Текст книги "Хейтер из рода Стужевых. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Зигмунд Крафт

Соавторы: Тимур Машуков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 6

Просыпаться совершенно не хотелось. Сознание возвращалось волнами. Непонятно было, сон ли это, явь ли – что я лежу в неестественной позе на полу в магической тренировочной.

Похоже, как я сидел, так и упал, вперёд и чуть вбок. Лежал в ужасно неудобной позе: колено согнутой ноги давило в живот, правая рука, которая при падении оказалась подо мной, была изогнута в кисти и пульсировала болью. Хотя, сейчас тупая боль ощущалась вообще по всему телу.

Стоило мне только попытаться двинуться, как я заорал. Точнее, вскрикнул и начал тяжело дышать, стиснув зубы и изредка постанывая. Потому что осознал – действительно настоящая боль случилась именно сейчас.

Казалось, весь скелет хрустел и скрипел, как несмазанные дверные петли в заброшенном доме. А в каждую клетку будто засыпали песок, который царапался, стирая все вокруг себя в кровь.

Я отдышался, заставив себя сесть, вытянув ноги вперёд. Словно немощный старик, пытающийся собрать измученные ревматизмом кости в кучу – от такой мысли хотелось одновременно и смеяться, и плакать. Но плакать, признаюсь, всё же больше. Пришлось приложить волевое усилие, чтобы не упасть на спину и снова не уснуть.

Кряхтя, я повернул голову и посмотрел на зелёные цифры электронных часов: 15:07. Те находились под потолком, показывая, как обычно, еще и влажность, и температуру… Хм, кстати, всего семнадцать градусов, но я вроде не замёрз…

Три часа дня. Следующего после моего эксперимента дня, судя по дате. И сколько же я проспал, интересно? Знать бы ещё, когда точно потерял сознание. В любом случае, все пары однозначно про… пущены. Сейчас вроде как должна идти последняя.

Вот и узнаю, каков староста. На первый взгляд показался нормальным парнем. Вообще, за прогулы в академии не наказывали, вроде как важны именно знания. Но и не поощряли пропуски. Надеюсь, староста меня всё же отмажет.

Вспоминать вчерашнее было страшно. Ту пустоту, боль от ледяных шипов, отчаянную борьбу за одну-единственную искру. Но вместе со страхом пришло и другое чувство – глубокое удовлетворение. Потому что получилось – я это чувствовал. Солнце не зажёг, но и не умер. Стужа сдалась, отступила. Дар… Он изменился. Я это ощущал даже сейчас, сквозь боль. Он был тихим, едва тлеющим, но другим. Не чужим, нет, но будто иным. Как долгожданное обновление привычной компьютерной проги.

Несмотря на боль, надо было встать и хоть немного размяться. Потом уже всё остальное.

С кряхтением и матерными словами, которые мысленно адресовал каждому своему мускулу, я поднялся на ноги. Покачиваясь, как пьяный, сделал несколько простейших разминочных движений – наклоны, вращения плечами. Суставы отзывались ворчливым скрипом и прострелами, но постепенно, хоть и очень медленно, тело начинало оживать. Боль пока не уходила, она просто отступила на второй план, становясь фоном, с которым можно было существовать.

После этой короткой и довольно щадящей зарядки голова начала чуть лучше работать. Да и вроде как считалось, что перед применением магии всегда следует размять тело. Не зря же я каждое утро так и делал, как и большинство других магов. Кто уже работал и понимал всё, разумеется. Потому что сейчас у меня была не просто мышечная усталость от тренировки, а истощение на клеточном уровне. Магическое похмелье, помноженное на физическую цену за ту адскую гимнастику, которую я устроил со своими источником и даром.

Потом я подумал про одежду. Вчера, перед тем, как начать эксперимент, я переоделся в обычный тренировочный комплект, который было не жалко. И сложил свою прочную одежду в выдвижной ящик в полу, специально предназначенный для хранения личных вещей во время длительных сеансов тренировок.

И не зря. От кофты остались лохмотья. Ткань была не просто порвана в нескольких местах – она выглядела так, будто её изрешетили из дробовика, а потом местами прижгли паяльной лампой. На штанах тоже зияли дыры, края которых были оплавлены, превращены в чёрные, хрупкие корки.

Я долго смотрел на это безобразие, пытаясь понять, как это вышло. Потом до меня дошло. Вчера, в тот момент, когда я выплёскивал наружу магию для истощения, создавая «жирные» стены пламени… Контроль тогда был не абсолютным. Часть энергии, дикая, не поддающаяся сдерживанию, должна была прорваться сквозь моё физическое тело. Не наружу в виде заклинания, а внутрь, в материю, которая была ближе всего – в одежду.

Внешние проявления я так хорошо контролировал, что не заметил, как изнутри меня самого рвётся пламя, от которого плавится ткань. Но было и что-то ещё – сырая мана. Она разрушала саму структуру ткани, превращая ту в тряпьё.

Так что да, хорошо, что переоделся. Эти вещи не жалко – выкинул и забыл.

Подошёл к стене, наклонился и нажал на почти незаметную панель. Ящик с лёгким шипением выдвинулся. Там лежала чистая качественная одежда – тренировочный костюм из плотной, дорогой ткани. Моя прелесть. Целёхонький. Ну, и нижнее бельё тоже. Хоть я и ощущал себя сейчас грязным, липким, но душ и прочие радости будут после.

Я быстро переоделся, сгрёб тряпьё в охапку. Хотел было сжечь даром, но вовремя остановил себя. Рано. Так что вещи отправил в сумку.

Перед уходом проверил комнату. Никаких видимых повреждений на стенах, полу и потолке не было. Системы вентиляции и терморегуляции справились, хвала академическим инженерам. Пакет с пустыми склянками я оставил, как и одну полную, вторую с мановосстановлением, которую не стал трогать вчера. Убрал всё это её в сумку, пригодится ещё. А пустые надо лично утилизировать.

Ничто не намекало на вчерашний прорыв. Если только кто-то не считает данные из системы. Но нас уверяли, что такое достают только после специального запроса.

Последний шаг, пока все на парах – доковылять до общаги. А то скоро сюда может повалить народ.

Я вышел в пустой, прохладный коридор и направился к посту вахтёра, расположенному за бронированным стеклом в дальнем конце. Там сидел тот же мужчина, что и вчера вечером, – суровый, безучастный, с лицом, будто высеченным из гранита. Наши взгляды встретились.

Молча я положил ключ-карту в узкий лоток под стеклом. Он так же молча взял её, провёл по считывателю, взглянул на монитор. Ни слова о том, почему я выхожу только сейчас. Ни комментария по поводу моего вида, который, я уверен, был далёк от свежести. Наверняка лицо бледное, синяки под глазами.

Такое отсутствие излишнего любопытства объяснялось просто: вчера, когда я брал ключ на сутки, передал ему в тот же лоток свёрток с деньгами. Не взятку, а «благодарность за неудобства и возможные проверки». Он взял. Его каменное лицо тогда дрогнуло ровно настолько, чтобы я понял – договор заключён. Такая практика была в тамбовской академии. Ожидаемо присутствовала и здесь.

Вот потому он сейчас только кивнул, коротко и деловито, и положил ключ в ящик. Всё. Я развернулся и пошёл прочь, спиной чувствуя, как его безучастный взгляд провожает меня.

Первое дело сделано. Дальше надо попытаться не волочить ноги и не шаркать, как старый дед, чтобы не привлекать внимания.

На улице было тепло – бабье лето. Пока я доковылял до общежития по извилистым тропинкам академического парка, знатно пропотел. Потому что нагрузка ощущалась большая, будто марафон бежал, а не плёлся еле-еле.

Мысли текли вяло, упираясь в одно и то же: «Получилось. Дорого. Больно. Но получилось». И где-то глубоко, под слоями усталости и боли, теплилось то самое новое чувство – не сила, а скорее… потенциал. Многострадальная пустота, из которой назло всем недоброжелателям теперь выросло нечто большее, более прочное, чем случайно проклюнувшееся пламя.

Но для проверки достигнутого результата нужно было сначала добраться до своей комнаты. Упасть на кровать. И, возможно, снова проспать несколько часов. Всё остальное – позже. Дар следовало проверять аккуратно, на свежую голову, могли ведь появиться и ошибки. Я всё делал впервые, перестраховаться стоило, как и не гнать паровоз раньше срока.

* * *

Когда я открыл глаза, было уже десять вечера. И первое, что я ощутил, была не боль, а глубокая, но лёгкая усталость. Такое чувство, будто банально недоспал. Но это уже гораздо лучшее состояние, с ним хотя бы можно жить. Двигаться было лень, но уже не так мучительно.

– Ты как? Живой? – со стороны донёсся встревоженный шёпот Васи. – Как всё прошло? Нормально?

Я приподнялся на локтях и повернул к нему голову. Вася сидел за своим столом со включенной настольной лампой и что-то переписывал из учебника в тетрадь. Я посмотрел на него, щурясь от света, заодно собираясь с мыслями.

– Живой, – хрипло ответил, садясь на кровати. Голова слегка кружилась. – Не сейчас, Вась. Всё расскажу потом.

Он хмыкнул, но не стал допытываться. Я, кряхтя, собрал вещи и поплёлся в душевую. Струи прохладной воды смыли липкий пот и освежили тело. Когда я вернулся, уже чистый и в сухом белье, усталость отступила, сменившись лёгкой бодростью. Заодно и голова прояснилась.

Живот заурчал, оповещая, что закинутое в организм на скорую руку после возвращения давно переварилось.

Вася, сидя на своей кровати в пижаме, зевнул во весь рот.

– Ладно, главное, что на ногах. Давай поешь и спать, завтра же с утра практика по фехтованию.

Я болезненно скривился. Этого мне только не хватало! Но ничего не поделать. Физические упражнения у нас бывали каждый день по факту.

– Подожди немного, – попросил я, садясь на край своей кровати лицом к нему. – Последи за мной. На всякий случай.

Он насторожился.

– Ты уверен? Может, лучше ещё подождать? Так как всё прошло? Ты так ничего и не рассказал.

– Нормально прошло, могло быть и хуже, – немного слукавил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Просто проверка, лёгкая. Ничего серьёзного. Я аккуратно.

– Так что, ты теперь подмастерье? – голос Васи дрожал от восхищения.

– Не знаю, вроде как да. Потому и хочу проверить, насколько заметны изменения.

Я только прикрыл глаза, как сосед снова позвал меня:

– Совсем забыл, это тебе, староста твой приходил и передал. Оставил записи по пройденному и домашку. Я сказал, что отдам.

Я взял листок. Чёткий, почти каллиграфический почерк, все структурировано: тема, ключевые тезисы, страницы в учебнике, практическое задание. Я не просил его об этом, мы с ним вообще мало общались. Но он подготовил. На губах невольно дрогнула улыбка.

– Ответственный парень. Хороший староста, – довольным тоном сказал я.

Положил листок на свой стол. Сейчас не до учёбы, любопытство раздирало. Как и Васю, судя по его взгляду.

Я устроился поудобнее, скрестил ноги, положил ладони на колени. Закрыл глаза.

Погружение было… другим. Раньше, чтобы коснуться дара, требовалось небольшое усилие, чтобы настроиться. Сейчас же он был здесь. Не свеча, не крошечное солнце, а ровный, уверенный костёр. Довольно яркий. Но что-то в нём было не так. Не то, чтобы чуждое, но… изменённое. Раньше пламя в моём внутреннем восприятии было тёплым, желтоватым, казалось живым. Сейчас оно горело жёстким, почти белым светом, с холодной синевой по краям, будто сердцевина звезды или электрическая дуга. Субъективно, конечно. Но разница ощущалась.

И самое странное – когда я мысленно потянулся к нему, дар не просто подчинился. Он будто обрадовался, легко и послушно наполнив тело потоком энергии. Мана потекла по телу, и… она была прохладной. Не леденящей, а именно приятно прохладной, как вода из родника в летний зной. Это было непривычно и дико. Огонь, который холодит.

Я открыл глаза. Вася сидел напротив, внимательно наблюдая. Я кивнул ему: «Всё в порядке».

Затем сосредоточился и, без лишней медитации, просто позволил крошечной искорке энергии вырваться наружу. Не из гнева, не из концентрации – я просто использовал лёгкое раздражение от потерянного учебного дня как мизерную негативную эмоцию. И её хватило.

На моей раскрытой ладони вспыхнуло пламя. Небольшое, размером с грецкий орех.

Раньше оно было бледно-жёлтым, почти прозрачным, словно голограмма. Теперь же в моей руке появился сгусток чистейшего белого света, такого же прозрачного, но визуально более плотного. Пламя почти не мерцало, горело ровно и тихо.

– Вау, – прошептал Вася, придвигаясь. – Оно… другое.

– Не трогай, – предупредил я. – Не знаю, насколько оно ядовито. Не забывай, в основе мана дара.

Но сам я чувствовал странное несоответствие. От пламени почти не исходило тепла. Вернее, оно было, но какое-то… сдержанное, будто тепло ушло внутрь самого огня. Я поднёс ладонь ближе к лицу – только лёгкое, свежее дуновение, как от лёгкого взмаха ладонью.

– Дай я, – осторожно сказал Вася.

Он не стал лезть в пламя, а медленно поднёс свою руку сбоку, остановив ее сантиметрах в десяти. Его брови поползли вверх.

– Оно… никакое? То есть… Я почти ничего не чувствую, оно явно не греет. Будто… Будто это просто иллюзия пламени.

Нам обоим стало до дикости интересно. Я аккуратно, не гася пламя, взял с тумбочки чистый листок бумаги из блокнота и поднёс к краю белого огня.

Бумага вспыхнула мгновенно, ярко и без остатка превратившись за секунду в пепел, который я стряхнул в специальную металлическую тарелку. Многие имели подобные, сжигая черновики и неугодные послания, а пепел потом отправляли в мусорку или окно. Моя бумажка сгорела совершенно обычно. Жар был внутри пламени, а не снаружи, однозначно.

Я протянул руку, и Вася достал для меня специальный градусник из моего набора инструментов в тумбочке. Рядом действительно не было повышения температуры. Будто и не горит ничего. Но стоило прибору попасть внутрь, как столбик стремительно пополз вверх и быстро достиг отметки больше трёхсот градусов. Достаточно, чтобы поджечь дрова. Но это был минимум моих сил, и он оказался выше, чем с прошлым пламенем, там было около двухсот при равных условиях. Да и грел он, в отличие от этого.

Мы сидели и смотрели на это странное, холодное снаружи, но смертельно горячее внутри белое пламя. Чёрт знает, что я с собой сделал. Но это работало. И это было моим даром. Таким вот необычным, уникальным.

Дедушка Андрей оказался прав, не зря я последовал советам из его мемуаров. Пусть его дар и был самым обычным, он оказался хорошим учителем через призму прошедших лет для того самого внука от любимой дочери, о котором он так грезил.

– Очень странный огонь, – констатировал Вася, наконец отодвигаясь. – Его изучать и изучать теперь. Но время есть, стихийные факультеты только во второй половине года.

Я молча согласился, кивнув, и погасил пламя, сжав кулак. Бодрость, подпитанная любопытством и небольшим выбросом адреналина, тут же иссякла. Меня вновь накрыла волна усталости, ещё более глубокая, чем после пробуждения. Я зевнул так, что челюсть хрустнула.

– Ладно, – пробормотал, потягиваясь. – Пару часов покопаюсь в том, что староста написал. А потом – отрублюсь до утра.

Вася, видя, что эксперимент окончен, и со мной вроде ничего не происходит, наконец повалился на свою кровать.

– Смотри только не усни над конспектами, – буркнул он, уже натягивая одеяло на уши.

Я сел за стол, включил настольную лампу, отбрасывающую жёсткий круг света на записи старосты. За окном была тихая осенняя ночь. А в груди тихо и уверенно горел белый, прохладный костёр. Вопросов было больше, чем ответов. Но сегодня на них не было сил. Сегодня нужно было просто выжить, а завтра… Завтра начнется изучение этого нового странного пламени.

* * *

Разумеется, первым делом после пар я вновь направился в комнату для магических тренировок, испытывать свой дар уже с артефактами, которые у меня имелись.

Мой огонь был белым, жёстким белым с синевой. Холодный белый, как его называют, и довольно яркий. При этом при напитке его энергией синева пропадала, а свет становился практически ослепительным.

Но что ещё примечательно, при желании, но только при помощи браслета, я мог менять цвет пламени на любой. Тогда он терял свойство не греть и температура снижалась, но это не принципиально.

То есть, я вполне мог скрывать своё новое пламя ото всех, а так же надеялся, что со временем научусь делать это и без артефактов. В любом случае, дополнительные проверки мне никто устраивать не будет. И о том, что я уже подмастерье, преподавательский состав узнает лишь в конце года. А других товарищей ждёт очень неприятный сюрприз.

Ещё я понял, что управление даром – это, конечно, хорошо, но мне не помешал бы артефакт для медитаций. Венец неплох, но он всё же имеет несколько иное предназначение, как и Око. Так что мой следующий артефакт будет медитативного типа.

Усиление способностей идёт гораздо быстрее, чем я успеваю их осознавать и принимать. Огонь легко лился из меня, но не совсем так, как того мне хотелось бы. Ограничивать его было очень неудобно, но управлять им должен я, а не он сам.

До дуэли с Хомутовым оставалось не так много времени, лишь пара дней. Благо, у нас разрешение на использование артефактов.

Глава 7

Второкурсник против четвёртого курса, магистранта. Подобное было редкостью, но не чем-то уникальным. В отличие от того, когда я, будучи первокурсником, дрался с третьекурсником. Важно понимать, что пробуждение дара происходило именно в день совершеннолетия, до этого момента человек магией не владел.

Но люди не идиоты и всегда понимали, что ребёнка можно подготовить к будущему. Потому аристократы были настолько сильными студентами. Чем больше вложено в образование и развитие тела будущего мага, тем стремительнее будет продвигаться его обучение. Так что мой прогресс, как и прогресс, например, того же Валентина, не вызывал слишком уж большого ажиотажа, поскольку вкладывался в потенциальную норму. Вот если бы кто-то узнал, что Алексея совершенно никак не подготавливали, либо если бы я являлся простолюдином – тогда возникли бы закономерные вопросы.

Спустя год использования своего дара аристократ-маг уже был достаточно сильным. За этот срок вполне реально овладеть своими новыми возможностями на приемлемом уровне, и прогресс замедлялся.

Прорыв на уровень подмастерья тема болезненная, подготовить к этому можно было, разумеется, но не со стопроцентной гарантией. Некоторые студенты из тех, кому повезло достичь третьей звезды неофита, зачастую на ней надолго и задерживались. В любом ранге было много магов, застрявших на третьей звезде. Это не являлось чем-то необычным. Потому четвёртый и пятый курсы вполне могли быть третьезвёздными неофитами.

Среди выпускников насчитывалось крайне мало подмастерьев, лишь около тридцати процентов. Когда в конце года пройду проверку, это точно станет сенсацией. Закончивших второй год в таком ранге по всей Российской империи можно было по пальцам пересчитать.

Сейчас мне не о чем было переживать. Мои артефакты скрывали цвет пламени, при этом от прежней силы до возвышения навыки не отставали, а даже наоборот, превышали показатели. Пусть и незначительно. Но так я точно не буду выбиваться из общей картины.

Песок под ногами привычно скрипел под моими кедами. Мы с Хомутовым эпично открывали дуэльный сезон, и трибуны предсказуемо были полны народа. После нас ещё несколько спаррингов намечалось. Особый интерес к нам был вызван тем, что использовались артефакты.

Хомутов стоял в двадцати шагах от меня. Он светился гордостью и превосходством. Как и у меня, у него не было защитных артефактов. Один атакующий и один для концентрации – всё честно. И всё же от парня шло заметное раздражение. Неужели я настолько неприятен ему? Как-то больше ожидал от него предвкушения скорой победы, это была бы более логичная эмоция. Но с моим контролем, ещё и с Венцом, даже этих крох энергии хватит. Тем более для начала.

Виктор перебирал пальцами рукоять своего меча, будто в нетерпении. При этом позой пытался показать расслабленность, хотя нервозностью так и сквозило от него.

Моя же стойка была нейтральной, экономичной – никакого лишнего напряжения, только готовность к бою. Потому что в победе я и не сомневался, да и вообще сдерживался.

– Как мило, что комитет ограничил меня лишь двумя артефактами, – голос Виктора, слегка приглушённый, донёсся до меня. Он улыбался, и в этой улыбке было столько же тепла, сколько в лезвии его клинка. – Иначе, Стужев, я бы разбил тебя за пять секунд. Жаль лишать публику зрелища, но что поделать – правила.

Как интересно. То есть, он хотел навесить на себя больше артефактов? И как он это себе представлял? Что хватит связей для такой наглости? Кстати, никаких ограничителей или тестеров на нас не надевали, как было перед нашим боем с Огневым. Потому что тут по-любому предел будет нарушен, ведь артефакты способны поднять боевую мощь в разы.

Кстати, о мечах. Из-за артефактов нам предоставили внешне такие же металлические болванки, какими я пользовался в дуэлях и прежде. Но какое-то неуловимое отличие всё же было. Вид стандартный, без изысков, но в них ощущалась скрытая мощь. Что-то похожее я чувствовал от своих артефактов, нечто манящее. Какой-то интерес, привлекательность… Это невозможно было объяснить логически. Но к мечам тяга была ниже. Если это и артефакты, то явно совсем простые. Око Саламандры и Венец Феникса фонили куда больше.

Наконец, затянувшаяся речь диктора об условиях поединка завершилась, и раздался звуковой сигнал.

Хомутов начал первым – видимо, ему не терпелось устроить показательный разгром в первые же секунды боя на виду у всех. Меня удивило лишь, что магию он не применил – атаковал честным фехтовальным выпадом. Неожиданно как-то для такого падкого на грязные методы парня.

Рывок был стремительным, укол – точным, направленным в горло. Я парировал вовремя, почувствовав по вибрации клинка его силу. Да, мы были примерно равны в технике. Но равны только пока я сдерживался. Прощупывать его собирался налегке.

Неужели хотел попытаться задавить меня простым фехтованием?

Но нет смысла размышлять об этом, зачем мне его мотивы. Моя цель – показать тотальное превосходство при минимуме магии.

Мы сошлись в серии быстрых, звонких касаний. Сталь яростно звенела, у меня же мелькнула мысль, что обычная болванка точно бы сломалась от такого напора. Мечи явно близки к настоящим, способным вынести всю мощь полноценного дара.

Виктор атаковал агрессивно, стараясь ошеломить, подавить. Я работал на контратаках, изучая его стиль боя. Уже было ясно, что он любит короткие серии с финальным мощным уколом. Минимум вариативности, что довольно предсказуемо.

Хомутов явно выбрал самые эффективные движения и выучил их до автоматизма. И как только у него не получалось остановить мой выпад заготовленной комбинацией, его движения смазывались. Явная слабость.

Наконец, он не удержался и первым применил магию. Его меч покрылся тёмной субстанцией, ленты из которой являлись козырем его рода. Но не единственным, разумеется. Мне же ещё предстояло найти подобное в своём.

Эта субстанция визуально не перетекала на мой меч, но после соприкосновений тот становился будто массивнее, а в ладони появлялась тяжесть. Очень коварная техника, ведь внутреннюю часть ладони никто защитой не покрывал. Как минимум, это было сложно проделать, не покрывая заодно тот предмет, который находился в руке. Я когда-то и с Огневым справился подобным способом – нагрев рукоять клинка. Похоже, стоило применить этот прием, так как справиться с его техникой я объективно не мог.

Увы, Хомутов не останавливался в покое надолго возле меня, так что воплотить задуманное не вышло. И я решил разорвать дистанцию. Отправил росчерк прозрачной энергии, которая ударилась в него и появился некий дымок.

Виктор ухмыльнулся, и в меня полетели тёмные сгустки, которые выпорхнули из его тени.

Я отбил все их своим мечом, разрезав и разрушив структуру, отчего те рассеялись. Затем раскрыл ладонь левой руки, перед ней бесшумно возникла маленькая сфера огня.

Конечно, в Тамбове знали оттенок моего пламени, но не здесь. И всё же я не стал рисковать и приноровился маскировать истинный цвет, внешне оно казалось таким же желтоватым и полупрозрачным, как и всегда.

Я швырнул сферу. Виктор, презрительно фыркнув, сделал изящное движение свободной рукой. Из тени у его ног взметнулась чёрная, как жидкий обсидиан, лента. Она была эластичной, живой и достаточно широкой, чтобы обвить огненный шар, пытаясь задушить. На лице противника застыла улыбка победителя.

Улыбка умерла через секунду.

Мой огонь не погас, вместо этого он съел тень. Не просто прожег, а будто растворил её, заставив чёрную субстанцию с шипящим звуком испариться, оставив после себя лишь клубок дыма и лёгкий запах гари.

Глаза Виктора расширились на долю секунды. И всё же он успел отбить шар, развеяв его, так как замедлить атаку ленте удалось.

– И не надейся, – буркнул он, нахмурившись.

Виктор отступил, и сумрачная пелена вокруг него зашевелилась активнее.

Тень его была самой обычной, лишь когда навык собирал «субстанцию», обретал черноту, которая постепенно становилась непрозрачной, тень бледнела. На всё это требовалось время, быстро атаковать он мог лишь единожды. Я предполагал, что затем требовался откат, так как тень его пропадала совсем. И конечно, всё это усилено артефактами.

Вот и в этот раз тень под ним побледнела, из неё рванулось множество тонких лент, они будто собирались окружить меня.

Неожиданностью стало то, что он взмахнул рукой, и из рукава выпорхнуло мелкое нечто. То ли бабочка, то ли птица, а затем ещё и ещё. В следующее мгновение я понял, что всё же это птицы с длинными острыми клювами.

Но у меня тоже были множественные атаки в арсенале. Я вновь открыл ладонь, перед которой один за другим формировались шары огня. Каждому я дал чёткое направление. Одна за другой были обезврежены ленты, а затем и птицы. Я делал это, отступая спиной назад.

Пришлось выдержать очень много атак, ещё немного, и я был бы вынужден перестать сдерживаться, но пронесло.

Следом мчался Хомутов, сокращая дистанцию. Только я увидел начало его движения, как он уже оказался почти перед моим носом, а его меч, покрытый этой тёмной субстанцией, нанёс мощный рубящий удар. Впервые за время нашего боя не острый.

Я парировал атаку своим клинком, но ее сила была такова, что меня отбросило на несколько шагов, песок хрустнул под кедами.

Хомутов будто вошёл в азарт, его мощные удары сыпались на меня один за другим. Но и я был в ускорении и легко парировал их. В азарте боя не сразу понял, что меня начала окружать тьма. Это произошло довольно быстро, и я не нашёл ничего лучше, чем отскочить подальше.

Эту атаку я знал, снаружи меня было прекрасно видно в лёгкой дымке, внутри же царила абсолютная, всепоглощающая темнота. Невозможно было различить руку перед лицом, как и клинок в ней. Только чёрный бархат, давящий на глаза. Слышал я только скрип песка под его ногами, что мало говорило о реальном положении дел.

Но я не был беспомощным, пусть обычное зрение сейчас и не работало, видение магии никуда не девалось. Мутно, плохо, но движения этих линий было достаточно, учитывая, что Хомутов пытался всё сделать за один выверенный удар, не задерживаясь в области тьмы.

Но это было очень неудобно, я не мог эффективно блокировать, а атаковать – тем более. Потому выловил очередной промежуток между его атаками и прикрыл глаза ненадолго.

Использовал одно из «простых и базовых» заклинаний, прошептав его одними губами. Спасибо дневнику деда. И дар мой откликнулся, мана стихии потекла как надо, преобразуя цвет и уменьшая итоговую мощность. Из меня во все стороны, как иглы ежа, вырвались длинные, тонкие огненные спицы. Они пронзали тьму, не освещая её, но находя цель. Одна из них встретила сталь. Я рванулся на звук, мой меч, уже охваченный тем же призрачным пламенем, встретил клинок Хомутова. Огонь, живой и послушный, потянулся с моего лезвия к его, пытаясь обжечь руку.

Область тьмы рассеялась через положенные ей секунды. Увы, не из-за моей атаки. Мы снова стояли друг против друга, но теперь дыхание Виктора было чаще. На его форме дымились несколько тонкий отверстий от моих игл. Всё же я его зацепил.

– Ты… просто везучий выскочка, – прошипел он, но в его глазах уже горел не расчетливый гнев, а ярость загнанного зверя. – Ты не должен… Ты не можешь!

Он вложил в следующую атаку всё. Тени вокруг него вздыбились, превращаясь в целую бурю из чёрных, полупрозрачных кинжалов и сгустков, лент. Одновременно он снова применил рывок, пытаясь зайти сбоку.

Но я лишь усмехнулся и выпустил из себя родовую магию. Она создала вихрь огня, который развеял его, уже порядком ослабевшие, техники. Виктор явно был на грани, гнев изливался из него, а эмоции, как я прекрасно знал, у обычных магов ускоряют расход маны, опустошая источник.

Я увидел, как его последний сгусток тьмы рассыпался в прах перед моим лицом. В его глазах ярость сменилась недоумением, а потом – леденящим, животным ужасом.

Следуя своей тактике, я убрал пламя вокруг себя и вернулся к фехтованию. Виктор отчаянно парировал мои удары один за другим, отступая. Чистая защита, и та пропускала удары, но его спасал щит нейтральной магии.

Он выдохся. Его резервы маны, его сила воли – всё было потрачено.

– Почему… – хрипло выдохнул он, отступая, почти спотыкаясь о неровности песка. – Ты обязан быть слабее меня!

Я не ответил. Просто продолжил наступать, оружие он всё ещё держал. Лёгкое выверенное движение, и его меч улетел в сторону. В очередной раз Хомутов споткнулся и упал на одно колено.

Поднял на меня взгляд, полный ненависти и… непонимания. Мой же клинок уткнулся в его подбородок. Одновременно с этим раздался сигнал об окончании боя.

– Если ещё раз увижу тебя рядом со своей сестрой, ты так просто не отделаешься, – чётко сказал я, вызывая очередную волну его гнева.

Странно, как-то от боя с артефактами я ожидал большего. Если бы Хомутов не истратил все свои силы сразу на грубые атаки, возможно, вышло бы более эпично.

Было видно, что он истощён, лицо покрылось смертельной бледностью, руки заметно дрожали.

Повернувшись, я направился к своей комнате дуэлянтов, оставляя за спиной побеждённого графа. Бой был окончен.

Вася встретил меня радостным возгласом и поздравлениями. Кроме него, здесь находились Юрий и Леопольд. Они кинулись ко мне чуть позже, чем Льдистый, пытаясь изобразить искреннюю радость, но я видел их ледяные глаза и ощущал капельку злости. Надеялись на моё поражение? Но зачем? Чтобы поддержать? Рассчитывали, что захочу напиться? Прежний Алексей часто от расстроенных чувств уходил в запой.

Я холодно принял их поздравления и направился к выходу с Васей. Сильно дёрнул его за руку, когда тот заикнулся о том, чтобы отметить победу.

– Не сейчас, – процедил я сквозь зубы, и Вася неуверенно кивнул.

Но Юрий и Леопольд уже оказались тут как тут, пытаясь подбить меня на празднование.

Положение спас внезапный окрик учителя: