Милена даже отвернулась от лекарей, взглянув министру в глаза.

– Ушли на дно, – Нигель пожал плечами. – Однако всегда есть шанс распутать этот клубок, если потянуть за ниточку.

Мирадель кивнула.

– Я… – неизвестно почему министр иностранных дел замялся. – Я восхищаюсь вашим мужеством, но хотел бы предложить… С учётом того, что на континент вторгся Челефи, быть может, не стоит рисковать новыми бунтами черни, которые непременно начнутся после смерти столь… значимой персоны? Силакви наверняка вернётся в Щуво, в центральный храм. Город расположен практически в центре Малой Гаодии, а потому не исключено, что Челефи и высший жрец столкнутся друг с другом. Пусть рыцари веры, святые паладины и воины-жрецы сражаются с мятежниками, сдерживают его натиск, пока мы останемся наблюдать. Кто бы не победил, Империя окажется в выигрыше. А итоговое решение по судьбе Силакви примет император или сам Хорес.

– Нет, Нигель, – сухо возразила Милена. – Этот грех должен возлечь только на меня.

Спустя три дня императрица уже инкогнито бродила по улицам Таскола, всего с одним сопровождающим. И это в момент, когда кашмирские орды изменника Челефи находились в месяце конного пути!

Однако Мирадель упорно желала отомстить. Здоровье Ольтеи оказалось сильно подорвано. Женщина, пусть и не умирала, но была далека от состояния идеал. Все мышцы, кожу, кости, глаза и приличную часть внутренних органов пришлось выращивать заново. Учитывая же, что она являлась высшим сионом, чей организм был весьма сильно изменён, началось отторжение наращенной ткани. Пришлось привлекать алхимиков и специалистов из гильдии целителей – для консультаций. Лишь это позволило начать восстановление правильным способом и Ольтею обещали поставить на ноги «всего за неделю».

«Ложь. Ничтожно малый процент лекарей умеет работать с сионами, потому что просто не успевают наработать опыт – сгорают, как мотыльки-однодневки. Почти каждый сион, получивший травму, оказывается первым на их практике, а значит, вынужден иметь дело с неумехами, которые спешно нарабатывают навыки прямо на ходу, и то лишь благодаря гильдейским специалистам. Сейчас же речь идёт не о переломе или порезе, а о восстановлении практически всего тела. Будет здорово, если целители справятся хотя бы за месяц», – думала императрица.

И всё же, во время движения по улицам, Милена практически не думала о своей любовнице. Когда она вышла замуж за Дэсарандеса, то променяла хождение пешком на изысканные кареты. И теперь, когда правительница снова шла одна, не считая Карсина, сопровождающего её, она чувствовала себя такой же голой, как рабыня, притащенная на аукцион. Вот она, без сомнения, самая могущественная женщина во всей Империи, и она ощущала себя такой же беспомощной и преследуемой, как обыкновенная помощница булочника или торговка рыбой.

Как только Нигель Санторион сообщил Безе время и место, гвардейский капитан начертил их маршрут с тщательностью военного планировщика – и даже отправил солдат, по одному на каждый отрезок пути, чтобы сосчитать шаги. Императрица оделась, как жена мелкого чиновника, в скромный серый плащ с висящей наискось и наполовину скрывающей её вуалью, а затем вместе с Карсином, переодевшимся торговцем средней руки, просто выскользнула из императорских владений во время смены караула.

Она ходила по улицам – своим улицам – так же, как ходили те, кем она владела и управляла. Её шаг был быстрым. Женщина испытывала страх и необъяснимую робость, отводя глаза от каждого прохожего и стискивая руки у груди.

Милена вспомнила прошлое, когда она ещё была обычной девчонкой в полуразорившейся дворянской семье. В последний раз, вот так, она ходила по улицам лишь тогда. Но если в прошлом она проходила сквозь туман угрозы, который окружал каждую молодую и красивую девушку в дурном обществе, то теперь её путь лежал сквозь туман угрозы, который окружал сильных мира сего, когда они оказывались среди бессильных.

«Когда улицы столицы стали столь тревожными и опасными? – удивлялась Мирадель. – Дело в культистах, бунтах и армии Челефи? Или это лишь моё разыгравшееся воображение?»

Карсин нашёл место, которое указал Нигель, весьма паршивым, но министр заверил капитана гвардии, что и человек, которого они ищут, далеко не святой, а самый настоящий убийца. А потому и искать его нужно исключительно в местах, далёких от центральных районов столицы Империи.

– «Забытые»… это люди, не от мира сего, – объяснял Милене Санторион. – Каждый из них фанатик своего дела, который не успокоится, пока оно не будет завершено. Для них смерть – это святость. Поэтому даже само общение перед заказом, это уже часть… – он замялся.

– Убийства, – закончила императрица его фразу.

– Верно, – Нигель ощущал себя не в своей тарелке. Мужчина до сих пор не мог поверить, что он участвует в заговоре против высшего жреца. Он! Один из тех, кто организует смертельный тайный заговор! И против кого – самого избранника Хореса!

Санторион несколько раз молился и просил двуединого бога послать ему знак, однако слышал лишь тишину. «Тоже своего рода знак», – решил министр.

Со своей стороны Милена нисколько не возмущалась перспективе тайком пересечь свой город. Ей казалось, что нужно что-то сделать, дабы её безумный замысел имел хоть малейший шанс на успех. Приложить какое-то усилие, кроме открытия рта и озвучивания своего желания. Да и что значат риск и тяжёлый труд хождения по улицам в сравнении с тем, что она хотела и должна была совершить?

Они шли бок о бок там, где это позволяла ширина улиц, а в остальном Мирадель следовала за Карсином, как ребёнок или жена, обнимая его за высокие широкие плечи. Даже относительно состоятельные прохожие старались держаться подальше от его размахивающей руками мощной фигуры высшего сиона. Парочка последовала за процессией к Аллее Жрецов, затем повернули после пересечения старого канала Крыс (в который традиционно сливали разные отходы) и обогнули Портовый район.

Город жил своей жизнью и отовсюду раздавался шум. То жрецы собирали народ на проповедь, то мчался отряд кавалеристов, то торговцы громко нахваливали свой товар. Возле дешёвых таверн собирались пьяницы, а в стороне от них, тяжело топая, двигался инсурий с тремя солдатами, которые подозрительным взглядом осматривали всех вокруг.

Таскол был наготове, ожидая скорое пришествие Челефи.

Периодически императрица затыкала нос от вони, но изредка наоборот, тянулась за запахом – например свежей выпечки. Бесконечная смесь ядовитого и душистого. Каналы так сильно возмущали её своим мусором и зловонием, что она решила издать закон об их очистке, когда вернётся во дворец.

На новой улице мимо них проехала процессия важных всадников, откуда надменные аристократы смотрели на горожан, как на дерьмо под своими сапогами. Милене с Безой пришлось обойти их.

Императрица давила возмущение, наблюдая за несовершенством столицы, которую ранее полагала идеальной во всём. Но нет, то каналы, то запахи, то стражники, которые играли в кости, вместо того, чтобы охранять…

«Я уже не одна из них, – осознала Мирадель. – Не одна из народа».

Годы правления и жизни по совершенно другим законам превратили её в иностранку, которая ничего не понимала. И хоть императрица знала, что бесчисленные тысячи людей совершали путешествия, ничем не отличающиеся от того, который проделали они с Карсином, ей казалось чудом, что они добрались до места назначения без каких-либо происшествий. Со временем улицы становились всё более узкими, всё менее людными и настолько лишёнными запаха, что она, наконец, перестала зажимать свой нос.

На протяжении дюжины ударов сердца Милена даже шла совершенно одна со своим капитаном гвардии, борясь с внезапным, необъяснимым подозрением, что они с Санторионом сговорились убить её. Эта мысль наполнила женщину стыдом и ужасом.

Власть, решила она, искажает зрение.

И вот они подошли к нужному дому, выглядящему столь старым и древним, что заложили его, наверное, ещё ровесники родителей Дэсарандеса. Беза начал сверяться с маленькой картой, которую ему вручил Санторион, а Мирадель просто осматривалась.

«Типичные трущобы, – подумала женщина. – Судя по виду, место заброшено. Разве что какие-нибудь бездомные…»

Вокруг стояла чуть ли не зловещая тишина, что резко било по ощущениям императрицы, успевшей привыкнуть к городскому шуму.

Когда Милена снова взглянула на Карсина, тот смотрел на неё встревоженным взглядом.

– Прежде чем вы уйдёте… Могу ли я говорить, ваша милость? Говорить свободно, – спросил он.

– Конечно, – кивнула женщина.

Неожиданно для неё, капитан настойчиво, хоть и предельно аккуратно, схватил её за руку. Этот поступок поразил Мирадель, одновременно испугал и ободрил.

– Я умоляю вас, ваша милость. Пожалуйста, умоляю вас! Не начинайте эту игру, она не приведёт ни к чему хорошему. Высший жрец – это прерогатива Хореса. Лишь бог должен решить его судьбу, – в глазах мужчины блеснул страх.

«Он переживает и волнуется за меня», – поняла императрица.

– Боги не всесильны, Беза, – только и смогла она сказать. – Будь всё иначе, то Империя уже правила бы миром.

В старом доме её окутал запах мочи. Проходя по обшарпанным, грязным полам, Милена вспомнила Ольтею, чей полутруп продолжал лежать во дворце. Это было просто нестерпимое ощущение, единственная мысль, которую её душа могла принять, когда дело доходило до оправдания того, что она собиралась сделать.

Гораздо более тёмные, более ужасные оправдания бурлили внизу. Неожиданно к ним примешалась яркая мысль, принёсшая толику облегчения. Мысль о том, что у них с Дэсарандесом не было общих детей, ведь иначе они могли бы оказаться под ударом дворцовых интриг. Интриг, которые Силакви решил обрушить на её голову!

Это странно – организовывать свою жизнь вокруг немыслимого, делать так, чтобы все твои движения, слова, умолчания, вертелись вокруг него. Иногда Мирадель казалось, что её руки и ноги не соединялись под одеждой, что они просто висели вокруг воспоминаний об её теле и сердце. Иногда она чувствовала себя не более чем облаком совпадений, словно её лицо, руки и ноги плыли в чудесном согласии друг с другом. Что-то вроде живых руин, без единого объединяющего принципа, который связал бы её части вместе.

Когда-то в прошлом лестничный колодец этого здания был открыт небу, но сейчас императрица могла видеть лишь нити света между досками высоко вверху. Ступеньки почти осыпались, заставляя её цепляться за кирпичную стену, чтобы безопасно подняться. Она знала много таких домов, как этот, созданных в древности, возведённых в дни славы, о которых никто, кроме учёных, теперь не помнил. Однажды, ещё до встречи с Дэсарандесом, её разбудил страшный рёв среди ночи. И что любопытнее всего, после этого наступила полная тишина, как будто весь мир остановился, чтобы перевести дыхание. Она, спотыкаясь, подошла к окну, и какое-то время ещё совсем юной девушке был виден только тусклый свет факелов и фонарей сквозь черноту и пыль. Только утром Милена увидела развалины дома напротив, кучи мусора и висящие остатки угловых стен. Он просто рухнул под тяжестью времени. В мгновение ока сотни её знакомых – пекарь и его слуги, торговец супом, который целыми днями зазывал посетителей, перекрывая уличный шум, вдова, которая отваживалась со своими полуголодными детьми попрошайничать на улицах, – просто исчезли. Прошли недели, прежде чем под развалинами были найдены последние трупы.

И сейчас она шла по такому же строению.

Ближе к концу подъёма вонь стала невыносимой. Она остановилась на втором этаже, всматриваясь и моргая. Мирадель глубоко вдохнула, ощутила вкус земляной гнили, впитавшейся в раствор и обожжённый кирпич, и почувствовала себя сильной, необъяснимо сильной. Из четырёх дверей, которые она смогла разглядеть, одна была приоткрыта, отбрасывая на грязный пол полоску серого света.

Императрица обнаружила, что крадётся к этой двери. Несмотря на грубую ткань плаща, её охватило какое-то брезгливое нежелание пачкать то, что было добрым и прекрасным.

О чём она только думала? Она не могла этого сделать… Она должна была бежать, мчаться обратно ко дворцу Ороз-Хор…

И всё же ноги сами несли женщину вперёд.

Наружный край двери отодвинулся, как занавес, открывая комнату за ней.

Убийца стоял, глядя в окно из центра комнаты, откуда он едва ли мог надеяться увидеть что-нибудь интересное. Рассеянный свет омывал его профиль. Если не считать некоторой торжественной напряжённости, ничто в нём не говорило об обмане или коварстве. Очертания его носа, лба и щёк были до такой степени гладкими, что казались женоподобными, но кожа мужчины обладала причёсанной годами грубостью жестокого человека. Его одежда выглядела совершенно невзрачной, а чёрные волосы оказались коротко подстрижены, что удивило Милену, поскольку она читала, что «забытые» носят длинные косы. Борода убийцы была аккуратно подстрижена, как это было принято среди некоторых торговцев – императрица знала это, потому что с год назад принимала законы о бороде.