Текст книги "Позывной "Венера""

Автор книги: Зунг Ха

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц)

Полное лицо генерал-лейтенанта вытянулось и стало еще более тупым.

– Американская авиация не пробует свою силу там, где это нужно лишь для ее демонстрации. Вы должны помнить, что если мы будем продолжать попытки овладеть территорией, то встретимся с немалыми трудностями. Мы просто-напросто протянем руку, чтобы вьетконг ее с легкостью отрубил. – И, повернувшись к До Ван Суану, Хопкин поощрительно улыбнулся: – Гибкость действий в обороне оправдана. Однако вы слишком переоцениваете возможности врага, преувеличиваете угрозу со стороны его танков и тем самым связываете себе руки.

Начальник штаба вежливо склонил голову:

– Я готов согласиться с вашей точкой зрения, господин советник!

Хопкин сделал знак глазами. Томас понял, поднялся и направился в соседнюю комнату. Все двинулись за ним. В центре небольшой комнаты стоял стол, покрытый зеленым сукном, и стулья с кожаной обивкой.

Томас подошел к стене и нажал кнопку. Бархатный занавес, мягко шелестя, отодвинулся в сторону, открыв карту, похожую на ту, что висела в кабинете генерал-лейтенанта.

Хопкин взял белую пластмассовую указку и принялся водить ею по карте, говоря:

– Господин командующий, господин начальник штаба! Наше командование одобрило мой план удержания наших позиций на нынешнем рубеже обороны…

Несколько кичливо он принялся излагать свой план мобильной обороны. На этот раз командование американской армии намеревалось на практике опробовать такой способ ведения оборонительных действий, предусматривая поддержку пехоты артиллерией и авиацией.

– Мы устроим здесь настоящую мясорубку, в которой перемелем вьетконговцев с их танками, если только они сюда сунутся, – с гордостью сказал Хопкин. – Ловушка уже приготовлена, надо только, чтобы она сработала. Дождемся, пока вьетконговцы сами сунут в нее голову. План боя готов. Господа! Необходимо, чтобы мы, командиры, работали с полной отдачей. Нужно знать обстановку во всех деталях и ежедневно руководить войсками. Солдаты – всего лишь шахматные фигуры. Победа или поражение – решаем мы, то есть в данном случае те, кто руководит операцией «Коршун»!

Голос Хопкина звучал патетически, хотя генерал старался казаться спокойным.

– На определенной стадии, измотав силы противника, мы предпримем наступление. Не стоит оставлять большие резервы на базе, нужно быть готовыми бросить их на передовую. Количества вертолетов достаточно для обеспечения переброски войск и доставки предметов снабжения на передовую. А наша авиация остановит танки вьетконговцев на главном направлении.

Генерал-лейтенант Хоанг Хыу Зань теребил свои усики, лицо у него по-прежнему оставалось вытянутым, однако он то и дело кивал, торопясь выказать свое полнейшее согласие со всем тем, о чем говорил американец.

– Мы полностью доверяем вашему выдающемуся таланту и мощи американской авиации, – поддакнул он.

Хопкин снова пригласил всех в гостиную и сказал:

– Признаться, меня отнюдь не удовлетворяет боевой дух наших солдат, господа. Ответственность за это лежит на вас. Группа американских военных советников будет непосредственно руководить операцией совместно с вами, однако вам не стоит рассчитывать, что так будет длительное время. Если нужно поднять боевой дух ваших солдат, можно усилить бомбардировки и артобстрел. Эта база пополниться новыми вертолетами. Через несколько дней сюда будет доставлено еще несколько тысяч тонн бомб и снарядов.

Томас, ссутулившись, записывал все в большую красную записную книжку. Пряди светлых волос колебались в такт движениям его руки. Вот он поднял голубые глаза, взглянул на Хопкина:

– Простите, не скажете ли, что вы думаете о только что обнаруженных тропах?

Хопкин нахмурился, густые рыжеватые ресницы почти совсем прикрыли глаза.

– Я тоже считаю, что это просто уловка. Здесь господин генерал-лейтенант прав… Тем не менее, видимо, следовало бы проверить все на месте. – Он повернулся к начальнику штаба: – Какими силами вы располагаете?

– Господин советник! На базе остался 5-й особый полк, он охраняет базу.

– Кто им командует?

– Подполковник Шау Ван.

– А, Шау Ван! Поставьте перед ним задачу проверить данные воздушной разведки.

– Слушаюсь!

Хопкин поднялся, давая понять, что беседа закончена.

Проводив вьетнамцев до дверей, он, сощурившись, посмотрел на небо. Было десять часов утра. На базе «Феникс» царило оживление и шумная суета. По дорогам, поднимая пыль, носились джипы, гудели бронетранспортеры, с аэродрома, расположенного в северо-западной части базы, доносился стрекот вертолетов.

Хопкин улыбнулся уголками губ, еще раз окинул взором огромную базу, свое любимое детище, эту гигантскую машину, находившуюся в непрестанном движении. Он сам будет руководить предстоящей операцией, он сам, а не эти тупицы, которые только и умеют, что ссориться между собой, спекулировать и красть товары, которые в качестве помощи поставляет Америка. Ох уж эта «вьетнамизация»! Он, Хопкин, а не кто другой сотрет вьетконговцев в порошок, проверит на практике новую тактику.

3

Шау Ван выпрыгнул из машины, поправил на поясе браунинг и, тяжело ступая, двинулся к дому своей третьей жены. Он нажал на кнопку звонка, потом несколько раз постучал в дверь ногой. Поправил дымчатые, в золотой оправе, очки и крикнул:

– Открывай! Заперлась… Любовника, что ли, прячешь?

Послышались торопливые шаркающие шаги, затем дверь распахнулась. Женщина лет шестидесяти почтительно сложила руки перед грудью:

– Здаствуйте, господин!

Красными, как у уклейки, глазами он хмуро глянул на нее, кивнул в сторону комнат:

– Где моя жена?

– Господин, ваша жена у себя!

Шау Ван оглядел старую женщину с головы до ног, хотел что-то сказать, но промолчал. Расправил плечи и, насвистывая веселенький мотивчик, вошел.

Его третьей жене было лет двадцать. Сейчас она, кокетливо изогнувшись, лежала на пружинной кровати и смотрелась в удлиненной формы зеркало, висевшее на стене рядом. Зеркало было настолько большим, что в нем она могла видеть себя всю с головы до пят.

Заслышав знакомые шаги, она глянула в сторону двери и, откинув яркое одеяло, встала, явив взору мужа свою изящную фигуру в тонкой ночной сорочке, оставлявшей открытыми белые округлые руки.

Кокетливо потянувшись, пальчиками с ярким маникюром она откинула со лба пряди волос и сделала капризную мину:

– Что ты так поздно? Я тебя ждала-ждала и незаметно уснула!

Шау Ван бросил кожаный портфель прямо на кровать, обнял горячее податливое тело.

– А уж было подумал, что ты забавляешься со своим прежним муженьком! – засмеялся он, дыхнув перегаром ей в лицо, и впился в ее яркие полные губы.

Она закапризничала, сделав вид, что отталкивает его:

– Ну вот, опять! Я его давным-давно позабыла!

– Да я так просто сказал! Твоего младшего лейтенанта, наверное, давно уже черви съели. Я просил полковника Бау отправить его туда, где идут жестокие стычки с вьетконговцами.

– Какой ты, однако, коварный! – прижалась к нему женщина. – Ну как, достал что-нибудь за эти дни?

– Достал!

Шау Ван взял свой черный кожаный портфель, вынул тяжелый сверток:

– Опиум! Довольна?

Женщина развернула сверток, достала железную коробочку, взвесила в руке и, обняв руками шею мужа, принялась горячо целовать его:

– Умничка! Молодец!.. Дэм, где ты, старая? – громко позвала она.

Из внутреннего дворика послышался сдержанный голос:

– Я здесь, госпожа!

– Скажи, чтобы поскорей приготовили еду! Принесешь все прямо сюда. В столовой жуткий холод!

Через несколько минут старая женщина уже вносила в комнату большой медный поднос, накрытый, чтобы не остыла еда, плетеной лакированной крышкой. Служанка буквально сгибалась под тяжестью ноши. Из-под крышки поднимался пар, по комнате распространялся манящий аромат.

Они так и остались сидеть на кровати.

– Где ты был сегодня вечером?

– Меня вызывал начальник штаба, дал новое задание.

– Что за задание? Нужно ехать на фронт?

– В ближайшее время нет.

– Тгда зачем ты ему понадобился?

Шау Ван заморгал глазами, поджал губы:

– Они обнаружили в джунглях подозрительные тропы, мне велено послать людей проверить, все ли на месте.

Женщина побледнела:

– Милый, неужели вьетконговцы на нас нападут?

Шау Ван расхохотался. Потом взглянул на старую служанку, которая метелкой из перьев обмахивала стулья. Ему почему-то показалось, что она настороженно прислушивается к их разговору.

– Кончила, так уходи! – бросил он ей.

– Да, да, сейчас!.. – Женщина тут же опустила метелку и молча вышла, неслышно притворив за собой дверь.

– Откуда здесь взяться вьетконговцам, моя куколка? Просто мы, военные люди, должны знать обстановку.

– И много туда солдат посылают? Нужно будет драться?

Шау Ван осторожно кончиком пальца коснулся ее лба:

– Направляют только один взвод, высадят с вертолетов.

Старая женщина за дверью дослушала конец фразы и, тихонько отойдя, проскользнула через внутренний дворик на кухню.

А супруги вновь принялись за еду, то и дело прерывая ее ласками. Жена взяла кусочек жареной дичи и, жеманничая, сказала:

– Милый, открой ротик!

Шау Ван открыл свой огромный рот и проглотил кусок, не разжевывая.

Неожиданно раздался довольно робкий стук в дверь.

– Гоподин подполковник, разрешите обратиться! Это я, сержант Тьем!

Лицо Шау Вана сделалось недовольным. Он посмотрел на жену, но она как ни в чем не бывало сказала:

– Входи, если у тебя есть дело!

Дверь приоткрылась. Довольно тощий и сутулый солдат в пестрой форме, в кепке с длинным козырьком, с нашивками сержанта на плечах нерешительно топтался на пороге. Нервно потирая руки, он невразумительно пробормотал какие-то слова приветствия и после некоторой запинки произнес:

– Господин подполковник, я пришел просить вас подписать вот это, чтобы я мог вернуться в роту. Ротный торопит меня, говорит, что завтра утром выступаем на задание.

Жена Шау Вана хорошо знала этого солдата – он был одним из телохранителей ее мужа.

– Как, разве ты больше не состоишь в охране подполковника? О, я вижу, тебя уже повысили.

Сержант невесело улыбнулся:

– Госпожа, я получил приказ вернуться обратно в роту. Позвольте попрощаться с вами. В охране господина подполковника меня заменит другой.

Шау Ван прочитал бумагу и вынул и кармана авторучку. Жена его встала с кровати, подошла к столу, налила в бокал ароматного сока и протянула сержанту:

– Поздравляю с повышением! Рада за вас. Уверена, теперь вы проявите свои способности! Не забывайте того, что сделал для вас мой муж, и побалуйте меня каким-нибудь подарком!

– Спасибо! Благодарю вас, госпожа! – робко проговорил сержант.

Шау Ван открыл пачку сигарет и протянул сержанту. Придав своему лицу притворно-приветливое выражение, он командирским тоном изрек:

– Я сделал тебя сержантом, это большое повышение. Теперь ты должен проявить храбрость. Будь смелее! Чтобы противостоять вьетконгу, нужно быть свирепым как тигр. Никакой нерешительности, понятно? Малейшее промедление, и тебя убьют… Убивай сам как можно больше, и без всякого разбору – мудчины это, женщины или дети. Они наши враги! Запомни это!.

– Понял. Разрешите выполнять? До свидания, господин подполковник! До свидания, госпожа!

Сержант взял свою бумагу, подписанную Шау Ваном, еще раз поклонился и выскользнул за дверь.

Во дворе он увидел старую служанку, стиравшую белье в эмалированном тазу.

– Прощайте, тетушка, желаю вам оставаться в добром здравии!

Старая женщина тыльной стороной руки откинула седую прядь, упавшую на глаза, внимательно посмотрела на него.

– Сержантом стал? Разбогатеешь скоро? – спросила она.

Этот заданный безразличным тоном, но довольно колкий вопрос заставил сержанта поежится.

– Меня отправляют на фронт, – ответил он. – Желаю вам доброго здоровья.

Он повернулся и вышел за ворота. Старая женщина, приставив козырьком к глазам руку, пристально смотрела ему вслед.

Среди телохранителей подполковника, а они все побывали здесь в доме, этот, казалось, был самым безобидным. Случалось, он был строптивым, а иногда даже злым, но в отличие от других никогда не унижал старую женщину, никогда не повышал на нее голоса. «А другие, думала она, – совсем не похожи на людей, как, впрочем, и их хозяин, Шау Ван…»

Между тем хозяева уже закончили ужинать. Подполковник, насытившись, развалился на мягкой кровати. Жена подала ему кусочек груши, спросила:

– Почему ты не оставил этого Тьема при себе? Мне кажется, он предан тебе.

Шау Ван пожал плечами, скривил рот:

– Мне нужны тигры, а не болонки!

– Он, кажется, честный парень, ни разу ничего у нас не украл.

– Ему недостает твердости духа, а мне это не по нраву. С тех пор как он узнал, что его жена умерла, после того как ее изнасиловали наши солдаты – среди них, кстати, был и наш друг Ти, – а вовсе не вьетконговцы, он совсем спал. Я отправил его в действующую часть. Погибнет, ну так что ж?! Боюсь, что иначе мы имели бы с ним много неприятностей. Я велел лейтенанту проследить за ним. Если хорошо себя покажет, получит повышение. Внешне все сделано – не подкопаешься. Он ни в чем меня не может заподозрить.

Женщина ласково провела рукой по блестящим волосам мужа:

– Какой ты у меня коварный! Все рассчитал. Так же, как и с этой старухой. Я просто преклоняюсь перед тобой!

Шау Ван, довольный, засмеялся и наставительно изрек:

– Я еще кое-что планирую! Тебе всего и не узнать. Кстати, как старуха?

– Старательная, только молчит все время, редко когда слово вымолвит. Несколько раз я замечала, что она плачет.

Шау Ван прищурился, потом сухо рассмеялся, сказал злорадно:

– Ну не мудр ли я?! Смотри, я отомстил за своего отца – своими руками убил ее сына, лишил жизни ее беременную дочь. У нее остался только младший сын, да и тот, наверное, давно уже гниет где-нибудь в земле. Восемь лет о нем ни слуху ни духу. Одной ей я сохранил жизнь. – Я не захотел ее убивать, не стал ее притеснять. К чему? Я заставил ее прислуживать моей жене, моей красавице! Кстати, плати ей аккуратно. Генерал-лейтенант недавно хвалил меня, сказал, что я славлюсь своей добротой.

– А это на самом деле?

Шау Ван расхохотался:

– Мой гусеночек! Где ты видела в жизни добро? Человек человеку – волк. Если я не убью, то мне перегрызут глотку… Конечно, это, может, и жестоко с моей стороны, зато мне очень по душе! Пусть такой медленной будет смерть этой старухи. И все же пригляди за ней, может, заметишь что подозрительное. Позавчера арестовали служанку жены генерал-лейтенанта, сейчас ее пытают, хотят знать, чем она занималась…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Командир роты, человек со словно обрезанным снизу лицом и далеко выступающей вперед челюстью, похожей на медвежью, стоял, широко расставив ноги, перед группой своих солдат-разведчиков, топтавшихся на берегу обмелевшего ручья, посередине которого с тихим журчанием текла вода. Он придирчиво оглядел своих «бойцов армии Освобождения», потом кивнул, довольный и засмеялся, показывая крупные, клыковатые зубы:

– Ну как, оценили мой тонкий расчет? Медвежья Челюсть знает свое дело! Только в такой одежке можно проникнуть в глубь территории вьетконга. Сыграем в «товарищей»! Если бы мы послушались своего подполковника и отправились в форме «полосатых тигров», нам пришлось бы несладко. У вьетконга точно глаза на затылке, от него не спрячешься. – Он наградил себя за находчивость новым раскатом смеха, затем скомандовал: – А теперь слушайте мой приказ! Разбиться на две группы. Одну поведет Шинг. В твою задачу, Шинг, входит пройти горами, через высоты 1563 и 1504 спуститься к реке Анхоа и закрепиться там. Будешь следить за действиями вьетконговцев в том районе и ежедневно докладывать мне. Выполнишь все – получишь поощрение.

– Слушаюсь, господин лейтенант! – отчеканил Шинг.

– Если во время перехода наткнетесь на вьетконговцев, действуй по-умному, сообразуясь с обстоятельствами, понял? Если их будет меньше, чем вас, то самое лучшее – взять всех живыми. Если больше, сыграйте в «товарищей», да поискуснее. Потом мне обязательно сообщи. Удастся тебе выполнить задачу, считай, что повышение у тебя в кармане. Понял?

– Понял, господин лейтенант!

– Свой командный пункт я размещу здесь, надо поддерживать связь с подполковником. Без приказа не отступать! Я проверю.

– Господин лейтенант, – льстиво сказал Шинг, – мы с ребятами будем действовать в точном соответствии с вашими указаниями. Я уверен в успехе! – И, выйдя вперед, скомандовал, стараясь придать своему голосу надлежащую строгость. – Стройся! Смирно!

В его подчинении было шесть солдат. Медвежья Челюсть поочередно пожал каждому руку. Последним был Шинг.

– Ну, Шинг, если на этот раз доставишь мне «языка», буду ходатайствовать перед подполковником Шау Ваном, чтобы тебе присвоили звание младшего лейтенанта и скостили те шесть месяцев, на которые ты осужден условно. Как, доволен?

– Господин лейтенант! Бога буду за вас молить! Рад стараться!

Дождавшись, пока первая группа скроется из виду, Медвежья Челюсть медленно повернулся к оставшимся.

– Сержант Тьем! Тебе поручается проверить вот эту тропу, – показал он на карту и снимок, полученный с самолета. – Она находится довольно глубоко в тылу вьетконговцев…

Сержант Тьем равнодушно следил за двигающимся по карте заскорузлым пальцем.

– …Твоя задача сохранять максимальную осторожность, ни в коем случае не дать себя обнаружить. Никакой пальбы. Соблюдать скрытность. Ясно?

– Ясно, господин лейтенант!

– Ты у нас новенький, – покровительственно сказал Медвежья Челюсть, – еще не знаешь наших традиций. Ничего, тебе представится достаточно случаев узнать их. Тогда ты многое поймешь. Подполковник не зря определил тебя именно к нам, он знает, что делает! Кстати, он просил меня лично, чтобы я помог тебе. Хвалил тебя. Учти, за успех в этой операции можно играючи получить звание младшего лейтенанта!

– Господин лейтенант, – усмехнулся Тьем, – я думаю только о том, как бы не провалить задание.

– Ничего, ничего! Я верю в тебя, ты все сможешь. – Внезапно в его голосе прозвучали угрожающие нотки. – Как бы ни было страшно, задание нужно выполнить полностью. Иначе пеняй на себя – подполковник башку с тебя снимет! Думаю, его характер тебе хорошо известен!

Здесь, у обмелевшего ручья, проходила граница между двумя зонами: территорией, контролируемой силами Освобождения, и территорией, контролируемой республиканской, то есть марионеточной, армией. Солдат роты доставили сюда на вертолете.

***

Два дня сержант Тьем в форме бойца армии Освобождения, с вещмешком за спиной вел свою группу из пяти человек прямо через джунгли. Ориентируясь по компасу, сверяясь с картой, они наконец дошли до того места, где должна была находиться подозрительная тропа.

Солдаты были измотаны переходом. Все эти дни они питались сушеным рисом с мясным соусом и перцем. Воду брали из источников, из ручьев – фляги ни у кого не оказалось.

На привале, нарубив листьев дикого банана, они набрасывали поверх них тонкий брезент и прямо в одежде и обуви укладывались под пятнистые одеяла. Прикрыться от дождя им было попросту нечем. Все они давно уже продали часть своего обмундирования, в том числе и противодождевые накидки, потратив вырученные деньги на бутылку-другую или проиграв их в карты.

По ночам на джунгли опускался густой туман, каплями застывал на листьях. От холода Тьем не спал, хотя за эти дни очень устал и чувствовал себя совсем разбитым. Как-то ночью, увидев мелькнувший огонек, он поднялся и подошел поближе. Горел небольшой костерок, возле которого сидел один из его солдат, с болезненно-желтым лицом, кутаясь в серое шерстяное одеяло. Лицо солдата было мрачным, на щеке виднелся непросохший след слезы. Тьем вспомнил, что его зовут Вынг, он рядовой и переведен из пехотного батальона, присланного на усиление.

Солдат, увидев Тьема, вздрогнул от неожиданности и, запинаясь, произнес:

– Господин сержант, моя очередь дежурить, но очень холодно…

Тьем сделал строгое лицо:

– Ты что же, развел огонь, чтобы привлечь вьетконговцев?!

Солдат перепугался, принялся поспешно тушить костерок, но Тьем остановил его:

– Это я так, для порядка. Пусть погорит немного, ничего страшного не случится. Здесь глухо, откуда тут взяться вьетконговцам?

Солдат недоверчиво посмотрел на него теперь уже ставшее добродушным лицо и, успокоенный, тихо поблагодарил:

– Спасибо, господин сержант!

Тьем, приглядевшись повнимательнее, заметил, что солдат еще совсем молод, самое большее – ему лет восемнадцать.

– Смотрю я на тебя все эти дни, – сказал он, – уж больно ты кислый. Вот и сейчас видно: только что плакал. Почему? Первый раз, наверное, в операции участвуешь, боишься?

Вынг сразу испугался:

– Никак нет, господин сержант! Я выполняю все ваши приказания…

– Да я не об этом, – прервал его Тьем. – Если у тебя что-то случилось, то мы как-никак однополчане, можешь и поделиться, я бы чем-нибудь помог тебе…

Уловив в его голосе теплоту и сочувствие, Вынг сделался храбрее. Он вынул из кармана письмо, протянул Тьему:

– Вот, получил письмо от сестры…

Письмо было мятым, засаленным и порвавшимся на сгибах, с неровными строчками и буквами. Было ясно: тот, кто писал его, совсем недавно выучился грамоте. «Дорогой Вынг, – было написано в нем, – пишу тебе это письмо, а у самой сердце рвется на части. Никак не ожидала, что вместо дома, вместо тебя и мамы, застану одно пепелище, груду головешек. Весь наш хутор, дома Чум Шоя, дядюшки Хай Тхитя, дядюшки Шео, Дой – все сгорело дотла. Маму я уже не застала. Бегала к старосте, а он сказал так: «Твоя мать сама во всем виновата, варила рис, а спалила весь дом и сама сгорела». Но старики с соседнего хутора говорят, что это американцы сбросили с самолетов на наши дома зажигательные бомбы…»

Тьем стиснул зубы. Он поднял глаза на солдата и увидел, что по щеке у того опять ползет слеза.

«…Вынг, не знаю, в чем мы провинились, за что бог так нас наказывает, сколько всего выпало на нашу долю. Я надеялась, что, нанявшись на работу, скоплю денег, чтобы тебе откупиться от армии, остаться дома, обрабатывать поле и ухаживать за слепой мамой. А оно вон как все обернулось! И я тут от позора не спаслась, и ты не избежал солдатской доли. Меня точно громом поразило, когда я узнала, что ты в их армии. Дорогой братик! Сколько тысяч я передала старосте и полицаям с прошлого года, ничего не помогло. Несчастная я, невезучая…»

Письмо было длинным, на двух страницах, испещренных во многих местах пятнами. Дочитав, Тьем подумал: «Вот они, слезы и кровь людская…»

Он аккуратно сложил письмо и молча опустил его на холодную ладонь солдата.

– Моя сестра работала в баре «Золотой петушок», грустно сказал Вынг. – Там всегда полно офицеров. Как-то раз один капитан, напившись, начал приставать к ней. Другие последовали его примеру. Сестра отбивалась, как могла, но один из них схватил пивную бутылку и изо всех сил ударил ее по руке. Пришлось несколько месяцев пролежать в больнице с переломом. А когда сестра вернулась, оказалось, что хозяйка бара уже уволила ее.

– Да, много бед на твою семью свалилось, – посочувствовал после некоторого молчания внимательно слушавший его Тьем.

– Господин сержант! Если, не дай бог, меня убьют, моя сестра не переживет этого…

Костерок начал тихо угасать, и вскоре от него осталась лишь одна красная точка – тлеющий уголек. Где-то невдалеке послышался печальный крик совы. Затем снова повисла тяжелая тишина. Тьем стиснул зубы, проворчал:

– Собачья жизнь.

– Что с вами? – участливо спросил солдат, увидев, что сержант нахмурился.

– Моя жена тоже умерла! – отрывисто ответил сержант.

– Вьетконговцы убили? – спросил солдат.

– Так мне сказали. Но меня обманули! Это были солдаты с «Феникса».

Сержант свесил голову на грудь, руки безвольно легли на колени. Казалось, он совсем перестал обращать внимание на солдата. А тот невнятно бормотал:

– Значит, и у вас несчастье… Значит, и вам тяжело, как и мне…

Помолчав немного, Тьем печальным голосом начал свой рассказ:

– В июле шестьдесят восьмого солдаты с «Феникса» пришли в нашу общину. Жителям сказали, что община помогает вьетконговцам, потому они и смогли осуществить крупное наступление. И что теперь правительство направило сюда этих солдат, чтобы не оставалось и следа вьетконговцев. Тогда я работал штукатуром. Меня схватили прямо по пути из провинциального центра, когда я шел домой и забрили в солдаты. Я даже не успел передать весточку жене. А мы с ней и года не прожили. Ну а эти «умиротворители» устроились в деревне. Поначалу добряков из себя корчили, даже здоровались со всеми, заигрывали, чтобы население стало им помогать. Главным там был капитан Кхань, родной брат подполковника Шау Вана. С ним был один американский советник. Они заставили мою жену готовить для офицеров. Заявили, что семья солдат – их опора. Как-то раз они вернулись поздно ночью с очередной операции, велели моей жене приготовить им курицу, перепились…

Тьем замолчал. Стало еще холоднее. С листа банана упала ему за шиворот холодная капля. Тем поежился и продолжил рассказ:

– Капитан Кхань и раньше приглядывался к моей жене, а в этот раз он сказал: «Сегодня ночью останешься со мной, нечего тебе домой ходить, так тебе вьетконг глотку перережет». Жена наотрез отказалась, быстро прибрала посуду и собралась было уйти, но обнаружила, что дверь заперта. Офицеры стали издеваться: «Если мы тебе не по нраву, то вот здесь есть советник, у него денег много!» И они ушли, оставив ее с американцем. Жена кричала, отбивалась, но он все же взял верх. Когда ей наконец удалось добраться до дверей, она попала в руки бандитов Кханя. Изнасиловали ее и нож в живот всадили… А ночью в деревню ворвались вьетконговцы. Из той банды только двоим удалось спастись. Капитан Кхань (он-то как раз и спасся) сказал мне, что своими глазами видел, как мою жену убил вьетконговец… Все выражал мне сочувствие, призывал отомстить… Я стал злым, как взбесившийся тигр. Стрелял, убивал без разбору… Может быть, поэтому подполковник Шау Ван и взял меня в телохранители. А в начале этого года я съездил к себе в деревню. Соседка мне все и рассказала. Она ненавидела мою жену за то, что та прислуживала офицерам с «Феникса», и исподтишка следила за ней. В ту ночь соседка пряталась за оградой и все слышала…

– Выходит, – несмело проговорил солдат, – и ваша жена погибла безвинно…

– Да что ты мне «выкаешь»?: – невесло усмехнулся Тьем. – Я такой же несчастный, как и ты… После я разыскивал Кханя, хотел его убить, но он ускользнул от меня.

Костерок давно уже погас и успел остыть. В свете занимающейся зари стало видно их лица, усталые, измученные.

Начали просыпаться остальные солдаты группы. Один за другим они нехотя понимались. Выкурили по сигарете, погрызли сушеного риса, и Тьем приказал собираться в дорогу.

Оттого, что чаща была густой, а солдаты поминутно теряли направление, устали и испытывали постоянный страх, группа продвигалась очень медленно. Часа в четыре пополудни неожиданно вышли на едва различимую тропу. Это и была долгожданная цель, но достигли ее солдаты группы так неожиданно, что им даже страшно стало.

Тьем велел всем отступить от тропы шагов на двести, потом взмахом руки приказал одному из солдат следовать за ним.

– Сержант! – неожиданно вскрикнул солдат.

Тьем предостерегающим жестом поспешно приложил палец к губам, показал солдату на форму бойца армии Освобождения, в которую тот был одет, и тихонько свистнул.

Рядом с тропой, примерно в десяти шагах от нее, были хорошо заметны следы – здесь недавно прошла большая группа людей.

– Повезло, сержант, – хихикнул солдат, – на этот раз вы непременно получите офицерские погоны!

– Заткнись! Посмотри сначала, сколько людей прошло.

– Но нам нужно было найти тропу, и мы ее нашли. Дело сделано. Докладывайте лейтенанту!

– Но надо же определить, сколько их…

– Двести! Да что там двести – все четыреста будет! Вот это да! Группа обнаружила следы вьетконговцев на тропе, которую зафиксировали американские самолеты! Вот это удача!

Внезапно Тьем поднял руку и пригляделся к сбегавшему вниз склону. До него донеслись голоса, среди листвы кое-где замелькали панамы. Кто-то направлялся как раз к тому месту, где они сейчас стояли.

Солдат тоже заметил это. Лицо его посерело от страха. Он метнулся было в заросли, но Тьем успел схватить его за рукав:

– Спокойно! Побежишь – все пропало! Они бросятся следом и оставят от нас мокрое место! Ложись! Огонь открывать только по моему приказу!..

2

Ханг негромко мурлыкала себе под нос песенку, ворочаясь под одеялом. Лежавшая рядом Мо еще сладко спала. Ханг откинула одеяло, высунулась по плечи наружу, и по спине ее сразу побежали мурашки.

Проснулась и Мо, тоже попробовала высунуться, но тут же съежилась от холода и поспешила укрыться с головой. Из-под одеяла послышался ее сонный голос:

– Распелась! Ну и холодина же!

– Вставай, соня! Поедим – и снова в путь.

– Мы уже три дня идем! Я себе все ноги отбила, опухли даже.

– А я еще ничего! Отдашь мне один мешок с рисом, я понесу, да и одеяло тоже.

– Ничего, я сама! А ноги пройдут, вот пойдем дальше, они и пройдут. А риса я до пятидесяти килограммов могу нести, так что сама управлюсь.

Ханг решительно откинула одеяло и полиэтиленовую накидку, укрывавшую их с головой.

Стояло раннее утро. Над джунглями нависла тишина. Даже голосов птиц не было слышно. Здесь, высоко в горах, туман был особенно сильным. Вокруг, куда ни глянь, простиралась сплошная белесая пелена. Горы совершенно исчезли из виду. В кронах деревьев туман струился подобно дыму, оседая внизу мелкими и холодными каплями. От них лицо, руки и ноги Ханг еще больше закоченели. Девушка огляделась. На коричневых и зеленых полиэтиленовых накидках, под которыми укрылись другие бойцы их группы народных носильщиков, поблескивали капли скопившейся влаги. То тут, то там мелькали головы просыпавшихся и вылезавших из-под накидок солдат.

Группа из 17-й роты народных носильщиков состояла из наиболее крепких парней и девушек. Она была в пути уже три дня. Вчера к месту своей ночевки бойцы добрались только в двенадцать часов ночи. Здесь старший группы принял решение устроить привал и выспаться, чтобы рано утром, позавтракав, можно было двинуться дальше. Дорога на этом участке оказалась особенно трудной – заросли были очень густыми. Только приглядевшись внимательнее, можно было обнаружить едва заметную тропу, поросшую травой и покрытую толстым слоем сухого палого листа. Раньше по тропе прошла лишь группа разведчиков из «Венеры». По ней во многих местах можно было передвигаться и днем, не страшась быть обнаруженными самолетами врага, – так плотно переплетались здесь кроны деревьев.

Ханг перебросила через плечо ремень своего автомата, подошла к парням и взяла у них нож, чтобы нарезать молодых веток. Зачистив две ветки, она воткнула их как колышки в землю, а поверх положила третью, чтобы можно было приготовить пищу.