Текст книги "Хейтер из рода Стужевых. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Зигмунд Крафт

Соавторы: Тимур Машуков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

– Хорошо, – только и сказал.

Мы поднялись одновременно. Именно в этот момент к столику подошли двое крепких мужчин в тёмных костюмах – охрана ресторана. Их взгляды скользнули по мне, остановились на Викторе.

– Всё в порядке, Виктор Павлович? – спросил один низким басом.

Я ответил раньше Хомутова, обернувшись к ним. Моя улыбка была уверенной.

– Всё прекрасно, джентльмены. Просто семейное дело. Мы уже уходим.

Охранники переглянулись, оценивая ситуацию. Виктор молчал, скрежеща зубами. Этого было достаточно.

Мы сделали шаг, другой. И тут Виктор наконец не выдержал.

– Стой! – его голос прозвучал громко, полный ненависти. – Ты… ты вечно становишься между нами! Ты совсем не думаешь о сестре, о её счастье! Так продолжаться не может!

Он встал, опёршись руками о стол. Его глаза горели ненавистью и чем-то ещё. Азарт? К чему бы это.

– Я вызываю тебя на дуэль, Стужев! Публично! Чтобы раз и навсегда покончить с этим!

В зале воцарилась тишина. Я медленно повернулся к нему уже всем корпусом, позволив себе едва слышно рассмеяться. Ничему его жизнь не учит!

– Согласен, – сказал просто. – Я, помнится, обещал тебе сломать ноги, если увижу вас вместе. Вот и законный повод будет.

Его лицо исказила гримаса торжества. Что-то явно удумал, но меня это не особо волновало.

– Мечтай, выскочка, – хмыкнул он. – Это я тебе переломаю кости. Все.

– Посмотрим, – я бросил взгляд на бледную, но молчаливую Марию. – Мы уходим.

Наверное, стоило обговорить, что он пойдёт в дуэльный комитет первым – уже завтра утром. Но ничего, не обломаюсь, сам это сделаю, и пусть только попробует отказаться. Пущу слухи о его трусости, гордость Хомутова такое не переживёт, сам прибежит.

Охранники, понимая, что дуэльный вызов – дело формальное и благородное, лишь молча расступились. Мы прошли через зал под пристальными взглядами и вышли на прохладный вечерний воздух улиц.

Тут к нам тут же подкатила машина с табличкой. Работяги-таксисты ожидали, что клиенты такого заведения пешком не ходят. И это давало им шанс подзаработать.

Я открыл дверь для Марии, она молча села. Сам обошёл авто, сел рядом. Машина тронулась. Водитель спросил, куда ехать, я назвал адрес дома Стужевых.

Тишина в салоне была густой, звенящей. Казалось, она была готова взорваться в любой момент. Либо я, либо она, но кто-то должен был заговорить о произошедшем.

Но мы молчали.

Я смотрел в окно на мелькающие огни Тулы. Она сама решила уйти и пока этого было достаточно. Объяснения будут потом.

Машина мягко остановилась у знакомых чугунных ворот поместья нашего рода. Огни главного дома тускло светились в глубине парка. Я уже взялся за ручку двери, собираясь выйти, когда холодные пальцы вцепились мне в запястье.

– Нет, – тихо, но надрывно сказала Мария. Её глаза в полумраке салона казались огромными и водянистыми. – Отвези меня в академию. В общежитие. Пожалуйста.

Я замер, оценивая её взгляд. Ни каприза, ни истерики. Только усталое, твёрдое решение. Кивнул водителю, не задавая вопросов.

– Возвращаемся. Тульская магическая академия, главный вход.

Машина развернулась, и поместье вскоре осталось где-то позади. Мария откинулась на сиденье, не выпуская моей руки, что было очень странным для меня.

– Она заставила, – начала сестра, глядя в тёмное окно. Голос был монотонным, будто заученным. – Мама. С самого первого дня. «Он граф, Машенька. С такими связями. Ты станешь графиней. Наш род поднимется».

Она удачно передразнила сладковатые, убедительные интонации Елизаветы.

– И я… я поверила. Мне казалось, это идеально. Что он… Что он меня любит. Что я смогу его изменить. Что у меня всё получится. Не получилось. И не могло получиться.

Она замолчала. В салоне было слышно лишь монотонное гудение и незначительный шум улицы. Магические двигатели работали как электрические – бесшумно и без выхлопов.

– А сегодня, за этим столиком, пока он говорил о том, как «поставит Алексея на место» после нашего примирения, пока он смотрел на меня не как на человека, а как на… На трофей, который снова перешёл в его владение… Я вдруг поняла.

Мария резко повернулась ко мне. В её глазах буквально стояли слёзы, потому что замерзали от дара. Она сняла льдинки, бездумно растирая их между пальцами.

– Они оба меня использовали. Всё это время. Мать – как ступеньку. Чтобы говорить всем, что её дочь графиня, и неважно, какая по счёту жена. А Пётр… Он ведь должен стать главой дома – по её мнению, разумеется. А совсем не я, хоть она часто восторгалась силой моего дара. Виктор… Для него я всегда была одной из многих. Лишь случайное совпадение, что он так и не смог… – она отвела взгляд. – Ты понимаешь. А потом он привык ко мне, да и взъелся на тебя. Я для него лишь способ самоутвердиться и досадить тебе. Так ведь?

Я смотрел на неё, на это болезненное, запоздалое прозрение. И слегка кивнул. Что-то очень крупное в лесу сдохло, раз до неё дошло. Последний мамонт.

– Да, – тихо сказал я, кивнув, и её пальцы сильнее сжали моё запястье.

– ТЫ ВСЕГДА ЭТО ЗНАЛ! – вырвалось у неё, голос сорвался на крик, полный боли и обвинения. Слёзы, наконец, хлынули, но падали льдинками. – Почему? Почему ты не сказал мне? Почему не остановил⁈

Я лишь смотрел на неё с усмешкой.

– А ты бы мне поверила на слово, Маша? – спросил тихо. – Или бросила бы те же слова, что и всегда: «Ты просто завидуешь! Ты не понимаешь нашей любви!»?

Она замерла, её губы дрогнули. Гнев испарился, оставив лишь пустоту и стыд. Сестра отвела взгляд, снова уткнувшись в окно. И отпустила мою руку. Я молча достал из кармана чистый платок, протянул ей. Она взяла его, сжала в кулаке, потом прижала к глазам.

Интересно, почему девушки не носят свои платки? Обычно им это нужно больше, чем парням.

Мы не говорили до самых ворот академии. Такси остановилось. Она вышла, я – за ней, расплатившись с водителем. Ночь была тихой, холодной и пустой. Середина недели, все студенты усердно готовятся к парам. Мы шли медленно по пустынным и чистым аллеям академического парка. Деревья уже давно стояли голыми.

Почти у самого общежития её голос прозвучал так тихо, что его почти заглушил ветер:

– Валентин Рожинов. Он… Он что-то даст Виктору. Какой-то артефакт. Виктор хвастался, что на этот раз у него будет «сюрприз», который не оставит тебе шансов. Я не знаю наверняка, что это, но он уверен в победе. Будь осторожен.

Я остановился. Маша прошла ещё пару шагов и обернулась. В свете одинокого фонаря её лицо казалось очень детским и потерянным.

– Спасибо, – искренне сказал я.

Не за предупреждение, а за то, что вообще сказала. Для неё это нечто невообразимое. Или для меня с её стороны?

Она кивнула, сжала платок в руке, потом резко развернулась и почти побежала по дорожке, ведущей к освещённому крыльцу общежития. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.

Я остался стоять один среди осенней пустоты. Усмешка, холодная и беззвучная, тронула уголки губ.

Значит, Рожинов? Пф. Какой бы они артефакт не готовили, сами по себе эти вещи значат не так много, как профессионализм тех, кто их использует. А это явно не про Хомутова.

Гордыня Виктора поистине не знала границ. Она ослепляла его, не позволяя видеть очевидного: что любая игрушка, любая внешняя сила – лишь костыль. А настоящая сила, та, что ломает кости и низвергает с небес, рождается внутри. Из жгучего желания, холодного расчёта и стальной воли.

Он так и не научился оценивать свои силы. И не ведал последствий своих поступков. Потому что обычно он их избегал из-за своего высокого социального статуса.

«Пусть попробует, – подумал я, глядя на тёмные окна академии, которые были видны через парк. – И на этот раз, когда он упадёт, то уже не встанет».

Глава 16

Утром я пришёл в дуэльный комитет первым. Мою заявку приняли без проблем, буднично. Из трёх столов был занят только один – за ним сидел старшекурсник-магистрат, уткнувшись в экран терминала.

Он поднял на меня равнодушный взгляд. Я сообщил, что пришёл зарегистрировать вызов на дуэль с Виктором Хомутовым. Магистрат лишь безразлично кивнул и принялся вбивать данные, изредка переспрашивая детали: причина, условия, ставка, если таковая имеется. Всё как обычно.

К концу дня, как только Хомутов подтвердит вызов, будет назначена дата. Очередной пункт в моём расписании, не более.

Вообще, дуэльный комитет здесь работал не так, как в Тамбове. Там человек постоянно находился на месте, обычный рабочий день. А вот магистрат, взявший эту подработку здесь, обязан был отсиживать минимум пять часов в сутки. Но расписание он составлял так, как ему удобно. Два часа утром и ещё три после обеда, не более. С четвёртого курса расписание у студентов во многом становится индивидуальным. Я, естественно, подобные варианты рассматривать не собирался, это больше на простолюдинов рассчитано.

* * *

Лязг учебных клинков вместе с болезненными вскриками наполняли тренировочный зал. Шло общее для потока занятие по фехтованию. Ряды студентов, расставленных по парам внутри очерченных квадратов. А между ними ходил преподаватель – барон Утёсов. Как всегда, хмурый и вечно всем недовольный. Я давно заметил, что он излишне придирчив к простолюдинам, будто срывался на них из-за какой-то личной неудовлетворённости.

Конечно, разница в отношении к представителям разных классов ощущалась всегда и везде, в том же Тамбове прослеживалось подобное. Но здесь всё же происходило больше перегибов, причём системных. Простолюдинов или игнорировали, или намеренно унижали, причем как студенты, так и учителя. Буквально по грани ходили. После спортивных занятий многие шли прямиком в лазарет. Благо, им по квоте полагалось немного зелья, и травмы быстро заживали. А вот мне, аристократу, нужно было или своим пользоваться, или платить огромные деньги.

Я отрабатывал с Васей комбинацию из трёх ударов с переходом, но что-то было не так. Его ответы стали запаздывать, движения потеряли живость, казались механическими. Взгляд, обычно сосредоточенный, беспокойно метнулся куда-то за моё плечо, в сторону соседнего квадрата.

Я прервал атаку, опустил меч, после чего обернулся.

На соседнем квадрате шла своя «тренировка». Баронесса Стефания Темниева, высокая, с красивым, но чрезмерно высокомерным лицом и идеальной стойкой, методично теснила свою соперницу.

В паре с ней оказалась миниатюрная брюнетка Аня Мельникова. И это выглядело даже не как спарринг, а полноценное избиение. Каждый удар Стефании попадал в цель, Аня давно сбилась и не могла восстановить стойку для защиты.

В таких случаях противник обязан дать время прийти в себя и вновь начать повторять заучиваемую на занятии комбинацию. Но Темниева останавливаться не собиралась, ещё и ловко манипулировала отступлением Мельниковой, чтобы та ненароком не вышла за пределы квадрата. Даже не знаю, как долго они там кружили на потеху некоторым студентам.

Темниева работала не остриём меча, а била плашмя, как палкой. Жёсткие, хлёсткие удары приходились по предплечьям, по бёдрам, по корпусу Мельниковой, не неся фехтовальной пользы, но явно причиняя боль. Каждая атака сопровождалась едкой, шипящей усмешкой, слышной даже нам. Разумеется, о происхождении девушки.

Аня отчаянно парировала, но её защита трещала по швам, она отступала, спотыкаясь, и по её лицу было видно, что она стискивает зубы, чтобы не вскрикнуть. Смотреть на подобное было неприятно.

Василий стоял, как вкопанный, его пальцы белели на рукояти меча. Он был весь напряжён, готовый сорваться в любой момент. Но не делал этого.

Я вздохнул и уже собирался стать соперником зарвавшейся баронессы – подобное учебный процесс позволял, как объявился Утёсов.

– Квадрат шесть! Прекратите этот балаган!

Все замерли. Темниева с театральным вздохом опустила оружие, приняв невинный вид. Мельникова, едва держась на ногах, опустила голову, пытаясь отдышаться. Её руки заметно дрожали от напряжения, а губы были плотно сомкнуты, чтобы ненароком не издать болезненный стон или всхлип. Она постоянно сглатывала ком в горле.

Но Утёсов направился не к баронессе. Вместо этого он подошёл к Ане, и его лицо, всегда суровое, исказилось настоящим презрением.

– Мельникова! Это что за позорное зрелище? – его голос, привычно громкий, теперь звенел ледяной яростью. – Ты не боец! Ты даже подобия защиты выстроить не можешь! На что только смотрела приёмная комиссия, пропуская такое… убожество? Таким, как ты, место не в академии, а на подсобных работах! Ты только время достойных студентов тратишь! И занимаешь место кого-то более перспективного.

Тишина в зале на миг стала гробовой, чтобы вновь наполниться перешёптываниями. Некоторые студенты, простолюдины и те дворяне, что попроще, смотрели на Аню с искренней жалостью, но в их глазах читался страх – пошевелиться, вступиться, и тем самым перетянуть внимание на себя, стать объектом чужого гнева. Другие – в основном отпрыски знатных родов – перешёптывались, бросая на Аню брезгливые взгляды.

Я уловил обрывки шепота: «…выгонять надо», «мусор… зачем их вообще берут…», «бедная Стефания, не повезло с партнёршей…».

Темниева, воспользовавшись паузой, подобострастно добавила:

– Павел Игоревич, я даже не знаю, что делать. С такими… партнёрами невозможно отрабатывать программу. Это не спарринг, а издевательство над искусством фехтования.

Аня больше не могла это выносить. Её плечи затряслись, а меч выпал из рук. Этот звук эхом прокатился по помещению.

Препод вновь наградил студентку уничижительным взглядом и приказал поднять оружие. Вот только Аня, не поднимая глаз, бросилась к выходу, прикрывая лицо рукой.

– Куда⁈ – взревел ей вслед Утёсов. – Удрала⁈ Бегство с урока – тяжелейший проступок! Буду докладывать в деканат! Это тебе не сельская школа, где можно вести себя как вздумается!

Но девушка уже выскочила в коридор. Учитель, фыркнув, махнул рукой.

– Ты, – ткнул он пальцем в одного из оробевших простолюдинов, – на скамейку. Отдыхай, всё равно пользы ноль. Темниева, встань с Волковым. Хоть кто-то тут умеет держать клинок на приемлемом уровне.

Я перевёл взгляд на Васю. За время разыгравшейся сцены он поначалу был полон ярости, а сейчас вместо этого пришло беспокойство. Он сжимал и разжимал пальцы вокруг рукояти меча и будто порывался так же уйти с занятия, но не решался. Взгляд его был прикован к опустевшему проходу, куда убежала Мельникова.

– Вась, – тихо сказал я, положив руку ему на плечо. Он дёрнулся, как от удара. – Успокойся. Она просто однокурсница. Не в первый и не в последний же раз подобное происходит…

Он резко повернулся ко мне. В его глазах не было ни капли того спокойного человека, с которым я только что фехтовал. Лишь боль и ярость, которые он не мог и не хотел объяснять. Я ощутил идущее от него тепло своим даром и растерялся. Да что на него нашло?

– Просто однокурсница, – пробормотал он, и в его голосе звучала такая горечь, что мне стало не по себе. Он выдернул плечо из-под моей руки. – Да. Конечно. Ты прав. Чего это я…

Прозвучало как откровенный сарказм, так что я не нашёлся, что ответить.

– Чего стоим, кого ждём? – появился рядом Утёсов. – Занятие не закончено, продолжаем!

И мы продолжили, вот только Вася был совсем рассеян и постоянно поглядывал на дверь. А когда прозвенел звонок, то сунул мне болванку в руки и побежал на выход. Даже слова не сказал!

Я в недоумении смотрел, как он скрылся за дверным проёмом, а в голове прокручивалось произошедшее. Подлость Темниевой, лицемерие Утёсова, униженная Мельникова. И вот теперь – внезапная буря в близком друге, которой сложно было найти объяснение.

Что-то здесь явно не так. Разумеется, закрывать глаза на подобное я не собирался. Так что торопливо скинул болванки в ящик и направился следом за своим другом.

Благо, он замешкался в гардеробной и я вскоре его нагнал, а потом шёл следом, держась на расстоянии. Вася был так возбуждён, что ничего не замечал вокруг. Передвигался быстро, почти бежал, но не в сторону общежития, а вглубь академического парка, к дальним, мало посещаемым аллеям. Где осень уже оставила свои метки – голые чёрные ветви и ковёр из жёлто-бурой листвы, которые ещё не убрали дворники.

Вася свернул за полуразрушенную беседку, обвитую мёртвым плющом. Я замедлил шаг, подошёл тихо, прислонился к холодному камню. И услышал голоса. Её – сдавленный, прерывистый от рыданий. И его – тихий, полный беспомощной нежности, которую я никогда от него не слышал:

– … не стоит так, Аня. Это же… Это неизбежное зло. Нужно просто не обращать внимания.

– Не обращать внимания⁈ – её голос сорвался на высокую, болезненную ноту. – Она била меня, Вася! Билa! На виду у всех! А он… Он сказал, что я убожество! Что лишь незаслуженно занимаю чужое место! И все смотрели… Все видели! Терпеть? Да как? Как можно терпеть, когда каждый день тебе напоминают, что ты никто? Грязь под ногами у таких, как она⁈

– Нужно терпеть. Иначе… Иначе нас сомнут. Тебя точно. Я ведь… Я тоже не из их круга, Аня. Дворянин – не аристократ. Для них я почти что свой, пока удобен. Но если я начну бросаться на защиту… Станет только хуже. Ты ведь знаешь отношение остальных к Алексею. Я просто хочу тебе помочь. Тихо. Как могу…

– Помочь? Ты же сам говорил – лучше не афишировать, что мы вместе тренируемся. Скажи, я ведь для тебя обуза? Так, может, обузой и останусь? Может, мне и правда уйти? Зачем мне это? Первый год был адом… Этот – ещё хуже. А что будет потом? На третьем курсе, когда начнётся магия стихий? Ты думаешь, мой талант догонит чей-то родовой дар? – её голос был наполнен болью и отчаянием. Она видела тупик, в котором находилась, и не знала, сколько ещё сможет терпеть. – Я всегда буду на ступень ниже. Всегда. Даже ниже тебя… Как ни тренируйся, это бесполезно…

Они говорили так, будто просто тренировались, но интонации ясно намекали о том, что они куда ближе друг другу. Да и с чего вдруг Васе помогать какой-то студентке?

Во мне закипела странная смесь: резкое раздражение на Василия и какая-то тяжёлая, неприятная догадка. Они скрывались, и в скрывались в первую очередь от меня. Почему он ничего не сказал? Неужели… Неужели это и есть отношение вассала к сюзерену? Не беспокоить сверх меры, всё решать самому. Будто мы и не друзья, как я наивно полагал.

Я решительно шагнул из-за угла беседки. Они сидели на сырой каменной скамье: Аня, съёжившись, с красными, опухшими глазами, и Вася, склонившийся над ней, с лицом, искажённым мукой и заботой.

– А я-то думал, куда это мой верный вассал смылся, – сказал я, и мой голос прозвучал холоднее, чем планировалось.

Оба вздрогнули, будто пойманные на месте преступления. Василий вскочил, заслонив собой Анну инстинктивным движением.

– Алексей? Что ты тут делаешь?

– Почему, – перебил я его, медленно приближаясь, – мой друг и, якобы, самый близкий человек, счёл нужным скрывать от меня… это? – я кивнул в сторону Ани. – Неужели Мельникова тебе настолько не важна, что о ней даже упомянуть не стоило? Или я последний человек, с кем ты захочешь обсуждать подобные отношения?

– Нет! – выпалил Вася, его лицо побледнело. – Это не про тебя! Это про них! Про всех! Если узнают, что она мне… что мы… – он споткнулся о слова, – … что она мне небезразлична, на неё начнут давить вдесятеро сильнее! Через неё будут бить по мне! А через меня – по тебе! Ты же сам магнит для неприятностей! Я хотел её… защитить. Хоть как-то. Давал материалы, тренировал…

«Защитить, скрывая», – подумал я с горькой усмешкой. И в его глазах я увидел не ложь, а настоящий, животный страх. Он разрывался между девушкой и другом. Да вот только в такой ситуации на двух стульях не усядешься, как ни старайся.

Он ведь влюблён, вон как прикрывает её грудью. Рыцарь доморощенный. Вот только с защитой катастрофически не справляется, судя по всему. Боится, что наша дружба, моё положение только сделают её более привлекательной мишенью. И ведь он прав, по сути. Ирбис отпор даст, а вот Мельникова… Где ей взять столько боевого опыта и поскорее?

Но меня всё равно посетило очень нехорошее чувство потери чего-то важного. Пропасть между нами, казалось, уже начала расширяться. Он – дворянин сейчас, на деле – барон, проживший большую часть жизни простолюдином. Вася застрял между миров и явно сам не знал, кем же является на самом деле. Ещё и этот вассальный договор. Я – барон, пусть и необычный, но часть системы, в которую он пытался вписаться. И стал. Уже не другом, а вассалом. Тем, кто служит, а не дружит, как раньше. Став моим вассалом, начал видеть в меня прежде всего господина, от которого нужно что-то скрывать? Неужели это начало конца?

Я тяжело вздохнул, сгоняя накатившуюся обиду. Сейчас было не время.

– Ладно. Разбор полётов – потом. Сейчас вы оба идёте в общежитие, переодеваетесь и приходите на следующую пару. Опаздывать из-за этого цирка с конями – верх глупости.

Я перевёл взгляд на Аню. Она смотрела на меня испуганно и настороженно, словно ждала очередной уничижительной тирады. Маленькая, жалкая. Но да, симпатичная, есть в ней что-то. Значит, такой типаж Васе нравится?

– А что делать дальше, – продолжил я, – будем решать вместе. Но не здесь и не сейчас. Вообще вы, конечно, молодцы, дотянули. Решили, что проблема сама рассосется? Не ожидал от тебя, Василий.

Льдистый хотел что-то сказать, протестовать, но встретил мой взгляд и замолчал. Он кивнул коротко и помог Ане подняться.

Она не смотрела ни на кого, уткнувшись взглядом в землю, будто испытывая стыд. Оба пошли в сторону корпусов в обнимку, а потом разделились. Он – чуть впереди, она – следом, будто его тень.

Я смотрел им в спины, сам медленно шагая следом. Раздражение копилось внутри тяжёлым, неприятным комом.

Вася все скрывал, боялся. Думал, что я – часть проблемы. И самое гадкое – он, возможно, был по-своему прав. Но от этого не становилось легче. Дружба, которая казалась выкованной из стали в Тамбове, здесь, в Туле, дала первую зловещую трещину. И я пока не понимал, можно ли её залатать.

Да и что делать с Аней? Я мог нанять её, взяв под своё крыло. Вот только лишь лично, как Игната детектива. А чтобы она стала частью рода, нужно разрешение отца. И что-то мне подсказывало, что он не согласится. Хотя, за спрос не бьют.

Как произошло с Василием в Тамбове – уже не прокатит. Там я был членом основной семьи, наследником, потому имел полное право действовать от имени своего рода. А здесь именно отец имел первостепенную легитимность. Так что просто не будет.

Да и если задуматься – а зачем мне эта Мельникова? Она откровенно слабый маг. Конечно, дело может быть банально в низком уровне образования, но что более вероятно – в таланте. Как она сама и сказала уже – талант никогда не сравняется с даром. А у Васи – дар. Интересно, она в курсе?

В общем, мне было о чём подумать помимо учёбы, на парах. И решаться проблема не хотела ни в какую.

Словно вишенка на торте, от Игната пришло очередное сообщение-отчёт. Он якобы нашёл любовника моей мачехи, фото прилагалось. Вот только… Лицо было подозрительно знакомое. Память прежнего Алексея не без труда подкинула информацию – это брат Елизаветы. Причём имя на ум совершенно не хотело приходить. Просто прежний «я» не интересовался ничем, связанным с мачехами. А братья Лизки периодически заходили к нам в гости. Точнее, к сестре, отец редко к ним выходил.

Так же Игнат сообщил, что Елизавета передала мужчине крупную сумму денег наличными. Вот это уже интересно, как раз то, что мне нужно, потому я попросил дальше следить за мачехой, но уделить внимание и её братцу.

Вечер приближался, а я всё не знал, что мне делать. Надо было поговорить начистоту с Васей, но я боялся услышать от него оправдания именно вассала, а не друга.

Момент наступил. Я вернулся с магической тренировки, а в комнате Вася оказался не один. Аня мялась, украдкой осматривая комнату. Конечно, ведь это почти полноценная квартира, не то что клетушки простолюдинов с удобствами на этаже.

Мы сели. Я на своей кровати, эти двое напротив. Все молчали, никто не решался заговорить первым. Пока не раздался стук в дверь.

На удивление, это оказалась Мария.

– Что тебе? – грубо ответил я, не пуская её в комнату.

От такого обращения сестра опешила.

– Я… Хотела просто сказать… Там обновили списки дуэлей. Вы с Хомутовым через десять дней. Вот.

– Десять? – я искренне удивился. У меня расписание плотное на три недели вперёд, какие десять дней? Неужели с кем-то договорился и поменялся местами?

– Да, он же магистрат. Сферист… У него связи в деканате… Я могу войти?

Немного поколебавшись, всё же пустил её. Мельникова белая совсем стала от ужаса. М-да, и как она живёт вообще в этом мире? А вот Мария просто удивилась девушке в комнате, но сразу поняла, чья она гостья.

– Вот это да! – всплеснула она руками. – И как давно?

– Ты… о чём? – сконфуженно ответил Вася. Он явно не хотел видеть мою сестру на таком важном совещании.

– О вас разумеется! Как давно встречаетесь?

Слово за слово, диалог пошёл. Мария оказалась на удивление полезна и расслабила гнетущую атмосферу. Вскоре мы уже пили чай с печеньем и выговорились.

К моему облегчению, Вася просто не хотел подставлять меня как своего друга, а не скрывать личную жизнь от сюзерена как нечто несущественное. Просто он не хотел мне мешать. Странные выводы, конечно, но он и правда запутался. Так что я выдохнул.

А вот по поводу Ани сестра проблемы вообще не видела. Просто Льдистый должен объявить себя парнем девушки и вызывать всех подряд на дуэль, стоит только кому-то косо посмотреть. Он парень сильный, справится.

В случае чего я мог вызвать на дуэль за оскорбление уже Льдистого, как дворянина из моего рода. Так что весёлая жизнь намечалась у Васи, примерно как у меня. Но он был только счастлив. И от того, что его проблема разрешилась, и от обилия боевого опыта в ближайшем будущем.