Текст книги "Хейтер из рода Стужевых. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Зигмунд Крафт

Соавторы: Тимур Машуков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

– Алексей Стужев?

Все тут же заткнулись, а я подтвердил предположение мужчины с сединой в волосах. Я знал его в лицо, как и то, что он вёл какие-то предметы у старших курсов.

Лет сорока, лицо худощавое, с острыми чертами и внимательными, проницательными глазами цвета тёмного янтаря. Его взгляд мне показался неприятен, читался в нем какой-то нездоровый интерес, почти как у Ярового. Будто меня перед покупкой разглядывают и видят насквозь, все мои достоинства и недостатки.

Он подошёл ко мне и поинтересовался, есть ли у меня свободное время. Оно было.

– Ну, мы пойдём, – тут же слились «друзья».

Вася тоже кивнул мне и ушёл.

– Я – доцент кафедры стихии огня, Павел Сергеевич Гарев, – представился мужчина, не протягивая руки, лишь слегка кивнув. Его голос был ровным, без эмоций, но в нём чувствовалась внутренняя сила. – Веду специализированный курс по развитию огненного дара. Для твоей группы, впрочем, занятия начнутся только в следующем семестре.

Он сделал паузу, давая мне осмыслить. Понимать бы ещё, что. Ждёт, что я начну восторгаться, что на меня внимание обратили? Не на того напал.

– Хотел поздравить с победой. И… высказать профессиональное восхищение. Контроль, который ты продемонстрировал над пламенем… Он далёк от академических канонов, но оттого лишь интереснее. Особенно учитывая спектр и прозрачность. Ты ведь сдерживал его, не использовал на полную, верно? Да и себя в целом сдерживал.

Я слегка наклонил голову, скрывая настороженность. Похвала от незнакомого преподавателя после дуэли – нестандартная ситуация. Ещё и понял то, что я скрывал.

– Благодарю, Павел Сергеевич.

– Значит, не отрицаешь, – он позволил себе лёгкую, едва уловимую усмешку, которая не дотягивала до улыбки. – Я хотел бы предложить тебе кое-что, надеюсь, интересное. Пройти углублённое исследование дара. Сегодня вечером, в моей лаборатории на кафедре.

Вопрос родился мгновенно, рефлекторно:

– С какой стати? Зачем вам это?

Гарев скрестил руки за спиной. Его поза оставалась открытой, но в ней читалась уверенность человека, который держит все козыри. Но хоть взгляд не такой пронзительный, как до этого.

– Потому что это будет полезно в первую очередь тебе, Алексей. Ты – маг огня в роду, исторически связанном со стужей. Скажи честно, у твоих домочадцев есть отработанные, эффективные методики развития именно твоего типа дара? Или тебе приходится пробивать путь практически вслепую, полагаясь на интуицию и обрывки знаний?

Его слова попали в самую суть. В ту самую проблему, с которой я жил всё это время. Отец лишь предлагал учителей, но я, остерегаясь, что дар всё же необычный, выбрал дневники деда. Хоть предположение не подтвердилось, я получил для себя достаточно много. И сам уже собирался просить себе репетиторов у отца. Информации из книг в академии не хватало для меня.

Я не ответил, что было ответом само по себе. Ведь это очевидно – всё то, что он сказал.

Гарев кивнул, как будто получил подтверждение.

– Я вижу в тебе потенциал. Необычный, сырой, но мощный. Твой уровень предподмастерья очень высок, а вот базы для полноценного использования явно не хватает. Мне интересно помочь раскрыться такому дару. Отчасти причина в профессиональной деформации. Видеть, как талант буксует на ровном месте из-за отсутствия правильного инструмента… Это расточительно.

– А в чём ваша выгода? – спросил я прямо, глядя ему в глаза. Бесплатный сыр обычно оказывается в мышеловке.

Павел Сергеевич снова усмехнулся. На этот раз в его янтарных глазах мелькнуло что-то вроде одобрения.

– Прямолинейность – хорошее качество. Выгода… Чистой воды исследовательский интерес. Твой тип пламени, его манера взаимодействия с материей – это редкий подвид, плохо описанный в литературе. Моя диссертация как раз посвящена классификации и особенностям различных огненных даров, выходящих за рамки стандартного. Ты для меня – уникальный случай – живой, действующий. И, – он сделал акцент, – все данные, которые я получу, будут полностью анонимизированы. В отчётах ты будешь проходить как «Испытуемый Альфа» или под другим подобным шифром. Твоя личность и секреты – тайна. Меня интересует только магия. Не переживай, ты не единственный студент, которого я изучаю. Разве что остальные с более старших курсов.

Он говорил довольно убедительно. Слишком убедительно? Возможно. Но в его словах была железная логика. Ему действительно могла быть нужна именно моя уникальность для научной работы. А я… я на самом деле нуждался в проводнике в мире огненной магии, помощь которого не сводилась бы к примитивным «брось шар, создай стену». Базовые заклинания огня – это хорошо, но мне требовался живой учитель.

Но главное – он специализировался на необычных типах огня. Вдруг и мне может что-то подсказать, раз такой специалист?

– Лаборатория на кафедре огня? – уточнил я.

– Совершенно верно. Комната 414. После семи вечера. Никакого давления. Если передумаешь – не приходи.

Он снова кивнул, уже прощаясь, и сделал шаг назад, разворачиваясь.

– Подумай, Алексей. Иногда самый прямой путь – это принять руку, протянутую не из вежливости, а из любопытства. Особенно если это любопытство профессионала, а не обычного наёмника.

Вдали слышался шум арены – дуэли продолжались, а мы находились в отдельном коридоре для дуэлянтов. Прошлый кандидат уже давно прошёл мимо нас со своей группой поддержки, ещё когда был рядом Вася и те двое из прошлой жизни.

Мысли крутились вокруг странного предложения. Риск? Он определённо там был. Доверять незнакомцу? Глупо. Но… «Отработанные методики развития». Этого не могли дать ни отец, ни архивы деда. А Гарев… В его глазах горел именно огонь познания, а не алчности или интриги. Мне казалось, я уже более-менее научился разбираться в людях.

Что ж, посмотрим, куда приведёт этот путь. Я ведь в любой момент могу отказаться. Он не знал моего истинного огня и уровня. Я мог сказать, что жёлтый – лишь этап метаморфозы пламени, и если не сдерживаться, то тогда он становится белым. Или что мне просто белый не нравится, ведь он напоминал направление света, а у меня оно несколько иное.

Для начала посмотрим, что он может предложить в реальности, а потом уже буду принимать окончательное решение.

Глава 8

Дверь медпункта при арене глухо захлопнулась за Виктором Хомутовым. Коридор встретил его гробовой тишиной, нарушаемой лишь прерывистым, тяжёлым хрипом. Вся правая рука – от плеча до кончиков пальцев – пылала фантомной болью, отголоском последних ударов меча Стужева. Лекари успели заглушить самые явные признаки истощения, но от дальнейшей помощи он отказался. На обуви ещё лежала пыль арены.

В коридоре его ждали. Ближний круг – трое баронов, его друзья. Их лица были бледны и напряжены. Они готовились что-то сказать – соболезновать, оправдываться, спрашивать, – но раньше них вперёд бросилась Мария, считавшая себя его невестой. Она подлетела к нему, её глаза сияли не слезами, а лихорадочным, почти истеричным блеском преданности.

– Виктор! Дорогой! Ты… Всё в порядке? Это ничего, это неважно, ты… – она тянулась руками, чтобы обнять, прикоснуться, доказать. – Это лишь мелкая неудача, я с тобой.

Её порыв стал последней каплей. В ушах снова зазвучали слова Алексея: «Если ещё раз увижу тебя рядом со своей сестрой, ты так просто не отделаешься». Они жгли гордыню, впиваясь в самое сердце. Он не хотел выглядеть так, словно подчиняется угрозам Стужева, но внутренняя злоба – едкая, кипящая от унижения, – уже рвалась наружу. И Мария сама подставилась, выйдя вперёд.

Всё унижение публичного краха, вся ярость от осознания, что его превзошли, наконец нашли выход. Удобный и мгновенный.

Он не принял объятий Марии. Резко, почти наотмашь оттолкнул её руки, и она, не ожидавшая таких движений от него, споткнулась на ровном месте, чуть не упав. Опорой ей стала стена, а затем запоздало дошла и боль от удара по запястьям.

– Отстань! – его голос, сорванный и хриплый, прозвучал как удар хлыста. – Это из-за тебя! Из-за твоего проклятого брата! Ты что, не знала⁈ Не предупредила, что у него такие артефакты⁈ Что он…

«…что он настолько силён», – продолжить вслух фразу Виктор не смог, язык не слушался.

Мария замерла, будто её ударили ножом в сердце. Щёки, мгновение назад пылающие румянцем, побелели. Обида, острая и горькая, поднялась комом в горле.

– Я… я пыталась! – её собственный голос сорвался на визгливый шёпот. – Я же говорила тебе, что он изменился, что он сильный! Ты не слушал! Ты только смеялся! Ты…

– Заткнись! – рявкнул он, не давая договорить. Его глаза, налитые кровью, смотрели на неё не как на возлюбленную, а как на источник всех бед. – Когда ты говорила? Ты ничего мне не говорила! Смеешь врать в глаза⁈ Ты ничего не понимаешь! Ты – подставила меня! Убирайся! Все – убирайтесь!

Виктор махнул рукой, обращаясь уже и к своим друзьям. Те, не решаясь перечить, поспешно бросились к выходу, кидая на Марию жалостливые или неловкие взгляды.

Она же стояла, оперевшись на стену, дрожа, чувствуя, как её мир – мир, где она была избранницей могущественного графа, – рушится в прах из-за его же гордыни. Слова Виктора, его взгляд ранили больнее любого поражения.

Хомутов всё ещё сверлил её гневным взглядом, не решаясь на очередную нападку. Он уже понял, что погорячился, но не знал, что предпринять в такой ситуации. Парень никогда не просил прощения и не собирался нарушать это своё кредо.

Не выдержав горечи обиды и этого взгляда, Мария повернулась и бросилась убегать по коридору, не разбирая пути. Слезы, жгучие и позорные, заливали глаза, превращая окружающее в размытое пятно. Она почти не видела, куда двигалась.

Удар был неожиданным и сильным. Она врезалась во что-то твёрдое, потеряла равновесие и отлетела бы, если бы чьи-то сильные руки не схватили её за плечи, грубо, но уверенно удерживая на месте.

– Куда несёшься в таком виде? – раздался над её головой низкий, знакомый голос, полный скорее усталой констатации, чем гнева.

Мария подняла заплаканное лицо. Сквозь водяную пелену перед ней проступили черты Алексея. Он стоял, заслонив собой свет от лампы в узком коридоре, ведущем в комнату дуэлянта. Его лицо было спокойным и умиротворяющим. В одежде не было и намёка на пот или повреждения после дуэли.

Всё, что копилось в ней – обида, унижение, ярость, отчаяние – вырвалось наружу единым, бессвязным вихрем.

– Ты! Это всё из-за тебя! – закричала она, и вместо того, чтобы вырваться, начала бить его ладонями по груди, по плечам, слабо, беспомощно, но со всей силой своего отчаяния. – Ты всё испортил! Всё! Он теперь меня ненавидит! Я его потеряла! Доволен⁈ Победитель! Гад! Гад!

Она не контролировала слова, рыдая и захлёбываясь.

Алексей не отстранился. Он не схватил её за запястья, не оттолкнул. Просто молча выдержал этот жалкий град ударов, а затем одним резким движением притянул её к себе, обхватив так крепко, что она не могла больше размахивать руками. Прижал её голову к своему плечу, а свободной рукой накрыл её затылок, грубо, почти по-отцовски поглаживая её волосы.

– Тихо, – прозвучало прямо над её ухом. Не приказ, а какое-то странное, твёрдое утешение. – Всё уже закончилось. Просто он не достоин тебя. Всё.

Что-то в этом жесте, в этой неожиданной, молчаливой опоре, а не в ответной агрессии, сломало её окончательно. Истерика, питаемая обидой, сменилась глубокими, надрывными рыданиями. Она вцепилась в его одежду, уже не колотя руками, а просто дрожа, рыдая так, как не рыдала, кажется, с самого детства. Вся её напускная независимость, вся игра в светскую львицу и роковую женщину рассыпалась в прах, оставив лишь напуганную, преданную и безумно несчастную девочку.

* * *

Моё участие в родовых делах Стужевых пока оставалось, по большому счёту, декоративным. Я присутствовал на совещаниях и планёрках, кивал в нужных местах, впитывал информацию. Отец доверил мне формальный надзор за старым заводом на окраине – нечто вроде учебного полигона, – но новые, более серьёзные задачи не делегировал. Видимо, присматривался к моим «радикальным» решениям, на которые дал добро. И пока не рисковал остальными предприятиями. Но я не переживал, так как был уверен в новом управляющем и бухгалтере. Они произвели ещё кое-какие кадровые перестановки, и показатели начали расти вверх. Медленно, но верно.

И да, пришлось мне раскошелиться на переоборудование электросетей завода, как то предлагал Терентий Михалыч. Это траты из родовой казны, так что, по сути, пока мои нововведения привели лишь к убыткам. Но я не сомневался, что всё будет хорошо. И отец не разочаруется в моих решениях.

С Платоном Борисовичем мы виделись регулярно – если не каждый день, то через день. Бывали моменты, когда я мог бы намекнуть или прямо сказать о продолжающейся связи Марии с Хомутовым. Что и сделал. Его реакция была вполне ожидаемой: тонкая складка недовольства у губ, короткое «я приму меры», и – ничего. Никаких действий. Пока это были слухи и неподтверждённые уличные сплетни, пока их не застали с поличным, он, судя по всему, не собирался ввязываться в скандал. А может, уже не знал, куда отправлять дочь в ссылку.

Его позиция мне была совершенно не понятна и весь его холодный образ в моих глазах трещал по швам. Потому что, кроме сурового вида, он больше ничем его подкрепить не мог. Лизка крутила им, как хотела, и лишь когда переходила черту, он её осаживал. Но случалось это крайне редко.

Между тем, ситуация Марии становилась всё патовее и норовила стать губительной для неё самой. Поэтому я решился на последнюю, отчаянную попытку обезопасить и репутацию рода, и, как это ни парадоксально, саму Марию от неё же самой. А заодно и морду набить мудаку, пар спустить, так сказать.

Вопрос о том, насколько она мне действительно сестра, всё ещё висел в воздухе. Я принял имя и судьбу Алексея Стужева, а значит, принял и его семью – со всеми её язвами и абсурдом. Где-то в глубине, на уровне укоренившегося инстинкта из прошлой жизни, жило правило: о своих надо заботиться. Вот только эти «свои» – не спесивая мачеха, а взбалмошная сестра, влюблённая в негодяя. Пётр и Александр, младшие, были ещё детьми, с ними я почти не пересекался. А Мария… Мария была проблемой здесь и сейчас. Проблемой упрямой, слепой и невероятно глупой в своей одержимости.

Мой расчёт был прост и циничен. Я знал натуру Хомутова – мелкого, мстительного, с раздутым эго. Публичное поражение должно было вывести его из себя. И на кого, как не на самую близкую на тот момент девушку, вылить весь этот яд? Я рассчитывал, что он сорвётся на неё. Что его гнев, его унижение станут той холодной водой, которая, если не отрезвит Марию, то хотя бы заставит её на секунду усомниться в своём «идеале».

Именно поэтому я и подстерёг её в том пустом коридоре после дуэли. Мои слова – не утешение, а точные, меткие формулировки – должны были стать солью на её свежую, ещё не осознанную рану. Чтобы обида загорелась ярче, а разочарование в Викторе стало горьким и окончательным.

Я не знал, сработает ли это надолго. Упрямство и глупость Марии были феноменальными. Но я обязан был попытаться. Если не как брат по крови, то как человек, принявший на себя груз этой фамилии и понимающий, что один промах, одна скомпрометированная репутация могут потянуть за собой всех.

* * *

Тем же вечером мне ещё предстояла встреча с доцентом кафедры огня Гаревым. Пришёл я точно в срок, постучался, заглянул и получил разрешение войти.

Кабинет 414 напоминал скорее стерильный операционный блок, совмещённый с инженерным центром. Хотя, я и понятия не имел, как должны выглядеть магические лаборатории. Алхимию – магохимию – мы должны были изучать лишь на третьем курсе. А детально стихии своих даров – только со второго полугодия. Не так много осталось, на самом деле, но я не собирался откладывать своё развитие, если появится реальный шанс продвинуться как магу.

Воздух пах озоном и освежающей чистотой. Павел Сергеевич Гарев в белом лабораторном халате стоял у консоли, изучая данные. Когда я вошёл, профессор обернулся, закончив ввод данных, или чем он там занимался, и огромный экран потух.

– Садись, Алексей, – Гарев указал на стул перед дальним столом в углу, который я даже не заметил сразу. Сам он сел туда же, напротив меня. – Рад, что ты не пренебрёг моим предложением.

– Вы обещали рассказать всё подробнее, – напомнил я.

– И расскажу, – Гарев откинулся на спинку стула, его пальцы сложились в замок на столе. – Начнём с того, как всё будет происходить, хорошо?

Я кивнул.

– Для начала, я соберу данные о твоём огне. Самое очевидное и базовое. После, если ты согласишься, мы будем встречаться раз в неделю. Часть времени будет посвящена дальнейшим исследованиям, а часть – твоей тренировке как мага огня. Я помогу с основами, благодаря этому со второго семестра на занятиях стихий ты не будешь выделяться как неуч среди остальных обладателей огненного дара. Кроме того, также останутся встречи раз в неделю как твой факультатив или индивидуальные занятия, – называй как хочешь. Ты получаешь наставление от меня как опытного мага огня, в обмен я изучаю твой огонь, не сам дар, прошу заметить.

Он говорил спокойно, размеренно. Казалось, для него совершенно не имело значения, соглашусь я или нет.

– Всё, что происходит здесь, останется здесь, – продолжал доцент. – Сенсоры в этой комнате записывают только магические параметры – спектр, плотность, энергоотдачу, колебания маны. Никакого видео, никаких записей голоса. Исходный файл автоматически шифруется, а ключ будет только у меня. Мне не хочется, чтобы мои исследования присвоил кто-то другой. Для тебя же это означает полную анонимность. Успокаивает?

– Отчасти, – решил я сразу не показывать свою заинтересованность. Пока что всё выходило так, что я получал бесплатного репетитора, заинтересованного в моём развитии. – Мы будем подписывать договор?

– Разумеется, ты официально станешь моим лаборантом, как и ещё четверо студентов.

Я удивлённо приподнял бровь, и Гарев не мог этого не заметить.

– Ты будешь единственным с даром, а не талантом. Аристократы, как правило, имеют свои ресурсы. Им не интересно сотрудничество с вольным бароном, пишущим докторскую диссертацию. Я не собираюсь вечно сидеть в доцентах, и вы, вместе с другими студентами, поможете мне в достижении целей. А я – вам. Всё просто.

Пока что всё действительно выглядело довольно просто, и я решил согласиться. Гарев тут же довольно ухмыльнулся и протянул мне договор, который я, разумеется, внимательно прочитал.

Бумага была довольно хорошо написана. Многие аспекты нашего взаимодействия чётко прописывались. А ещё был пункт, который меня удивил – не примыкать к сферистам.

В академии, как мне уже успели рассказать Леопольд и Юрий, да и как я сам смог извлечь крохи информации из доставшейся в наследство памяти, существовали две фракции. Если в Тамбове из-за смены ректора разразилась настоящая война, то в тульской академии противостояние было довольно вялотекущим, и большинство студентов этим даже не интересовалось.

В чём суть? Существовали те, кто поддерживал политику императорского рода Долгоруковых, а были консерваторы. Вторые считали, что магия для аристократов, а простолюдины не достойны образования. Якобы, вся мощь магического искусства должна быть сосредоточена в руках избранных.

Несмотря на то, что уже триста лет как дистанция между магами и маглами сокращалась, некоторые всё ещё желали возвращения своего исключительного статуса. Они отрицали, что прогресс последних столетий дал удобство не только простым людям, но и аристократам тоже, а ещё поднял экономику страны. Среди обычного населения стали появляться слабые талантом маги, но теперь они не были предоставлены сами себе, а становились на учёт. Главным образом из-за воинской обязанности, разумеется.

Было ещё очень много всевозможных факторов, но кого это интересовало? Исторически так сложилось, что академия Тулы стала полем спора двух политических идиом. И сейчас напротив меня сидел представитель фракции «Небесная лестница». Они давали шанс всем проявить себя, вне зависимости от происхождения. Вот только я не совсем понимал, при чём здесь политика и учёба.

– А к небесникам мне присоединяться мне не придётся? – нахмурился и посмотрел на преподавателя.

– Желательно, но вовсе не обязательно. Достаточно, что ты не присоединишься к противникам. Слышал, твой отец из нашей фракции. Ты сам не задумывался о предпочтениях?

Алексей мнил себя сферистом, он довольно пренебрежительно относился к не-магам. Собственно, как и Платон Борисович. Вот только Холодов не просто так был лучшим другом главы рода. Ведь все дворяне в прошлом были простолюдинами, и сферисты их также не жаловали, как новую прослойку общества, появившуюся те самые триста лет назад. По этой причине ещё со времён студенчества мой отец относил себя к небесникам. А Алексей против воли отца в этом вопросе идти не хотел. Да и не имел личного мнения, собственно. Просто Юрий был ярым сферистом, а Леопольд, пусть и не яро, но поддерживал его.

– Я в эти политические игры ввязываться не хочу, – ответил я нейтрально.

– Отлично, – улыбнулся Гарев.

Наверное, мне так же стоило отнести себя к идейным небесникам, но, как и сказал, мне подобное не интересно. Разборок мне хватило ещё в Тамбове, больше ни во что подобное я ввязываться не собирался. Льдистов дворянин, но у него есть я, а потому вряд ли кто-то начнёт докапываться до него.

К слову, Хомутов был сферистом, что в его натуре. Он и ему подобные только и могли, что клевать простолюдинов, за которыми не было никаких родов аристократов. Отчасти это даже шло небесникам на пользу – те могли вербовать наиболее перспективных, хоть поступление в услужение и не снимало с них имперской воинской обязанности. Всё же, обучались-то они за счёт государства.

Когда договор был подписан, Гарев провёл первые тесты, чтобы определиться с графиком моего обучения. На дом дал информационные, здесь и сейчас я прошёл практические замеры.

Что примечательно, преподаватель видел, что на мне артефакт – Око Саламандры я не снимал уже по привычке, – но ничего не сказал.

Тесты совершенно непримечательные, и я бы даже сказал, что скучные. Разжечь огонь на время, кинуть его, подогреть прибор и всё в таком духе. Данные он тут же вносил в компьютер, а у меня появилось кодовое обозначение «сигма».

Бланки теста я обещал занести на следующий день. Закончили мы через полтора часа. Вся информация по моему огню будет доступна через неделю. Даже немного интересно, что нового мне поведает доцент Гарев.