Текст книги "Речной Князь (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

Глава 9

Но пока сердце стучит в груди – Видь то, что скрыто. Иди. Иди.

(Песня ушкуйников «Шёпот Глубины»)

Я проснулся с первыми лучами солнца. Тело предсказуемо ныло после трех дней каторжного труда, но голова была ясной. План намечен еще вчера. Волк, Крыв, угрозы – это всё потом. Сейчас у меня одна задача: взять под контроль то, что проснулось в моей голове. Я натянул онучи, влез в жесткие башмаки и вышел из барака.

Утро было холодным. Туман стелился над рекой густой пеленой. Я пошёл к поварне.

Дарья уже готовила завтрак, возилась у печки, гремела заслонкой. Сегодня рядом с ней крутилась худая девчонка лет шестнадцати в просторном сером платье, с длинной косой, перехваченной шнурком. Я видел её раньше мельком – дочь Дарьи или племянница, вечно с вёдрами или тряпками. Дарья кивнула мне, не отрываясь от котла.

– Налей ему, Зойка, – бросила она через плечо. – И рыбы положи.

Девчонка метнулась к столу, схватила миску. Ловко и быстро наполнила её. Положила сверху кусок вяленой рыбы. Она протянула мне еду, глядя исподлобья внимательными глазами. Я взял миску. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись.

– Спасибо, – сказал я.

Она ничего не ответила, только коротко кивнула и шмыгнула обратно за печь. Дарья хмыкнула, но промолчала.

Я сел прямо на крыльцо и быстро вкинул в себя горячую еду, а потом вернул пустую миску на стол и зашагал к реке. Пора браться за главную задачу на сегодня.

Ушкуй мерно покачивался на волнах, а работа над ним уже кипела, несмотря на ранний час. Наверное, готовились к малому ходу.

– Малёк, – окликнул меня Щукарь, заметив моё приближение. – Вовремя. Нужна твоя голова.

Я подошёл к нему:

– Что стряслось? Сегодня же малый ход.

Щукарь мрачно ткнул пальцем в обшивку изнутри, чуть выше водного следа:

– Был бы на рассвете, кабы дерево не сыграло. Видишь? Трещины пошли. На берегу их не было, а тут вылезли. Мы ладью на катки туда-сюда тягали, борта гуляли. Да и ты кувалдой полвечера в скулу лупил, когда распорки бил. Старое дерево отдачи не любит – вот волокно и поползло. Если на стремнину так выйдем – волной размочалит. Атаман рвет и мечет, отчаливать требует, да я уперся. Надо крепить. Как думаешь?

Я присел на корточки, внимательно осмотрел трещины. Они шли вдоль волокон. Глубокие, но не критичные. Дерево вокруг было крепким.

– Менять доски не будем, – сказал я, проведя пальцем по трещине. – Займёт полдня. Укрепим изнутри. Поставим короткие планки-перемычки, прибьем их намертво поперек щелей. Нагрузка разойдется по ним, и трещина дальше не поползет.

Щукарь кивнул, оценивающе глядя на меня:

– Быстро и надёжно. Хорошо. Гнус, – гаркнул он знакомому парню, – тащи дубовые планки и гвозди. Будем ставить перемычки, как Малёк сказал.

Гнус кивнул и побежал за материалами. Я остался стоять рядом со Щукарём.

– Значит, сегодня проверяем? – уточнил я.

– До полудня управимся и можно. Ну или завтра, край. Как атаман скажет. – хмыкнул Щукарь. – Пройдёмся вниз по реке, посмотрим, как новые вёсла работают, как руль держит. Бурилом всё равно не отстанет.

Вскоре с починкой мы управились. Перемычки стояли на своих местах, прибитые намертво, щели были проконопачены.

Щукарь обтер липкие руки пучком пакли и посмотрел на меня одобрительно:

– Добрая работа, Малёк. Ушкуй готов к ходу. Пойду Атаману отмашку дам.

Я кивнул, обмывая руки в реке:

– Щукарь, спросить хочу.

Он повернулся ко мне, щурясь от солнца:

– Ну?

– У тебя снасть какая-нибудь найдется? Удочка? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. – Хочу посидеть у воды, пока время есть.

Щукарь удивлённо вскинул бровь, оглядел меня с ног до головы:

– Рыбачить? Сейчас? Ярик, ты ж три дня жилы рвал, света белого не видел. Руки в мозолях, спина, поди, не гнется. Иди лучше в барак, поспи, наберись сил.

Я пожал плечами:

– Отосплюсь еще. Сейчас хочу голову проветрить. На воду поглядеть, ни о чем не думать. Ну и рыбки, может, на ужин добуду.

Щукарь усмехнулся, качая головой с лёгким недоумением – видимо, решил, что у молодых свои причуды:

– Ну, если так хочется… Подожди здесь.

Он ушёл к ближайшему сараю и вскоре вернулся с простой удочкой – длинной ровной лесиной из ясеня, к концу которой была привязана пеньковая леска с железным крючком. Протянул её мне, придерживая за середину:

– Держи. Наживку сам найдёшь – червей накопай у берега или хлеба возьми у Дарьи, он тоже неплохо работает на плотву и краснопёрку. Только далеко не уходи от Гнезда, слышишь? Если Атаман вдруг позовёт – нужно будет быстро вернуться.

Я взял удочку, ощущая её лёгкость и ухватистость, кивнул благодарно:

– Спасибо, Щукарь. Я прямо на причале посижу – оттуда меня видно будет, если что.

Щукарь великодушно махнул рукой и вернулся к своим людям, которые уже собирали инструмент у ладьи. Я развернулся и пошёл к реке медленным шагом, сжимая в руке удочку и чувствуя, как сердце начинает биться чуть быстрее от предвкушения.

Я дошёл до причала и остановился на краю. Тёмная вода катилась мимо.

Пора выяснить, что я могу на самом деле и главное – как это использовать в деле.

Причал был пустым – ватага занята своими делами в Гнезде. Хорошо. Свидетели мне совершенно не нужны.

Я сел на край настила, свесив ноги. Положил удочку на потёртые доски. Достал из кармана кусок чёрствого хлеба, который взял у Дарьи для отвода глаз.

Отщипнул крошку, размял её пальцами в липкий комок и насадил на железный крючок, стараясь полностью спрятать жало. Размахнулся и забросил снасть. Поплавок из сухой палочки закачался на воде, подёргиваясь от легкой ряби. Теперь со стороны я выглядел как самый обычный рыбак, коротающий время в надежде добыть ужин.

Я закрыл глаза и попытался вспомнить то странное, необъяснимое ощущение, которое накрыло меня на носу ушкуя.

Тогда я был привязан верёвками к носу корабля. Ледяные брызги хлестали по лицу с такой силой, что кожа горела. И вдруг рев реки перестал быть хаосом. Он распался на четкие данные: напор, плотность, скорость. Мозг капитана, привыкший к приборам, мгновенно обработал этот поток и выстроил из него понятную картину.

Передо мной тогда вспыхнула объёмная Карта. Я увидел ее не глазами, а сознанием. В тот миг я четко знал, где провалы, мели, а где коряга режет поток.

Теперь нужно это как-то повторить.

Я сидел неподвижно. Весь мир сузился до плеска воды о сваи. Мне нужно было то ощущение. Тот «сонар», что спас мне жизнь.

Я потянулся сознанием к воде. Пытался вычленить структуру из хаоса, услышать дно, почувствовать течение разумом.

Ничего. Вода была глуха ко мне.

Тогда я закрыл глаза. Попробовал представить воду, как я соприкасаюсь с ней, как карта разворачивается в голове. Бестолку.

Я открыл глаза. Поплавок лениво качался на волнах. Леска провисала бесполезной нитью.

Не работает. Почему? Что я делаю не так? Почему тогда получилось, а сейчас нет?

Может, показалось? Глюк умирающего мозга?

Нет. Я чувствовал ту корягу. Ощущал её вес и форму. Это факт.

Стоп.

Эмоции – в сторону. Включаем соображалку.

В чем разница? Там, на носу, я был в воде. Меня заливало, брызги секли лицо, одежда промокла насквозь.

А сейчас?

Я оглядел себя.

Сижу на сухом дереве. Ноги болтаются в воздухе. Между мной и водой – добрый локоть пустоты.

Все понятно – нет контакта. Чтобы сигнал прошел, нужно прямое соединение.

Я перевёл взгляд на тёмную реку. Весенняя вода, лёд только недавно сошел. Опускать туда ноги по своей воле – сомнительное удовольствие, но проверить догадку можно только одним способом.

Я отложил удочку. Стянул башмаки, размотал онучи. Босые ступни сразу обожгло холодом досок причала. Глубокий вдох. Я сдвинулся на самый край и медленно опустил ноги в реку.

Холод вцепился в кожу мгновенно. Ледяная вода ударила по нервам так, что перехватило дыхание. Мышцы ног свело инстинктивной судорогой – тело само рвалось выдернуть ступни обратно на доски. Я до скрежета стиснул зубы и заставил себя замереть. Просто держал ноги в потоке, терпел жгучую боль от холода и ждал.

Давай. Если этот дар – не блажь, покажи мне дно.

Прошло несколько долгих вздохов, и речной гул перестал быть сплошной кашей. Словно сквозь толщу мутной воды пробился ясный зов. Я закрыл глаза. Ледяной холод, сводивший ступни, стал мостом. По этому мосту река хлынула мне прямо в разум.

Рельеф разворачивался передо мной живой, объемной вязью. Я чуял мягкий, изрезанный струями песок у самых свай. Дальше – россыпь скользких, обкатанных валунов, где вода скручивалась в тугие буруны. Шагах в пятнадцати ниже по течению – дубовый топляк, наполовину ушедший в вязкий ил и густо заросший дурной травой.

Река дышала. Из глубокой донной ямы под топляком шло ленивое гудение. Там лежала во тьме огромная рыбина, почти неподвижная, лишь жабры мерно цедили ледяную воду. Матерый сом, пуда на полтора, не меньше.

Слева вдруг резануло панической дрожью – стайка малька брызнула в стороны от невидимой угрозы. Их суетливый рывок отозвался мелкой щекоткой на границе моего чутья.

И тут же – резкий толчок справа. У соседней осклизлой сваи стояла крупная щука, с доброе полено толщиной. Она замерла в засаде, вжавшись в дно так, что почти слилась с камнями. Только хвост едва заметно отыгрывал встречную струю.

Дар переводил чужие движения в ясные образы. Всё читалось легко, как раскрытая карта. Я сидел неподвижно, жадно впитывая эту новую силу. Охотничий кураж только-только разгорелся в груди, как вдруг всё оборвалось.

Меня тряхнуло. И дело было не в стылой реке, сжимавшей ноги до ломоты в костях. Ледяным сквозняков вдруг толкнуло прямо в грудь. Он обжег не кожу и само нутро. Волосы на затылке встали дыбом, сердце споткнулось о ребра, а затем забилось, отдаваясь в висках.

В ушах тонко зазвенело. Я резко распахнул глаза, озираясь. Причал пуст. Никого. Ветра нет. Откуда этот замогильный холод? Показалось?

Я с силой потер лицо ладонью, сгоняя липкий морок. Не время пугаться теней. Капитан я или сопливый юнга? Нужна проверка боем. Если я действительно чую эту щуку у сваи – я должен её достать.

Хлебный мякиш тут не пойдет. Щука – хищник, ей подавай кровь, мясо или движение. Я оглядел щербатый настил причала. В широкой щели между досками застрял огрызок старой, выцветшей до белизны пеньковой бечевки.

Я выковырял его пальцами. Распушил жесткий конец, чтобы лохмотья напоминали хвост рыбки. Насадил на железный крючок. Не бог весть какая приманка, но если сыграть грамотно…

Я закинул снасть точно туда, где чуял хищницу – к самому основанию позеленевшей сваи. Легкая обманка на поводке плавно опускалась, играя на тугой струе.

Я начал дразнить. Чуть подергивал кончиком ясеневого удилища, заставляя белевшую в мути бечевку скакать и дергаться, изображая подбитого малька.

Река передавала каждое движение. Щука уловила дрожь легкой добычи. Я «видел», как напряглось её длинное тело и она медленно развернулась, нацеливаясь на пляшущую наживку. Я читал её повадки сквозь толщу воды, поэтому подыграл – резко дернул снасть вверх, будто малек из последних сил рванул прочь. Это решило дело.

Короткая пауза – и бросок. Зеленая тень метнулась со дна.

Поплавок сдернуло в сторону с такой звериной дурью, что пеньковая леска запела от натуги. Ясеневое удилище согнулось в дугу. Я рванул на себя, подсекая с плеча. Засела!

Началась борьба.

Хищница забилась, яростно выкручивая снасть. Метнулась вглубь, давя массой, потом резко ушла в сторону, ударила к поверхности. Вода вокруг вспенилась от ударов хвоста. Тонкая пенька звенела струной, грозя лопнуть в любой миг. Дерево в руках жалобно трещало.

Я вскочил на причал и вцепился в удилище намертво, гася рывки. Давал ей погулять, не позволяя порвать натяжение, но и не ослаблял хватку. Медленно и терпеливо, пядь за пядью, подтягивал её к сваям, выматывая всю дурь.

Прошло с полсотни ударов сердца. Потом еще столько же. Щука сдавала. Её броски становились короче.

Наконец я подволок её к самому причалу. Пятнистая туша ворочалась у поверхности, разевая зубастую пасть. Подвел её вплотную. Медлить нельзя – иначе может уйти. Я перехватил удилище под локоть, освобождая правую кисть. Наклонился к самой воде, ловя равновесие. Улучил миг и резким выпадом вогнал пальцы ей под жабры. Крышки резанули кожу до крови, но я сжал кулак намертво и одним рывком вышвырнул хищницу на настил.

Щука шлёпнулась на доски с влажным стуком. Забилась, извиваясь и щелкая пастью, полной кривых игл. Пуда в ней не было, но фунтов двенадцать верного веса – точно. Добрая добыча.

Я осел на причале, пытаясь отдышаться, и уставился на бьющуюся у ног рыбину. Сработало. Это не слепая рыбацкая удача. Я вытащил её, потому что видел реку насквозь.

Мороз в ногах немного отпустил, да и сам я от такой борьбы разогрелся, но кожу кололо.

Чутье оборвалось в тот самый миг, когда я вынул ноги из воды. Живая картина дна погасла в сознании, не оставив ни следа. Остался только монотонный плеск волны о старые сваи – и ничего больше.

Я сидел на жестких досках, яростно растирая ступни ладонями, разгоняя застывшую кровь. Щука рядом постепенно затихала, шлепая хвостом всё реже.

Закон Дара оказался прост. Нет касания воды голым телом – нет зрения. Стоит вытащить ноги на воздух – и ты снова слеп. Но пока есть прямой контакт, пока река держит меня в своей ледяной хватке – я вижу её насквозь.

Интересно, а какова дальнобойность этого дара? Насколько далеко я могу пробить толщу воды? Хватит ли меня только на пятачок под сваями, или радиус можно растянуть?

Я оглядел ноги. Кожа красная, но я все же их немного отогрел.

Нужно нырять снова.

Чертовски не хотелось опять совать ступни в этот ледяной ад, но мне необходимо знать границы Дара. Прямо сейчас пока есть время до отплытия и никто не стоит над душой. Риск большой. Я могу переохладиться и заболеть, но выбора нет. Мне нужно четко понимать как работает мое новое умение.

Я набрал полную грудь воздуха, стиснул зубы и медленно опустил ноги в реку.

Холод вцепился злее, чем в первый раз. Ступни, уже отбитые прошлым погружением, взвыли каждой клеткой. Икроножные мышцы скрутило судорогой от резкого перепада.

Я заставил себя терпеть. Дышал сквозь стиснутые челюсти.

На этот раз связь установилась почти мгновенно. Словно река пробила уже знакомое русло и откликнулась на контакт без задержки.

Я закрыл глаза. Карта дна снова развернулась в голове во всех деталях.

Теперь я сознательно толкнул восприятие вперед. Попытался выдавить свой «сонар» за пределы ближайших свай, пробить муть дальше.

Сначала – не пошло, но потом все же пошел, с натугой, словно я продирался сквозь густой туман. Граница чутья поползла вперед.

Десять маховых саженей. Двадцать. Тридцать. На полусотне шагов картинка всё еще держала четкость. Я различал каждый валун, но для корабля это мало.

Рассудок привычно прикинул тяжесть и разгон груженого ушкуя на струе. Эти полсотни шагов мы сожрем за дюжину ударов сердца. Если я засеку мель на такой дистанции, гребцы даже весла из воды выдернуть не успеют. Борт влетит в камни раньше, чем рулевой навалится на потесь.

Мне нужен хороший запас хода. Хотя бы сотня ударов сердца на маневр. Я до скрипа сжал челюсти. Холод уже не жег кожу – он грыз сами кости. В затылок впилась тупая боль, наливаясь свинцом. Плата за чудо.

Дальше. Мне нужно пробить эту реку дальше.

Я толкнул сознание вперед, вкладывая в это всю дурь, до скрежета в зубах. Муть неохотно отступила.

Сотня шагов… Полторы сотни… Картина мутнела, теряла ясность. Мелкие камни сливались в сплошное месиво, но здоровенные валуны, резкие свалы глубины, дурные топляки – я их чуял. Двести шагов… Двести пятьдесят.

Я уперся в глухую стену. Дальше – только мутная пелена.

Двести пятьдесят шагов – это добрая сотня ударов сердца на хорошем ходу. За глаза хватит, чтобы гаркнуть «Табань!» или «Право на борт!». Достаточно, чтобы увести ушкуй от беды.

Мороз в ногах сменился мертвой тяжестью. Я попытался шевельнуть пальцами – глухо. Ступни не просто онемели, они отмерли. Превратились в ледяные чурбаки.

Шабаш, заигрался. Я с глухим рыком выдернул ноги из реки. Кожа побелела, налилась мертвой синевой. Гнилое дело. Если не разогнать кровь, плотник из меня выйдет безногий.

Я торопливо замотал ступни онучами, всунул в башмаки. Рванулся встать – и едва не рухнул на доски. Ноги не держали, вместо них торчали две дубовые колоды.

Нужно к печи. Живо. Я сгреб улов за скользкие жабры, подхватил удилище и, глухо стуча негнущимися ногами, погнал прочь с настила.

Я вышиб плечом тяжелую дверь поварни и ввалился внутрь. В лицо ударило плотным жаром и запахом каши. Дарья гремела ухватом у горнила. Рядом, перебирая просо, сидела Зоя. Обе вздрогнули от грохота.

– Малёк? – Дарья бросила ухват, вытирая ладони о грязный передник. – На тебе лица нет. Стряслось чего?

Я промолчал. Простучал деревянными колодами к столу, с влажным шлепком бросил на доски щуку и рухнул на лавку. Вытянул ноги к самому устью топки, прямо к ревущему пламени.

– Ноги… – выдавил я сквозь зубы. – Переморозил вкрай.

Дарья всё поняла слету. Коротко кивнула девчонке. Та метнулась в темный угол, приволокла жесткую дерюгу. Я стянул задубевшие башмаки и мокрое тряпье. Печной жар мазнул по ледяной коже.

Сначала ничего, а потом ударила боль. Застывшая кровь пошла по жилам, вгоняя в мясо тысячи игл. Я до скрежета стиснул челюсти, чтобы не завыть, и с остервенением принялся тереть ступни грубой мешковиной. Долго, до седьмого пота сидел, качаясь из стороны в сторону, пока женщины молча наблюдали за этой пыткой. Наконец, дикая резь отступила, оставив после себя тупую тяжесть.

Я откинулся на закопченные кирпичи печи и шумно выдохнул. Теперь можно и раскинуть умом.

Взгляд упал на стол. Матерая, зубастая хищница растопырила жабры. Хорошая добыча и верный знак, что чуйка не врет. Запас хода – двести пятьдесят шагов. На маневр хватит, но плата за этот взгляд под воду сурова. Сейчас виски ломило так, будто череп сдавили кузнечными клещами.

Выходит, постоянно черпать эту дурь нельзя, только урывками. И главное: нужна живая сцепка с Рекой. Я хмуро оглядел свои красные, распаренные ноги, которые я прислонил к теплой стенке печи. На ходу я не смогу торчать босиком за бортом – либо смоет на порогах, либо отморожу насмерть в первые же полчаса. Значит, надо кроить хитрость.

– Откуда зверюга такая? – голос Дарьи выдернул меня из мыслей. Она стояла у стола, разглядывая рыбину с нескрываемым уважением. Зоя с робким любопытством выглядывала из-за её плеча.

– С причала, – ответил я, с трудом ворочая пересохшим языком. – Добыл.

– На мякиш? – недоверчиво прищурилась Дарья.

– На хитрость, – я через силу усмехнулся.

Дарья покачала головой, отирая руки о передник:

– Ну ты даешь, Малёк. Такая рыбина… да она с твою ногу вымахала.

– Запечь её сможешь? – спросил я.

– Могу, чего ж не смочь.

– Тогда уговор, – я посмотрел ей прямо в глаза. – Делим. Тебе и Зое – половину. Мне – половину. Идет?

Дарья удивленно вскинула брови:

– Пополам? Ярик, ты чего? Таким бревном пол-ватаги накормить можно! Уху сварить – всем хватит! Атаман бы…

– Плевать мне на общий котел, – перебил я её спокойно, но твердо.

Дарья осеклась.

– Вчера ватага кидала мне кости, как собаке, – сказал я, глядя на огонь в печи. – А сегодня я добыл еду сам. Это моя добыча. Я делюсь с теми, кто мне помогает. Вы готовите – вы едите. Остальные пусть сами ловят.

Дарья смотрела на меня несколько мгновений. В её взгляде привычка к артельному укладу боролась с уважением к моей правоте.

– Справедливо, – наконец кивнула она, и на её губах появилась понимающая усмешка. – Ладно, мастер. Будет тебе рыба.

Она сгребла тушу за жабры и понесла к разделочной колоде. Зоя метнулась следом, помогать с ножами. Я остался сидеть у огня, чувствуя, как печной жар пропитывает измотанное тело, выгоняя из костей речную стынь.

В памяти всплыло перекошенное лицо Волка и его недавние угрозы. Губы сами собой растянулись в улыбке. Теперь вода – это моя территория. Я вижу в ней то, что скрыто от вас.

* * *

Когда над Гнездом занялся закат, я вернулся к поварне.

В слюдяных оконцах дрожал теплый желтый свет. Я толкнул тяжелую дверь. Внутри было жарко. Стоял такой одуряющий дух печеного лука, пряных трав и горячей рыбы, что рот мгновенно наполнился слюной, а в животе болезненно скрутило.

Я шел с одной мыслью – забрать свою долю и уйти в темный барак, но замер на пороге.

Стол был накрыт. В центре, на широкой деревянной доске, исходила паром моя щука – запеченная целиком, с золотистой, хрустящей коркой. Рядом стояла плошка с квашеной капустой, толстые ломти хлеба и глиняный кувшин.

Дарья и Зоя сидели на лавках. Не ели. Они ждали меня.

– Пришел? – Дарья кивнула на свободное место. – Садись. Всё готово.

Я так и стоял у дверей.

– Я думал забрать с собой…

– Чего по углам жаться? – перебила она спокойно и улыбнулась. – Рыба стынет. Садись, мастер, в ногах правды нет. Вместе поедим, как люди.

Я молча смотрел на них. На выскобленный добела стол. На Зою, которая бережно расставляла глиняные кружки, поглядывая на меня с любопытством.

Звериное напряжение, которое я носил в себе с первого дня в этом мире, вдруг дало трещину. Впервые в этом волчьем Гнезде со мной заговорили не как с безродным щенком. Меня звали к столу как равного.

Я коротко кивнул, плотно закрыл дверь, отсекая холодную ночь, и сел за стол.

– Спасибо, Дарья.

Она ловко разломила рыбину, положив мне огромный, истекающий соком кусок от спины. Зоя тут же плеснула в кружку горячего взвара.

Мы ели молча. Пустые разговоры были не нужны. Слышен был только стук деревянных ложек да уютный треск поленьев в печи. Щука, которую я добыл, кормила нас троих. Я – добытчик, они – хозяйки. Простой, древний уклад, который здесь связывал людей крепче любых клятв на крови.

Доев, я откинулся к стене, чувствуя, как по телу расходится тепло сытости.

– Добрая щука, – тихо сказала Дарья, собирая посуду. – Давно такой не ела. Спасибо тебе, Ярик.

– Тебе спасибо, – ответил я совершенно искренне.

Я встретился взглядом с Зоей. Девчонка чуть заметно улыбнулась одними уголками губ и тут же смущенно опустила глаза на столешницу.

Я грузно поднялся из-за стола.

– Пойду. Завтра день тяжелый.

– Заходи, – просто ответила Дарья. – Рыба еще осталась.

Я вышел в ночь. До барака дошел быстро, не чувствуя холода. Внутри было натоплено. Я прошел в свой угол, рухнул на лежанку и закрыл глаза. На душе было непривычно тихо.

Теперь я знал, что в этом Гнезде есть место, где меня накормят и не ударят в спину. У меня появился крошечный, но свой тыл.

Я лежал в темноте и смотрел в потолок.

Завтра я обязательно придумаю, как пользоваться Даром на ходу, не отмораживая ноги. Должен быть способ. Я просчитаю всё. Времени в обрез, но теперь у меня на руках есть козырь, чтобы подняться еще выше.

И я его не упущу.

* * *

Всем привет, ребятушки) Если вам нравится книга – не пожалейте лайка. Мне будет приятно. Спасибо заранее.