Текст книги "Я умру завтра (СИ)"

Автор книги: allig_eri

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)

Ещё бы. Это не какой-то тупой боевик, способный лишь заливать землю огнём. Нет, тут можно многого достичь… Если не быть идиотом.

Почесав висок, я понял, что вполне себе не прочь попробовать. Усидчивости и внимания мне хватит. Я грамотен, я аристократ, в конце-то концов! А раз так… надеюсь, моя магия подойдёт для столь тонкого ремесла!

Остаток занятия нам рассказывали подробности, показывали примеры, а также мотивировали попробовать эту непростую науку. И кого как, но меня заинтересовало.

«Обрадовав» класс тем, что практика начнётся уже со следующей недели, всю нашу группу погнали на полигоны. Сегодня были очередные тренировки стихий и барьеров, которыми мы будем заниматься весь первый месяц.

Встав перед специально подготовленными мишенями, я начал наполнять себя гневом, создавая капли воды, направляемые под давлением прямо в центр отмеченного круга. Периодически удавалось пробивать деревяшку насквозь, но даже я сам ощущал, насколько это жалко. И всё-таки… прогресс был. Ранее я не мог и этого.

На практических занятиях за группой присматривало сразу несколько наставников, которые отмечали успехи своих подопечных, сверялись с записями хода урока, а также направляли нас на отработку новых трюков. Абсолютно не удивился, когда один такой подошёл и ко мне.

– Наставник Мортос, – произнёс чисто для того, чтобы он убедился, что я его заметил.

– Кирин, хороший результат, – сухо кивнул он, безэмоционально комментируя успехи. – Пора переходить к барьерам воды, – продолжил мужчина почти без перехода. – Прервись и запоминай… Или будешь записывать? – Мортос приподнял бровь.

– Для начала послушаю, наставник, – вежливо ответил ему.

– Любой барьер – это спокойствие, – он начал отвечать, словно готовился к этому моменту каждый день своей жизни. – Однако стихийные – исключение. Как и любое применение их сил, здесь требуется гнев. Лучше всего подходит злость на объект, который должен нанести тебе вред. Например, летящее пушечное ядро или хотя бы камень. Разозлись на него, пожелай избежать травмы, а потом используй воображение.

Мужчина достал заранее взятую книгу, раскрывая её ближе к концу.

– Здесь представлены отличные гравюры барьеров воды, – пояснил Мортос. – Рассмотри внимательнее.

И я рассматривал, а потом пробовал воссоздать его. Не получилось, как ни старался. Наставник, под конец второго часа практики, сказал, что это нормально и мне не хватает объекта, который бы в меня летел. «Больше гнева!»

Да уж, именно гнева во мне и не хватало! Как вспоминаю вчерашний «отдых» в купальне, так сразу, хе-хе, весь гнев уходит. Сарказм, ежели что.

Когда практика закончилась, попросился поучаствовать на занятиях второй группы, отрабатывая собственный набор чар. Такое частенько применяется, чтобы во время использования заклинаний оставаться под присмотром. Мало ли?

Мне пошли навстречу. Впрочем, в таком вопросе идут навстречу почти всегда. Учителям магической школы выгодно, чтобы их выпускники покидали стены заведения «опытными колдунами». Эх… времени бы побольше на всё это…

Моей целью были сразу три ветки магии. Я хотел потренировать оборотничество и полёт, водяной барьер, а также землю. Ух, с последней всё было гораздо хуже, чем мне почему-то казалось. А ведь видел некоторых из собственной группы, которые творили ей настоящие чудеса: траншеи, например, рыли чуть ли не на ходу.

С собой позвал и Ресмона, но этот предатель отказался.

– Ты что, Кирин! – его шёпот был театрально громким и… хах, да он даже слово «театр»-то не знает! – Сегодня устраивают петушиные бои, – добавил парень. Я даже не поморщился от «ароматов» его дыхания. Привык. Но, Хорес милостивый, ты зубы специально, что ли, не чистишь? Типа ещё одно оружие, на случай перехода боя в сверхближний контакт?

– И откуда они их взяли? – не то чтобы я сильно удивился, но… как минимум мне было интересно.

– Так это, – шмыгнул он носом, – уже почти традиция школы. Их стражники таскают, если на лапу дать.

Взятка. Порок нашего общества номер один.

Отказавшись от не слишком интересного зрелища, остался на полигоне, сосредоточившись на собственной практике. Едва приступил к отработке, как стала подтягиваться группа «продвинутых» волшебников, среди которых заметил знакомое лицо. Или правильнее будет сказать – морду? «Морду лица», ага!

Это был Бенегер, который мрачно прищурился, смотря на меня, будто бы уже прицеливался огненным шаром. Что же – кажется, у меня появилась «цель» для гнева.

Косились мы друг на друга хоть и не постоянно, но частенько. У меня даже земля начала получаться! Особенно когда мерзкий верс кривил свой нос точно так же, как это было в момент нашей первой встречи, перед тем смачным ударом, едва не лишившим меня сознания!

Чего уж – впервые за все разы смог создать яму. Пусть и небольшую, но… это лишь начало! Зато я примерно запомнил, насколько сильно нужно впустить в тело энергию иного измерения. Плюс, как всегда говорят наставники: «Если получилось один раз – получится и второй, но уже легче. Ведь теперь будешь представлять не абстрактную картину, а конкретику». Подпишусь под каждым словом!

Наши переглядывания заметил даже Мортон. И… следующие его слова были внезапны.

– Кирин, Бенегер, оба ко мне, – холодно бросил он, ткнув пальцем себе под ноги.

Не теряя времени, тут же подошёл ближе. Рослый ублюдок последовал моему примеру. Никто не хотел лишний раз испытывать терпение наставников, далеко не все из которых стремились доносить свои мысли через повторы и множество примеров. Некоторые считали, что до идиотов отлично доходит лишь сила. Не могу их в этом винить.

До сих пор не нарадуюсь своей грамотности и наличию хорошей (по-настоящему хорошей!) школьной библиотеки. Я брал оттуда множество уникальной информации и углублялся в теорию там, где учителя обходились поверхностным пояснением. С их стороны, впрочем, считаю дело правильным. Зачем доносить такие подробности, которые могли бы пригодиться лишь столь увлекающейся персоне, как я?

– Становитесь в пару и начинайте отрабатывать приёмы, – постановил Мортон. – Ты, – палец ткнулся в Бенегера, – стрелы пламени, а ты, – теперь в меня, – водяной барьер. Можешь и обычный, если хочешь, – на лице мужчины промелькнула тень улыбки. – Приступать.

– Кто-то давно не был в лазарете, – негромко рыкнул Бенегер, попытавшись толкнуть меня плечом, но я вовремя тормознул шаг, так что парень лишь бессмысленно качнулся в сторону. Было желание добавить ему инерции, чуть-чуть подтолкнув, но… наставник смотрит. Не хочу доводить дело до драки. Особенно при нём.

Заняв позицию друг напротив друга, оставили между собой полтора десятка шагов. Оптимальная дистанция… Эх, обычный барьер я сейчас точно не создам. Никакого спокойствия и близко нет! Зато гнев… ух, пора.

Несколько раз пришлось уворачиваться от «стрел». Это стандартная техника магов огня, аналогичная моей «водяной пуле». Базис, без которого стихийник не сумеет одолеть даже крестьянина с вилами. Правда, я удивлён, что Бенегера заставили отрабатывать такие основы… Ох, я понял! Это его вторая стихия! Какая же первая, интересно?.. Поставил бы на молнию, но наставник ни за что не позволил бы нарабатывать практику в двух чисто боевых ветках стихий. Скорее всего, первая была более «защитной». Возможно, та же земля. Её часто берут именно из-за земляного барьера. Его можно создать с гораздо большей надёжностью, чем долбаный «барьер спокойствия». Сука, какой грёбаный гений вообще придумал подобное⁈

В общем, немного поуворачивавшись – на что Бенегер каждый раз грязно ругался – сумел создать водяной барьер, на который бесстрашно (вру, было страшно!) принял его огненную стрелу. Получилось! Хоть меня и немного ошпарило от моментально нагревшейся воды, но совсем чуть-чуть. Не сравнится с парнями, которых я окатил вчера кипятком.

А дальше дело пошло лишь веселее. Впрочем, это относилось к нам обоим. Наработка чар шла со скоростью мчащегося поезда. Барьер из воды получался всё крепче и быстрее. Я научился утолщать его в месте ожидаемого попадания врага и даже очищать воду до прозрачности на месте глаз.

Чуть позже начал её закручивать, отчего барьер приобрёл дополнительную защиту, ведь текучая вода оказалась более трудной целью для преодоления.

Через какое-то время, чисто случайно и как-то интуитивно, смог дышать, даже полностью окружив себя водой. Ух, сам не понимаю, но получилось, будто бы… магия направляла меня. Хах, да уж, не зря я чуть ли не интуитивно потянулся к магии воды… Грёбаная стихия… Хорошо пошло.

По истечении часа Мортон развёл нас в стороны, позволив продолжить отработку других заклинаний, но уже отдельно друг от друга. Я решил, что надо пользоваться шансом, так что косился на Бенегера и отрабатывал землю. Этот отброс тоже не сидел без дела, колдуя какую-то стену огня. Получалось, сука… Кажется, от этого я злился лишь больше, отчего приёмы земли тоже, худо-бедно, начали выходить. Вот же… а наставник, похоже, не зря свой хлеб ест. Ощущение, что за один урок я прыгнул выше головы, словно бы наработав практику сразу за неделю.

В конце второго часа уделил внимание оборотничеству. Всё равно уже ощущал, как всё тело горит от магии. Слишком много энергии провёл через себя. Это не так-то просто, как может показаться со стороны. Магия… жжёт. Недаром в лазарет почти каждый день попадают ученики с ожогами. Тело человека и правда не приспособлено для этой энергии. Твою же мать, Хорес, почему ты не сделал нас немного… правильнее? Крепче? Если бы маги жили хотя бы десять лет, а не два года… О, этот мир принадлежал бы нам.

Осознав, что сказал «нам», едва не сплюнул под ноги, но вместо этого обратился в ворона.

– Кар! – вышло само собой. Хотел зашипеть, ведь энергия, кажется, полоснула по коже, словно острая бритва, которой пользовался Кастис. Помню, как решил рассмотреть её получше и потрогал. На первый взгляд – ничего особенного, однако позднее, по истечении пяти или даже десяти минут, заметил, что все пальцы в тонких, но глубоких порезах. Я порезался, но не понял этого сам! Так остро, что жжение от ран ощутил лишь спустя время.

Пришлось тащиться к целителю, который привёл меня в порядок за пару минут. Тц…

Проклятые версы, как я могу отождествлять себя с ними⁈ И всё же… всё же…

Попытки взлететь снова провалились, но, кажется, сегодня я определённо был лучше, чем в первый раз. Во всяком случае, уже не падал на землю, не в силах подняться. Падал и поднимался. Получалось.

Ничего… я чувствую, как нужно. Птицы тоже не обучаются этому, словно машинисты поезда. Нет, у них всё выходит инстинктивно. Вот и я, обращаясь в форму ворона, ощущал, что вот-вот взлечу. А там… начну тренироваться в использовании магии в форме. Ух, кожа под перьями заранее начинает ощущать фантомную боль. Чувствуется, что ещё нескоро мне удастся в должной мере летать и колдовать! Хотя бы просто летать – для начала…

Когда вторая группа завершила практику, кто-то из них остался ради тренировок, но я уже не мог продолжать, так что свернул все свои занятия и направился в основной корпус. Надо немного отдохнуть, а потом заглянуть в библиотеку. Сегодня у меня свидание с Кинисой! И кто знает, к чему оно по итогу приведёт?

– Времени мало, – припомнил я, через сколько она выпускается. – Чуть более недели, тц… Что можно сделать за неделю?

Мне одновременно и хотелось дойти до «самого сладкого», но одновременно и опасался этого. Причина? Привычка и психологическая зависимость. Я… мне будет трудно отказаться от неё. От Кинисы и того, что она может мне дать.

– Но всё равно ведь пойду, – тихо шепнул я. – Потому что иначе и быть не может.

Я часто слышал, как жрецы трещали про вознесение в чертогах Хореса. Про настоящий рай, сокрытый в загробном мире для тех, кто верует. Но истина состояла в том, что рай находится гораздо ближе – и на вкус отдаёт солью.

Глава 5

«Преклонив колени, преподношу тебе, великий Хорес, то, что трепещет внутри меня. Подняв лицо в небеса, выкрикиваю славу тебе. Так, покорившись, побеждаю. Так, уступая, обретаю».

Трактат о святости, книга первая, стих первый.

* * *

Силана, Монхарб, взгляд со стороны

Хуже всего ей было ночью, когда все дневные тревоги скапливались в один комок, который погружался в центр груди, вызывая напряжение каждой мышцы. Девушка словно бы съёживалась под холодным покрывалом, после чего беззвучно плакала, давая волю чувствам и не опасаясь, что кто-то увидит.

Слабая, одинокая, беззащитная. Она стала чужой в своём же городе, дворце и даже комнате.

«Я – новый архонт вдов и сирот», – терзала Силану мысль, а перед глазами мелькали лица гвардейцев отца, включая и Ронцо.

Воспоминания нахлынули на неё потоком, вновь заставляя глаза видеть картины прошлого, а уши – слышать звуки. Память подкинула лихорадочные метания придворных, стражи и слуг. Как рыдали женщины и дети, в предсмертных конвульсиях бились защитники крепости, а внутренние строения Карсо-Анса сгорали в жарком пламени.

«Теперь я пленница в месте, где должна была править», – размышляла она.

И всё же, несмотря на бурю собственного отчаяния, ночи давали Силане облегчение. Небольшую передышку, когда девушка могла укрыться одеялом с головой, сжаться комочком и быть уверенной в том, что до самого утра никто не побеспокоит её. В такие моменты, она считала, что происходящее вокруг – не навсегда. Что вражеская армия вскоре покинет их земли, даруя истерзанному городу спокойствие.

Хоть войска Империи и старались вести себя по правилам, за которыми, по велению Дэсарандеса, следили офицеры и командиры, но факт оставался фактом. Оккупированные земли лихорадило и спасти их могли лишь уход армии и время, нужное, чтобы свыкнуться с новым фактом: теперь они покорённый народ. Один из сотен, населяющих Империю Пяти Солнц. Очередная колония, которая вскоре будет передана каким-нибудь аристократам с юга, один из которых возьмёт её в жёны, получая тем самым не только власть, но и законный к ней повод.

Однако, мысли о будущем принадлежали дню. Ночь диктовала свои условия. Темнота служила поводом пролить слёзы и оплакать собственную жизнь. А ещё поговорить. По ночам девушка часто видела отца и слышала его низкий голос. Это напоминало ей моменты, когда Тураниус приходил к ней раньше и садился в ногах, чтобы рассказать о покойной жене, матери Силаны.

– Я очень скучаю по ней, девочка моя. Как же мне её не хватает. Даже сказать не могу, как сильно… – в такие моменты он выпускал на волю свои эмоции, которые, как архонт, не имел право высказывать днём, при свете солнца.

День, впрочем, создавал проблемы и ей. Он запутывал девушку, туманил разум.

Силана поступала так, как ей велели новые правители Монхарба, которые, однако, притворялись, что не имели здесь власти, хоть каждый из людей, даже самый последний нищий и скорбный умом, понимал, что это не так.

И всё же, новоявленная архонт «вольного» города верховодила гротеском, в который превратился её двор. Участвовала во всех церемониях, принимала гостей, утверждала новые законы, отменяла старые, неугодные, произносила написанные речи, призывала обеспечить порядок на улицах, не притеснять народ Монхарба, контролировать работу фабрик, продолжать обучение магов, обеспечивать соблюдение всех ранее заключённых договоров и обязательств.

Она терпела обвинения в глазах немногих оставшихся прежними слуг и собственных придворных. Притворялась, что не замечала мольбу в глазах жрецов Триединства, которым сама же зачитала смертный приговор. Во славу Хореса.

Силана ходила, словно плохо настроенный инсурий, выполняя действия равнодушно и автоматически, без участия собственного сознания. Черноволосая правительница Монхарба ощущала себя, как в тумане. Периодически она осознавала, что в любую секунду готовится принять свою смерть. Возможно от яда, чтобы изобразить «естественность» процесса, возможно от рук «заговорщиков», в качестве которых виделся почти каждый житель города и половина двора.

Впрочем, девушка быстро поняла, что не умеет заниматься взаимоисключающими делами, как и в то, что не может верить в истины, которые противоречат не только её внутренним убеждениям, но и друг другу. Возможно, будь она немного другой, обладай большей сосредоточенностью, то смогла бы обнаружить некоторую последовательность в поступках, которые ей приходилось осуществлять по требованию завоевателей, но сейчас Силана находила последовательность лишь в собственных убеждениях. Она верила в то, во что было нужно, чтобы поступать так, как от неё требовали.

В моменты, когда Силана подчинялась, выполняя приказы, которые передавали ей иноземные слуги через секретарей императора и его советников, когда она сидела в тронном зале, произнося те слова, которые шептали ей в уши, то девушке казалось, что ситуация не так уж плоха, как на самом деле.

«А правда ли всё так плохо? – размышляла она. – Дэсарандес включил Монхарб в состав Империи, разом повысив его статус. Пусть какое-то время город будет на роли сырьевого придатка, существуя лишь для того, чтобы обеспечивать Империю ресурсами, инсуриями и артефактами, но взамен мы будем получать дотации и финансы, которые можно будет пустить на развитие многих направлений, которые традиционно простаивали во время правления архонтов».

Это были слова герцога Сандакая, который периодически навещал Силану. Умный и очень опытный мужчина рассказывал уникальные и весьма заманчивые в своей концепции вещи, сыпал примерами успешного развития других регионов и объяснял перспективы некогда вольного города.

После их общения, Силана, на какое-то время, даже радовалась, что их захватили. Иногда эти мысли не могла изгнать даже ночь. Во всяком случае, не за один раз. Но потом они переваривались, как пища в её желудке, оставляя после себя изжогу.

Но то был Сандакай. Изредка свою аудиенцию изволил давать ей и император.

– Половина мира живёт по правилам Триединства, – рассказывал Силане Дэсарандес. – И если бы оно хоть на грамм отображало истину, то все эти страны давно бы объединились, чтобы задавить Империю. «Угрозу с юга», как говорят некоторые. Однако, суть их веры разделена, как и количество богов, которых там восхваляют. Чем-то она напоминает мне язычество и многобожие варварских народов Азур-Сабба. Не зря Хорес утверждает, что грех идолопоклонника не в том, что он почитает камень, а в том, что он почитает один камень превыше всех остальных. Вот только, – на мгновение прикрыл он глаза, – большинство правителей севера и запада Гаодии, хоть короли, хоть архонты, почитают именно священное писание «Святой Троицы» и покуда его истина исходит от неба, – указал Дэсарандес пальцем в потолок, – они охотно принимают её. Но когда к ним прихожу я, олицетворение реального бога и его земное воплощение, они тут же путают святость повиновения истинной власти со стыдом подчинения правителю-сопернику, – император тепло рассмеялся, словно добрый дедушка, только что признавшийся в безвредном чудачестве. – Глубоко внутри, каждый человек считает, что именно он, а не остальные, ближе всего находится к богу. Не жрецы, не пророки и уж тем более не маги. Поэтому они бунтуют и сопротивляются истине. Тому, чему на словах обязуются служить.

«Поднимают оружие против меня», – мысленно продолжила Силана его речь, но ничего не сказала. Это были опасные слова.

В такие моменты девушка в основном ощущала иное. Что ей тяжело сидеть в присутствии этого человека. Не врали те, кто говорил, что император и Хорес – две стороны одной монеты. Силана чувствовала, что не достойна сидеть или стоять. Нет, её роль – преклонять колени, а лучше упасть на живот, как делали молящиеся в старину. Она видела их изображения, выгравированные на стенах древних храмов Триединства.

Причина такого ощущения была не только в запредельной силе и древности этого… существа, который находился в непосредственной близости к ней. Он и правда вёл себя так, словно видел прошлое этого мира и теперь знает его будущее. А уж голос! Загадочный, мелодичный, глубокий, играющий на всех струнах её (и не только её) души.

Стоило Дэсарандесу заговорить, как Силане сразу становилось ясно, что Тураниус ошибался во всех своих словах и действиях, что он попросту пошёл на поводу своей гордыни и тщеславия.

«Отец перепутал заносчивость и долг перед городом. И вот чем обернулась его трагическая ошибка», – думала девушка.

Лишь позднее, когда Силана под конвоем шла по широким комнатам собственного дворца, ей в голову пришли слова Тураниуса: «Демон в обличье человека». И внезапно она ощутила нечто противоположное тому, что чувствовала ещё день назад. Девушка ругала себя последними словами, считая настоящей дурой, ведь предала того, кто всегда в неё верил. Единственного человека, который являлся для неё идеалом.

Наплевав на душевную боль, которая кривила её лицо, грозя прорваться целым потоком слёз, Силана твердила про себя последние слова отца: «Самые крупные фабрики, лучшие мастера, идеальная система обучения магов-механистов – демону нужно всё это! Значит, ему нужна ты».

«Ты», – повторяла она раз за разом, пока всё путалось в голове. Новая архонт понимала, что если отец был прав, то все эти люди вокруг, народы Империи, которых Дэсарандес объединил под своим крылом и направил воевать, захватывать новые земли и силой возводить новую религию, буквально заставляя людей верить в Хореса, собрались напрасно. Их надежды и чаяния – пустой звук, а готовность вступить в очередную войну, где каждый будет жертвовать жизнью – бессмысленна. Цель состоит не в донесении истинной веры до «заблудших», а в простом подогревании собственного больного эго Дэсарандеса, который решил завоевать весь мир.

Или быть может за этим скрывается какой-то скрытый смысл, недоступный простой девчонке из дальнего вольного города? Кто такая Силана? Наследница Тураниуса, архонта маленького кусочка земли, который, даже расширься в тысячу раз, не сравнится с территорией Империи Пяти Солнц.

«И восстания будут подавлены, как в Кашмире. Наших людей начнут истреблять, наказывать и вводить жёсткие законы. Я не могу допустить этого. Нужно играть по чужим правилам».

Но несмотря на подобные мысли, она всё равно ощущала себя той, кто видит истину. Одной из немногих, кто понимал, что всё вокруг – не более чем иллюзия. Мираж, который может тянуться лишь до определённого момента, а потом исчезнет, обнажая правду.

«Хорес – выдумка, – поняла Силана. – Всегда был лишь один „бог“. И все эти люди поклоняются именно ему».

Вот только сомнения не оставляли её. Неужели она так гениальна и умна? Одна единственная из всех этих сотен тысяч людей, которые собрались под Монхарбом? А ещё миллионами, которые проживали в Империи?

Неужели даже такие люди, как Сандакай, не видят истины? Герцог рассказывал ей истории про становление Империи, о Дэсарандесе и самом Хоресе. О чудесах, которые творились именем Дарственного Отца. О доблести людей, чьими мечами и ружьями были «очищены» Малая Гаодия, Кашмир, Шарские кряжи, Сизианская пустыня и остальные регионы, ныне ставшие колониями могучего государства.

Как могли слова Тураниуса и её выдумки перевесить столь высокую, искреннюю преданность?

«Возможно, вопрос до сих пор кажется нерешённым, потому что я просто боюсь и сама украдкой удерживаю пальцем стрелку весов? – размышляла девушка. – Сама не даю себе возможность принять правду, находя одну отговорку за другой?»

Каждый раз, при свете солнца, любое действие, слово и взгляд будто бы спорили с отцовским безрассудством, гордостью и тщеславием. Лишь ночью Силана давала волю своему сердцу, находя простоту и покой в собственной душе. Только тогда она могла позволить губам подрагивать, а глазам – наполняться слезами.

Закутавшись в одеяло, девушка сама садилась на кровать, изображая отца, который пришёл к ней ночью, а потом притворялась, что говорила с кем-то спящим.

– Мне приснился сон, Силана, – произносили её сухие губы. – Твоя мать снова приходила ко мне.

Ей казалось, что от собственных противоречий, она сходила с ума. Девушка изо всех сил старалась верить в то, что казалось правильным, но окружающий мир раз за разом ломал её об колено, выбивая мысли грузом реальности.

«Мне тоже не хватает её, отец. И тебя… тебя тоже не хватает».

Следующим днём Силану вызвал к себе сам Дэсарандес. А значит, следовало поспешить. Вот только он призвал её не в свои покои, которые занял во дворце, а в расположение армии, чей лагерь встал за пределами города.

Девушка даже не думала спрашивать о причинах или спорить, когда слуга, не слишком хорошо говорящий на мунтосе, сказал, что быстрее будет направиться конными, без кареты и сбора всех придворных, которые были бы обязаны сопроводить её. Напротив, она испытала облегчение, что можно будет накинуть на голову капюшон и сделать вид, что всё происходящее – не более чем простая прогулка знатной особы, а не побег из города и отречение, как могло бы показаться жителям со стороны.

По пути Силана рассматривала Монхарб, который практически не имел укреплений, полностью перенеся всю оборону на крепости, его окружающие. Наивно было думать, что стены и камень, пусть даже зачарованный, сумеет сдержать армию Империи, её неистовых сионов и боевых колдунов.

«Кровь отца впиталась в каждый кусок пробитых стен Карсо-Анса», – пришла в её голову несвоевременная мысль.

Путь оказался долог. Монхарб был огромным, прибрежным городом, растянувшимся на многие десятки километров. И хоть он не мог сравниться по размеру с Тасколом или той же Роденией, столицей Кашмира, но назвать его маленьким не смог бы никто.

И всё же, кони преодолели этот путь. Пограничная стража, состоящая из имперских солдат, пропустила их не говоря ни слова. Силана поёжилась от этого демонстративного игнорирования, которое оказали вооружённые ружьями бойцы, а также четыре тяжёлых инсурия, стоявшие в тени.

Лагерь имперских войск расположился неподалёку от Монхарба. Он состоял из тысяч шатров и палаток, которые растянулись по всему периметру огромного поля, «поглотив» внутри себя несколько деревень, которые обеспечивали армию ресурсами, как, впрочем, и городские запасы.

Лагерь умудрялся сочетать элементы обыденности и величия. Его размер и масштаб поражали воображение, особенно при осмотре с высоты: ровные ряды шатров, возведённые конюшни, деревянные навесы для многочисленной артиллерии, какие-то тренировочные площадки и полигоны. Мастерские под открытым небом, где магические кузнецы продолжали работу даже во время похода. Над головой летали вороны-оборотни, а также периодически проезжали конные патрули, внимательно осматривающие территорию на предмет каких-либо нарушений.

Всё казалось преисполненным незримого величия ровно до того момента, как Силана не вошла на его территорию. Вонь выгребных ям заставила сморщиться, как и запах немытых тел огромного скопления людей. Пот от некоторых инсуриев перебивал даже запах масла, которым они смазывали свои механические доспехи. Животные тоже не добавляли приятных ароматов, а лошадиный навоз, казалось, лежал в каждом проходе.

Слуга направлялся уверенно, что показывало его высокий уровень ориентирования на местности. И хоть несколько раз им невольно мешали: проход между палатками заблокировала телега со сломанным колесом, которую они объехали через соседний ряд, а в другой – прямо на пути случилась драка между двумя сионами, которая быстро обросла зрителями, довольно гогочущими и начавшими делать ставки, но эти проблемы её сопровождающий преодолевал со спокойной уверенностью благородного.

Даже когда путь полностью перегородил строй марширующих солдат, мужчина направил девушку на узкую, грязную тропинку за палатками, где с трудом прошли их лошади.

Пообвыкнув к вони, Силана с интересом рассматривала лагерь и людей. Её интересовало всё: их внешний вид, цвет кожи, татуировки и шрамы, форма одежды, цветная ткань шатров, экзотические на вид ружья и клинки, породистые лошади, магия колдунов, приёмы сионов, мощная броня незнакомых моделей инсуриев…

И повсюду она замечала его – герб Империи. Солнце с золотым орлом внутри.

Вместе с тем, Силана только сейчас осознала, что в отличии от Монхарба, она спокойно смотрит в лица встречных людей, не отводя взгляд, уже не опасаясь, что кто-то узнает её. Нет, взоры людей, если и задерживались на ней, то лишь как на красивой девушке, но никак не осуждая какие-то преступления. Здесь, в лагере чужаков, Силану в кое-то веки не считали предательницей, чему она была крайне рада.

Позднее, анализируя собственные ощущения, девушка с удивлением осознала, что чувствовала себя… в безопасности. Пусть многие солдаты смотрели на неё похотливо, но то было давно привычное ощущение, с которым она знала, как работать. Но иное… иного не имелось.

Сейчас же она даже начала улыбаться, хоть и ровно до того момента, как её взгляд не выцепил Венциса Вроноса. Того парня, которого во время битвы на стенах Карсо-Анса утешал непутёвый отец. Того, над которым смеялся её двор и она сама.

Венцис пошатывался, ведь его вели двое мужчин, в характерной лёгкой броне сионов, не мешающей их мобильности. Каждый из них удерживал в руках цепь, которая была прикована к ошейнику пленника. Силана различила в кровь сорванную кожу на его шее. Руки парня были крепко связаны за спиной, а одежда, сохранившаяся ещё с момента боя (поддоспешник монхарбского инсурия), оказалась изорванной и грязной. Похоже, никто не удосужился предоставить ему альтернативу.

«В последний раз мы с ним виделись на стенах, тогда, когда и с отцом», – подумала девушка. Даже в её ушах зазвучали падающие капли дождя.

Вид Венциса вызывал жалость, моментально возвращая Силану на землю. Она снова вспомнила, что несмотря на всё хорошее к ней обращение, является пленницей. Той, кого силой удерживают и контролируют. И никакие слова не изменят этой сути.

«Нужно не забывать об этом», – твёрдо произнесла она сама себе. Правда думать о таком, периодически, было трудно. Сознание словно желало облегчить её жизнь. Заставить воспринимать собственные условия содержания как «хорошие». Ведь в чём она ограничена? Захватчики фактически восстановили Силане прежнюю жизнь! Если бы эта жизнь не оказалась кривой пародией на оригинал.

Вронос не заметил её. Он бессмысленно пялился куда-то перед собой, не обращая внимание на происходящее вокруг. Похоже, условия жизни, а может побои или даже пытки, заставили его уйти глубоко в себя.

Силана прикрыла глаза, не желая наблюдать за происходящим и полностью доверяясь своему коню и слуге, который продолжал указывать путь. Она не желала смотреть на то, во что превратился её народ. Воины Монхарба. Не хотела видеть то, что не могла изменить.