Текст книги "Я умру завтра (СИ)"

Автор книги: allig_eri

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

Неподалёку от этих двоих размещались и остальные девять министров. Всего их было одиннадцать и, конечно же, нельзя забывать про Киана Силакви, высшего жреца Хореса, который также присутствовал на всех советах.

Глава церкви Империи, как и Дэсарандес, предпочитал носить белое. Его густая борода была тщательно приглажена, а сам Киан, казалось, едва ли не светился некой, внутренней силой. Иногда Мирадель считала, что это какой-то артефакт, иногда – что сам Хорес наполняет его изнутри. Заставляет гореть.

Разумеется кроме них тут было множество других людей, но их роль была скорее помогающей и обслуживающей, чем что-либо решающей.

«Необходимо постоянно напоминать всем вокруг, как простым людям, так и знати, включая всё это сборище… Напоминать о порядке, который поддерживается моими силами и помогает им всем продолжать жить. Каждый должен помнить, кто здесь глава. Кто тут тиран», – подумала императрица.

Милена уселась на богато украшенный трон, начав заниматься привычными и в чём-то рутинными обязанностями.

Солнце ярко освещало широкий зал сквозь высокие окна. На стене, прямо за её спиной, была выложена тонкая и очень сложная мозаика, отображающая герб Империи: орёл внутри золотого солнца, расположенного на чёрном фоне. Этот же герб был вышит на камзолах стражи, стоящей у дверей, а также красиво нарисован на броне инсуриев, замерших по углам.

Императрица принимала всевозможные прошения и выслушивала людей, прошедших длинный путь, чтобы быть ею услышанными.

Ей было скучно, ведь некогда почётное занятие, вызывающее мурашки восторга от обладания высшей властью давно сменилось на привычный и рутинный процесс. И всё же, Милена не позволяла лености затуманить разум, внимательно выслушивая каждого.

– Истинными правителями нас делают ужасы этого мира, – в короткий перерыв между просителями произнёс Нигель Санторион, министр иностранных дел, весьма мудрый и хитрый человек. «Потомственный интриган», – как говорил её муж, который и поставил его на эту должность. – Я вижу, как всё это раздражает вас, но нужно держаться. Как я слышал, сегодня не будет особо-сложных дел.

Мирадель подняла на него глаза и не сдержала улыбки.

– Что вы обычно делаете в такие моменты? – спросила она.

– Рассматриваю лица их свиты, – пояснил Нигель. – Если идущий впереди обычно обучен держать себя в руках, то вот его спутники бывают небрежны. Из этого можно многое понять.

Императрица кивнула. Дэсарандес всегда говорил ей, что надо просить совета у тех, чья дружба может оказаться полезной. Людям, как он всегда повторял, приятно видеть, что их слова оказываются верны.

«Но при этом, мой муж также говорил, что в поисках истины порой приходится всё глубже опускаться вниз», – подумала Милена.

Сегодня были предложения по незначительным доработкам ряда законов, касающихся торговли и ввоза товаров из-за рубежа. Влиятельная купеческая гильдия просила пересмотреть вопрос, касающийся налогов на шёлк, отчего прислала дюжину серьёзных мужей, способных с серьёзным и умным видом продать даже ковш снега посреди зимы. Мирадель пришлось переадресовать вопрос Гарвасию Ринто, министру налогов, пошлин и сборов, чтобы он и его ведомство подробно разобрали ситуацию. Не забыла она и обязать того предоставить ей полный и подробный отчёт.

– Министр Морстон поможет тебе, – улыбнулась она.

Гарвасий скривился, не удержав лица. Аттий Морстон был министром торговли, отчего постоянно возмущался высоким налогам, выставляемым ведомством Ринто.

Милена желала получить конкретику максимально простыми словами, объясняющими ей, почему выгодно или не выгодно поддержать купцов, снижая налог на шёлк. Поможет ли это торговле или усложнит её? Если поможет, то как это отразится на поступлениях в казну? Будет ли подобное выгодно в долгосрочной перспективе? Что будет, если поддержать купцов лишь частично, то есть, снизив налог лишь на время? Или будет проще предоставить льготу одной только гильдии, как самой обширной (из тех, которые занимаются шёлком)?

Все эти моменты были тщательно зафиксированы секретарями, после чего загруженные Гарвасий и Морстон, отослали группу торгашей, а также своих помощников, чтобы те начали разбор ситуации. Сами министры, конечно же, остались подле императрицы, ведь ей мог в любой миг понадобиться их совет. Сама Милена, тем временем, перешла к следующему вопросу.

«И так до самого обеда», – устало подумала она.

Управление Империей было нелёгким занятием. Огромная страна являлась механизмом, внутри которого, вместо деталей, использовались люди, а вместо масла – законы. Стоит выйти из строя лишь одному – и вся система начнёт рушиться на глазах.

Мирадель же была мастером, который обслуживал этот механизм, и с каждым годом его отладка требовала всё больше времени и усилий, всё больше слов, которые подкреплялись авторитетом её голоса.

Само собой, Милена действовала не одна и речь даже не про императора с советом министров. Помощников в управлении страной всегда было полно, но вмешиваться могли немногие. Кроме вышеупомянутых высшего жреца и министров, такими людьми были лишь герцоги. Правда в данный момент доступен и относительно свободен был лишь один.

Ниже её трона, рядом со столом министров, неподалёку от многочисленных секретарей, восседал Вентуриос Мирадель, герцог Севера. Мужчине было сто двадцать два года, что ощущалось и во внешности, и по поведению. Седой старик с длинными, густыми бровями, гладко выбритым лицом, широким, загнутым к низу носом и всегда поджатыми губами. Взгляд Вентуриоса был строг, а улыбка почти не появлялась на его лице.

За годы правления Милены – которую Дэсарандес почти сразу поставил заместо себя (во время своего отсутствия), не обращая внимание на многочисленных, «более опытных и смышлёных» представителей, – между ней и Вентуриосом установилось полное взаимопонимание. Старик зачастую помогал ей, а поначалу так и вовсе едва ли не единолично принимал решения, пока Мирадель полностью не освоилась с собственной ролью. Но до сих пор герцог Севера вникал во все сферы деятельности Империи на ряду с ней, только теперь ограничивался лишь советом, причём лишь тогда, когда Милена его спрашивала, чем выгодно отличался от министров, которые зачастую любили настоять на своём.

Обычно Вентуриос отвечал ёмко, коротко и хлёстко, отчего женщине приходилось скрашивать и смягчать его слова, крайне редко действуя именно так, как желал бы герцог Севера. Впрочем, на том их тандем и строился.

Также зачастую Вентуриос подключался к общению с просителями, лично опрашивая очередного чиновника, посла или представителя знати.

По большей части до императрицы допускали лишь две категорий людей (не считая посланников других государств): тех, чью просьбу уже рассмотрели «снизу» и пришли к мнению, что она должна быть выполнена или тех, чей вопрос оказался тщательно изучен и имел чёткое решение – выбор из нескольких вариантов, которое и нужно было сделать Милене. Но даже так, частенько, ей было непросто. Те же купцы из своей гильдии пришли к ней со слишком сложным и не до конца решённым прошением.

Из списка шаблонов просителей, впрочем, бывали и исключения. Иногда к ней направляли людей, в общении с которыми ощущалось подозрение на использование служебного положения в личных целях. В таком случае просители отправлялись к министру внутренних дел, Инару Моурену, который отвечал за городскую стражу, Тайную полицию и, конечно же, суды. С его стороны проводилось дополнительное, тщательное расследование.

Ещё один шаг, за который недоброжелатели обвиняли её в чрезмерной жестокости, ведь имперские дознаватели не знали жалости и никогда не останавливались на полпути. Они были словно голодные псы, почуявшие кровь и вцепившиеся в сочный кусок сырого мяса. Мирадель никогда не боялась статуса своего просителя, отчего, если нужно, не скупилась на самые жестокие методы допроса, давая Тайной полиции чересчур много свобод.

Империя Пяти Солнц не терпела коррупции, прилагая максимум сил на её искоренение, ведь страна находилась в состоянии войны.

«Ещё и приближающийся день единения Империи, – мысленно поморщилась женщина. – Праздник требует слишком больших денежных затрат, а также привлечения огромного количества вооружённых сил».

Следующим решением, на котором «споткнулась» Милена, был запрос привлечения дополнительных средств в Рашмон, самый северный город-порт всей Малой Гаодии. Благо, что когда речь зашла о вотчине Вентуриоса, он самолично разобрался с проблемой, не прибегая ни к помощи министров, ни даже самой императрицы.

«Вот только достаточно ли справедливо оказалось решение? – задумалась женщина. – Речь шла о его владениях и… деньги оказались выделены».

Даже в момент перерыва Мирадель не сумела отойти от дел, ведь её уши оказались во власти Мариуса Дэбельбафа, министра разведки и шпионажа, отмахнуться от которого было бы одной из самых больших глупостей.

– Поступили сведения, что из Шарских кряжей спустился большой отряд горцев, которые присоединились к лорду Челефи. Они рыщут по Великой Саванне и одинаково могут направиться как к Морбо, так и к Родении, – голос Мариуса, несмотря на приятный баритон, создавал ощущение чего-то липкого, капнувшего на кожу и теперь медленно её стягивающего.

– Губернатор Брагис обладает достаточными силами, чтобы сдержать их, – уверенно заявила Милена, хоть особой уверенностью и не обладала. – А в Морбо, через залив, стекаются наши силы, долженствующие направиться на подкрепление к моему мужу. Быть может, целью Челефи будут именно они?

– С учётом разбившегося «Кромолоса», наши силы там не так уж и велики. Их уничтожение, если остатки рискнут направиться на сближение с нашим Дарственным Отцом, будет неприятной потерей, – согласился Дэбельбаф. – Стоит ли приказать им задержаться, дожидаясь новых транспортников?

– Нет, – сразу же мотнула она головой. – Дэсарандес был категоричен: подкрепления сразу же должны поступать в его распоряжение. Пусть направляются в Сизиан поездом, по западному тракту. А там караваном, вдоль границы с Истлой, до самого Монхарба. Этот путь не так давно прошла армия императора, он должен быть чист.

– Если не считать лафтетаров, – напомнил министр о многочисленных племенах пустынных разбойников. – Что же, будем надеяться, что Челефи не думает точно также, – приклеенная улыбка Мариуса всегда раздражала Милену. – Иначе в дополнению к «Кромолосу», мы потеряем ещё и поезд.

«Он прав, – прикрыв глаза, подумала женщина. – А если я прикажу направить на защиту подкрепления дополнительные войска из Морбо, то Челефи, получивший усиление от горных бахианцев, может осадить и взять город, оставшийся без мощного гарнизона. Этого нельзя допускать. Аналогично и с Роденией, до которой оттуда рукой подать. Да даже если забыть о них, то остальные города колонии тоже продолжают тлеть. В каждом из них проживают потенциальные мятежники, мечтающие о „свободном Кашмире“. Проклятье!»

Ещё больше собак внутри её тела.

– Усиль охрану железнодорожных путей, – всё-таки приказала Мирадель. – Направьте туда людей генерала Беренгария. Хватит ему торчать в пустыне, там всего несколько городов.

«Плевать на лафтетаров, наместник Иннес должен сам решить этот вопрос. Решить хоть что-то, кроме расширения своего гарема!» – гневно подумала императрица.

– Звучит разумно, моя госпожа, – поклонился министр. – Несмотря на все свои проблемы, Сизиан куда менее склонен к мятежу. Думаю, день единения Империи пройдёт в нём без беспорядков.

За исключением Дэбельбафа, никто более не отвлекал Милену, позволив ей в достатке постоять на балконе, ощущая бодрящий холодок надвигающейся осени. В воздухе витало ощущение скорых перемен и женщина лишь надеялась, что сумеет не сломаться под их напором.

– Только я… – едва уловимо прошептала она. – Не могу подвести…

Перерыв окончился и императрица продолжила заниматься делами. Из-за схожести прошений ей казалось, что принятые решения ни на что не влияют, но это было не так. Каждое слово и каждый вздох Мирадель менял чьи-то судьбы. Сейчас, в отсутствии Дэсарандеса, на её плечах лежала вся полнота власти за могущественное государство. Она давила на женщину и заставляла Милену искать хотя бы мнимую возможность обмануться и притвориться, что её решения не играют никакой роли.

Четырнадцать лет она была императрицей. Почти столько же времени Империя воюет на соседнем континенте.

Не так давно она посчитала, сколько времени видела супруга и получилось около четырёх лет из этих четырнадцати. В остальное время Милена была одна, в одиночку тягая бремя власти.

«Совершенно одна, – с долей горечи подумала женщина. Ей был всего тридцать один год и Дэсарандес не спешил заводить с ней детей, сказав, что и без того успел наплодить слишком много потомков. С какой-то стороны это было так. Все четыре герцогские семьи взяли начало от его сыновей. – Но сколько ещё лет мне ждать?»

Вопрос не был праздным, однако с учётом вечной жизни самого императора, он успел перенять некоторые принципы бессмертных, отчего время играло далеко не главную роль в жизни Дэсарандеса. Для Милены тоже, ведь алхимия и маги-целители могли сохранять её «свежесть» вплоть до восьмидесяти лет, отчего вопрос потомства стоял обособленно, где-то в углу.

«У него два живых сына, оба на войне, вместе с отцом. Старший – Аелинос, сто два года, младший – Финнелон, пятьдесят один. Оба давно имеют семьи, детей и внуков. Понятно почему Дэсарандес не хочет заводить новых. Для них уже не хватает почётных регалий, титулов и земли».

И всё же, от этих мыслей на императрицу навалилась тоска. Она пробила даже скуку сегодняшнего дня, расколола круговорот обыденности и рассеяла опостылевший порядок вещей.

«Долг, – сказала Мирадель самой себе. – У меня есть долг. Перед Империей и всеми её людьми».

Миллионы мужчин, женщин и детей. Ей казалось, что они все смотрят на неё и ждут решения своей участи.

В такие моменты её зачастую охватывала лихорадочная тревога. Если она шла, то ноги подкашивались, женщину вело, словно пьяницу. Милена старалась быстрее ухватиться за ближайшую стену или предмет интерьера, дабы не упасть от головокружения. Если же подобное проходило на момент, когда она говорила, то Мирадель моментально замолкала и отворачивалось, словно боязливый слуга при общении со строгим господином.

«Я – императрица. Правительница Империи Пяти Солнц!» – мысленно кричала она, но этот титул не означал величия, довольства или гордости, только бесконечный поток липкого ужаса и страха.

К счастью, привычный распорядок дня и до зубовного скрежета знакомый церемониал позволил женщине сохранить трезвость рассудка. Она как всегда делегировала задачи, направляя людей то к дознавателям министра внутренних дел, то к министру налогов, то к высшему жрецу, если дело касалось религии. При столкновении со сложными вопросами, Милена неизменно советовалась с Вентуриосом и своим советом министров.

– Я всё понимаю, – мягко говорила императрица. – Действуйте. Я рассчитываю на вас.

Иногда ей даже казалось, что всё предельно просто, словно она оказалась в дворцовой библиотеке, где каждая книга имела подпись и была внесена в каталог. Мирадель нужно было лишь свериться с ним и найти нужное. Вот только всё портили внезапные, чрезвычайные происшествия, которые быстро напоминали ей, что истина, как обычно, скрывается на дне тюка с соломой, а сама размером не превышает иглу.

В такие моменты женщина не могла сдержать слёзы смеха, так сильно ситуация напоминала абсурд.

«Это не может быть правдой! Каким образом я, шестая дочь худородного графа, погрязшего в долгах и едва ли не выставившего меня на продажу какому-нибудь купцу, умудрилась заполучить такую власть⁈»

В то время ещё совсем юная девушка ничего не знала о власти и принимала её за внешние атрибуты. Полнейшее невежество, но мало что было столь же невидимым, как власть. Милена помнила, как жадно смотрела на монеты – они могли уберечь её от участи «продажи» в семью низкородных, могли даровать лучшие условия жизни, обеспечить тем, чего хотела она, а не тем, что ей предоставляли. Она помнила, как рассматривала на серебрушке профиль Дэсарандеса, который словно незримо присутствовал с самого начала её жизни: во всех щедротах и во всех лишениях. Девушка не ненавидела его. Не боялась. Не любила. Все эти чувства лучше тратить на его слуг. Сам же император… ей всегда казалось, что он где-то слишком далеко.

В собственных мечтаниях, Милена перебирала всё, что могла узнать: слухи, мифы, истории. Всё что люди обычно придумывают на счёт своих правителей. Она представляла себе его, Дэсарандеса Мираделя, словно он находился прямо рядом с ней. Сидел поблизости и смотрел со стороны. Невозможная картина, которая, тем не менее, исполнилась.

Теперь с властью Милены могли сравниться лишь величайшие правители древности, которые, по слухам, объединяли всю Гаодию. А по рукам миллионов людей ходили монеты уже с её профилем, хоть на обратной стороне продолжал размещаться профиль Дэсарандеса.

– Что? – переспросила она, возвращаясь из грёз. – В каком городе тысячи голодающих?

– В Тирсе, моя госпожа, – склонился чиновник, – окраина Кашмира. Бахианцы, когда присоединялись к лорду Челефи, пожгли поля, а доступ к морю Гурен…

– Знаю, – срезала она его, – блокируется вольными городами, с которыми теперь идёт война. Но что поделать? Продукты, в первую очередь, доставляются армии, а у нас намечается очередной мятеж.

«Люди? Какие люди? Крестьяне и горожане? Обычно они страдают молча. Уходят в новые поселения, просят милостыню, продают своё тело или тела своих детей. В общем, как-то обустраиваются. Главное – правильно подать им ложь, почему нет помощи. Нигель Санторион сумеет придумать долженствующую причину. Не даром мой муж называет его скользкой змеёй».

Так далеко от народа, от сточных ям жизни, от бед простых людей, как не быть тираном? Сколь не были бы решения Милены взвешенными, разумными и честно выстраданными, они обрушивались на головы, как булавы, и разили, словно копья. Да и как иначе? На что и намекал негодяй-поэт Юалд Герен, своей «Одой переливов».

– Впрочем, что на этот счёт думает мой министр военных дел? – перевела она взгляд на Косто Лоринсона.

Мужчина на мгновение задумался, а потом произнёс:

– Как писано в Трактате о святости: «Наступят дни, когда Хорес направит на землю голод, но не по хлебу или воде, а по жажде услышать слово в честь свою. И будет он ходить по миру, от моря до моря, скитаться от востока до запада, пока не найдёт его». Пусть люди молятся и ниспошлёт им блага наш Господин Вечности.

Мирадель нахмурилась от столь фанатичной тупости, однако, это было ожидаемо.

«Глупец тот, кто просит совета у глупца», – подумалось ей.

Конец заседания не заставил себя долго ждать и императрица изволила уйти в собственные покои. Ей нужно было отдохнуть и прийти в себя. Женщина уже мечтала о сочном винограде и бокале изысканного вина с пряностями, как «совершенно случайно» на её дороге оказался Киан Силакви, высший жрец Хореса.

«Предчувствую проблемы», – Мирадель едва удержалась, чтобы не закатить глаза.

– Я хотел поговорить, – с улыбкой произнёс самый святой человек Империи, – наедине.

– Что-то случилось? – с этим мужчиной Милена могла быть самой собой, ведь мало того, что Киан был одним из ближайших сподвижников её мужа, так ещё и мог слышать самого Хореса. Того с кем говорил лишь Дэсарандес. Это значило не просто много, это значило всё.

– Культ Амма, – сказал он, мягко придержав её за локоть и направив в сторону величественного храма, построенного на территории дворца.

Их прогулки и беседы не были редки. С того момента, как Дэсарандес направился на войну с вольными городами, это стало своего рода традицией. Положение Силакви, в каком-то смысле, делало его равным ей по политическому и общественному статусу, а совместные разговоры успокаивали Милену и даже придавали энергии, словно микстура бодрости от лучших алхимиков.

Высший жрец был умён, спокоен и мудр. Пусть он не был столь проницателен, как Дэсарандес, но всегда создавал ощущение более человечного.

«Мой ближайший союзник и соратник», – думала женщина по дороге к храму.

Галереи на вершине Ороз-Хора были величественными и не слишком длинными, однако имели неприятную тенденцию превращаться в лабиринт каждый раз, когда императрице нужно было срочно куда-то добраться или кого-то найти. Благо, что сейчас рядом с ней шёл тот, кто ориентировался здесь словно у себя в келье.

Безусловно Мирадель, оставаясь одна, могла направить с поручением слуг, которые всегда шли за ней в отдалении (даже сейчас), стремясь исполнить любое, мимолётное желание или поручение, но Милена не желала перепоручать столь простые задания.

«Хватает и того, что по утрам меня одевают чужие руки, а по вечерам омывают», – мысленно фыркнула она. Подобное всегда казалось ей безумием. Возможно причина была в том, что женщина выросла в небогатой семье, владеющей лишь звонким титулом.

Власть, как со временем поняла императрица, обладала коварной привычкой подставлять между человеком и его обязанностями других людей, отчего собственные руки и ноги превращались в декоративные напоминания о собственном прошлом.

Иной раз молодой женщине казалось, что из всех частей тела у неё остались лишь те, которые необходимы для управления Империей: язык и извращённый ум к нему в придачу.

– Что они сотворили на этот раз? – спросила Милена.

– Оставим этот вопрос для храма, – пригладил Киан свою бороду, лукаво на неё взглянув. – Пока скажи, отчего ты так напряжена?

Императрица рассмеялась, а потом устало покачала головой.

– Опять навалилась куча проблем, которые вытягивают из меня все силы, – призналась она. – А ещё… – и прервалась, не зная, как лучше будет объяснить.

– Ты всё ещё думаешь о том чтении, – проницательно заявил Силакви. – О «Оде переливов» и словах Герена.

– Её начало, – согласилась Милена, – как он начал поэму… – Взгляд императрицы бездумно скользил по изысканным, вырезанным из мрамора статуям, украшающим галереи. – «Таскол, стальной кулак в нашей душе. Сердце, яростно бьющее», – женщина бросила пристальный взгляд на своего собеседника. – Что думаешь об этом?

– Весьма интересные слова, – по орлиному профилю Киана пробежала тень улыбки, – вот только они – не более чем знак. Словно чайки, которые подсказывают морякам, что поблизости находится земля, пусть её ещё не видно на горизонте.

– Значит, ещё один неприветливый берег, – несмотря на то, что слова были произнесены в шутливой форме, женщина внимательно смотрела на выражение лица высшего жреца. Из-за этого сложилось впечатление, будто бы она спрашивала.

Силакви мимолётно усмехнулся и кивнул.

– Одна из тем, которые я хотел обсудить. С уходом Дэсарандеса и армии, все недовольные начали поднимать голову. Присоединённые к нам территории – лишь угольки, которые вот-вот разгорятся пламенем.

– Хочешь сказать, раз осмелился Юалд, то осмелятся и остальные? – нахмурилась Милена.

– Никаких сомнений, – задумчиво поднял он голову, сворачивая в сторону лестниц.

По мере продвижения этой пары, встреченные люди низко кланялись, неважно, будь это слуги или чиновники. Отличался лишь облик: первые походили на дрессированных собак, лишившихся шерсти, вторые – на согнутые вешалки с кипами дорогой ткани. Исключениями являлись лишь стражи: обвешанные артефактами сионы, изысканные инсурии, а также наиболее умелые и обученные волшебники.

Охрана не имела права отвлекаться от своей работы вне зависимости от того, кто показывался на глаза.

Солнце продолжало ярко освещать их путь через многочисленные, зачарованные на прочность стёкла. Все встреченные по дороге светильники были выключенными световыми артефактами, выполненными в едином стиле. Изысканные колонны сменялись высокими арками, расписанными стенами и имперским гербом.

Когда Милена впервые вошла в эти залы, то казалось чудом, что люди могли окружать себя подобной роскошью. Всё было отделано белым мрамором, стояли золотые статуи с выложенными бриллиантами глазами, потолки украшены величественными фресками, а на стенах висели картины знаменитейших художников, вложивших в свои работы собственную душу.

Всё было зачаровано, но так тонко и незаметно глазу, что пришлось бы постараться, дабы найти хоть одну руну. Артефакты были повсюду и каждый словно являлся произведением искусства: нефритовые курильницы, сандаловые перила у лестниц, мебель из чёрного эбенового дерева, фарфоровая посуда, тонкие кисти, вырезанные из кости…

Под ногами располагались величественные ковры, вытканные мастерами своего дела, а в их узорах прятались руны волшебников, делающих это произведение искусства по настоящему вечным. Мирадель казалось, что на создание каждого из них должна уйти целая жизнь.

Всё вокруг неё буквально дышало изысканностью и богатством. Не хватало только силы.

– Получается, что нам нужно больше переживать о внутренних проблемах, а не о внешних? – Милена приподняла бровь.

– Частично, – неопределённо выдал жрец. – Нужно смотреть на ситуацию шире. Армия, которую ведёт император, не встретит в вольных городах должного сопротивления, ведь туда набрали лучших. Даже если все маги успеют умереть за время войны, то количество высших сионов и инсуриев-гвардейцев таково, что сметёт любую преграду, встреченную на пути. Не забывай и о том, что архонты – не дураки, хоть и предельно упрямы. Думаю, примеру Гуннара Магбургского, заключившего тайный пакт о капитуляции, последуют и другие. А значит, Нанв упадёт нам в руки, как перезрелый персик. Но подобное совершение – очередной повод нашим врагам задуматься о собственном будущем. Король Истлы, Хармон Небелий, а также царь сайнадов, Велес II, границы которых откроются нам в должной мере, совсем не дураки, как бы не хотелось верить в обратное. Они понимают, что не сумеют в одиночку остановить армию Империи, а значит… нужно ввергнуть её в беспорядки, свалить, как колосса на глиняных ногах. В Рохе есть подходящая пословица: «Коли руки у врага крепки, хватай за ноги».

– Не верю, – Мирадель махнула головой, будто отгоняя муху, – да, Кашмир тлеет, но он один и нам прекрасно об этом известно. Кто кроме него? Кому достанет смелости и глупости выйти против Дэсарандеса? «Бессмертного императора», «Первого и единственного»!

– Милена, – пристально посмотрел он на неё, – колодец, откуда берутся дураки, неисчерпаем. Кашмир – лишь та часть, которая выступает открыто. Я бы предположил, что на каждого «лорда Челефи», приходится ещё десять, которые прячутся в тени и лишь ждут повода.

– Ты об этом хотел поговорить? – поняла женщина. – Для этого мы идём в храм Хореса, твою вотчину, которую ты очистил от шпионов, как добросовестный конюх вычищает конюшни?

– Элегантное сравнение, ты в своём стиле, – рассмеялся Киан.

– Так или иначе, враги весьма осторожны, – задумалась императрица. – Не уверена, что мы сумеем достойно сдержать десятерых «лордов Челефи».

С момента провального восстания Кашмира, лорд Челефи остался знаменем тех, кто не сломался под пятой имперских палачей. Тех людей, которые ежедневно молятся о благе этого человека, тех, кто держит дома старое ружьё, доставшееся от отца или деда, мечтая, что бросится в бой на проклятых оккупантов.

По сообщениям Дэбельбафа, песни и истории о лорде Челефи, выставляющие его народным героем, достигли даже республики Аспил. Несмотря на все попытки Тайной полиции отслеживать и контролировать обстановку, слухи распространялись со скоростью эпидемии. Одним своим существованием этот человек создавал напряжение на границах и заставлял каждого кашмирца задуматься о сопротивлении.

Очевидно, что происходит это всё неспроста и за подобным видна рука незримых кукловодов, которые вливают в нагнетание обстановки целые золотые реки.

«Это то, что имел в виду Силакви?» – подумала Милена.

Высший жрец положил руку ей на плечо.

– Кое-кто уже чувствует нашу слабость, запах которой распространяется словно кровь по воде, однако, я не верю, что ситуация приведёт к краху. У Империи есть ты и Дэсарандес. Твой муж выстроил государство на крепком фундаменте, а значит, что бы ни случилось, это не приведёт к фатальным последствиям.

– Говоришь, не бояться? – хмыкнула Мирадель. – Может ответишь, почему?

– По той же причине, отчего император, отправляясь воевать, оставляет за главную именно тебя. Не Вентуриоса, не Орафала, не Коспериоса и даже не Сандакая. Тебя, Милена, – твёрдый взгляд был суров, но не давил. Женщина не чувствовала потребности отвести глаза. Вместо этого она задумалась.

«Тысячелетний император выбрал меня. Человек, который построил Империю, который привёл её в нынешнее состояние…» – мелькнула у неё мысль.

– Но ты не хотел говорить мне это до того момента, пока я не вынудила тебя, – дружелюбно попеняла его Мирадель. – Отчего же?

Силакви прикрыл глаза, замедлив шаг. Как раз в этот момент они преодолели величественные, изукрашенные ворота, выходя из дворца на улицу. Стража, словно два истукана, даже не двинулась, когда они прошли мимо.

Маленькая процессия (за их спинами продолжали двигаться слуги) свернула в сторону храма.

– В такие моменты твой страх чувствуется едва ли не физически. Это вижу я, это видит Вентуриос, Дэбельбаф и, наверняка, многие другие. И уж конечно же, это видел он.

«Император», – договорила женщина.

– Если же видел, – продолжил жрец, – но всё равно оставил как есть, то считает страх твоей силой.

Эти слова, а скорее не слова, а правда, которая за ними таилась, укололи Милену прямо в сердце. Молодая женщина ощутила, как на глазах появились непрошеные слёзы. Лицо Киана расплылось, резко потеряло чёткость. Мир вокруг наполнился тенями и искажениями. Даже солнце, казалось, потускнело.

– Значит, Дэсарандес оставляет меня править, потому что я слабая? – голос дрожал.

Высший жрец Хореса поправил светлое одеяние, после чего произнёс ровным и рассудительным тоном:

– Разве отступающая с поля боя армия, желающая вернуться вновь, чтобы с новыми силами вступить в схватку, может считаться слабой? Ты боишься того, что на тебя свалилось, но страх не может считаться слабостью или силой. Он лишь показывает, что ты умеешь думать и понимаешь ответственность.

– Почему муж сам не сказал мне это? – слёзы успели высохнуть от яркого солнца, а через миг двойка успешно зашла в тень огромного храма.

– Потому, Милена, – жрец открыл перед ней дверь, увлекая внутрь, – что порой незнание – самая большая сила.

Чтобы нечто казалось чудом, надо, чтобы в него не до конца верилось.

Киан сразу приказал, чтобы им не мешали и не отвлекали, на что жрецы согласно кивали. Никто не озвучивал, что слуг нужно задержать, не позволяя им пройти дальше, ведь в этом не было нужды. Подчинённые Силакви и так знали, как следует действовать.