Текст книги "Речной Князь (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Глава 4

Слепому – тьма, а зрячему – ход.

Кто видит Бездну, тот не пропадет.

(Песня ушкуйников «Шёпот Глубины»)

Гнус стоял на корме, держась за треснувшее рулевое весло, и мрачно качал головой. Атаман, Щукарь, я и ещё несколько человек из «черной кости» столпились вокруг него, разглядывая повреждения. Волк со своими дружками стоял поодаль, скучающе наблюдая за происходящим.

– Атаман, так не получится, – сказал Гнус неуверенно, ковыряя пальцем трещину в основании весла. – Раскол глубокий пошел, мне туда не подлезть, пока корабль в воде. Надо на берег вытащить, чтоб видно было как следует. Иначе хомут не набью.

Щукарь присел рядом, ощупал основание весла узловатыми пальцами и кивнул, подтверждая слова плотника:

– Гнус дело говорит. Да и днище не мешало бы осмотреть, пока на берегу. Вдруг там ещё трещины, которых мы не видим? Если в воду спустим, а оно потом течь даст посреди реки – поздно будет.

Я решил, что момент подходящий, и тоже подал голос:

– С пробоиной та же беда, Атаман. В воде я доски как следует не стяну. На сухую надо работать, изнутри и снаружи, иначе на первой же волне заплата отлетит.

Атаман нахмурился. Посмотрел на ушкуй, осевший в воду, потом на крутой глинистый берег, прикидывая тяжесть работы. Но выбора не было – все мастера говорили одно.

– Ладно, – кивнул он наконец, принимая неизбежное. – Вытащим на стапели.

Он повернулся к ватаге и рявкнул так, что вороны с деревьев сорвались:

– Слышали⁈ Тащим корабль на берег! Канаты готовить!

Ватага зашевелилась. «Черная кость» пошла вязать узлы.

Я понял – молчать нельзя. Если они сейчас начнут рвать жилы, то просто выдохнутся, а ушкуй так и останется в грязи. Я шагнул вперед, отлепляясь от столба.

– Атаман, погоди! – крикнул я, перекрывая шум.

Бурилом обернулся, недовольно сводя брови. Волк, стоявший неподалеку, тут же осклабился.

– Чего тебе, малёк? – буркнул Атаман.

– Не вытащите вы его так.

Я кивнул на осевший в воду корпус.

– Ушкуй воды набрал, осел. Днище в ил ушло глубоко. Вода сверху давит, грязь снизу держит. Там присос такой, что вы хоть вдвадцатером тяните – только пупки развяжете. Веревки порвете, людей покалечите, а корабль не сдвинется.

– Ишь ты, – фыркнул Волк, сплевывая под ноги. – Умник выискался. Ты, сопля, когда мы волоки проходили, еще под стол пешком ходил.

– Волк прав, – отрезал Атаман, теряя терпение. – Не мудри, парень. Мы эти лодки на горбу таскали, когда тебя и в планах у батьки не было. Отойди, не мешай мужикам работать.

– Дело ваше, – я пожал плечами, отступая назад к столбу. – Только силы здесь мало. Тут рычаг нужен.

– Пшел отсюда! – рявкнул кто-то из дружков Волка. – Не каркай под руку!

Я усмехнулся и отошел. Если они хотят учиться через боль – пусть учатся. Я их предупредил. Теперь моя совесть чиста, а мой триумф, когда они обосрутся, будет только слаще.

– Щукарь! Организуй! – рявкнул Атаман, но взгляд его тут же метнулся к Волку.

Бурилом ждал. Места на узкой полосе берега – кот наплакал, всей ватагой не навалишься, только мешать друг другу будут. К канату могут встать лишь десятеро, и здесь нужна не толпа, а дурная сила.

Дружинники Волка для этой задачи подходили идеально. Именно их мышцы сейчас были нужны, а не жилы измотанных переходом гребцов.

Но Волк стоял не шелохнувшись, картинно скрестив руки на груди. Его дружки ухмылялись, поигрывая мышцами, прекрасно понимая, что без них дело встанет.

– Ну? – глухо спросил Атаман, и голос его дрогнул от сдерживаемой ярости. – Так и будете стоять?

– Твои смерды справятся, – лениво бросил Волк, даже не почесавшись. – Негоже воинам в грязи валяться. Мы поглядим, поучимся.

Атаман скрипнул зубами. Он понимал: это саботаж. Волк специально лишает его ударной силы, заставляя работать теми, кто слабее.

– Канаты крепкие берите, всем браться! Живо! – уже в сторону работяг добавил он, резко отворачиваясь.

Дед Щукарь всё понял. «Белая кость» умыла руки. Он сплюнул под ноги и мрачно оглядел своих. Выбора не было – придется рвать жилы тем, кто есть.

– Вы трое – канат на нос крепите! – он указал на троих мужиков, что покрепче, хотя куда им до дружинников. – Вы четверо – второй канат на корму! Остальные – по бортам, помогать будете!

Они зашевелились, взяли толстые пеньковые канаты. Ушкуй сидел глубоко. Вода, набравшаяся через пробоину, прижала его к илистому дну, словно приклеила.

– Готово! – крикнул один из мужиков, по колено в воде.

– Тянем! – рявкнул Щукарь. – Разом! Раз-два, взяли!

Десять человек вцепились в канаты. Они натянулись, заскрипели, выжимая воду из пеньки. Ушкуй дёрнулся. Сдвинулся на ладонь, может, две и застыл. Ил чвакнул, вцепившись в днище мертвой хваткой, и не отпускал. Силёнок у «черной кости» явно не хватало.

– Ещё! – заорал Щукарь. – Налегай!

Они тянули изо всех сил. Руки дрожали, ноги скользили по мокрым доскам причала. Ушкуй снова дёрнулся, прополз ещё на пару ладоней и снова застыл. Тяжелая масса воды внутри и вязкая грязь снаружи гасили все усилия. Десятерых для такого дела мало. Точнее – силы у этих десятерых мало.

Я взглянул на темную воду у борта. На секунду мне показалось, что я снова слышу её шепот. Она словно звала, предлагала помощь, обещала подтолкнуть…

Я тряхнул головой. К черту мистику. Здесь нужна не магия, а физика.

Я перевел взгляд на Волка. Тот ухмылялся, всем своим видом показывая: «Ну что, вожак? Не справляются твои доходяги? А меня попросить гордость не велит?»

– Давай, старик, поднажми! – раздался насмешливый голос Волка. Он стоял в стороне, метрах в десяти, с издевательской усмешкой на губах. – Силёнки не хватает? Может, каши маловато ели?

Его дружки захихикали. Один из них, молодой парень с наглым лицом, подхватил:

– Да они уже старые, Волк! Посмотри, как трясутся! Может, им помочь? Или пускай сами справляются, раз такие гордые!

Щукарь не ответил, только стиснул челюсти и снова скомандовал, уже с отчаянием в голосе:

– Ещё раз! Все вместе! Раз-два, взяли!

Они тянули снова и снова. Рывок – стон дерева – чавканье грязи – и откат назад. Ушкуй сдвигался на жалкие сантиметры, но стоило людям перехватить дыхание, как ил забирал добычу обратно. Вода и грязь держали корабль мертвой хваткой, не желая отпускать.

Пот лился с лиц работяг ручьями, руки дрожали от перенапряжения, дыхание стало рваным, хриплым. Они выкладывались полностью, но физику не обманешь.

– Эх, братцы, – протянул Волк с показным сочувствием, когда мужики в очередной раз повисли на канатах. – Может, духов позвать? Или Малька вашего, колдуна? Пускай он во сне увидит, как корабль вытаскивать! Вы же его слушали!

Его дружки расхохотались. Кто-то даже присвистнул.

Я стоял у столба и молча смотрел на эту картину. Не злорадствовал, но и жалости не испытывал. Я их предупреждал, давал расклад. Они выбрали рвать жилы. Что ж, это их урок.

«Черная кость» медленно выдыхалась. Волк упивался своим превосходством, видя беспомощность Атамана. Вмешиваться сейчас было рано. Они еще не сдались, еще надеялись на чудо. Мне нужно, чтобы надежда умерла и они, наконец, поняли – грубая сила здесь бессильна. Когда Атаман начнёт злиться от бессилия, а Волк достигнет пика своего торжества – вот тогда настанет мое время.

Я наблюдал ещё минут десять бесполезной агонии. Щукарь менял людей, пробовал рывки, пробовал раскачку. Бесполезно. Результат был тот же – ноль.

Наконец Щукарь отпустил канат. Руки его тряслись, ноги подгибались. Старик посмотрел на Атамана виноватым взглядом.

– Атаман, – хрипло выдохнул он. – Не идёт. Ил держит. Присосало брюхом намертво. Мы его не сдвинем. Хоть тресни – не сдвинем.

– Может, вычерпать воду? – спросил Бурилом, но в голосе не было надежды. Он и сам понимал – пока вычерпают, люди упадут от усталости.

– Не поможет, – покачал головой Щукарь. – Днище влипло в грязь. Тут сила нужна, которой у нас нет. Или лошади, или… я не знаю.

Повисла липкая тишина, как тот ил. И в эту тишину ворвался громкий, издевательский смех Волка.

– Вот видишь, Атаман! – он развел руками, обращаясь к зрителям, словно в театре. – Не справляются твои работяги. Кишка тонка.

Он шагнул ближе, ухмыляясь в лицо мрачному Бурилому.

– Ну что? Кого теперь звать будешь? Баб? Так им тут встать негде. Детей? Или всё-таки нас попросишь? Поклонишься дружине?

Атаман молчал. Желваки на его скулах ходили ходуном. Он попал в вилку: позвать помощь – значит публично унизиться перед Волком, признать его власть. Продолжать – сломать людей окончательно и ничего не добиться. Щукарь стоял, опустив голову. Работяги молчали, раздавленные неудачей.

Пора. Я оттолкнулся от столба, спустился с причала и подошёл к стапелю, где лежали инструменты и обрезки дерева. Нашёл большой кусок светлой коры – плоский, гладкий, размером с разделочную доску. Взял его и положил на ровную поверхность ящика. Потом подошёл к потухшему костру, разгрёб пепел и нашёл уголь. Вернулся к коре и присел на корточки.

Сначала набросал основу – простой рычаг. Длинное бревно, камень-упор. Закончив набросок, я поднял голову и нашел взглядом Щукаря. Старик стоял неподалеку, вытирая пот, измотанный и злой.

– Старик, – позвал я тихо. – Подойди. Глянь.

Щукарь нахмурился, но подошёл. Наклонился над корой, вглядываясь в черные линии. – Смотри, – я ткнул угольком в рисунок. – Если взять жердь подлиннее и найти точку опоры, один человек перевернет камень, который и пятеро не поднимут. Это ты знаешь.

Щукарь кивнул, всё ещё не понимая, к чему я веду.

Я продолжил рисовать рядом схему посложнее – вертикальный столб. От него в стороны расходятся лучи-рычаги, а на сам столб наматывается канат.

– А вот это – то, что нам нужно. Ворот.

Я рисовал быстро и уверенно. Рука помнила эти линии, которые мне приходилось изображать много раз.

– Что он там чудит? – донёсся голос Волка издалека.

Я не обратил внимания, глядя на Щукаря.

– Это вроде как колодезный ворот, только стоячий? – спросил старик, прищурившись.

– Верно, – кивнул я. – Вы сейчас рвете жилы зря. Вы дергаете рывками, но ил держит корабль за дно. Рывком его не выдернуть. Нужна постоянная тяга. Причем огромная по силе.

Я ткнул пальцем в центр второй схемы.

– Вот этот столб ставим вертикально. В него вставляем рычаги. Четверо мужиков ходят по кругу и толкают их. Канат наматывается на бревно.

Я посмотрел Щукарю в глаза:

– Мы меняем расстояние на силу, дед. Четверо на рычагах вытянут то, что и двадцать человек за канат не сдвинут. Понял?

Щукарь молчал, но в его глазах разгоралось понимание.

– А оно выдержит? – спросил он наконец, глядя на илистый берег. – Если просто вкопать столб в этот песок – его вывернет первой же натяжкой. Земля-то мягкая.

– Ты прав, – кивнул я. – Вкапывать бесполезно. Вырвет моментально. Поэтому мы не будем полагаться на землю.

Я выпрямился и указал рукой в сторону, где у самой кромки воды рос старый, кряжистый дуб с мощными корнями.

– Мы привяжем ворот к нему.

Щукарь проследил за моим взглядом.

– К дубу? – переспросил он.

– Да. Мы привяжем ворот к стволу так, чтобы он вращался, но не падал. Дуб будет нашей спиной, а корни – ногами.

Щукарь пожевал губами, представляя конструкцию. Потом хмыкнул и посмотрел на меня с новым интересом.

– А ведь может сработать… – пробормотал он. Потом выпрямился и крикнул: – Атаман! Подойди! Глянь на это!

Бурилом подошёл тяжёлой походкой, посмотрел на кору с чертежами, потом на дуб, на который указывал Щукарь.

– Что это? – спросил он коротко. – Что за ерундовина?

– Парень дело говорит, – Щукарь кивнул на меня. – Нужно не силой брать, а… хитрой снастью. Ворот к дубу принайтовать и рычагами крутить.

Атаман перевел взгляд на схему.

– И сколько времени это займёт?

– Час, может, два, – ответил я. – Найти бревно, сделать рычаги, закрепить на дубе.

– А если не сработает?

– Тогда останетесь с тем, что есть. Ничего не потеряете, кроме времени. А так – людей можно угробить, они уже на пределе.

Атаман молчал, взвешивая. Потом посмотрел на измотанных людей, на ушкуй, который замер в грязи. Кивнул коротко:

– Делай, Малек.

Я кивнул и повернулся к Щукарю:

– Нужны люди. Четверо толковых. Бревно – прямое, крепкое, длиной в две сажени. Ещё четыре рычага покороче. И канаты, самые толстые, что есть.

Щукарь кивнул и начал раздавать команды. Люди зашевелилсь с охотой. Это было лучше чем тащить неподъемный корабль.

Волк стоял в стороне и смотрел на всё это с усмешкой.

– Ну-ну, – протянул он. – Колдун решил палочки покрутить. Зря стараешься. Ничего не выйдет.

* * *

Работа закипела немедленно. Под моим и Щукаря руководством «черная кость» заработала слаженно и с каким-то злым азартом. Они хотели доказать этим выскочкам, что чего-то стоят.

Первым делом нужно поставить якорь.

Щукарь коротко рявкнул, и двое самых крепких мужиков притащили бухту самого толстого и прочного каната, какой только нашелся.

– Три витка, – передал Щукарь мою команду. – Вокруг самого основания ствола. Плотно! Чтобы не скользил!

Канат лег на шершавую, мокрую кору тугими кольцами.

– Теперь вяжи, – я подошел и сам показал Щукарю узел. Не тот простой «бабий», что они использовали. Я завязал сложный морской узел, похожий на удавку, но который не затягивался под нагрузкой и распределял усилие по всей петле. – Так выдержит любую тягу и дерево не передавит.

Щукарь внимательно посмотрел на узел, потом на меня – с новым, нескрываемым уважением. Он быстро, ловко повторил вязку.

Затем они подтащили к дубу заранее подготовленное толстое, ровное бревно – будущий барабан кабестана.

– Ставьте вертикально, вплотную к петле на дубе, – продолжал я руководить. – Основание чуть прикопайте, под него положите большой, плоский камень и камнями обложите для устойчивости.

Когда барабан установили, я показал, как его принайтовать к якорной петле на дубе, чтобы он стал единым целым с деревом.

– Веревки потоньше берите, – объяснил я Щукарю, но говорил громко, чтобы слышали и остальные. – И вяжите основание барабана к петле. Крест-накрест. В несколько слоев. Максимально туго! Чтобы стоял как влитой.

Мужики работали быстро, сноровисто, чувствуя, что делают что-то осмысленное. Вскоре барабан кабестана стоял у дуба, намертво притянутый к нему сетью канатов. Я подошел, толкнул его плечом – не шелохнулся.

Смех со стороны Волка и его людей стал тише. Они уже видели, что это не просто «палочки», а продуманная, крепкая конструкция, но все еще не верили, что эта штуковина сдвинет с места набравший воды ушкуй.

– Готово, – сказал я Щукарю. – Теперь – рычаги.

Он кивнул и сам вставил четыре толстых, гладко обструганных шеста в отверстия на барабане, которые сделали мужики. Рычаги кабестана встали на место, торча крест-накрест на высоте груди. Осталось завести главный канат.

Под моим присмотром мужики подтащили конец толстого пенькового каната, идущего от носа ушкуя, к нашему механизму.

– Три витка на барабан, – скомандовал я и на этот раз никто не посмотрел на Щукаря в ожидании кивка. Мужики просто сделали. – Справа налево. Плотно!

Канат лег на дерево тугими кольцами. Свободный конец закрепили на одном из рычагов простым узлом – он нужен был только для того, чтобы канат не соскользнул в начале работы.

Дальше – самое важное. Толстый канат обмотали вокруг бревна несколько раз, один конец протянули к ушкую и закрепили на носу. Другой конец оставили свободным.

Я проверил каждый узел и крепление. Всё должно было держаться под нагрузкой.

– Готово, – сказал Щукарь, вытирая пот со лба.

Я кивнул. Посмотрел на конструкцию критически. Примитивная, грубая, но функциональная. Должна сработать.

Атаман подошёл, обошёл ворот вокруг, пнул бревно ногой, проверяя устойчивость. Посмотрел на меня:

– И что дальше?

– Нужны люди, – сказал я Щукарю. – Четверо.

Щукарь уже набрал воздуха, чтобы кликнуть самых здоровых парней, но я остановил его жестом. Была у меня задумка Волка позлить.

– Нет. Не они.

Я обвел взглядом толпу и указал на троих стариков, которые с берега наблюдали за нашей работой.

– Вот они, – сказал я громко. – И ты, Щукарь. Вставай четвертым.

Повисла тишина. Атаман нахмурился так, что брови сошлись на переносице.

– Ты смеешься? – спросил он жестко. – Десять здоровых лбов жилы рвали, не сдюжили, а ты зовешь рухлядь старую?

– Не в жилах сила, – я посмотрел ему в глаза. – А в голове.

Волк расхохотался:

– Ты слышишь, Атаман⁈ Он совсем умом тронулся! Дедов запрягает!

Я не стал оправдываться. Шагнул вперед и посмотрел Волку прямо в глаза.

– Они справятся, – громко ответил я, перекрывая его смех. – Потому что мой механизм превращает слабость в силу. А вот глупость в силу не превратит даже сам Перун.

Ухмылка Волка дрогнула.

– Пусть «белая кость» посмотрит, – я обвел рукой его дружков, – как работают те, кого они списали со счетов.

Повисла звенящая тишина. Это было уже не про ремонт. Я публично, в лоб оскорбил «белую кость», назвав их силу бесполезной.

Волк зарычал и шагнул ко мне, рука легла на топор.

– СТОЯТЬ! – голос Атамана хлестнул, как кнутом, да и работяги качнулись, готовые вступиться.

Бурилом смотрел не на меня. Он смотрел на Волка. И в его взгляде плескалось мстительное удовлетворение. Волк загнал его в угол своим отказом работать, а теперь я дал Атаману идеальный шанс отыграться чужими руками.

– Ты отказался марать руки, Волк, – сказал Бурилом так, что услышали все. – Ты отошел в сторону. Сказал, что это дело не для воинов. Так стой и смотри, как с ним справятся «немощные».

Волк замер, желваки на его скулах заходили ходуном. Атаман повернулся ко мне. В его глазах не было доброты.

– Тяни, Малек, – приказал он. – Если вытянешь – ты прав, и я заткну любого, кто скажет слово против. А если нет… – он кивнул на Волка, – … тогда он сделает с тобой то, что хотел. Я мешать не буду.

Щукарь вздохнул, но встал к рычагу. Старики переглянулись. В их глазах зажегся огонек: «А ну-ка, утрем нос молодым».

– Начинай! – скомандовал я.

– Вращайте… – неуверенно сказал Щукарь. – Пошли!

Они начали медленно толкать. Без рывков. Барабан скрипнул, выбирая слабину. Канат натянулся, зазвенел как струна. Ворот застонал.

Все замерли.

Волк ухмылялся, ожидая, что сейчас канат лопнет или старики упадут. Щукарь крякнул, наваливаясь грудью на рычаг. Старики пыхтели, упираясь ногами в песок.

И вдруг… От реки донесся низкий стон.

Это стонал корпус корабля, в который ил вцепился мертвой хваткой. Канат натянулся до предела. Я слышал, как волокна пеньки начинают потрескивать от чудовищного напряжения. Еще мгновение – и либо ушкуй сдвинется, либо канат лопнет и снесет кому-нибудь голову.

Глава 5

Холод – не враг, если дух твой сталь.

В мутной воде закаляй печаль.

(Песня ушкуйников «Шёпот Глубины»)

ЧВАК.

Ил неохотно отпустил днище. Ушкуй вздрогнул всем корпусом и тяжело, со скрипом пополз вперед.

Ухмылка на лице Волка умерла. Он неверяще таращился на сдвинувшуюся с места лодью. Корабль шел на берег, а вот его, Волка, незыблемое слово прямо сейчас с чавканьем втаптывали в эту самую прибрежную грязь.

Атаман шагнул вперед, не веря своим глазам. Четверо стариков шли по кругу, толкая рычаги, и тяжелая туша корабля ползла за ними по песку, словно покорный зверь на поводке. Это казалось невозможным, но происходило.

Я смотрел на натянутый канат, радуясь что он не подвел.

Ватага стояла в ошеломлённом молчании, глядя на это невозможное зрелище. Четверо хилых стариков делали то, с чем не справились десять здоровых мужиков.

– Стоп, – сказал я. – Хватит. Дальше мужики дотянут.

Старики остановились, тяжело дыша. Посмотрели на свои руки с удивлением. Ушкуй лежал на берегу. Атаман медленно подошёл к нему. Постоял рядом, глядя на корпус, потом на меня. В его глазах больше не было сомнений.

– На берег ты его вытащил, – сказал он спокойным тоном. – Теперь ремонтировать надо. Руль треснул, весел нет. Что скажешь, мастер?

Я посмотрел ему в глаза. Сейчас был идеальный момент ставить свои условия.

– Пустое брюхо к работе глухо, атаман. И руки инструмент не держат.

Повисла мертвая тишина.

Щукарь вытаращил глаза. Мужики переглянулись. Все ждали взрыва.

Волк дернулся ко мне. Его явно зацепило.

– Торговаться вздумал, падаль⁈ – прохрипел он.

Его рука метнулась к поясу. Широкий нож со злым скрежетом наполовину вышел из ножен. Волку было плевать на вытащенный ушкуй и на выгоду – он готов был снести мне башку прямо здесь, просто чтобы смыть свой позор.

Бурилом даже не обернулся.

– Лучше бы тебе остановиться, – бросил он негромко. – Не с тобой разговор. Ты остров стережешь? Вот и стереги.

Нож так и не покинул ножен. Волк застыл. Атаман только что прилюдно щелкнул его по носу, как цепного пса, указав на будку. И это стало для Волка вторым жестоким унижением за одно проклятое утро.

Бурилом медленно подошёл ко мне вплотную. Огромный, нависающий как скала. Я стоял, задрав голову, и смотрел ему в глаза. Он искал страх в моих глазах, не нашел.

– Наглый ты, – сказал Атаман тихо, и вдруг его губы тронула кривая усмешка. – Торгуешься. Он сделал паузу, наслаждаясь бешенством Волка за своей спиной. – Правильно делаешь. Кто не умеет зубы показать – тот в стае не живет.

Он развернулся и рявкнул на всю деревню:

– Дарья!

Из крайней избы выглянула женщина.

– Здесь, атаман, – отозвалась она.

– Дать ему мяса, – Бурилом кивнул на меня. – И каши. Нормальную порцию давай. С дохлого мастера спросу нет.

Дарья кивнула молча и скрылась в избе.

Атаман повернулся ко мне:

– Получишь свою еду, мастер, а теперь за работу. Руль чинить, весла делать.

Он развернулся и пошёл прочь тяжёлой походкой. Толпа, успевшая собраться на берегу, расступилась перед ним.

Волк стоял на месте и буравил меня взглядом полным ненависти. Потом сплюнул к моим ногам и ушёл, не говоря ни слова. Его дружки последовали за ним.

Щукарь подошёл ко мне и положил руку на плечо.

– Ты – либо самый умный из нас, парень, – сказал он тихо, – либо самый безумный. Ещё не решил.

Он усмехнулся, хлопнул меня по плечу и пошёл к ушкую, подзывая работяг.

Я стоял на берегу. Вытащенный из ушкуй лежал передо мной, как выпотрошенная рыбина: зияющая пробоина в скуле, треснувшее рулевое весло, пустые уключины. Работы на неделю, не меньше.

Но главное я уже выгрыз. Ещё не сел за общий стол, но заставил их подвинуться.

Я тяжело выдохнул, глядя на натянутый, как струна, канат и поскрипывающий деревянный ворот. Этот натужный, жалобный стон дерева вдруг резанул по ушам.

Рев океана ударил в голову, мгновенно вытеснив шум реки. В нос шибануло солью. Палуба «Полярной Звезды» уходит из-под ног, тяжелый шпиль воет под чудовищной нагрузкой. Толстый канат натянут так, что с него брызжет вода.

– Тяни, сучье вымя! – это мой собственный сорванный голос пытается перекричать шторм. Матросы навалились на рычаги грудью, хрипят, скользя сапогами по залитой волнами палубе. Ворот и людские жилы переламывают хребет стихии.

Холодный речной ветер хлестнул по лицу, сдувая морок.

Нет больше «Звезды». Только вонючий ил под ногами и чужое, слабое тело, которое мне досталось.

Я моргнул, прогоняя из ушей шум шторма, и снова посмотрел на разбитый ушкуй. Пора браться за работу, которая превратит меня из «никто» в «незаменимого». Шаг за шагом. День за днём. Как капитан ведёт корабль сквозь шторм.

* * *

Щукарь пришёл, когда уже смеркалось.

Я сидел в ушкуе, прислонившись спиной к борту, и доедал кашу из миски. Густую, с кусками мяса. Дарья принесла её ещё час назад, молча поставила рядом и ушла, бросив на меня странный взгляд – то ли любопытный, то ли настороженный.

Я ел медленно, заставляя себя прожевать каждый кусок, проглотить каждую ложку. Тело требовало больше, гораздо больше, но желудок, отвыкший от нормальной пищи, да еще и в большом количестве, протестовал. Я давился, но продолжал есть.

Щукарь поднялся на борт. Я услышал только тихий скрип досок под его ногами. Обернулся – старик стоял в нескольких шагах, держа в руках свёрнутый кусок ткани.

Он молча подошёл, положил плотный кусок ткани рядом со мной на палубу и выпрямился, глядя на меня оценивающим взглядом. Я смотрел в ответ, не понимая, что это значит.

Щукарь кивнул коротко – себе, не мне – и развернулся к сходням.

– Старик, – окликнул я его.

Он остановился, обернулся.

– Спасибо, – сказал я просто.

Щукарь усмехнулся кривой усмешкой и пожал плечами:

– Не подохни раньше времени, парень. Работа ещё не кончена.

Я усмехнулся в ответ:

– Ты сам не помри, старик, а я вас всех переживу.

Щукарь фыркнул, качнул головой с чем-то вроде одобрения и пошёл к сходням, бормоча себе под нос что-то неразборчивое.

Он ушёл, спустившись на берег и растворившись в сумерках. Я посмотрел на брезент, потом на небо. Темнело быстро, звёзды начали проступать одна за другой. Ветер с реки усилился, потянул холодом и сыростью.

Я доел остатки каши, вылизал миску дочиста и отставил в сторону. Потом взял брезент, развернул и осмотрел. Старый, но крепкий. Пах смолой, рыбой и речной водой. Я натянул его над своим углом под навесом на корме, закрепив за выступы бортов и балки. Получилось что-то вроде низкого шатра – тесно, неудобно, но защищало от ветра и дождя.

Жесткая, пропахшая старым потом кошма под брезентом показалась мне царской периной. Жар от каши расходился по жилам, но сон не шел.

Я лежал в темноте под хлопанье парусины и вскрывал гнойники этой ватаги, раскладывая в уме расстановку сил.

В книжках из прошлой жизни ушкуйников рисовали былинными героями. Гроза ханов, покорители рек, вольные люди. На деле всё оказалось прозаичнее и грязнее. Передо мной был обычный сброд на обочине реки. Голодные, злые неудачники.

И именно их нищета была моим главным козырем.

Сегодняшний скулеж Волка показал всё как на ладони. Его показная борзость и привычка хвататься за нож – не от великой силы. Это звериный страх. Он чует, что «белой кости» скоро нечего будет жрать, и боится, что обозленные гребцы однажды ночью просто перережут им глотки. Он держит «черную кость» на животном ужасе, но эта веревка уже трещит по швам.

А Бурилом… Атаман не слепой. Он сидит на этой пороховой бочке и отлично понимает, что фитиль уже тлеет. Он терпит выходки Волка не из слабости, а потому что без штурмовиков ватага окончательно превратится в стадо смердов. Прагматик, вцепившийся в гниющий штурвал.

Сытая, крепкая стая разорвала бы чужака вроде меня в первый же день. Но больным и отчаявшимся нужен тот, кто вытащит их со дна.

Ремонт разбитого ушкуя – вот мой настоящий рычаг. Для этих людей мои знания в механике и корабельной архитектуре – темное колдовство. Пусть так и думают. Я уже вытащил их корыто из ила и залез им в головы. Теперь пора забирать власть. Вырывать кусками.

Речной ветер злобно завыл, раскачивая брезент. Я плотнее завернулся в кошму, пряча в тепле озябшие пальцы.

Сон накатил тяжелой, темной волной.

* * *

Я проснулся от собачьего холода. Ледяной речной сквозняк вылизал из-под брезента последние крохи тепла. Тело ныло, умоляя свернуться в клубок и не шевелиться, но лежать и дрожать – удел слабаков.

Пора.

Я выбрался из-под навеса. Гнездо спало в серой, промозглой мгле. Холод пробирал до костей, превращая дыхание в пар. Идти к избам? Стучаться, скулить, проситься к чужой печке?

Черта с два. Я знаю лучший способ согреться.

Спустился к стапелю. Ящик с инструментами, брошенный с вечера, был на месте. Я вытащил тяжелый молоток и толстое зубило. Шершавая рукоять легла в ладонь, привычно успокаивая зуд в пальцах. Пробоина в борту зияла, как гнилая пасть. Работы на полдня.

Ждать, пока проснётся ватага? Спрашивать позволения?

Я приставил зубило к мерзлому дереву и коротко замахнулся.

БАМ!

Звук пушечным выстрелом ударил по предрассветной тишине. Эхо хлестнуло по черной воде, отскочило от леса и вернулось обратно злым раскатом.

Я ударил снова.

БАМ!

Железо вгрызлось в окаменевшую паклю, вырывая её кусками.

БАМ! БАМ! БАМ!

Каждый удар гнал по жилам горячую кровь, выбивая из тела речную стынь. Каждый замах был открытым объявлением войны их лени. Мне плевать, что я сейчас подниму на уши всю деревню. Я бил наотмашь.

Гнездо начало просыпаться.

Сначала из ближайшей избы донесся бабий визг и хриплый, спросонья, мат. Заскрипели тяжелые двери.

Я не поднимал головы.

БАМ! БАМ! БАМ!

– Какого лешего⁈ – заорал кто-то с крыльца. – Кто там долбит, мать твою⁈

– Да это Малёк! – взвизгнул другой голос. – Приблуда! Белены объелся⁈

Я выбил очередной кусок пакли, сплюнул и приставил зубило к следующей щели.

БАМ! БАМ! БАМ!

На берег начали вываливаться сонные, злые люди, кутаясь в накинутые поверх исподнего тулупы и кошмы. Они шумели, скалились, крыли меня в три этажа. Я слышал их лай, но для меня он ничего не значил. Были только зубило, молоток и рваная рана в борту корабля.

Из ближайшей добротной избы вылетел Волк. Босой, в одной расхристанной рубахе, с перекошенной от бешенства мордой.

– Ты что творишь, щенок⁈ – взревел он, продираясь сквозь толпу и шагая ко мне. – Оглох⁈

Я не ответил.

БАМ!

Волк подлетел вплотную. Его лапа вцепилась мне в правое плечо, рывком разворачивая к себе.

– Я с тобой разговариваю, гнида!

Я посмотрел на его налитые кровью глаза. Спокойно повел плечом, сбрасывая его руку, развернулся обратно к борту и поднял молоток.

БАМ!

Волк оторопел. Его дружки за спиной ошарашенно заткнулись. Кто-то в толпе нервно хохотнул. Они опешили. Наверное думали, что я буду скулить и жаться по углам, но я снова поднял молоток.

БАМ! БАМ! БАМ!

Толпа расступилась. Из тумана тяжело, как медведь, вышел Бурилом. Лицо Атамана было чернее грозовой тучи. Он подошел вплотную.

Я замахнулся.

БАМ!

– Хватит, – глухо бросил Бурилом.

Я приставил зубило к новому месту.

БАМ!

– Я сказал – хватит, – в голосе Атамана лязгнула сталь. Тяжелая ладонь легла мне на предплечье, намертво блокируя замах.

Я выпрямился. Не пытаясь вырвать руку, посмотрел ему прямо в глаза и сказал так, чтобы слышал каждый:

– Холодно, Атаман. И голодно. Будет горячая каша от пуза и доступ к кузне – будет тишина. Не будет – я буду греться так каждое проклятое утро.

Над берегом повисла звенящая тишина.

Щукарь в толпе обреченно прикрыл глаза рукой. Желваки на челюсти Атамана вздулись буграми. Пальцы на моем предплечье сжались так, что кости затрещали.