Текст книги "Хейтер из рода Стужевых. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Зигмунд Крафт

Соавторы: Тимур Машуков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Но, отражая очередной удар, глядя на клинок, я кожей чувствовал – рубикон уже где-то рядом. И через него придётся идти по колено в ледяной воде, где нет места удобному нейтралитету. И нужно выбрать берег. Наверняка и небесники сейчас подсуетятся и начнут давить. Я уже предвкушал эту очередную головную боль.

* * *

Интерлюдия

Коридор после занятий был почти пуст. Кирилл Велеславский шёл неспешным шагом, его безупречный костюм и осанка выделялись даже среди этих старинных стен. Он знал, что у объекта его интереса должны закончиться индивидуальные консультации только сейчас.

Как он и предполагал, из дальнего кабинета вышла Ривертонская, а за ней и учительница. Педагог пошла в другую сторону – к учительской, а вот путь Ольги лежал только в его сторону. Но он и не сомневался, что эта девушка и не подумает сбегать.

Заметив Кирилла, Ольга приветливо улыбнулась и направилась прямо к нему с невозмутимым видом.

– Велеславский, – произнесла она первой, её голос был полон сарказма. – Какая неожиданная встреча.

– Ривертонская, – Кирилл слегка склонил голову, вежливо, но без тени настоящего уважения. – Напротив, вполне закономерная. Особенно учитывая твой внезапный интерес к тренировочным залам. Раньше ты находила фехтование… слишком грубым, кажется?

На её губах дрогнула усмешка.

– Вкусы меняются, как и приоритеты. Нашла для себя очень… перспективного спарринг-партнера.

– Да, я слышал, – Кирилл сделал небольшую паузу, давая словам повиснуть в воздухе. – Мне уже донесли о твоей «тренировке». Очень трогательная забота о младшекурснике. Но ты, дорогая, можешь не надеяться. Я знаю Стужева, он излишне принципиален. И слишком хорошо относится к тем, кого твоя фракция с таким пренебрежением называет отребьем. Он никогда не вступит в Сферу. Твои ужимки лишь пустая трата времени.

Ольга не смутилась. Напротив, её глаза заблестели азартом. Она демонстративно медленно поправила верхнюю пуговицу на блузке, движение было на грани дерзости и кокетства. Грудь качнулась, а Кирилл сузил глаза.

– Мы ещё посмотрим, Велеславский, кто кого, – она бросила на него последний, оценивающий взгляд и прошла мимо, оставив за собой шлейф дорогих духов и ощущение наглого вызова.

Кирилл не повернулся, слушая, как перестук ее каблучков отдаляется. Только когда этот звук совсем затих, его идеальная маска дрогнула. Челюсти сжались, а руки, спрятанные в карманах брюк, сжались в кулаки, впившись ногтями в ладони. По телу прошла короткая, но яростная волна гнева – гнева на её наглость, на её методы, на то, что она осмелилась влезть в его планы.

Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох, потом медленный выдох. Эмоции – слабость. Их нужно контролировать. Через несколько секунд лицо Кирилла снова стало спокойным, почти отстранённым. Но внутри кипел анализ.

«Ты же отшивал всех девушек на курсе… – пронеслось в его голове с досадой. – Кто ж знал, что клюнешь именно на Ривертонскую? Дело ведь не в её статусе или… теле. Тогда в чём? В чём её козырь?»

Он понимал, что Ольга играет в другую игру. Не на прямую агитацию, как он, а на что-то более личное, и это было опасно. Алексей мог и не вступить в Сферу, но стать её личным союзником – что, в конечном счёте, для Лестницы было почти так же плохо.

Приняв решение, Кирилл достал из внутреннего кармана пиджака смартфон. Его пальцы быстро пробежали по экрану, набирая сообщение без обращения, на зашифрованном, но простом языке:

«Ривертонская вступила в игру открыто. Ваши текущие темпы недостаточны. Нужно начать действовать более активно. Жду инициативы».

В это время в своей лаборатории, заваленной свитками с распечатками исследований, сидел Гарев. Под бумажками тихо завибрировал смартфон, который мужчина быстро откопал.

Прочитав сообщение, Гарев нахмурился. Морщины на его лбу стали ещё заметнее, а в глазах мелькнуло что-то сложное: досада, усталость от всей этой возни и твёрдая решимость. Он стёр сообщение, сунул телефон в ящик стола и на несколько секунд прикрыл глаза, потирая переносицу.

Глава 21

Выходка Ривертонской оказалась куда масштабнее, чем я предполагал изначально.

Все знали, что я никогда не пользовался общественными душевыми. Кто-то считал, что это появление моей брезгливости, но лишь Вася знал истинную причину – татуировки. Не нужно было, чтобы их кто-то видел.

Потому я опасался, что Ольга напросится со мной до общежития, чтобы засветиться побольше, но этого не случилось. Вот только слухи уже были запущены, причём явно намеренно. Что якобы я тренировался вместе с графиней Ривертонской. И не просто в одном помещении, а именно совместно.

Подобное положение вещей взбесило не только меня, но и Васю. Но я отговорил его от попытки что-то доказать другим студентам. Это было бессмысленно. Хорошим выходом стала бы встреча с Кириллом. Я должен всем своим видом показать Ольге, что не зациклен на ней.

Вот только я уже столько раз отказывал Велеславскому, что кололо гордость первым к нему обратиться. Да и в его глазах мой шаг навстречу мог выглядеть как предварительное согласие, чего я не хотел.

Пока две фракции решили бороться за моё внимание, с этого стоило получить пользу. Ну, или, как минимум, удовольствие поводить за нос обоих и одновременно с этим лучше разобраться, что вообще происходит. И оттянуть момент истины, если вообще получится его избежать.

Гарев позвонил мне на перемене, когда я вертел в руках карточку с именем Кирилла и его номером телефона, не решаясь написать ему. Преподаватель был короток и попросил зайти к нему после пары, при этом добавил, что по личному вопросу, и бросил трубку. Мне даже интересно стало, что случилось.

Лаборатория встретила меня своим обычным порядком и спокойствием. Гарев был сосредоточен, как и всегда, но всё же в нём выдавали напряжение слегка сдвинутые брови и напряжённо приподнятые плечи. А ещё он просто сидел за своим столом в ожидании, сложив руки перед собой, а не копался в распечатках, как обычно.

– Спасибо, что пришел, Алексей, – начал он, указывая на стул. – Вопрос… деликатный. Не по учебной части.

Я сел, приготовившись ко всему. После акции Ольги подвохов ожидал со всех сторон.

– Я вас слушаю, Павел Сергеевич.

Он вздохнул и отвёл взгляд в сторону.

– Я буду с тобой максимально честен, Алексей. Как ты прекрасно уже знаешь, я человек науки. Политические игры всегда были для меня чем-то непонятным и раздражающим. Они лишь отвлекают от исследований, затуманивают разум предрассудками и мимолётной выгодой.

Гарев сделал паузу, будто собираясь с мыслями.

– Однако я… вступил в Небесную Лестницу в своё время, так как это помогало мне в развитии. Да и чего выдумывать, мне банально импонируют их ценности. И как член этой фракции, я иногда выполняю для них… поручения. Обычно это помощь талантливым студентам с ресурсами или доступом к закрытым архивам. Иногда – рекомендации. А иногда…

Он с трудом выговорил следующее, и это было настолько непохоже на уверенного в себе преподавателя, что я едва не улыбнулся.

– … иногда – вербовка. Склонить на их сторону перспективного аристократа. И должен признаться, Алексей, я в этом совершенно не силён. Совсем.

Я не сдержался. Из меня вырвался короткий, искренний смех.

– Вот оно что! Я всё ждал, когда же вы начнете аккуратно склонять меня на сторону Лестницы! Расхваливать их идеи, намекать на выгоды.

Лёгкий румянец выступил на обычно бледных щеках Гарева. Он снова отвёл взгляд, при этом виновато улыбнувшись.

– Ты, может, и ждал, да вот я только не умею навязывать подобное. Всё подыскивал подходящий случай, а он не наступал. Но сейчас возникла… административная проблема.

Он выпрямился, собрав остатки своего преподавательского достоинства.

– Из-за твоей… демонстративной тренировки с графиней Ривертонской…

– Не было такого, слухи сама Ольга распустила, – я тут же решил обозначить свою позицию. – Мы просто находились в одном помещении, ничего более. Никаких совместных тренировок.

Гарев растерялся, но вскоре продолжил:

– В общем, по академии пошёл слух. Будто у вас завязываются некие отношения. Это привлекло ненужное внимание. Активный член моей фракции, Кирилл Велеславский, требует от меня результатов. Точнее, требует, чтобы я «нейтрализовал влияние конкурентов» и обеспечил твой переход на нашу сторону. Он рвёт и мечет. А я… – он развёл руками, и в этом жесте была вся его беспомощность перед политическими интригами, – я не знаю, что ему сказать. Потому я и прошу тебя. Войди в моё положение. Дай хоть какой-то ответ. Хоть что-то, чтобы я мог его успокоить. Хотя бы на время.

Я задумался. Всё встало на свои места. Ольга своим визитом не просто метила меня – она создавала давление на конкурентов. Кирилл, в свою очередь, давил на Гарева, своего самого неумелого, но полезного из-за связи со мной союзника. А Павел Сергеевич, бедолага, оказался меж двух огней.

В этой ситуации я увидел не проблему, а возможность. Сам ведь совсем недавно не знал, как связаться с Кириллом и сохранить при этом лицо, а тут такая возможность! А заодно можно помочь человеку, который, несмотря на всю свою неуклюжесть в политических вопросах, честно пытался мне помочь с даром, татуировками и ни разу не давил. Всегда входил в положение, хоть мы и не так давно знакомы.

– Меня раздражает, что Ривертонская намеренно подстроила эту ситуацию, – сказал я, пристально глядя на Гарева. – Так что я и сам хотел сам связаться с Кириллом. Но ему вы скажете, что уговорили меня с ним встретиться, чтобы обсудить стремления вашей группы. Что я всё ещё не хочу никуда вступать, но у меня появился интерес узнать о вашей фракции побольше. И я хотел бы пообщаться с ним на нейтральной территории.

Надежда, смешанная с осторожностью, мелькнула в глазах преподавателя.

– Ты серьёзно?

– Разумеется. Пока о фракциях академии я знаю лишь по слухам и хочу выслушать позицию Лестницы.

– Это просто замечательно! – он совсем расслабился, испытывая облегчение. – Я тебе очень благодарен, ты меня очень выручаешь.

– Не за что, – пожал плечами, вставая. – Я очень ценю вашу искреннюю помощь и надеюсь на подобное отношение в будущем.

Мы обменялись рукопожатием, и я вышел из лаборатории, ощущая удовлетворение. Проблема решилась сама собой, осталось дождаться, когда Кирилл сам назначит встречу, и я уже сам смогу с ним предметно о всём поговорить.

* * *

Академия после шестой пары казалась вымершей. Тишина стояла такая густая, что слышалось лишь завывание ветра за стенами, да мои шаги. Больше ничего.

Я заглянул в дверной проём одной из аудиторий и увидел Кирилла. Он сидел за первым столом, склонившись над стопкой распечаток на А4. В одной руке у него был карандаш, которым он что-то правил, а иногда чёркал на полях. Выглядел он очень увлечённым: губы безмолвно шевелились, взгляд не отрывался от бумаги, между бровями залегла складка. Похоже, он не услышал моих одиноких шагов по коридору.

– Не помешаю? – мой голос раздался неожиданно громко, отчего Кирилл вздрогнул и поднял на меня испуганный и рассеянный взгляд.

– Алексей, рад, что ты пришёл. Присаживайся, – он отложил карандаш, жестом указав на соседний стул.

– Чем занят? – спросил я, подходя к нему и осматриваясь. В аудитории никого не было, кроме нас.

– Просто помогаю наставнику с методичкой для третьего курса, – он слегка постучал костяшками пальцев по распечаткам. – Черновой вариант, нужно проверить терминологию. Скучная работа, но что поделать.

Я сел рядом, в ожидании смотря на него. Кирилл отодвинул бумаги в сторону, потянулся, и на его губах появилась учтивая улыбка.

– Честно говоря, я уже не рассчитывал, что мы сможем нормально поговорить. Особенно после того, как ты… сблизился с Ольгой Ривертонской.

Я не стал его разочаровывать, позволив раздражению прорваться в голос. Оно и так клокотало во мне после всей этой истории.

– Сблизился? Это она так всё подаёт! – я фыркнул. – Ривертонская сама вломилась на тренировку, сама распустила слухи. А до этого была встреча в кафе, где она в открытую предложила «официальную связь», если я вступлю в Сферу Маны. Так что всё это – один большой фарс, попытка загнать меня в угол.

Я посмотрел на него, ожидая реакции. Но Кирилл лишь медленно кивнул, его лицо стало серьёзным.

– Но ты не хочешь спешить с выбором. И особенно не любишь, когда на тебя давят. Верно?

В его словах не было злорадства, только констатация. Это было… неожиданно.

– Несмотря на отсутствие личного общения, ты хорошо осведомлён о моём характере, – отметил я сухо. – В отличие от неё.

– Это моя работа – изучать людей, – он пожал плечами. – Особенно тех, от кого может зависеть будущее. Знаешь, наша организация… Она бы и не появилась, не соберись здесь в таком количестве те, из кого потом сложилось ядро Сферы Маны. Мы стали их противовесом.

Он облокотился на стол, его голос понизился, стал более доверительным, хотя мы были одни.

– Противоречия между аристократами и простолюдинами были всегда. Но именно в стенах Тульской академии в последние годы конфликт вышел на новый уровень. Сферисты не просто вербуют – они травят, целенаправленно и жестоко. Выжимают из талантливых студентов из низов все соки, заставляя подписывать кабальные контракты на службу. А тех, кто сопротивляется… Их ломают. Психологически, а иногда и магически. Заставляют уходить. Я знаю имена и истории. И это не просто конкуренция, Алексей. Это уничтожение потенциала нашей страны.

Слова Велеславского висели в тихом воздухе аудитории. Они звучали слишком громко и пафосно для этого пустого помещения. Но в его глазах не горела фанатичная убеждённость, как это было с Ольгой. Лишь усталость.

– А правда ли, что для разорившихся аристократов нет бюджетных мест? – спросил я, вспоминая историю Горновых.

Кирилл на миг сник, затем нехотя кивнул.

– Да. Это… дыра в законодательстве. Но пойми, у аристократа, даже разорившегося, всегда больше шансов пробиться. Связи, браки с условием предоставления образования… Да, система не идеальна. У нашего сословия полно своих болезней. Но это не повод вымещать неудовлетворённость на тех, кто заведомо слабее и не имеет никакой защиты. Все эти силы лучше бы пускать в общее полезное дело, а не растрачивать… Вот так.

Он помолчал, давая мне переварить его слова.

– Говорят, число аристократических родов сокращается, – вновь вставил я.

Кирилл покачал головой, и в его глазах промелькнула досада. Похоже, он понимал, что я решил зайти сразу с больных тем, но не пытался увиливать от ответа, и это мне нравилось в нём.

– Не знаю. Подобная статистика засекречена императорским родом. Так что, скорее всего, это правда. И скрывают столь неудобную истину, чтобы не сеять панику среди элиты и не укреплять позиции… определённых оппозиционных групп. Наша академия по сути мини версия империи – два непримиримых лагеря. Только там ставки куда выше.

Кирилл посмотрел на меня внимательно.

– Как думаешь, зачем род Романовых триста лет назад начал политику сближения сословий и поощрения талантов из низов?

– Чтобы ускорить прогресс, – ответил я то, что знал из учебников. – Использовать весь потенциал империи. Чем больше магов, пусть и слабых, тем сильнее страна. Не только мы пришли к этому, это общемировая тенденция.

– Поверхностный ответ, который дают всем, – Кирилл усмехнулся, но без злобы. – Проблема лежит куда глубже, к сожалению. И сейчас, поверь, не время и не место для такого разговора. Лучше обсудим это в… более подходящей обстановке.

Ну, я и не надеялся, что он мне просто так всё расскажет в пару предложений. Ожидаемо, всё будет очень даже непросто.

– Ты имеешь в виду – в общественном месте? – я позволил себе лёгкую усмешку. – Чтобы, например, графиня Ривертонская и её друзья из Сферы увидели, что у неё нет монополии на моё внимание? Чтобы слухи поутихли?

Искренняя, почти озорная улыбка озарила лицо Кирилла.

– Именно. Я бы с огромным удовольствием сам указал Ольге на её место. Думаю, мы можем устроить небольшое, но показательное мероприятие. Я сообщу тебе время и место. Договорились?

– Договорились, – я поднялся на ноги.

Всё шло по плану. Я получал нужную мне встречу, выручал Гарева и ставил Ольгу на место одним махом.

– Тогда до связи, Алексей, – Кирилл снова взялся за карандаш, но его поза была теперь более расслабленной, победоносной. – И спасибо за разговор.

Я вышел в пустой коридор. В голове гудели его слова: «проблема лежит куда глубже». Что это могло значить?

Но сейчас это было неважно. Важно то, что я сохранил контроль над ситуацией и оттягивал момент выбора. А заодно использовал их противостояние в своих целях. Пока они друг перед другом будут красоваться, я ещё какое-то время спокойно поживу.

* * *

Кабинет отца был впечатляющим. Я появился в этом мире именно здесь и ещё тогда удивился его нарочитой роскоши. Отец ценил это место и предпочитал здесь только работать, но не принимать посетителей. Для деловых встреч существовало отдельное помещение в бизнес-центре, либо их назначали на главном заводе – в зависимости от статуса самого гостя. Потому-то над слугами он решил провести суд в библиотеке – чтобы не осквернить это место.

Платон Борисович сидел за своим огромным дубовым столом. Его лицо было непроницаемо, как и всегда.

Крайне редко он выражал какую-то эмоцию. Как в тот раз, когда я появился в этом мире. Те воспоминания снова и снова возникали в моей голове. Как же сильно всё изменилось с того времени…

Он только что выслушал мой сухой, выверенный доклад, подкрепленный папкой документов от Пухликова. Всё же ничего лучше у меня не нашлось. Я изложил всё о хищениях Лизы, о злоупотреблении её доверием Константина, не забыл и о мутных землях на окраине области. Говорил без эмоций, без пафоса или торжества, как на военном совете, констатируя угрозу репутации и финансовой стабильности.

Отец медленно закрыл папку, отодвинул её от себя, сложил пальцы домиком. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, упёрся в меня.

– Я услышал тебя. Я разберусь. Документы оставь.

Вот и всё. Ни взрыва, ни упреков сыну, который шпионит за мачехой, ни даже тени огорчения. Только холодное, административное «разберусь».

– Как именно? – не удержался я, хотя знал, что ответа не последует.

Отец ответил не сразу, словно обдумывая. В его глазах не было ни злости за вопрос, ни одобрения. Был просто взгляд.

– Это не твоя забота, Алексей. Ты выполнил свой долг, сообщив. Дальнейшее – моя ответственность. И в советах по управлению семейными делами от второкурсника я не нуждаюсь. Придёт время, и ты всё поймёшь сам.

Что ж, разговор окончен. Предательство в семье – это просто пункт в повестке, который глава рода «возьмет в работу». А я должен вернуться в академию и не отсвечивать. Лишь изредка помогать Терентию на заводе с налаживанием административных вопросов типа подписи на важном документе. В остальном там справлялись и без меня. Все нужные ремонты и перестройки уже были сделаны, и завод работал на всю мощность, радуя своими показателями. Но это всё, что мне доверялось, лишь эта песочница, не более.

– Как скажешь, – ответил я, вставая. В груди клокотал холодный и колючий гнев, но лицо, надеюсь, оставалось таким же каменным, как у него. – Спасибо, что выслушал.

Он кивнул, уже возвращаясь к бумагам на столе. Я повернулся и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

В полумраке коридора я замер на секунду. «Разберусь». Это могло означать что угодно. Суровый разговор с Лизой? Официальный запрос в банк? А могло означать и привычное, удобное «замять». Хотя, я бы порадовался, если бы он, например, потребовал все долги по распискам с этого Константина. Но почему-то мне казалось, что он не сделает ничего. Даже не усилит контроль над её расходами, даже на время. Всё останется как есть, та самая «идиллия» в понимании отца, от которой меня уже тошнило. Потому что Лиза – любимая жена, часть семьи.

Конечно, отчасти из-за этого своего качества он не выкинул сына, несмотря на все его проступки. Но я хотя бы не воровал, лишь действовал неумело, пытаясь привлечь его внимание, которого так не хватало. Так что я прекрасно понимал прежнего Алексея. Но Лиза – взрослая женщина, а не недолюбленный подросток.

Червь сомнения точил изнутри, холодный и убедительный. Отец был рационален, но его рациональность слишком часто упиралась в сохранение статус-кво, в избегание «лишних движений». Авантюра Лизы была абсурдна, но именно своей абсурдностью она могла показаться ему не опасной, а просто досадной глупостью, которую нужно тихо устранить, а не вырезать на корню.

Я быстро спустился в прихожую и вышел в осеннюю ночь. Воздух снаружи, хоть и холодный, пробирающий, пах свободой. И немного наступающей зимой. Не свободой от правил, а свободой от этого давящего, абсурдного театра, где на откровенное предательство закрывают глаза.

Вызвав такси, я направился в академию. По мере того, как я удалялся от родового имения, тяжесть в груди понемногу отпускала. Там, в стенах общежития, в комнате, которую мы делили с Василием, не было этой гнетущей стены непонимания и абсурда. Там я действительно мог хоть на что-то влиять.