Текст книги "Позывной "Венера""

Автор книги: Зунг Ха

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 28 страниц)

– Сержант, – поддержал другой, – осмотрим берега, и хватит. Вьетконговцы обычно держатся поближе к воде. Может, повезет, заметим их издали по дымку костра… Помните пещеру Мыши, тогда они тоже по берегу шли!

Шинг согласно закивал:

– И я того же мнения! Тогда слушайте мой приказ – проверить берег! А уж когда вернемся и я стану докладывать лейтенанту, ваше дело помалкивать, понятно?

– Понятно, понятно! Жалеете вы солдат, сержант, спасибо! Будьте спокойны, никто из нас и слова не скажет!

Шинг, облегченно вздохнув, отдал приказ выступать. Штурмовики цепочкой двинулись друг за другом. Впереди шел Лак, за ним Шинг.

Внезапно Лак замер на месте, прислушался. Чистый девичий голосок напевал песню. Лак махнул рукой, подзывая Шинга. Шедшие сзади пригнулись и стали двигаться осторожнее.

Шинг и Лак, бесшумно пробираясь сквозь заросли, продвигались к тому месту, откуда слышался голос. То, что они увидели, несказанно удивило их.

Там внизу, на реке, девушка в форме сочного зеленого цвета, с двумя спадавшими на спину косами, вытаскивала на берег большую рыбину.

Лак радостно захихикал и шепнул на ухо Шингу:

– Ну вот и вьетконговка! Я же говорил! Стреляйте!

Шинг бросил на него сердитый взгляд:

– Взять живой и доставить к лейтенанту!

– Смотрите, у нее автомат!

Шинг и сам уже заметил дуло автомата, торчащее над плечом девушки. Он обернулся и подал знак остальным приблизиться.

Ханг отличалась очень острым слухом. Она услышала, как потрескивают сухие, палые сучья, но поначалу подумала было, что это идет Мо. Прислушавшись, она поняла, что идут несколько человек. Тихое потрескивание сучьев с каждой минутой становилось все ближе.

Девушку охватил страх. Неужели штурмовики? Ведь неспроста же ребята предупреждали ее об опасности. Ханг посмотрела ниже по течению и увидела Мо, но подруга была далеко. Девушка в сердцах обругала себя за то, что увлеклась и зашла так далеко, нарушив все запреты. Думать о бегстве было уже поздно. Если это и в самом деле враг, то надо держаться из последних сил. Самое главное – сохранять спокойствие. Ведь она меткий стрелок. «Если штурмовики, открою огонь. Мо услышит и придет на выручку», – подумала она.

Между тем идущие приблизились.

Пятнадцать метров… Двенадцать… Десять… Восемь…

У Ханг уже не оставалось никаких сомнений. Она отшвырнула рыбину, мгновенно перетянула на грудь свой автомат. В эту минуту Шинг, поднявшись во весь рост, громко крикнул:

– Стой! Руки вверх!

Ханг отпрыгнула влево и укрылась за большим камнем прямо у самой воды. Рука легла на спусковой крючок.

Шинг, увидев, что все произошло совсем не так, как он предполагал, тут же скомандовал:

– Огонь!

Вода вокруг буквально закипела от пуль. От камня, за которым пряталась девушка, брызнули во все стороны крупные и мелкие осколки.

Шинг вскочил:

– Вперед!

Но как раз в тот момент, когда он, разогнувшись уже занес ногу для рывка вперед, из-за камня раздались два выстрела. Шинг как-то странно всхлипнул, всем своим длинным туловищем наклонился вперед и упал ничком на землю, выронив из рук винтовку, Две пули, посланные Ханг, попали ему прямо в лицо.

Лак тут же крикнул:

– Отйти! Отойти живее! Окружайте ее, берите в кольцо!

Снова затрещали выстрелы. Стреляя на ходу, штурмовики начали обходить камень сразу с трех сторон. Силы были явно неравны, к тому же девушка уже была ранена. Одна из пуль сорвала кожу с ее уха, и кровь лилась на гимнастерку.

Ханг дорожила каждым выстрелом. В камне оказалась удобная выемка, и Ханг вжималась в камень, чтобы прикрыться от пуль, летевших с трех разных сторон. Дуло ее автомата поворачивалось то вправо, то влево.

Девушке удалось ранить одного из штурмовиков. Он взвыл от боли и пополз в сторону. Ханг выбрала своей жертвой другого штурмовика. Она нажала на курок, но услышала только сухой щелчок – патроны кончились!

Лак сразу понял, что случилось, и радостно заорал:

– У нее кончились патроны! Вперед, ребята!

Солдаты, словно бешеные волки, бросились на девушку. Ханг, стиснув зубы, изо всех сил размахнулась прикладом автомата, намереваясь опустить его на голову Лака, но тот успел увернуться, и удар пришелся ему не по голове, а по спине. Лак взревел от боли, упал и затих. Однако остальные успели скрутить Ханг руки.

Лак, едва опомнившись, ткнул кулаком прямо ей в лицо и крикнул:

– На куски бы тебя разорвать! Связать ее! – распорядился он.

Из носа Ханг потекла алая струйка, поползла по подбородку, но девушка стиснула зубы и не издала ни звука.

Один из солдат снял ремень и связал девушке руки за спиной. Лак поднял автомат, оставшийся без патронов, надел его себе на грудь и, глядя на Ханг, язвительно произнес:

– Ну что ж, позвольте выразить вам наше восхищение, голубушка! Вы не побоялись даже поднять руку на нашего сержанта! Женщина, а такая боевая! Прошу вас, мадам, пройдемте с нами, господин лейтенант будет очень рад!

Ханг презрительно смотрела на него. Теперь уже не оставалось никакой надежды вырваться.

– Развяжите меня, – сказала она. – Неужели вы боитесь, что я убегу? Ведь вас так много!

Лак только сухо рассмеялся:

– Умоляю вас, мадам! Развязать, чтобы вы тут же испарились? Нет, вы, судя по всему, такая же командирша, как ваша Ут Тить[19]19
  Ут Тить – героиня армии Освобождения.


[Закрыть].

Они повели Ханг к базе, оставив на месте боя Шинга, который лежал ничком, широко раскинув руки и ноги, точно плывущая лягушка.

***

Мо закончила стирать. В ожидании Ханг она принялась искать раков среди камней.

Неожиданно выше по течению она услышала винтовочные выстрелы, а потом знакомый голос автомата. Это стреляла Ханг, сомнений быть не могло! Руки и ноги Мо сразу сделались как ватные. Она поняла, что Ханг наткнулась на штурмовиков.

Боль за подругу тут же заставила Мо позабыть весь свой страх. Отшвырнув только что пойманных раков и крепко сжимая две гранаты, девушка побежала по берегу в ту сторону, откуда доносились выстрелы. Мо понимала, что Ханг попавшая в беду, ждет помощи, и старалась бежать как можно быстрее. Слезы заливали ее лицо.

Но когда наконец она добралась до места, то увидела лишь стрелянные гильзы от автомата вокруг камня да следы башмаков на мокром песке. Мо зарыдала, принялась громко звать:

– Ханг! Ханг! Это я, Мо! Ханг!

Но ответом был лишь монотонный плеск воды о камни. Мо вытерла слезы и бросилась бегом вперед, туда, куда вели следы. Колючки рвали одежду, царапали лицо, но Мо, не замечая ничего, неслась как одержимая.

Ей удалось нагнать штурмовиков. Шедшие последними солдаты, услышав, что их кто-то догоняет, тут же подняли крик:

– Вьетконговцы! Нас преследуют вьетконговцы! Быстрей, ребята!

Ханг, которая шла второй, сразу следом за Лаком, получила тычок в спину.

– Ханг! Ханг!

Теперь Ханг ясно различала голос подруги. «Мо, родная, быстрее!» – молила она про себя. Остановившись, она громко крикнула:

– Мо! Бросай гранаты!

Лак схватил ее за шиворот и поволок за собой. За ними бежали остальные солдаты.

Мо услышала голос Ханг. Она рывком сдернула гранату с пояса и метнула ее вслед убегавшим.

– Граната! Ложись! – скомандовал Лак.

Солдаты тут же попадали на землю. Граната ударилась о спину солдата, бежавшего последним, но не взорвалась. В спешке Мо позабыла сорвать чеку.

– Бегом, быстрее! – прозвучала команда.

Мо поспешно сняла с пояса оставшуюся гранату, сорвала чеку и, сжав губы, швырнула гранату вслед бегущим штурмовикам. Раздался взрыв, и бежавший последним солдат упал. Остальные штурмовики, уводя с собой Ханг, уже скрылись в густых зарослях. Больше Мо ничего не могла сделать. Она стояла не двигаясь, по щекам ее текли слезы. Издалека до нее донесся крик подруги:

– Мо! Возвращайся к нашим! Доложи командиру, пусть пошлет наших солдат поймать этих гадов!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

1

Хоай Тяу ворочался в нейлоновом гамаке. Он проснулся в час ночи, потому что ночной туман на этот раз оказался слишком холодным. Рядом, в палатке Чан Нонга раздавался какой-то неясный шум и кряхтенье. Хоай Тяу подумал, что и Чан Нонгу, верно, тоже не спится.

Прокричала где-то вдалеке выпь. На толстый ковер из опавших листьев с тихим шорохом упал еще один лист. Монотонно гудел самолет-разведчик, вылетевший на ночную охоту. Судя по всему, он кружил в стороне от того места, где сейчас расположилась «Венера». Оттуда доносились длинные пулеметные очереди. Сквозь просветы в листве Хоай Тяу видел разрезавшие небо огненные линии, идущие от самолета прямо к земле. «Ищут танки, – подумал Хоай Тяу. – Интересно, как там наши, все ли благополучно?»

На душе у него было тревожно. События нескольких последних дней едва не лишили его душевного равновесия. Правда, внешне это ни в чем не выражалось, бойцы по-прежнему видели его таким, каким привыкли видеть всегда, – спокойным собранным. Таким же он оставался и в беседах с ними на редких привалах. Но стоило ему вновь вскинуть на плечо вещмешок и зашагать дальше или остаться наедине с самим собой, как, например, сейчас, не покидавшая ни на минуту тревога охватывала его с новой силой.

С того дня как начались бомбардировки, «Венера» словно продолжала топтаться на месте. Продвижение всего на несколько километров по джунглям совсем не соответствовало тем темпам, которых требовала предстоящая операция.

Послышался шорох сухих листьев под чьими-то торопливыми шагами, потом до гамака тихонько дотронулись, и кто-то позвал:

– Комиссар!

Хоай Тяу открыл глаза:

– Что случилось?

– Комиссар, рацию удалось починить! Повезло! – ответил радист возбужденным голосом. – Я уже связался с «Млечным Путем» Если есть что передавать, давайте скорее!

Хоай Тяу, обрадованный, позабыв про холод, высунулся наполовину из-под одеяла, крепко пожал ему руку:

– Замечательно! Твои парни небось не спали?

– Да как тут успеешь?! Без связи все равно что без рук, без ног. Всю ночь чинили, то получалось, то опять ломалось. Теперь-то уж надежно!

Хоай Тяу выскользнул из гамака, обнял парня:

– Молодцы! Сейчас все решает связь!

Радист, довольный, улыбнулся, потом поежился, шмыгнул носом:

– Холодина какая! У вас не осталось сигаретки, комиссар?

– Осталось, осталось!

Хоай Тяу бросил курить еще в начале года. Тем не менее в его вещмешке находилось несколько пачек, и при случае он мог угостить кого-нибудь из друзей или выручить того, кто остался без курева. Бойцы быстро узнали про этот драгоценный запас и частенько на привалах после еды забегали «навестить» своего комиссара, так что запас его быстро таял, хотя пройдена была только половина пути. Сейчас в его вещмешке оставалась всего одна пачка.

Хоай Тяу вынул две сигареты, еще согретые его теплом, потому что вещмешок лежал под головой, и протянул радисту:

– С успехом тебя!

Чан Нонг, который не спал и слышал их разговор, подал голос:

– Хоай Тяу, зайди сюда, составим радиограмму.

Хоай Тяу протиснулся в палатку, подтолкнул Чыонга, лежащего с краю, глубже в середину:

– Ну и горазд же ты спать, парень!

Чан Нонг не без гордости сказал:

– Вот какую замечательную палатку устроили одну на троих! В такой и на вершине Фансипанг[20]20
  Фансипанг – горная вершина во Вьетнаме.


[Закрыть] можно спать спокойно. Присоединяйся!

Хоай Тяу невольно усмехнулся в ответ. Он вовсе не собирался изменять своим привычкам. Было ли холодно, лил ли дождь, или дул ветер, он всегда спал в гамаке, причем не только в джунглях– даже в помещении он умудрялся подвешивать гамак. А на все уговоры отвечал одно: привык так и не могу иначе.

Они посовещались тихонько, потом Чан Нонг зажег фонарик, и Хоай Тяу записал:

«Триста третьему. С 10.00 15 декабря подвергались ожесточенным бомбардировкам противника. Потери незначительные. В настоящее время наши координаты… Опаздываем на два дня. К пункту Н-2 прибудем вовремя. Настроение нормальное. Просим сообщить место связи с Сао Хомом».

Хоай Тяу еще раз прочитал Чан Нонгу все, что записал, и довольный, сказал:

– Годится! Эй, Чыонг, отнеси-ка радистам, чтобы сразу передали!

Когда Чыонг ушел, Чан Нонг тихонько, с опаской в голосе проговорил:

– Слушай, мне кажется, в последнее время с тобой что-то творится. Не пьешь, не ешь… Это меня очень беспокоит. Я знаю, у тебя в ноге осколок, наверное, он мучит тебя, ведь переход нешуточный, видно, тебе очень больно…

– Ничего страшного! Я выносливый!

– Да нет же, я серьезно говорю. Ты совсем осунулся и есть почти перестал. Я уже сказал Ви Ван Миню, чтобы дал тебе что-нибудь тонизирующее…

– Ну нет, это ни к чему! – рассердился Хоай Тяу. – Лекарства только для раненых, их беречь надо. А со мной все в порядке!

Хоай Тяу тщательно скрывал от всех, что вновь дала о себе знать его старая болезнь. Последние несколько дней его лихорадило. Температура, по-видимому, была не очень высокой, но изматывала его, лоб постоянно был влажным. Хоай Тяу понимал, что туберкулез легких обострился у него из-за непомерной усталости, того страшного напряжения сил, которого потребовал этот длительный переход. Но он с поистине невероятным упорством старался превозмочь болезнь, и об истинной причине того, почему он спит в гамаке отдельно от всех, никто не догадывался.

Командованию, конечно, было известно о состоянии его здоровья, но только в общих чертах. В политуправлении знали, что у Хоай Тяу застарелый туберкулез и осколок в ноге. Когда решался опрос с «Венерой», командование взвесило все «за» и «против» и в конце концов пришло к решению вызвать его, чтобы он сам доложил обо всем. Но Хоай Тяу относился к числу людей, у которых стальная воля. Когда он услышал обращенные к нему вопросы по поводу его состояния, он твердо ответил:

– Полный порядок. У меня сил побольше, чем у кого-либо другого!

Поколебавшись немного, командование отпустило его, сказав напоследок:

– В этой операции ты нам необходим, но с командованием все же лучше быть откровенным…

Хоай Тяу был предельно откровенен с командованием, кроме того, что касалось его здоровья, но порученную задачу он поклялся выполнить и заверил, что ни в коем случае не подведет…

Хоай Тяу, – продолжал между тем Чан Нонг, желая высказать все, что давно уже его волновало, – я знаю, ты очень беспокоишься обо всем, что касается нашего перехода. Так нельзя, ты же заболеешь в конце концов. Ведь ты вполне можешь переложить часть забот и на мои плечи. Ты только руководи, говори мне, что и как надо делать. Я многому уже научился у тебя и отношусь к тебе с огромным уважением. Поверь, я с тобой совершенно откровенен. Не пойми меня неправильно.

Хоай Тяу растрогали эти простые слова. Он верил в Чан Нонга и знал, что на него можно всегда положиться. Может, Чан Нонг прав? Может, Хоай Тяу действительно слишком много взвалил на себя?

– Чан Нонг, – улыбнулся Хоай Тяу, – мы с тобой давно уже вместе, мои недостатки тебе хорошо известны. Если я что не так делаю или лишнее на себя беру, ты мне прямо так и говори. В общем, я с тобой согласен.

Чан Нонг посмотрел на часы и поднялся:

У тебя еще есть время доспать, отдохни. Завтра утром выступаем… Скоро вернется Выонг Ван Кхием, надо поговорить, обсудить завтрашний маршрут. Я пока обойду часовых, чтобы не получилось новой встречи с «разведчиками» из дивизии «Чыонгшон», а то так недолго и провалить все!

Хоай Тяу кивнул:

– Иди, иди! А я уже выспался!

Он смотрел вслед Чан Нонгу до тех пор, пока свет фонарика не растворился в темноте. Смотрел и думал об их разговоре. С Чан Нонгом их связывало участие в двух крупных операциях. Чан Нонг парень честный, никогда не подведет, ни в чем не обманет. Да есть ли вообще у него какие-нибудь недостатки? Тут Хоай Тяу вдруг вспомнил перешептывания бойцов и недавние жалобы Выонг Ван Кхиема: «Напустит на себя серьезности и давай всех с умным видом учить, иногда еще и покрикивает, но так, что Тхао Кена за пояс заткнет». Хоай Тяу припомнил, что временами и сам замечал за Чан Нонгом нечто подобное. Вспомнились слова командующего: «Помоги ему избавиться от легкомыслия».

Др, Чан Нонг еще молод, слишком быстро продвинулся по службе. Может он напускает на себя важный вид потому, что считает, что именно таким и должен быть командир? Или это у него получается невольно? Как бы то ни было, нельзя дать развиться подобной черте характера. Для всех будет лучше, если Чан Нонг останется скромным, приветливым, искренним с людьми. Хоай Тяу снова пришли на память слова командующего: «Этот порок не одного командира погубил». Чан Нонгу отваги не занимать, но в таких условиях, когда требуется выполнить весьма серьезную задачу, за чрезмерную отвагу можно заплатить слишком дорогой ценой, а то и нанести непоправимый ущерб всему делу.

Хоай Тяу решил при первой же возможности переговорить с Чан Нонгом, напомнить ему, что в предстоящей операции необходимо действовать сообща, прислушиваться к мнению товарищей.

2

Дорога оказалась почти непроходимой, они даже и не предполагали этого. Все гуще становились джунгли, все больше встречалось колючих зарослей. Чан Нонг то и дело брался за компас, сверял по нему направление. Руки, закоченевшие от холодного утреннего тумана, сделались непослушными.

Вперед выслали разведдозор во главе с Тхао Кеном. Прошел всего только час, а лоб Тхао Кена уже покрылся потом. Сам он тяжело дышал. Нож поблескивал в его руке. Тхао Кен отсекал ветки, чтобы обозначить путь, разрубал цепкие заросли. Колючки рвали одежду, впивались в руки, до крови расцарапывали лицо.

Сейчас путь проходил через девственный лес ротанговых пальм. Стволы толщиной со щиколотку вились кольцами, подобно гигантским змеям, плотно сплетаясь друг с другом. Здесь никогда не ступала нога человека. Колючие ветви пальм заканчивались бахромой остроконечных листьев, впивающихся как шило в тела бойцов.

Разведдозор шел впереди, но продвигался крайне медленно. Следом, примерно в сотне метров от него, продирались сквозь чащу подразделения «Венеры». Было очень холодно, но лица у всех от напряжения стали багровыми, покрылись потом.

За первый день удалось пройти всего каких-нибудь четыре километра. Одно было хорошо – отряд ни на шаг не отклонялся от назначенного маршрута.

В сумерках дорогу отряду неожиданно преградила круто поднимавшаяся вверх скала. К тому времени бойцы были уже очень голодны и сильно устали.

Чан Нонг тоже работал ножом, вместе с остальными прокладывал путь через джунгли. Руки его в кровь были разодраны колючими листьями. Засовывая нож в чехол, он покачал головой:

– Вовек этих мест не забуду! Хуже, чем колючая проволока!

Он прошел назад, к подходившим подразделениям, и встретил Хоай Тяу. Здесь же шли раненые, кто с обмотанной бинтами головой, кто с перевязанной рукой. Винь, командир одной из боевых групп, раненный в ногу, тяжело хромая, опирался на палку. Когда друзья предложили нести его на носилках, он, конечно, отказался. Хоай Тяу чего только не делал – и приказывал, и уговаривал, – Винь в ответ на все упорно твердил:

– По такой дороге даже мертвый пройдет! Ну не могу я ребятам доставлять столько хлопот!

Чан Нонг нервничал:

– Очень мало смогли пройти. Думаю, надо поговорить с бойцами и ночью продолжить движение, только тогда успеем.

Хоай Тяу тоже беспокоился, но старался не выказывать волнения.

– Ничего, – ответил он. – И так одолели достаточно. Ночью необходимо передохнуть. Завтра пройдем высоту 1787.

Чан Нонг немного подумал:

– Ладно, все равно все устали. Я буду спать в расположении разведдозора. Утром преодолеем скалу, пройдем по седловине, установим наблюдение а постом врага на высоте 1787, посмотрим, как они там действуют.

Едва Хоай Тяу подошел к подножию скалы и опустил снятый с плеча вещмешок, как подбежал Ви Ван Минь:

– Командир! Положение с продуктами очень серьезное! Осталось только на восемь дней!

Хоай Тяу приподнялся:

– Как, по моим подсчетам выходило, что на двенадцать?!

Ви Ван Минь развел руками:

– Да где там! Ничего подобного! Наши парни перерасходуют норму. Только и слышишь, как шуршат разрываемые пакеты. Накричишь на парней, а они только смеются в ответ.

От Хоай Тяу не укрылась искренняя тревога на немолодом лице Ви Ван Миня, который в «Венере» был самым старшим по возрасту.

– Да, это действительно проблема, – согласился Хоай Тяу. – Мы не учли непредвиденных задержек в пути и опаздываем уже на несколько дней. К тому же часть продовольствия пропала из-за бомбежек. Да и напоминания о необходимости беречь продукты оказались, по-видимому, недостаточно строгими. Это моя вина. Ребята еще молодые, опыта у них маловато. Считают, что после боя смогут наесться до отвала. А откуда будет взять продукты? Сейчас один выход – урезать норму.

– Нужно сделать питание двухразовым. И непременно с завтрашнего же дня! Только для раненых оставить все по-прежнему.

Хоай Тяу вздохнул:

– Ничего не попишешь, так и придется поступить! Путь нам предстоит долгий, и кто знает, с чем мы столкнемся.

Вечером Хоай Тяу созвал к себе всех командиров-коммунистов.

– Вижу, – сказал он, – необходимо напомнить, что проблема продовольствия стоит у нас очень остро. Для того, чтобы выполнить задачу, нам приходится нести на себе непривычные тяжести и совершать длительные переходы. В пути мы встретились с непредусмотренными препятствиями. Я понимаю, что у ребят хороший аппетит, но что поделаешь? Если мы и дальше будем попустительствовать, то у нас не останется продовольствия не только на время боя, но и на период проведения разведки. Сейчас эта проблема стала для нас одной из важнейших. Прошу вас разъяснить бойцам, что необходимо еще сократить дневную норму расхода продуктов. Она уменьшится вдвое по сравнению с тем, что было в первые дни. Но для бойца революции это не должно играть существенной роли. Во многих местах наш же брат, солдат, не видит пищи по многу дней, а все равно бьет врага.

Говорил Хоай Тяу убедительно. Правда, на самом деле положение не было таким уж тревожным. Просто Ви Ван Минь был человеком предусмотрительным, но чересчур доверчивым. Когда он ходил по подразделениям, проверяя запасы продовольствия, многие умудренные опытом бойцы тайком от него попрятали часть своих запасов на всякий случай, не зная, чем вызвана такая проверка. Ви Ван Миня они клятвенно заверили, что уже съели большую часть продуктов, такова, мол, «пропускная способность организма». Он с легкостью в это поверил, тем более что сам не раз наблюдал картину, которая удивляла его: во время привалов, нарубив цветков дикого банана, смешивали его с сухим пайком, добавляли витамин С, митин и, сделав себе этакий винегрет, с аппетитом поглощали его.

Решение комиссара было единогласно одобрено всеми бойцами. С невинным лицом, выше всех поднимая руки, голосовали и те, кому удалось так ловко провести доверчивого Ви Ван Миня.

Среди ночи пошел дождь, – первый настоящий, сильный дождь с тех пор, как «Венера» двинулась в путь.

Хоай Тяу, как всегда, лежал в гамаке. Прислушивался к шороху капель, падающих на листья. Вода множеством ручейков стекала со скалы, и ковер сухих листьев внизу все сильнее и сильнее пропитывался влагой. Маленькие лужицы воды скапливались на вмятинах палаток. Потом, когда воды набиралось побольше, она водопадом обрушивалась вниз.

Замелькали огоньки фонариков, тут и там раздались приглушенные вскрикивания, тихий смех, а то и раздраженные голоса:

– Ой! Кто это мне прямо в лицо воды плеснул?

– Вставай, ребята! Льет!

– Ай! Все одеяло промокло!

– Смотри! Вещмешок! Подтяни его!

В палатках поднялся шум. Хоай Тяу встал из гамака, походил возле палаток, пока все снова не улеглись спать. Потом он подошел к палатке радистов. Оказалось, что здесь пристроился и его связной Чыонг. Он спал рядом со старшим радистом, наполовину высунувшись из-под полиэтиленовой накидки. Сверху прямо на живот ему стекала тоненькая струйка воды.

– Чыонг! Чыонг! Вставай! Натяни накидку!

Чыонг, зевая во весь рот, приподнялся только тогда, когда Хоай Тяу сильно потряс его за плечо. Заморгав спросонья, Чыонг невнятно произнес:

– А, комиссар! Проверяете…

Хоай Тяу вернулся к своему гамаку, лег. Однако сон не шел. Хоай Тяу ворочался, в голову лезли разные мысли. Его не покидала дума о предстоящей операции. О ней он услышал в первый раз в Бошоне, как и о задаче, которую предстояло выполнить «Венере». Сейчас «Венера» опаздывает на два дня, к тому же пятеро бойцов ранены, а это непременно скажется на боеспособности отряда. Они вклинились глубоко в тыл врага, и здесь необходим каждый человек. Хорошо еще, что раны нетяжелые и никого не приходится нести на носилках. А взять проблему питания… Служба тыла в первые дни боев не сможет обеспечивать отряд продуктами. Во время бомбардировок много продуктов пропало. Что и говорить, урон значительный. Придется сократить нормы расхода. Но это-то просто. Да просто ли? Нет, не так-то просто призвать людей потуже затянуть пояса, продолжать движение, а потом еще бить врага и делать это успешно. Надо выбрать момент и, если будет такая возможность, разрешить бойцам поискать лесных овощей. Природа не должна обидеть солдата.

Хоай Тяу припомнилось, как прошлой ночью он стоял возле палатки Виня. «Вот они, – подумалось ему, – наши бойцы, поглядишь со стороны, так непременно какой-нибудь изъян отыщешь, а по сути дела – до чего же славные ребята. Например, Винь… Он прослыл недостаточно дисциплинированным, сколько его на собраниях ругали, а он, оказывается, вон какой заботливый! О Чонге и говорить нечего, как и о Зау. Предстоит труднейшая операция, только что прошли суровые бомбардировки, а эти ребята так спокойны и уверенны в успехе. Получше надо приглядеться к людям».

Вспыхнул свет фонарика, к гамаку подошел радист:

– Вам радиограмма, комиссар.

Хоай Тяу натянул на голову одеяло, осветил фонариком листок бумаги, где было написано: «Командование одобряет ваш план действий. Вы должны во что бы то ни стало выйти к горам Хонглинь. Помните о соблюдении скрытности. По прибытии на место назначения немедленно установите связь с Сао Хомом в районе горячей пещеры Мягкие Камни, координаты… По полученным сведениям, противник подозревает, что мы вклиниваемся в его тыл с этого направления, и готовит отпор. Возможно, он прибегнет к усиленным бомбардировкам и использует значительные силы. Необходимо сохранять спокойствие, твердо держаться намеченной цели. Действуйте осторожно. С-301».

Хоай Тяу облегченно вздохнул. радиограмма придала ему уверенность. Он хорошо знал, что, где бы ни была «Венера», как бы глубоко не вклинилась она во вражеский тыл, она не одна. Командование настойчиво подтягивает к району предстоящей операции новые силы, изо дня в день следит за каждым шагом «Венеры» и возлагает лично на него, Хоай Тяу, большие надежды.

Снова подумалось о базе «Феникс». Он не знал, какова она, эта база. Ясно было одно – база база играет важнейшую роль в операции «Коршун», которую собираются осуществить американцы и их марионетки. На базе и в ее окрестностях сосредоточено почти тридцать тысяч солдат и офицеров.

И Хоай Тяу снова с гордостью подумал о том, что именно ему и его «Венере» командование доверило столь ответственное задание.

Неожиданно пришла на память и другая мысль. Шау Ван, его кровный враг! От подступившего гнева горло сжала спазма, поднялось горячее желание отомстить, расквитаться с этим негодяем за все. Шау Ван! Эх, если бы он и в самом деле оказался на этой базе!

У Хоай Тяу вырвался нервный смешок.

Чыонг, лежавший рядом, заворочался:

– Приснилось что-нибудь, комиссар?

Хоай Тяу приподнялся в своем гамаке, бодрым голосом ответил:

– Да я не сплю! Знаешь, что мне как-то приснилось? Что я на базе «Феникс» прыгаю на вражеский танк!

– Вот это да! А меня в вашем сне не было?

– Был, как же, ты тоже там был.

– Комиссар! Я прошу вас, чтобы в бою мне дали возможность драться, как и всем остальным. Я не хочу больше быть связным.

– Но ведь быть связным значит тоже принимать участие в бою!

– Если б я не надеялся, что приму участие в боях, я бы не пошел бы в армию!

Чыонг произнес это очень серьезно и затем снова улегся. Но ему уже не спалось. Проворочавшись некоторое время с боку на бок, он приподнялся и сел:

– Комиссар! Может, расскажете, как вы в Советском Союзе были? Не спится что-то!

Искренность, прозвучавшая в этой просьбе, пришлась Хоай Тяу по душе. Он тоже сел, подумал минуту, точно собираясь с мыслями, припоминая все, что произошло с ним когда-то в этой поездке.

– Так и быть, расскажу. Расскажу тебе один случай, я сам о нем часто думаю… В середине шестьдесят восьмого меня с группой солдат-южан послали на север, а там сделали так, чтобы мы смогли съездить в некоторые братские социалистические страны. Нам удалось даже отдохнуть на берегу Черного моря. Как-то раз вечером я прогуливался по пляжу и встретил одного человека, совсем седого, в очках. С ним был молодой африканец. Они поинтересовались, откуда я. Когда узнали, что вьетнамец, расцеловали меня и долго жали руку… Потом нашли переводчика, говорившего по-французски, и завязался разговор. Много интересного они мне наговорили, но главным было то, что оба они восхищались нашей борьбой против американских захватчиков. Молодой человек оказался родом из Южной Африки. Он сказал, что его народ борется против расовой дискриминации и они думают позаимствовать наш опыт вооруженной борьбы…

– Комиссар, у вас там, наверное, было много таких интересных встреч?

– Да, много…

Часам к четырем утра Хоай Тяу наконец заснул. Неожиданно его разбудило прикосновение чего-то холодного. Он немного полежал не двигаясь. Неужели и его накидка протекла? Но нет, что-то мягкое, холодящее, округлое лежало на шее и как будто тихонько скользило по ней. Вот оно проползло мимо его уха и двинулось вверх по веревкам гамака. Хоай Тяу затаил дыхание, весь похолодел. В ужасе вскочив, он выхватил и зажег фонарик.

– Змея!

В тусклом свете фонарика было видно, как на веревках гамака извивается черная как уголь змея. Голова ее, раскачиваясь из стороны в сторону, была теперь обращена к Хоай Тяу. Маленькие глазки злобно поблескивали, мелькал острый раздвоенный язычок. Змея с угрожающим свистом грозно раздула шею.

– Чыонг! Чыонг! Скорее!

Его крик разбудил радиста, Чыонга и бойцов, спавших поблизости. Все сбежались к гамаку Хоай Тяу и при свете своих карманных фонариков общими усилиями, палками забили змею насмерть.

Через несколько минут Чыонг вынес ее на палке на ровное место. Змея оказалась раза в полтора длиннее обычного коромысла. Даже у мертвой у нее все еще конвульсивно подергивался хвост.

Хоай Тяу содрогнулся; он только чудом избежал верной смерти.

Вскоре одного молодого бойца ночью укусила змея. Рука его распухла и покраснела. Стала подниматься температура. Бедный парень всхлипывал от досады, но ни за что не хотел уступить другому нести его вещмешок.

А бойцов замучили пиявки. На каждого их приходилось по несколько штук. Испарения и сырость пробудили от сна десятки тысяч этих крохотных, величиной с зубочистку, существ, и они полезли из всех щелей.