Текст книги "Позывной "Венера""

Автор книги: Зунг Ха

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

1

Сначала послышался тихий стон с той стороны, где посреди широкого двора зияли большие воронки от взрывов авиабомб. Еще не очнувшись, Чан Нонг пошевелил ногами, руками и только потом открыл глаза. Голова была тяжелой, перед глазами все плыло – деревья, какой-то забор. Потом на миг все останавливалось, а затем опять пускалось в дикую пляску. «Где я?» – подумал Чан Нонг, пытаясь вспомнить все, что было с ним до этого. Немного придя в себя, он попробовал перевернуться и очень обрадовался, когда это удалось сделать. Как ни странно, он не обнаружил на себе ни одной царапины, но все тело болело, словно по нему долго били чем-то тяжелым. Во рту было сухо, хотелось пить. Чан Нонг напряг все свои силы, оперся рукой, приподнялся и чутко прислушался.

Место, где он лежал, ничем особенным не выделялось. По всей видимости, до этого здесь был обширный двор перед большим заброшенным складом. Тут и там валялись сломанные или вырванные с корнем деревья, и, судя по тому, что на некоторых из них листья уже пожухли, свалены они были не сегодняшней ночью. А вот в одном углу двора, там, где лежал сейчас Чан Нонг, несколько деревьев пострадали именно в эту ночь, во время взрыва бомбы. На стоящих неподалеку низеньких бараках тоже можно было увидеть следы бомбежки, крупные осколки пробили стены насквозь, стекла и рамы были выбиты. На ветке дерева с изуродованными взрывами ветвями болтался кусок защитной ткани, такой, из которой был и маскхалат Чан Нонга.

– Зау, Зау, – негромко позвал Чан Нонг, однако никто ему не ответил. Вокруг стояла тишина, лишь изредка нарушаемая шелестом листвы под порывами ветра. Чан Нонг снова поднял глаза на этот сук, где висели обрывки одежды, он уже не сомневался. Вспомнилась прошедшая ночь, когда они с Зау уходили последними, рев реактивного самолета и страшный взрыв, после которого наступила тишина… И сразу все стало понятно. Руки и ноги сделались ватными, голова опять закружилась, и Чан Нонг снова упал на землю.

– Зау погиб! – прошептал он.

Отлежавшись немного, он с трудом приподнялся, дополз до стены барака и, обессиленный, прислонился к ней спиной. В голове шумело очень хотелось пить. Голова опустилась на грудь, пересыпанные землей волосы упали на лоб, на глаза. Совсем не было сил двигаться.

Чан Нонг поднял руку и посмотрел на часы. Каково же было его удивление, когда он услышал тихое тиканье. Стекло вдребезги разлетелось от удара, но часы шли, стрелки показывали ровно девять утра. Совсем недалеко послышался знакомый свистящий рокот вертолета, звук его то приближался, то удалялся от того места, где находился Чан Нонг. Изредка вспыхивала перестрелка, но очень быстро прекращалась. «Почему они стреляют? – подумал Чан Нонг. – Неужели кто-нибудь из наших не успел уйти с территории базы и теперь отбивается?»

Прошедшей ночью, несмотря на то, что пришлось вести трудный бой, Чан Понг все-таки заметил, что на всех намеченных для атаки объектах ровно в полночь вспыхнула ожесточенная перестрелка, заглушаемая резкими взрывами, затем все небо озарили яркие всполохи пожаров на аэродроме, в районе штаба и узла связи. Из этого Чан Нонг сделал вывод, что боевые группы выполнили поставленную задачу. Наверное, все бойцы вернулись к месту сбора после боя, только вот сам он застрял в этом заброшенном уголке у складских помещений, один, без друзей и верных товарищей. Все время рядом с ним был Зау, и вот теперь его нет, погиб в самый последний момент, уже после выполнения боевой задачи. «Почему я не послушался Зау, когда он несколько раз напоминал, что надо уходить? – терзался Чан Нонг. – Ведь уйди мы на несколько минут раньше, и все было бы по-другому!» Сразу вспомнился Зау, каким его знали все в отряде: неразговорчивый, но добрый и честный парень, который поделится последним сухарем с товарищами. Когда он пришел в отряд, Чан Нонг сразу как-то невзлюбил его за вечное недоверчивое «Да?», «Понял?». В отряде он был назначен в группу радистов, с заданием справлялся, но какое-то внутреннее чувство не позволяло Чан Нонгу сблизиться с Зау, как с другими бойцами отряда. Однажды, это было после длительного похода с тяжелыми боями по тылам противника, Зау оказался рядом с Чан Нонгом, когда отряд устраивался на ночлег. Он очень долго ворочался с боку на бок, сам не спал и не давал уснуть Чан Нонгу и, наконец, не выдержав, шепотом заговорил:

– Товарищ командир! Я уже довольно долго в отряде, и мне все время кажется, что я делаю что-то не то.

И тут Чан Нонг неожиданно для самого себя разговорился с молодым бойцом, похвалил его за четкую работу и пожурил за порой глупые вопросы. Зау тихонько хмыкнул, усмехнулся в темноте, но с тех пор больше никто не слышал от него удивленного «Да?» и «Понял?».

Постепенно силы возвращались к Чан Нонгу, да и обстановка побуждала его к действиям: вокруг были враги, в любую минуту они могли нагрянуть сюда – и тогда конец. Чан Нонг прислушался, приподнялся со своего места и еще раз внимательно осмотрелся. Метрах в десяти от воронки в густой траве он увидел какой-то предмет и на четвереньках пополз к нему. Это оказался автомат. Схватив его, Чан Нонг вернулся на прежнее место, где можно было укрыться от посторонних глаз. Да, это был автомат Зау: только у него был магазин, собранный из двух обычных, вмещавший сразу шестьдесят патронов. Чан Нонг проверил оружие, заглянул в магазин – в нем оставалось не меньше полусотни патронов. Сразу стало веселей на душе – будет чем отбиваться в случае встречи с противником.

В конце концов Чан Нонг решил дождаться наступления сумерек и действовать по обстановке. В голове созрел план: еще раз наведаться в штаб базы, а уж потом идти на поиски своего отряда и готовиться к повторной атаке логова противника.

К середине дня заметно потеплело. Солнце поднималось все выше и выше, туман полностью рассеялся. Часа в три лучи солнца уже проникли в узкий промежуток между домами, где укрывался Чан Нонг. Сразу стала мучить жажда, но воды нигде не было, а выходить из своего убежища он решался. Есть не хотелось, хотя уже почти сутки во рту не было ни крошки. Чтобы как-то отвлечься и скоротать время, Чан Нонг вычистил автомат, проверил его еще раз и, устроившись поудобнее, прикрыл глаза. Сейчас он был рад тому, что, несмотря на все трудности почти месячного пути по непроходимым джунглям, горным перевалам, через сотни больших и малых рек и ручьев, отряд в полном составе, объединенный единым стремлением выполнить поставленную задачу, вышел к намеченной цели и сегодня ночью точно в срок нанес неожиданный удар по важнейшей базе американо-сайгонских войск в этом районе. Разве можно было не радоваться этому? Чан Нонг попытался представить себе, что делается сейчас там, в штабе фронта. Сумела ли «Венера» выполнить поставленную задачу так, чтобы создать благоприятные условия для наступления всех сил фронта? Что думает сейчас командующий об их отряде? Наверное, по возвращении он скажет: «Чан Нонг, хоай Тяу! Вы сделали все, что могли!» И это будет лучшей наградой, лучшей похвалой всем бойцам отряда.

«А я сам? Все ли сделал для успеха атаки?» – спрашивал себя Чан Нонг и, отвечая на этот вопрос, приходил к выводу, что мог бы сделать больше. Как командир отряда, он должен сейчас быть там, со своими подчиненными, а не здесь, один, в полном неведении… Одно успокаивало Чан Нонга – там, рядом с бойцами, остался его друг, старший товарищ и командир Хоай Тяу, на которого можно было положиться как на самого себя.

В размышлениях и раздумьях время летело довольно быстро, само по себе ушло чувство одиночества и опасности, словно находился Чан Нонг не в логове противника, а среди своих.

С новой силой дала о себе знать жажда, захотелось есть. Чан Нонг машинально сунул руку в подсумок, нащупал там сухарь – «стратегический неприкосновенный запас», как все в отряде называли последний сухарь, но не съел: сразу жажда станет нестерпимой, а это похуже голода. Чан Нонг, чтобы отвлечься, вновь стал вспоминать все происшедшее с отрядом: встречу с разведкой противника, яростную бомбежку в районе реки Анхоа, бой со штурмовиками, заседание партбюро отряда, серьезный разговор на нем и, наконец, ночную атаку базы. Правильно ли действовал он, Чан Нонг? Не было ли просчетов в планировании, не было ли ошибок, за которые в бою приходится платить кровью, жизнью своих бойцов? Устав от этих мыслей, Чан Нонг незаметно уснул.

Разбудил его сильный взрыв. Солнце уже спряталось за горизонтом, близилась тропическая ночь. Чан Нонг пошевелился, хотел встать, но ноги затекли и не подчинялись ему. Он с трудом поднялся, встряхнулся и, почти не чувствуя тела, выбрался из своего убежища. Чан Нонг пересек двор, прошел между длинными бараками, миновал еще какие-то строения и вдруг замер: совсем рядом послышался стон. Чан Нонг осторожно отступил к дереву и осмотрелся. У дома напротив, всего лишь в семи – десяти метрах, он увидел лежавшего на земле человека. Стараясь, чтобы его не заметили, Чан Нонг тихонько передернул затвор автомата и негромко позвал:

– Эй, кто там?

Человек у стены пошевелился, приподнял голову и снова опустил ее на руку. Чан Нонг подошел ближе. Перед ним лежал солдат в форме связиста марионеточной армии.

– А-а, вьетконговец! Прошу тебя, пристрели меня поскорей, я ранен, – слабым голосом попросил он Чан Нонга.

– Ты кто такой, как попал сюда? – спросил Чан Нонг, опуская ствол автомата.

– Сегодня ночью я бежал из своей части, здесь меня ранили осколки бомбы. Я хотел спрятаться, да вот не удалось.

– Куда ранен!

Солдат показал рукой на живот. Куртка его уже пропиталась кровью, в крови была и рука, которой он зажимал рану. Чан Нонг положил автомат, потянул окровавленную куртку на себя и приподнял одежду. Осколок бомбы прошел ниже ребер, распорол кожу на боку, но, к счастью, совсем неглубоко. Кровь продолжала течь из раны, но особой опасности не было.

– Потерпи немного и не кричи, я сейчас перевяжу тебя.

Чан Нонг ловко перетянул рану куском рубашки.

– Большое вам спасибо, – горячо поблагодарил его солдат.

– Кем ты был в армии?

– В армии я был телефонистом.

– Так почему же ты решил бежать? Служба у тебя совсем нетрудная.

– Сегодня ночью вьетконговцы… то есть бойцы освободительной армии, – поравился солдат, несколько смешавшись, – напали на узел связи и уничтожили его вместе со всем персоналом, а я остался жив. Вот и решил воспользоваться моментом и бежать. Родители мои погибли в прошлом году. Мне сказали, что артиллерия союзников по ошибке обстреляла деревню, где они жили, теперь там никого не осталось в живых. Жалованье совсем маленькое, и я не могу даже посылать немного денег сестренке. Не жизнь, а сплошной кошмар!

– То, что ты решил бежать из армии, уже хорошо. Сам-то идти можешь? – спросил Чан Нонг солдата.

– Смогу, мне стало немного легче. Боли почти нет. А куда вы сейчас идете?

– Ты знаешь, где находится дом генерала Хоанг Хыу Заня? – спросил Чан Нонг.

Да, конечно, – с готовностью ответил солдат. – Это совсем недалеко отсюда, метров пятьсот всего.

– А сам генерал где?

– Точно не знаю. Но где его подземное убежище могу показать.

– Ты знаешь, где выход?

– Да. Да года назад я прокладывал туда линию связи, поэтому и знаю. – Солдат удивленно посмотрел на Чан Нонга. Минуту-другую он молчал, а потом заговорил вновь. – Спасибо вам, что не пристрелили меня и спасли от смерти. Я хочу помочь вам и покажу дорогу к подземному убежищу. Но только об одном прошу: позвольте мне остаться наверху, я боюсь спускаться туда!

– Хорошо, – согласился Чан Нонг. – Веди меня к убежищу!

Солдат двинулся первым. Чан Нонг неслышно пошел за ним.

«Нельзя упускать такой случай! – думал он. – Надо уничтожить несколько офицеров, а уж потом можно идти к своим. Неизвестно, представится ли такой случай завтра. Главный мой козырь – полнейшая неожиданность».

Через десять минут они подошли к ярко освещенному дому, укрылись за деревьями и молча наблюдали за происходящим. Слышны были шаги часовых, которые, не останавливаясь, ходили по бетонной дорожке перед домом. Из открытого окна доносились телефонные звонки, но трубку никто не брал.

Солдат осторожно подошел к Чан Нонгу и довольно долго что-то шептал ему на ухо, нередко показывая пальцем в направлении дома. И совсем неожиданно уже в конце разговора спросил:

– А вы мне разрешите пойти туда?

Чан Нонг явно не ожидал такой просьбы и даже на секунду опешил, но быстро пришел себя, схватил руку солдата и крепко пожал ее:

– Спасибо тебе! Тогда веди и меня туда!

2

В большой комнате – той самой, где несколько дней назад допрашивали Чонга, – начальник штаба полковник До Ван Суан громко говорил с кем-то по телефону:

– Значит, вьетконговцев вы не обнаружили? Так что же, выходит, они опять улизнули? Приказываю вернуть все бронетанковые подразделения в расположение базы, экипажам – отдыхать! Для патрулирования назначьте два экипажа. Все!

В комнате находилось еще шесть офицеров, которые сгрудились вокруг стола с развернутой картой базы. На карте виднелись закрашенные красным цветом объекты, атакованные минувшей ночью.

До Ван Суан повернулся к офицерам, обвел их высокомерным взглядом и громко спросил:

– Ну, какие у нас новости? Связь с частями на переднем крае установлена?

Вперед выступил подполковник в очках с золотой оправой:

– Господин полковник, на данное время установлена связь только с частями и подразделениям базы. Вьетконговцы уничтожили узел связи, весь обслуживающий персонал погиб, система проводной связи выведена из строя. Наличными силами установить связь не удалось, не хватает связистов.

Начальник штаба подошел к офицерам, руками оперся о стол, обвел всех долгим взглядом:

– Господа, прошу вас вникнуть в создавшееся положение. Обстановка очень серьезная. Планировавшееся на сегодняшнее утро наступление наших войск сорвано: вьетконговцы сами перешли в наступление. Более того, они упредили нас не только там, на фронте, но и здесь – захватили врасплох, когда мы все уже нежились в постелях.

Офицеры переглядывались между собой, не понимая, куда клонит их начальник. Вновь заговорил подполковник в очках:

– Господин полковник! Я думаю, здесь нет никакой вины офицеров штаба. Полковник Шау Ван не справился с возложенной на него задачей охраны и обороны базы.

До Ван Суан передернул плечами, кинул в ответ головой:

– Я неоднократно обращал внимание командующего на уязвимость нашей системы, но он даже слушать меня не хотел. А теперь уже поздно что-либо предпринимать. Слишком поздно! Нам пришлось заплатить дорогой ценой за нашу пассивность и неповоротливость.

– Господин полковник! Я уже отдал приказ полковнику Шау Вану усилить патрулирование территории базы в ночное время, особенно нынешней ночью.

Начальник штаба громко расхохотался и сквозь смех проговорил:

– Потеряв теленка, можно не плакать по колокольчику на его шее! Сегодня ночью полковнику Шау Вану делать на улицах нечего! Вьетконговцы уже далеко отсюда, удирают сейчас во все лопатки! Выдохлись, уж я-то знаю их тактику действий! Сегодня ночью они будут сладко спать в горах и во сне видеть базу с патрулями из полка Шау Вана, а мы собираемся усилить патрулирование. Не смыкать ночью глаз и ждать, когда они появятся!

Майор из окружения начальника штаба громко воскликнул, стараясь обратить на себя внимание полковника:

– Господин полковник основательно изучил тактику вьетконговцев!

До Ван Суан переступил с ноги на ногу, поднял руку, призывая всех соблюдать тишину, и продолжил свою мысль:

– Вьетконговцы еще не успели далеко уйти. Полковник Шау Ван доложил, что большая группа окружена недалеко от базы и почти полностью уничтожена. Спаслись лишь немногие. Жаль, что не удалось никого взять в плен. Я так считаю: для подготовки повторной атаки вьетконговцам потребуется теперь не менее пятнадцати дней, поэтому паниковать нет никаких оснований.

– У вас поистине богатый боевой опыт, господин полковник, – с восхищением глядя на До Ван Суана, снова вставил майор.

– Господин полковник видит вьетконговцев насквозь, – поддержал майора другой офицер.

Начальник штаба снова поднял руку, призывая офицеров к тишине. Он был довольно умным человеком, понимал, что надо пресекать все попытки восхваления, как бы они ни были приятны ему. Он уже давно спал и видел во сне генеральские погоны на своем мундире и должность заместителя командующего, как ему совсем недавно пообещал американский советник генерал Хопкин. Поэтому, решил он, сейчас время не для пустых слов, а для действий.

– Прежде всего, – продолжал До Ван Суан, – мы должны забыть о вьетконговцах, хватит нам и того, что они натворили сегодня ночью. База практически выведена из строя. Наш советник Хопкин пропал без вести, никаких сведений о нем нет. Командующий ранен и сейчас находится на другой базе. Прошу вас принять срочные меры для установления связи с нашими бригадами и полками на переднем крае. С потерей связи мы утратили общее руководство боевыми действиями, не знаем даже, как развиваются события на фронте. Единственная новость, которую мне сообщили из вышестоящего штаба, не радует: наши войска несут тяжелые потери, многие батальоны разгромлены и в беспорядке отступают под ударами вьетконговцев.

В комнате раздался резкий телефонный звонок. Подбежавший к аппарату капитан снял трубку, послушал и громко крикнул:

– Господин полковник! У аппарата господин генерал-лейтенант, он просит вас к телефону!

Начальник штаба пренебрежительно махнул рукой, но потом бодрым шагом подошел к телефону и почтительно заговорил с командующим.

– Полковник До Ван Суан слушает вас, господин генерал-лейтенант!

– Надеюсь, вы находитесь в добром здравии, господин полковник? А я сейчас занят разработкой плана нашего нового генерального наступления. Я повторяю: нового генерального наступления. План грандиозен!..

До Ван Суан поджал губы, слушая напыщенную речь командующего, и про себя обозвал его пустозвоном.

– Господин полковник! – продолжал генерал-лейтенант. – В силу сложившихся обстоятельств и в связи со своим ранением я предоставляю вам всю полноту власти на базе «Феникс» и поручаю всеми наличными силами претворить в жизнь разрабатываемый мною план.

Начальник штаба даже скрипнул зубами: «Наглец! Решил свалить на меня всю вину за разгром базы, выйти сухим из воды. Но еще посмотрим, чья возьмет!»

– И еще я хочу сообщить вам, господин полковник, – донеслось из трубки, – одну очень важную и радостную весть: по представлению советника Хопкина, поддержанного мною, президент республики и главнокомандующий Абрамс подписали приказ о присвоении вам генеральского звания и назначении на должность заместителя командующего. Разрешите мне первому поздравить вас, господин генерал!

До Ван Суан от радости не мог вымолвить ни слова в ответ. Он встал по стойке «смирно», щелкнул каблуками и, выгнув грудь колесом, словно перед ним стоял сам генерал Абрамс, рявкнул в трубку:

– Большое вам спасибо, господин командующий, за заботу обо мне! Смею вас заверить, что не пожалею сил, чтобы оправдать доверие господина президента, буду служить верой и правдой во имя интересов республики и Соединенных Штатов Америки!

– Приказ о назначении получите через несколько часов. А сейчас желаю вам победы! – закончил разговор командующий.

Начальник штаба еще долго прижимал к уху телефонную трубку, словно хотел продлить этот приятный и радостный для него момент. Лицо До Ван Суана пылало, глаза неестественно блестели, весь его вид говорил сейчас о важности известия, которое он только что услышал.

– Можете поздравить меня с присвоением генеральского звания и назначением заместителем командующего, – проговорил До Ван Суан, гордо выпрямившись.

Офицеры штаба стояли, повернувшись лицом к своему начальнику. Круглые часы с позолоченным циферблатом пробили десять раз. Этот звук словно разбудил офицеров. Подполковник, щелкнув каблуками, сделал два шага вперед, приложил руку к головному убору и торжественно сказал До Ван Суану:

– Господин генерал! Офицеры штаба поздравляют вас с высоким званием и назначением на пост заместителя командующего!

До Ван Суан принял позу, соответствующую его новому высокому положению: левую руку заложил за спину, а правую поднял в приветствии.

– Дорогие боевые друзья! Господин генерал-лейтенант возложил на меня трудную миссию. Но я полон решимости с честью выполнить любой приказ вышестоящего командования. И я надеюсь, – повысил он голос, – что вы, мои верные боевые друзья, разделите со мной тяжелую, но почетную ношу. План наступления наших войск не отменяется! Завтра ровно в шесть часов утра мы переходим в наступление! И я прошу вас в самые кратчайшие сроки, самое позднее – к завтрашнему утру, установить связь с нашими соединениями и частями. Завтра утром мы поднимем в воздух всю имеющуюся в наличии авиацию и нанесем сокрушительный бомбовый удар по войскам противника, благо склад боеприпасов у нас остался в целости и сохранности. Необходимо сегодня за ночь восстановить взлетно-посадочные полосы аэродрома для нормальной работы нашей авиации. Завтра мы переходим в наступление! Этим мы покажем вьетконговцам, что база «Феникс» функционирует. И мы победим!

Дверь комнаты с грохотом распахнулась. Из темноты появилась фигура человека в грязной разорванной одежде с автоматом в руках, направленным на стоящих посреди комнаты офицеров.

– Вьетконговец! – не выдержал кто-то из них, увидев вошедшего.

3

Капли мелкого дождя оседали на крышу склада боеприпасов, скапливались в желобках черепицы, а затем медленно скатывались вниз, падали на бетонную отмостку вокруг здания, нарушая тишину. Свет прожекторов, установленных на высоких стальных мачтах вокруг склада, с трудом пробивал плотные клубы тумана, спускавшиеся с гор в долину. Сырость и холод проникали, кажется, всюду. Иногда появлялось ощущение, что туман заползает не только под одежду, но и под кожу, холодит все внутри. Даже солдаты, охранявшие склад, выглядели вымоченными в холодной воде и сейчас пытались хоть как-то согреться, удержать остатки тепла од влажной одеждой. Собаки и те поджали хвосты, свернулись клубком и запрятали носы в шерсть.

Перед складом в свете прожекторов были видны фигуры двух солдат, охранявших этот объект. Они медленно шли навстречу друг другу, сходились, на мгновение останавливались и снова расходились в разные стороны. Наверное, и на них действовала эта мерзкая погода, через некоторое время они встретились, остановились, закурили и завели неторопливый солдатский разговор.

– Ты слышал? Наш майор сегодня был убит в перестрелке.

– Стоит ли о нем думать? Да он один, что ли? Вчерашней ночью почти сто офицеров распрощались с жизнью.

– Да, а как вчера горел склад горючего! Было светлей, чем днем при солнечной погоде. Но сегодня я ставлю семьдесят против одного, что вьетконговцы здесь не появятся.

– Скорей всего, так и будет, – подтвердил другой солдат. – Сколько было до этого нападений, и каждый раз после первой ночи все надолго успокаивалось. Бьют вьетконговцы очень здорово, но хватает их только на один раз, а потом быстро смываются.

Тхао Кен и командир третьей боевой группы Дам лежали совсем рядом и слышали каждое слово часовых. До ближайшего склада было всего несколько метров открытого пространства. Вся территория складских помещений была обнесена несколькими рядами колючей проволоки, между которыми в самых неожиданных местах была натянута тонкая проволока, соединенная с осветительными или сигнальными минами. Примерно в двадцати метрах левее затаилась группа под командованием Хау, ожидая удобного момента для проникновения на один из складов с артиллерийскими снарядами.

Тхао Кен, слышавший весь разговор двух солдат, не мог сдержать улыбки. Он так увлекся, что позабыл о ране в боку. Хоай Тяу, узнав, что Тхао Кен ранен в дневном бою с наседавшим на высоту противником, принял решение отправить его в тыл, к месту сбора всего отряда. Всегда безоговорочно подчинявшийся всем приказам Тхао Кен на этот раз проявил завидное упорство и встретил приказ в штыки. Он долго уговаривал Хоай Тяу, убеждал, что рана совсем пустяковая, царапина, и него хватит сил, чтобы «посетить» базу «Феникс». В конце концов Хоай Тяу уступил, но попросил Тхао Кена взять на себя общее руководство нападением на склады боеприпасов и до конца операции оставаться за внешним поясом заграждений вокруг складов. Нападение на штаб полка Шау Вана поручалось группе Виня, сам же Хоай Тяу с группой бойцов оставался в резерве, чтобы в случае необходимости прийти на помощь любой из двух групп.

Дождавшись, когда часовые разошлись в разные стороны, Тхао Кен легонько толкнул рукой лежавшего впереди Дама, подавая ему сигнал продвигаться вперед, к намеченному для уничтожения складу авиабомб. Затем он оглянулся и увидел метрах в пяти-шести от них лежавшего за рядом проволоки Тхыонга. Тхао Кен трижды щелкнул языком, давая ему понять, что нужно двигаться дальше.

Они миновали шесть рядов колючей проволоки. Дам, ползший немного впереди, уже сделал проход и дожидался двух своих товарищей. Сзади беззвучно появилась тень – это подполз Тхао Кен, а Тхыонга не было видно. Он совсем недавно попал в этот отряд, еще многого не умел делать так, как его товарищи, но всегда старался перенимать у них все хорошее, что могло пригодиться в службе в частях особого назначения. До этого он постоянно находился при штабе, работал на кухне поваром. И вот совсем недавно подал рапорт с просьбой перевести его в отряд «Венера», чтобы как он писал, внести свой вклад в общую победу над врагом. Был он грамотным, хорошо разбирался в обстановке, но один недостаток – медлительность – он так и не успел изжить до конца. Товарищам всегда подолгу приходилось ждать его у каждого заграждения.

Тхао Кен и Дам залегли у прохода, дожидаясь Тхыонга. Слышно было, как шлепают капли воды по бетону, громко стучат подкованные ботинки часового, медленным шагом обходившего склад авиабомб. Тхыонга же не было. Тхао Кен посмотрел на светящиеся стрелки часов: двадцать два часа двадцать минут. Из-за противоположной стороны склада снова появился часовой, рядом тихонько шла собака, обычная дворняжка, каких всегда много в больших гарнизонах. Часовой был метрах в десяти от затаившихся бойцов. И в это время там, где находился Тхыонг, послышался такой звук будто кто-то разбил бутылку. Тхао Кен и Дам одновременно вздрогнули и повернулись в ту сторону, откуда донесся необычный звук. Не ускользнуло это и от часового: он остановился как вкопанный, втянул голову в плечи и испуганно посмотрел туда же. Потом осторожно снял с пояса гранату, прикинул, откуда мог долететь до него этот звук, и бросил гранату наугад. Яркая вспышка на мгновение выхватила из темноты колючую проволоку, и тут же все снова погрузилось в темноту. Осколки разорвавшейся гранаты со свистом разлетелись во все стороны. Никаких других звуков, кроме грохота взрыва, не последовало. Часовой долго прислушивался, а потом, махнув рукой, грязно выругался.

– Проклятые крысы! Нагнали страху, – долго еще брюзжал он себе под нос, продолжая обход склада.

Но Тхао Кен знал, что это совсем не так. Он больше не сомневался, что тот звук произвел Тхыонг. Именно в том месте разорвалась граната, брошенная часовым. До Дама донеслись слова Тхао Кена:

– Дам! Быстро ко мне! Ложись у проволоки и жди меня! Я оставлю всю взрывчатку, а сам узнаю, что там с Тхыонгом. Понятно, нет?

Ранение, хоть и пустяковое, как утверждал Тхао Кен, давало о себе знать. Но это не помешало ему в считанные минуты бесшумно добраться до места, где лежал Тхыонг. Услышав тихие стоны, Тхао Кен понял, что случилось самое худшее. Тхыонг был тяжело ранен и даже не шевелился.

– Тхыонг! Тхыонг! – наклонившись к самому уху бойца, позвал Тхао Кен. – Ты меня слышишь?

– А. это ты, Тхао… Опять я… подвел вас… – с трудом выдавил из себя Тхыонг.

– Куда ты ранен?

– Я… совсем… не чувствую ног… И в живот… тоже попало.

Тхао Кен осторожно принялся ощупывать Тхыонга. Руки сразу же стали красными от крови. Он осторожно провел рукой по правой ноге и нашел место, где она была перебита осколками и откуда струей текла теплая и липкая кровь. Ранение было очень тяжелым, жизнь товарища висела на волоске.

– Тхао Кен, – слабыи голосом позвал Тхыонг. – Я уже… не жилец на этом свете… Оставьте меня здесь… идите вперед.

– Нет, и не смей думать об этом. Лежи тихо, я сейчас быстро наложу повязку, – стараясь говорить как можно спокойнее, ответил Тхао Кен.

Он быстро достал все свои индивидуальные пакеты, зубами разорвал упаковку и в полной темноте долго колдовал над ранами. Обе были смертельными. Своих четырех пакетов ему не хватило, и тогда Тхао Кен достал из кармана Тхыонга еще два пакета и наложил повязку на перебитую ногу. Тхыонг тихонько стонал, а когда боль становилась нестерпимой, скрипел зубами. Дыхание его с каждой минутой учащалось.

– Тхао, оставь… меня… Главное… выполнить задание…

– Товарищ Тхыонг! – серьезным тоном заговорил Тхао Кен. – Не смей даже думать так! Лежи здесь тихо, на обратном пути мы заберем тебя и вынесем в безопасное место.

– Спасибо… тебе… Успеха… вам… – слабеющим голосом прошептал Тхыонг.

Тхао Кен оказался в очень трудном положении. Как лучше поступить? Можно, конечно, попытаться сразу вынести раненого Тхыонга, но тогда сорвется операция по уничтожению склада боеприпасов, тысячи бомб и снарядов будут кромсать родную землю, сея смерть и разрушения. Он приподнял голову Тхыонга и шепнул ему на ухо:

– Тхыонг! Я ухожу, надо заминировать склад. Постарайся не двигаться и лежи тихо, на обратном пути мы тебя заберем и вынесем с базы.

Тхао Кен осторожно опустил голову раненого на траву, нащупал заряд взрывчатки, который тащил Тхыонг, и бесшумно пополз вперед, к складу, где его ждал Дам.

Через несколько минут Тхао Кен был уже у последнего ряда проволочного заграждения перед складом авиабомб. Шепотом рассказал все Даму и добавил:

– Надо минировать и быстро отходить, может, успеем спасти Тхыонга. Ты иди к складу со снарядами, а я к этому, – показал он в сторону склада авиабомб.

Снова появился часовой. Он медленно двигался по тропинке вдоль склада, доходил до поворота, на мгновение застывал, шел вдоль торцовой стены и примерно на две – две с половиной минуты скрывался за складом. Вот за это время и надо было преодолеть последний ряд колючей проволоки и расстояние около тридцати метров до входа в склад. Можно было бы проскочить эти метры быстрее, но на плечах висели три заряда взрывчатки по десять килограммов, а бежать надо было так, чтобы ни одна травинка не шевельнулась, ни один камешек не вылетел из-под ноги и не наделал шуму.