Текст книги "Хейтер из рода Стужевых. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Зигмунд Крафт

Соавторы: Тимур Машуков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 14

Я вошёл в магическую тренировочную с предвкушением – наконец-то моя магия огня продвинется! А то, кроме базовых элементов, я не знал абсолютно ничего. Потому очень удивился, заметив Гарева с длинным чехлом в руках. Такие использовали для переноса мечей в том числе, но чаще именно болванок.

– Дверь захлопни, студент, – усмехнулся он на мою реакцию.

Пока я закрывал проход в этот бункер, учитель уже достал те самые металлические болванки, которые я не ожидал здесь увидеть. Но всё же он не спешил начинать, долго и внимательно рассматривая меня.

– Не ожидал от тебя такой прыти, Алексей. Какие у тебя отношения с Ольгой Ривертонской?

– Никаких, – пожал я плечами. – Позлил немного, она сама виновата, слишком уж длинный язык.

– Надеюсь, это действительно так, – ухмыльнулся он. – Ривертонская является активной сторонницей Сферы Маны.

– Эм… Буду иметь в виду…

К чему эта информация? Я как не собирался встревать в местные политические разборки, так мнение и не поменял. Но опять появилось мерзкое чувство, как тогда в Тамбове – что меня настоятельно пытаются втянуть в чужую игру.

Благо, продолжать тему учитель явно не собирался.

– Бери, – он бросил один из мечей мне в руки. Я поймал его автоматически, озадаченно смотря на эфес.

– Фехтование? – не скрыл удивления. – Я думал, мы будем заниматься магией.

– Сегодня обсудим не магию как таковую, а её манеру… течения.

Он сделал паузу, чтобы я проникся фразой, но что-то всё равно не стало особо понятнее, о чём он говорил.

– В прошлый раз мы вспоминали о том, – продолжил Гарев, – что любая даровая магия имеет свои особенности. И это распространяется в том числе на движения человека, если он хочет иметь сродство со своей стихией. Поверь, истинного мага своей стихии можно узнать по микродвижениям, даже когда он не использует ни крупицы маны. А тренироваться этому пониманию мы будем на мечах.

– Так… а магия? – мой голос был растерян. – Почему здесь, а не на обычном полигоне?

– Потому что мы магией и будем заниматься, – Гарев принял нейтральную стойку, клинок стал продолжением его прямой руки. – Просто начнём с другого конца. Я заметил, что, несмотря на довольно грубую работу с маной, ты имеешь очень хороший контроль над ней. Это большая редкость, многие тратят годы на сродство со стихией. И всё же ты не знаешь одной базы, которую изучают во всех стихийных родах, и у каждой стихии она своя. Этому я и хочу тебя обучить.

Он сделал лёгкое движение запястьем – не укол, а плавную, волнообразную проводку клинком по воздуху, будто рисуя восьмёрку. Всё бы ничего, но я ощутил ту самую притягательность, схожую с артефактом, потому напряг глаза и заметил начерченный знак в воздухе.

Я так и замер с открытым ртом. То есть, Павел Сергеевич использовал меч действительно как продолжение своей руки! Обычно же оружие представляло собой скорее трамплин, костыль. И вот так тонко контролировать нагрев на расстоянии именно через меч – я даже не представлял, как это возможно.

– Твоя стихия – продолжение твоего тела. Воздух и предметы можно преодолевать как пропасть, а можно использовать манопроводящую структуру как часть себя. Из чего угодно, не это важно, а то, как это делать.

Он опустил клинок и посмотрел на меня прямо.

– Твой огонь – не разрушительная субстанция. Для тебя он – продолжение тела. Родная, безопасная, послушная среда. Как вода для водника. Если ты в глубине души боишься его или считаешь чем-то чуждым, что нужно подчинять силой – ты не маг огня. Ты его надсмотрщик. Это колоссальный труд, проделанный впустую. Такого мага полноценным считать нельзя.

Я на это лишь усмехнулся, так как огонь уже был продолжением меня.

И он подтвердил мои мысли:

– Но ты уже прошёл этот этап, потому приступим к главному. Просто следи за моими движениями, за маной.

Гарев снова поднял меч. Его движения стали ещё медленнее, но в них появилась странная, гипнотизирующая текучесть. Словно пёрышко на ветру. Круговые разводы, мягкие отведения, плавные переходы из одной позиции в другую. Ничего похожего на резкие выпады или отрывистые блоки академического фехтования. Точнее, это как раз они и были, но словно обтёсанные. Я внезапно для себя понял, что уже видел подобное у некоторых других студентов и считал плохой проработкой.

– Это не какая-то отдельная школа фехтования, – продолжал двигаться в стандартных, но всё же немного иных движениях учитель. – Это философия, которая ложится на что угодно. На любое оружие и стиль боя. Главное здесь – единение со своей стихией, без взывания к ней напрямую. Достаточно просто даровой маны. Увы, ты не видишь её движений внутри моего тела.

Он остановился и покачал головой.

– Но это можно почувствовать. Просто, используй в теле циркуляцию крупиц даровой маны и попробуй себя слегка подталкивать. Не целенаправленно для мощи, а лишь слегка. Ощути эти волны в себе.

Я попытался скопировать его движения. Сначала вышло деревянно и нелепо. Моё тело привыкло к жёстким, резким действиям в бою, их я оттачивал всё это время. Всё, как учил Холодов. И эти недотанцы шли против моей сути. Плавные волны казались неестественными и глупыми, ещё и вступали в конфликт с той самой маной, что струилась по телу.

– Не думай о форме. Думай о намерении, – поправил меня Гарев, подходя ближе и корректируя угол моей руки легким движением. – Ты не делаешь укол. Ты направляешь поток. Отсюда… через вот это место… и выводишь вот сюда. Чувствуешь инерцию? Чувствуешь, как энергия не прерывается, а переливается?

Я закрыл глаза на секунду, отключив зрительный контроль. Попытался представить не клинок, а свою удлинённую руку странной формы. И вдруг – почувствовал. Неловкое, едва уловимое ощущение непрерывности. Как будто, совершив круг, движение само хочет перейти в следующее, а не закончиться, не «прыгнуть» вовне. Будто клинок и правда часть моего тела.

– Лучше, – констатировал Гарев. – Теперь соедини это с большей маной. Иди по увеличению концентрации, но не выпускай наружу. Просто позволь ей течь внутри, повторяя траекторию движения.

Я сделал глубокий вдох. Разбудил дар внутри – не яростное солнце, а тот самый ровный костёр. Выделил от него ручеёк энергии побольше и направил её по руке, в кисть, пытаясь синхронизировать с плавным круговым движением меча.

И случилось странное. Мана не рванулась с привычной жадной скоростью. Она… замедлилась. Стала вязкой, тягучей, как тёплый мёд. И тратиться её стало в разы меньше, она будто сама себя не отдавала, но при этом я ощущал смертоносность инерции. Казалось, она выходила за пределы моего тела вопреки здравому смыслу. Не сама мана, а именно ударная сила.

Движение клинка начало самостоятельно подпитывать этот цикл, создавая что-то вроде замкнутого контура.

Я делал круг за кругом, и с каждым разом удерживать этот поток становилось легче, и я усиливал ручей. А потом достиг потолка – если использовать больше, то огонь просто выльется за пределы моего тела и клинка.

– Вот оно, – тихо сказал Гарев, наблюдая. – Я знал, что ты быстро это освоишь. Теперь усложним. Наступай, я постараюсь быть медленным.

Я был слегка пришиблен внезапным озарением и эйфорией от происходящего. И как сам раньше до этого не додумался? Я ведь уже давно ощущал это тонкое течение родовой магии, но совершенно не придавал ему значения. А оно на деле оказалось очень важно и открывало ещё больше перспектив.

Родовой дар и до этого тонко контролировался мной, сейчас же я будто надел артефакт, подобный Венцу, хоть и послабее. А всего-то и требовалось слегка изменить подход.

Наш поединок не был полноценным, это скорее выглядело как лёгкое прощупывание противника. Даже когда Гарев начал ускоряться, я не испытал дискомфорта.

После определённой границы он всё же взял верх своей техничностью – мне до такого уровня ещё далеко. Но затем мы перешли к более полноценной магии – я выпустил огонь из себя и… чуть не спалился. Так как огонь следовало подкрашивать.

Будто почувствовав изменения во мне, Гарев слегка нахмурился и вскоре завершил занятие:

– Теперь ты знаешь, с чем работать. Не буду мешать. Следующее занятие пройдёт в лаборатории.

Я кивнул и остался один. Всё же, начать работать с Гаревым было правильным решением. Конечно, теперь мне требовалось вновь привыкать к изменению цвета пламени, уже с новой техникой, но это мелочи.

* * *

Интерлюдия

Вип-зал ресторана «Кристалл» был окутан приглушённым золотистым светом, запахом дорогого парфюма, выдержанного вина и звуками фальшивого смеха. Мария сидела на краю дивана, словно гостья в собственном кошмаре. Её зелёное платье, тщательно подобранное для этого вечера, казалось теперь нелепым и тяжёлым.

Когда пришло сообщение от Виктора – первое после того скандала в коридоре рядом с медпунктом арены – в ней вспыхнула робкая, глупая надежда. Он звал её в ресторан короткой фразой. «Приходи, любимая, я буду тебя ждать». И смайлик с поцелуем. Она понадеялась, что он осознал свою ошибку, и это будет полноценное свидание, только для них двоих. Девушка в деталях представляла тихий разговор, его извинения, может, даже признание, что был неправ.

Реальность оказалась ушатом ледяной воды на голову. Встреча была общей. Виктор восседал в центре, окружённый тремя своими приятелями-баронами и их блёклыми спутницами. Он встретил её не смущённым взглядом, а широкой, бесстыдной улыбкой, будто ничего и не было. Потянул её к себе, грубо обнял за плечи, усадив на диван рядом, не оставив выбора.

– Маша пришла! Наконец-то! – объявил он так, словно она опоздала на праздник. На его праздник.

Мария растерялась. Всё её подготовленное достоинство, вся обида рассыпались перед этой наглой, самоуверенной игрой. Она позволила ему держать себя за талию, её тело напряглось, стало деревянным, но не сопротивлялось. Это было проще, чем устроить сцену.

И понеслось. Виктор, подогретый алкоголем и вниманием свиты, снова и снова возвращался к единственной теме – своём «случайно-ошибочном» поражении и неминуемом реванше.

– Это был сговор небесников, я тебе говорю! – гремел он, стуча кулаком по столу, заставляя звенеть бокалы. – Но ничего! Рожинов достанет мне вещь. Такую вещь… Он даже не поймёт, что случилось! Просто упадёт, и всё. Я его по стенке размажу! Он будет ползать в моих ногах и умолять о прощении!

Его друзья поддакивали, их девушки восхищённо ахали. Мария молча смотрела на него. И видела не будущего победителя, а испуганного, уязвлённого мальчишку, который кричит громче всех, чтобы заглушить собственный страх.

«Его слова пусты, собственно, как и всегда», – с горечью подумала Стужева.

Опять какой-то артефакт извне, который даст ему Валентин. Тот самый, который сам проиграл, хотя стремился к силе, как и Алексей. И был взрослее, умнее.

А Виктор… Ни слова о том, что он сам станет сильнее. Что он сам что-то понял, чему-то научился. Всё какие-то связи и чудо-артефакты.

Перед глазами стоял нахальный Алексей, гордо поднявший голову. Не все бои проходили для него легко и просто. Он получал такие раны, от которых Марию коробило, но никогда не падал и не сдавался. Когда противник считал, что победа у него в кармане, Алексей контратаковал из невозможного положения.

«У него есть то, чего нет у тебя, – пронеслось в голове у Марии, глядящей на размахивающего бокалом Виктора. – Он ищет истинную силу, а ты лишь простую победу. Победу любой ценой, кроме одной – цены работы над собой. И поэтому ты проиграешь. Звезда и развитие дара не всё, есть что-то глубже простых отработанных ударов мечом».

Компания напивалась всё больше, смех становился громче и пошлее. Чья-то рука на мгновение коснулась её колена, «случайно». Виктор этого даже не заметил, он был поглощён собственной персоной.

И тогда Мария почувствовала это не головой, а всем существом – физическое, почти тошнотворное отторжение. Не к нему – к себе. К тому, что она здесь делает.

«Просто, он не достоин тебя. Всё», – слова Алексея раздались в ушах так громко, что она вздрогнула.

Стужева не сказала ни слова. Просто плавно, как во сне, освободилась из-под расслабленной руки Виктора и встала. Никто не обратил внимания – все были слишком заняты. Она взяла свою маленькую сумочку и направилась к двери.

– Маш, куда? – лениво бросил Виктор, даже не оборачиваясь полностью.

– На минутку, – тихо солгала она, и голос её прозвучал так странно ровно, что даже она сама удивилась.

Она вышла в тихий, прохладный коридор, отделявший вип-зону от остального мира. Гул голосов и хриплый смех сразу стали приглушёнными, как шум из-под толстого слоя воды. Она прислонилась к стене, закрыла глаза, делая глубокий, дрожащий вдох.

Брат был прав. Совершенно, абсолютно прав. Этот человек – не просто негодяй. Он – никчёмность. Красивая, громкая, титулованная, но пустая оболочка. И она… она чуть не променяла свою гордость, свой рассудок, своё будущее на эту оболочку. Ради чего? Ради иллюзии избранности? Ради того, чтобы после его поражений быть крайней, а в моменты мнимых триумфов – украшением на его руке?

Она открыла глаза. Взгляд был чистым, без слёз. Только холодное, ясное осознание.

Мария не вернулась в ту комнату. Она прошла по коридору, миновала удивлённого официанта, вышла на ночную улицу. Холодный воздух обжёг лёгкие, но это было очищающе.

Она не знала пока, что ей нужно. Но она точно знала теперь, что ей НЕ нужно. И первый шаг прочь от этой ненужности был сделан. Без сцен, без прощальных слов. В её будущем нет места ни Виктору Хомутову, ни его пустым обещаниям. И как она раньше не могла понять таких очевидных вещей?

* * *

Лекционная аудитория после занятия по магическому праву гудела, как растревоженный улей. Студенты собирали вещи, спорили, строили планы на вечер. Мы с Васей так же переговаривались, не спеша укладывая свои тетради в сумки, чтобы уйти, когда в нашем секторе наступила резкая, неестественная тишина.

Все головы повернулись в одну сторону. В проходе между рядами стоял старшак с четвёртого курса, с факультета света. Его лицо было спокойным, даже слегка отстранённым, будто он не замечал десятков пар глаз, впившихся в него. Шёпот пополз по рядам: «Велеславский… Что ему здесь надо? Стужева ищет? Опять дуэль?»

Я увидел, как Вася рядом перестал собираться и спокойно уселся в ожидании представления. Я тоже решил пока никуда не спешить – если это и правда по мою душу.

Велеславский не стал вызывать меня жестом или окликом, привлекать внимание грубо, как делали некоторые до него. Он просто увидел меня, нашёл взглядом, и его серые, невозмутимые глаза чуть смягчились. Парень направился к нам. Не спеша, но и не медля.

Вся аудитория замерла в немом ожидании спектакля: вот сейчас будет вызов. Сейчас будет очередная стычка, громкие слова.

Но он подошёл и… сел. На пустое место за партой прямо перед нами, развернувшись к нам боком. Его движение было настолько естественным и неагрессивным, что всеобщее напряжение на миг дрогнуло, сменившись полным недоумением.

– Алексей Стужев, – сказал он, и его голос был тихим, ровным, предназначенным только для нашего маленького круга. Вокруг воцарилась мёртвая тишина – все жадно ловили каждое слово. – Не помешаю? Позволь представиться, Кирилл Велеславский.

Он представился просто, не упоминая титула, но я знал эту фамилию – графская. Его взгляд скользнул по Васе, задержался на секунду, с лёгким, едва уловимым кивком признания его присутствия:

– Льдистый Василий, я полагаю?

Тот кивнул, нервно сглотнув, а граф вернулся взглядом ко мне.

– Граф Велеславский, – кивнул я, стараясь, чтобы голос не выдавал настороженности. – Чем обязан?

Ему будто не понравилось такое обращение, он слегка скривился, но лишь на мгновение, будто ему на ногу наступили.

– Наблюдаю за твоим прогрессом, – ответил он, как если бы мы обсуждали погоду. – Дуэли с Хомутовым, с Ветвицким, с Глыбовым… Да и остальными, с третьекурсниками. В каждом бою видна не только сила, но и работа мысли. Умение учиться на лету. Это редкость. Особенно для второго курса, на котором ещё даже разделения по стихиям нет.

Рядом кто-то сдавленно кашлянул. Шёпот стал чуть громче: «Он что, хвалит его?»

– Благодарю за оценку, – ответил я сдержанно. – Но вряд ли ты пришёл, чтобы сделать мне комплимент публично.

Уголок его рта дрогнул – что-то вроде улыбки.

– Прямолинейность – ценное качество. Ты прав. Комплименты не входят в мои планы. Я пришёл, потому что считаю, с тобой стоит познакомиться получше. Вне рамок курсовой субординации и дуэльной лихорадки.

В аудитории кто-то не сдержал удивлённый выдох. Это было неслыханно. Старшак, граф, сам подходил к «выскочке» второкурснику не для того, чтобы поставить на место, а для знакомства.

– Наше общение может быть взаимно полезным, – продолжил Велеславский, не обращая внимания на шепот за спиной. – Мир Академии шире, чем кажется с первого-второго курса.

Он достал из кармана плотную матовую визитку и положил её на край нашей парты.

– Мы с друзьями на днях собираемся вместе и хотели бы видеть тебя. Принимаешь приглашение?

Я взял визитку, удивившись клубу. Некислое заведение. Мало посадочных мест, бронь чуть ли не за месяц. Студентов там не жаловали, лишь изредка можно было протиснуться. Прежний Алексей бывал там лишь пару раз из-за дороговизны.

– Зачем? – спросил я вновь, глядя ему прямо в глаза. Пусть слышат все.

– Потому что побеждать – это талант, – так же прямо ответил он, поднимаясь. – Но выбирать, с кем строить будущее после победы – это мудрость. Подумай об этом, Стужев.

Он кивнул мне, затем – Васе, и так же спокойно, как и вошёл, направился к выходу. Аудитория расступилась перед ним, пропуская в гробовой тишине, которая взорвалась бурным гомоном, едва дверь за ним закрылась. На меня обрушились десятки взглядов: завистливых, недоумевающих, расчетливых.

Я сунул визитку во внутренний карман, игнорируя жгучее любопытство окружающих.

– Пойдём, – тихо сказал я ошарашенному Васе.

Мы вышли в коридор, и только там я позволил себе тяжело выдохнуть.

– Да как ты это делаешь? – прошептал Вася, смотря на меня с завистью.

– Делаю что?

– Находишь все эти возможности? Сначала Ривертонская, теперь Велеславский!

– Возможности? – хмыкнул я. – Как бы не так. Похоже на ловушку от Хомутова. От него можно ожидать что угодно.

– Думаешь? – поубавил пыл Василий. – Он не смотрел на меня с презрением.

Я лишь пожал плечами. Идти на встречу не собирался.

Позже мне удалось собрать про этого Кирилла больше информации. Выяснилось, что он не чета Хомутову. Велеславские имели заводы по переработке материалов из Разломов, они жили этим. Все здоровые и способные представители рода являлись военными и находились с той стороны.

А ещё – этот самый Кирилл являлся активным членом Небесной Лестницы. Да вы издеваетесь?.. Ну уж нет, я в это вляпываться не собираюсь!

Глава 15

Тишину комнаты Марии нарушал лишь негромкий стук клавиш ноутбука. На экране медленно рос текст реферата по истории магического права. В этой рабочей атмосфере она чувствовала не покой, а хрупкую, новую твёрдость внутри – осадок от той ночной прогулки и ледяного прозрения. Сейчас её цель – с достоинством окончить академию. Отец наверняка позволит ей пойти дальше, на четвёртый и пятый курс, где преподают ещё больше магии и дают специализацию ещё и по мирным управленческим направлениям. Если Алексей смог поддержать работоспособность завода, то и она докажет, что сможет помогать в делах рода ничуть не хуже.

Дверь открылась без стука. Вошла Елизавета Андреевна. Она мягко закрыла её за собой и села на край кровати, поправив складки своего роскошного платья. Мать Марии всегда выглядела просто потрясающе, отчасти и это тоже боготворила в ней дочь. Её красивое лицо выражало сейчас лишь материнскую озабоченность.

– Машенька, милая, – голос её был тёплым, вкрадчивым. – Почему ты игнорируешь Виктора? Он звонит, пишет. Мальчик очень расстроен. Искренне не понимает, чем заслужил твоё холодное поведение.

Мария оторвалась от экрана, сердце ёкнуло. Она ожидала чего угодно – упрёков за учёбу, разговора о предстоящем девичнике подруги-однокурсницы дочери, которая выходила замуж через три месяца – но только не этого. Не того, что Виктор побежит жаловаться её матери.

– Мама, я… – голос её дрогнул. – Я не хочу с ним общаться. Он же… Он сам меня оскорбил! И даже не извинился! Он вёл себя так, будто я его собственность, которая должна прощать любые унижения!

Она пыталась вложить в слова ту ярость и обиду, но под ровным, спокойным взглядом матери они звучали как неубедительный детский лепет.

– Дорогая моя, – Елизавета Андреевна вздохнула с лёгкой, снисходительной укоризной. – Мужчины, особенно такие амбициозные, как Виктор, часто бывают глупы в выражениях чувств. Они могут обидеть, даже не заметив этого. Но разве его внимание, его статус – не лучшее доказательство серьёзности намерений? Ты должна быть мудрее.

– Но он даже не пытался поговорить! Позвал на встречу, но был не один. Вёл себя вызывающе и так, будто ничего не произошло! Будто совсем недавно не обвинял меня во лжи и своих проблемах! – вырвалось у Марии, её голос был полон праведного негодования. – Да и сейчас он даже не додумался прислать мне цветов с извинениями, а… пожаловался тебе…

Её голос стих. Было неудобно обвинять мать в том, что она заступается за мерзавца.

– Он не жаловался, милая. Он проявил беспокойство, – поправила мать, и в её тоне зазвучали стальные нотки. – И в прошлую вашу встречу он не извинился потому, что это сделала я от твоего имени. Вот он и решил, что вопрос улажен, и повёл себя как обычно. Будто этого глупого конфликта не было. А ты почему-то вместо того, чтобы воспользоваться случаем, и продолжить эти перспективные отношения, игнорируешь его звонки.

Мария замерла. Холодная волна прошла по спине.

– Ты… что? – прошептала она, не веря ушам.

– Это называется женской мудростью и тактом, Машенька, – Елизавета Андреевна улыбнулась тонкими губами. – Иногда нужно помочь мужчине сохранить лицо, чтобы он мог сделать следующий шаг. Он тут же пригласил тебя на встречу. Видишь? Всё решается просто. И не столь важно, что вы были не вдвоём, а с его друзьями. Наоборот, это признак того, что он не скрывает тебя от своего круга, а всем показывает, что ты его девушка и будущая жена.

– Это неправильно! – голос Марии сорвался, в нём задрожали слёзы. – Ты не имела права!

– Я имею право заботиться о будущем своей дочери, – голос матери стал холодным и неоспоримым, как указ. – Граф Хомутов – блестящая партия. Ты позволишь минутной ссоре разрушить то, что мы с тобой так долго выстраивали? Это не благоразумие, это – глупость.

В этот момент на тумбочке завибрировал телефон Марии. На экране горело имя «Виктор». Елизавета Андреевна кивнула на аппарат.

– Ответь. Будь умницей. Покажи, что ты взрослая девушка, а не капризный ребёнок.

Рука Марии дрожала, когда она взяла трубку. Она чувствовала на себе тяжёлый, ожидающий взгляд матери.

– Алло? – её голос прозвучал чужим и плоским.

– Мария, наконец-то! – в трубке звучал довольный, победный тон Виктора. Ни тени смущения или извинений. – Я ждал. Ладно, забудем этот пустяк. На завтрашний вечер я забронировал столик в «Изумруде». Будем только мы двое, ты ведь этого хотела?

Мария молчала. В ушах гудело. Она видела лицо матери – безупречное, своим выражением диктующее единственно верный путь. И его голос в ушах, полный уверенности и словно кричащий: «смотри, на какие жертвы я иду, как ты и хотела».

– Х… хорошо, – выдавила она.

– Отлично! В восемь. Не опаздывай, – он бросил это как приказ и отключился, не сомневаясь, что все будет выполнено.

Мария медленно опустила смартфон. Елизавета Андреевна встала и подошла к дочери, чтобы погладить её по волосам. Она нежно улыбнулась, смотря сверху вниз.

– Вот видишь? Всё налаживается. Тебе просто нужен был небольшой толчок в правильном направлении. Одень то синее платье, оно ему нравится.

Она вышла, оставив дверь приоткрытой. Мария сидела неподвижно, глядя в пустоту. По щекам текли тихие, беззвучные слёзы. Девушка чувствовала себя так, будто на неё вылили ушат грязных, липких помоев. Унижение от поступка Виктора смешалось с беспомощной яростью от материнского вмешательства и леденящим страхом перед завтрашним вечером.

Всё внутри кричало, протестовало, рвалось наружу. Но многолетняя привычка подчиняться, верить, что мать «знает как лучше», что её путь – единственно возможный для баронессы Стужевой, оказалась сильнее.

Она даст Виктору этот шанс. Не потому что верит в него, а потому что не нашла в себе сил отказать матери. Это была не уступка, а капитуляция. И соль, просыпавшаяся на нанесенную рану, была в том, что где-то в глубине души Мария всё ещё надеялась – а вдруг? Вдруг он и правда изменится? Хотя разум уже знал ответ. И от этого было ещё горше.

* * *

Пот стекал по спине ледяными ручейками, но в груди приятно горело – отличная получилась тренировка. Вася только что еле устоял на ногах после моей последней комбинации, и на его лице читалось смесь восхищения и лёгкой обиды.

Я хлопнул его по плечу, мы обменялись парой шуток и направились к шкафчикам.

– Завтра повторим, – бросил я через плечо, доставая ключ. – Ты почти поймал ритм.

– «Почти» – ключевое слово, – проворчал Вася, вытирая лицо полотенцем. – У тебя, кажется, лишняя пара рук.

Я усмехнулся.

– Ничего, скоро догонишь, – похлопал его по плечу одной рукой, второй открывая свой шкафчик. – А сейчас я в маготренировочную. Гарев подкинул мне много хороших идей для занятий. Ты со мной?

– А что ещё делать, – устало вздохнул он, понимая, что это тоже нужно.

Хотя, он искренне не понимал, зачем я провожу по несколько часов в том помещении, когда сам он заканчивает куда быстрее.

Бутылка воды лежала с краю, я тут же открыл её с характерным хлопком и отпил. Вздохнув, взял телефон и проверил новые сообщения. Одно из них было от частного детектива, того самого, что отслеживал для меня перемещения Елизаветы.

Коротко, сухо, не по делу: «Алексей Платонович. Не по заданию, но видел вашу сестру, баронессу Марию Стужеву. Через час она будет в ресторане „Изумруд“ на Пречистенской. Встреча с Виктором Хомутовым. Посчитал нужным сообщить. Игнат».

Написано полчаса назад.

Внутри всё сжалось в ледяной тяжёлый ком. Не удивление и даже не разочарование. Чистая, раскалённая ярость, знакомая и почти уютная в своей простоте. Она хлынула в грудь, затопила сознание, но не вышла наружу. Костёр будто встрепенулся до небес и опять вернулся к изначальному состоянию. Лишь по телу разлились лёгкость и энергия, больше ни тени от усталости.

– Алексей? – позвал Вася, насторожившись. – Что-то не так?

Похоже, или лицо меня выдало, или часть маны просочилась вовне.

Я медленно выдохнул, отправил сообщение с благодарностью и повернулся. Теперь на моём лице была лишь лёгкая улыбка.

– Ничего серьёзного, – сказал я, голос ровный, будто из чугуна отлитый. – Срочное дело по роду. Придётся пропустить тренировку по магии.

Он хотел что-то спросить, но увидел что-то в моих глазах и лишь кивнул.

– Удачи.

Я не побежал, а пошёл быстрым, чётким шагом, ощущая, как гнев переплавляется в холодную, режущую целеустремлённость.

Общежитие, душ, смена одежды на дорогой костюм для выхода в свет – глубокий синий, который так хорошо сочетался с моими глазами. Ещё десять минут на дорогу на такси.

Сообщение пришло за полчаса до того, как я его увидел. Сборы и путь заняли ещё сорок минут. И вот я у ресторана «Изумруд», который сиял в осенних сумерках хрусталём и позолотой даже с улицы. Место для тех, кто любит показывать статус и платить за воздух. Хостес, юноша в идеально сидящем фраке, блокировал мне путь с вежливой, непроницаемой улыбкой.

– Извините, господин, у вас забронировано? У нас без брони нельзя!

Я не стал спорить. Просто достал пачку купюр, не глядя вытащил несколько крупных, сунул ему в руку.

– Меня ждут, – сказал я, и в моём тоне не было места для возражений.

Его глаза округлились, пальцы рефлекторно сжали деньги. Он заколебался на долю секунды, чем я и воспользовался, пройдя мимо. Что-то говорить или догонять он не стал. Значит, взятку принял.

Здесь было три зала, в двух я не увидел нужных мне людей, а вот третий перекрыл ленточкой – никчемное препятствие для кого угодно.

– Стойте! Там частное мероприятие, вам нельзя! – услышал я голос того самого хостеса, но проигнорировал.

Голубков я увидел сразу, у дальнего окна, за столиком с белоснежной скатертью. Марию в голубом платье узнать было легко – её прямая, гордая осанка была хорошо знакома.

А вот Виктор располагался лицом ко мне. Он что-то говорил, его рожа светилась тем самым знакомым самодовольством. Ухмылка, полуприкрытые глаза, царственный кивок. Он чувствовал себя победителем, вернувшим своё. Кулаки так и зачесались съездить по этому хлебалу, но я не подчинялся своим импульсам.

Я двинулся между столиками, не обращая внимания на удивлённые взгляды пары официантов. На лице была нервная усмешка.

Виктор поднял глаза и увидел меня. Всё его самодовольство сползло с лица, как маска, оставив бледную, пустую гримасу. Он испугался – это первая реакция. А вот потом его перекосило от злости, и запоздало эта энергия докатилась и до меня. Но он не сказал ни слова. Только сжал вилку в руке так, что костяшки побелели.

Мария, почувствовав перемену, обернулась. Её глаза, такие похожие на материнские, встретились с моими. В них не было ни вызова, ни даже страха, лишь искреннее удивление.

Я подошёл к их столику, не сводя с Виктора взгляда, взял свободный стул у соседнего пустого стола, поставил его рядом и сел. Спина прямая, руки скрестил на груди.

– Что, отдыхаете? – спросил я, и мой голос прозвучал ехидно, почти дружелюбно. – И как оно, весело?

Виктор аж поперхнулся от злости. Вилку сжимал так, будто был готов вогнать мне в глаз в любой момент.

– Да, было, – прошипел он, с трудом выдавливая слова, – пока не появилась твоя уродливая рожа.

Я ожидал, когда выскажется Мария. Опять начнёт заступаться за этого идиота и винить меня во всех смертных грехах. И уже подготовил отповедь для неё, полную ядовитого сарказма и давления на болевые точки. Но она сделала нечто невообразимое.

Мария легко положила пальцы на мой локоть, заставляя повернуться к ней. В её взгляде не было ни капли презрения и злобы, а лишь… Мольба? Я растерялся от такого выражения её лица, словно передо мной беззащитный ребёнок.

– Нет, – очень тихо, но чётко сказала она, глядя прямо мне в глаза. – Совсем не весело. Алексей… Забери меня отсюда. Пожалуйста.

Всё внутри у меня оборвалось. Шок. Такого я точно не ожидал. Вся ярость на неё и Виктора улетучилась. Это что-то новенькое. Я насторожился, не совсем понимая, как реагировать на такое. Но всё же кивнул, коротко и жёстко.