Текст книги "Хейтер из рода Стужевых. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Зигмунд Крафт

Соавторы: Тимур Машуков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 22

Гарев многому научил меня. Дело не только в базовых стихийных движениях, которые действительно улучшили моё понимание и контроль пламени. Также он очень помог с основой заклинаний, которые проговаривались на латыни и фиг пойми, по какому принципу работали. Но нужно было как знать нормальный перевод, так и заучивать эти «стишки».

Считалось, что римляне взломали тайный код магии, почему-то это было аксиомой. На других языках можно было читать заклинания-активаторы того или иного навыка, но все свято верили, что только латынь перспективна. Мы её изучали с первого курса вместо английского. На мой вопрос, где Великая Римская Империя сейчас, если она «взломала магию», Гарев посмеялся.

– То, что страна растворилась в истории, дело рук её элиты, а не учёных и магов. Римская Империя развалилась, когда те же римляне не поделили что-то между собой. Каждый возомнил себя самым особенным, достойным власти.

В этом мире не гунны с вандалами были виноваты в крушении Римской Империи, а элита, которая эти самые варварские племена наняла, а потом начала ими же править. Если в моём мире каждый правитель приплетал себе наследие этой великой, канувшей в историю страны, то здесь, по сути, так оно и было. Все правители вели родословную от римлян, в том числе и Романовы. Несмотря на общую историческую фамилию, они были куда ближе по родословной к Рюриковичам. А те, в свою очередь, к последнему римскому императору Юлию Непоту. Последнему истинному императору, как уточнялось.

В те времена появилось довольно много талантливых магов, а отличать дар и талант ещё было сложно. Потому происходили ситуации, когда маги из низов подделывали родословную и занимали высокие позиции в обществе. Таким был и Орест, объявивший императором своего сына, Ромула Августа. Очередной государственный переворот, который окончательно похоронил давно уже не единый Рим. Когда всплыло происхождение Ореста, естественно.

Были потом и Западный Рим, и Восточный, и куча «наследников истинного Рима». В итоге пришло к тому, что имелось на данный момент. Многие исторические имена и события в истории этого мира пересекались с моим, но имели иную подоплёку, магическую.

Возможно, латынь и не была идеальным языком для магии, кто знает. Я не учёный, чтобы спорить. Спасибо, что не обязательно произносить заклинание вслух, а то это временами походило на призыв демона. Которые, к слову, не существовали.

Магия в принципе подозрительно научизирована. Что-то сродни квантовой физике – очень сложно, сплошные теории, никто не знает наверняка, как это работает – но работает же!

Существовали в мире и религии, но они занимали такое незначительное положение в обществе, что, можно сказать, я попал в мир атеистов. Поклонялись в основном самой магии, просили у неё защиты и покровительства. Что-то вроде воззваний к Вселенной. Занимались этим только маглы, разумеется. Магам было категорически запрещено создавать и вступать в секты на законодательном уровне. Условный храм посещать можно, но свои же будут косо смотреть. Да и как верить в высшее существо, когда ты сам маг? Если бы боги существовали, маги их присутствие хоть как-то бы «нащупали». Такова официальная позиция. А вера в таких существ удел маглов, но никак не магов.

Я обожал свой «новый» огонь. Уже слабо себе представлял, как жил раньше, до уровня подмастерья. Казалось, что прежде удавалось побеждать только чудом, чисто на случайности, а сейчас – вот она, настоящая сила и магия. Увы, это особенность всех магов, вся магия строится на ощущениях, а это материя нечёткая.

В любом случае, в моем арсенале сейчас были лишь простые конструкты, для которых и заклинаний не надо. Как, например, файербол. Заклинания же подразумевали более сложные, тонкие вещи. Они могли быть как простыми и не нуждающимися в управлении, так и наоборот, требующими полного контроля, иначе всё могло закончиться плохо. Маг обязан был рассчитывать свои силы и умения.

Например, через заклинание такой огневик как я мог создать боевую водную структуру. Или световую, теневую… Потому заклинания – вещь нужная и полезная, и чем они в арсенале сложнее и необычнее, тем лучше. Те же птицы из теневой субстанции, которыми швырялся Хомутов, были результатом заклинания. Теоретически, такие мог создать и я из огня, если узнаю соответствующий стих на латыни.

И всё же моментально создавать заклинательный элемент – дело долгого и упорного труда. Мне до такого далеко. Потому студенты их учат, но применяют мало.

Тут можно вспомнить таланты, которые будут оттягивать время, пока даровый маг зачитывает что-то сложное, создавая убервафлю.

В конце занятия Гарев сообщил, что нашёл некоего специалиста по татуировкам.

– Это не мой личный знакомый, мне лишь дали контакты и посоветовали его услуги, – сказал Павел Сергеевич. – Я хотел бы назначить встречу с ним в эти выходные в городе. Ты как на это смотришь?

– Исключительно положительно, – кивнул я.

– Отлично. Я закажу вип-комнату в ресторане, чтобы нам никто не мешал. Счёт пополам? Всё же, он будет гостем.

– По рукам, – согласился я, хотя мог и сам оплатить. Но учитель так брал часть ответственности на себя за эту встречу. Да и благодарен он был за случай с Кириллом. – А кто он?

– Бывший военный, из Разлома. Сам знаешь, там всё секретно, так что подробностей ждать не стоит. Надеюсь, он поможет в твоём вопросе.

Собственно, с Кириллом я встретился в клубе, в его компании из ещё троих четверокурсников. Завязал шапочное знакомство, так сказать. Но мы именно что тусили, ничего дельного в тот вечер мне не сообщили. Кирилл был мастером уходить от ответов.

* * *

Столовая гудела вполголоса – час не самый пиковый, но людей хватало. Мы с Васей только уселись за свободный стол, расставив подносы, как я услышал знакомый, сладковато-игривый голос:

– Места, кажется, свободны?

Ольга уже стояла рядом, а с ней – её тень, высокая брюнетка, баронесса Маргарита Светлицкая. Та самая, что была с ней в тренировочной.

Не дожидаясь ответа, Ольга плавно опустилась на стул рядом со мной, напротив находился Вася. Маргарита села рядом с ним, вежливо кивнув, но только мне. Девушки вообще вели себя так, будто моего друга не существовало. Его обычно оживлённое лицо стало маской вежливой отстранённости.

– Конечно, – сказал я ровно, глядя Ольге прямо в глаза. – Общественное место.

– Именно, – она улыбнулась, будто мы разделили какую-то тайну.

Её подруга молча принялась есть салат, изображая полную погружённость в процесс. Ольга же отодвинула свою тарелку и облокотилась на стол, подперев подбородок.

– Я слышала, ты стал частенько пересекаться с Велеславским. Интересное сближение. Не думала, что ты из тех, кого привлекают его… высокопарные речи.

Она говорила легко, будто обсуждала погоду, но в каждом слове была подколка. Я отломил кусок хлеба.

– Мир тесен, особенно в академии. Все со всеми пересекаются. Ты же не думала, что я буду сидеть в одной комнате и ни с кем не общаться?

– О, конечно нет, – она засмеялась, и звук был как звон хрустального колокольчика. И как девушки это делают? Репетируют? – Просто контраст интересный. После наших… приватных разговоров. И после того, как мы так сладко фехтовали рядом, – она сделала ударение на слове, заставив его звучать двусмысленно.

Вася подавился супом и закашлялся. Его полностью игнорировали, будто он был частью интерьера. Я видел, как он ёрзает на стуле, чувствуя себя лишним на этом стихийном собрании аристократов.

– Фехтование – дело тонкое, – парировал я, не отводя взгляда. – Главное – не спутать спарринг с чем-то более… личным. А то можно получить удар, на который не рассчитывал.

Её глаза блеснули, явно от азарта, а не злости, иначе я бы ощутил.

– Риск – благородное дело. Если уж выбирать партнёра для… более тесного взаимодействия, то только по зову сердца. Девушкам иногда приходится брать инициативу в свои хрупкие руки, – она театрально вздохнула с грустью, проводя пальцами по моему предплечью. – Ты ведь простишь мне эту шалость?

Маргарита тихо фыркнула в салат, но не подняла глаз. Вася уже просто смотрел в свою тарелку, быстро доедая всё подряд, видимо, мечтая сбежать.

– Шалости бывают разные. Если уж изображаешь заинтересованность, то хочу дать совет: изучи свой объект для начала, – хмыкнул я. – А то эффект может быть совсем противоположным.

– Ох, как же тяжело быть девушкой в наше время, – томно вздохнула она.

При этом положила грудь на стол и чуть сгорбилась, отчего её прелести норовили выкатиться из декольте. Вася закашлялся и отвернулся. Он сел полубоком от Маргариты, придерживая ладонью рот.

– Стужев, какой же ты чурбан! – обиженно заявила графиня.

– Такой, который тебе понравился? – хохотнул я.

– Увы, Кирилл тебе больше нравится, чем я, – надула она губки.

– Почему же больше? У него нет некоторых твоих преимуществ, – я намеренно задержал взгляд на её груди, вызвав довольную улыбку девушки.

– Может, тогда и нам стоит углубить… отношения? Узнать друг друга получше. Например, свидание. В эти выходные. Я знаю чудесное место.

Она смотрела на меня с вызовом, её нога под столом потёрлась о мою, так как мы сидели очень близко.

Вот ведь гадина, чуть ли не вешается на меня! Голова совсем думать не хочет о нужных вещах. А только о том, как зажать её где-то в шкафу и поиметь прямо на занятии, когда лектор будет нести очередную нудную чушь.

Я медленно отодвинул свою ногу и не удержался, чтобы не похлопать по её коленке.

– В выходные, к сожалению, у меня уже есть свои планы, – я сделал паузу, пытаясь собрать мысли в кучку. – А вот среди недели… После пар, возможно, найдётся пару часов.

Она замерла на секунду, затем откинулась на спинку стула с театрально оскорблённым видом.

– Среди недели? После пар? Разве так предлагают свидание настоящей леди? Неужели я ни капельки тебе не нравлюсь?

– Отчего же? Иначе бы не предлагал варианты встречи, – ответил я, выдыхая. Наконец-то отстранилась, и мне стало немного легче. – Сказал же, тебе стоило для начала изучить объект своего интереса. Я очень занятой человек.

Она прищурилась оценивающе. Игра пошла не совсем по её сценарию, но Ольга не сдавалась.

– Ладно. Среди недели, так среди недели. Я напишу. Не вздумай всё отменить.

Ривертонская больше не стала задерживаться. Быстро доев свой лёгкий салат, она встала, кивнула мне, и поплыла к выходу, увлекая за собой молчаливую Маргариту.

Вася выдохнул, будто только что всплыл после долгого нырка.

– Ужасная девушка. Она же как питон, который обвился вокруг тебя и решает, давить сейчас или попозже! И зачем ты вообще согласился? Хоть и среди недели, но согласился!

Льдистов был возмущён до глубины души. Он ведь не знал, что я уже встречался с Ольгой в кафешке.

Я спокойно прожевал и запил чаем еду.

– Чтобы держать обе фракции в тонусе, Василий. Если я буду явно крениться в одну сторону, другая может решить, что я потерян для них навсегда, и перейти к более… агрессивным методам вербовки. А так… Они видят, что я ещё на игле, что меня можно перетянуть. И тратят силы на игру друг против друга, а не на прямое давление на меня.

Вася покачал головой, в его глазах читалось неподдельное беспокойство.

– Ты играешь с огнём, серьёзно. Эти люди не шутят. А ты сидишь посередине и думаешь, что управляешь ситуацией.

Я отпил чай, поставил кружку со лёгким стуком.

– Ты забыл одну важную деталь, – я позволил себе короткую, холодную усмешку. – Я и есть огонь. И я ещё не решил, кого жечь.

Вася только вздохнул и принялся собирать тарелки на поднос. А я смотрел в окно, где мелькали силуэты уходящих студентов. В голове стояла сцена, как мы с Ольгой в шкафу, прямо на паре…

* * *

Интерлюдия

Кабинет Павла Игоревича Утёсова был просторным, но аскетичным: стойка с тренировочным оружием, постер с диаграммами фехтовальных стоек, и массивный дубовый стол, за которым сейчас сидели два человека. Воздух был пропитан запахом масла для клинков, металла и старого дерева.

Утёсов достал из шкафа бутылку коньяка и налил себе, выпил залпом. Шумно выдохнул и слегка улыбнулся, прикрывая глаза: алкоголь начал распространяться по организму.

В это время напротив него, поджав тонкие губы, сидел Геннадий Николаевич Искрин – худощавый, в безупречном выглаженном костюме, с холодными выцветшими глазами. Он совершенно не обиделся, что ему не предложили коньяк, скорее взглядом осуждал пристрастие своего коллеги. Так же он стучал пальцами по столу, прекрасно зная, как этот жест не любит Утёсов.

– Я просто не понимаю, Геннадий, – начал учитель фехтования, сдерживая голос, но не скрывая раздражения. – У тебя в руках идеальный рычаг – академическая успеваемость. Раньше ты мог любого строптивца прижать так, что он готов был на коленях ползать, лишь бы зачёт получить. А теперь? Этот Стужев… Что ты с ним цацкаешься⁈

Искрин закатил глаза и вздохнул, не прекращая стучать пальцами.

– Ты упрощаешь, Павел. Другим студентам есть чего бояться: отчисления, гнева рода, потерять свой шанс, статус. Стужев… Он ничего не боится. По крайней мере, в академическом плане. Я дал ему тему для реферата по узкоспециальному вопросу – рассчитывал, что он споткнётся. В библиотеке совсем мало нужной информации, её ещё откопать придётся. А что в итоге? Представил работу, которая тянет на публикацию в академическом сборнике. Глубокий анализ, свежие ссылки…

Искрин слегка скривился и сложил ладони на животе, сцепив их пальцами. Утёсов выдохнул с облегчением, что коллега наконец перестал стучать по столу и по его нервам заодно.

– Это Гарев, я больше чем уверен. Прослеживается его почерк. Он явно снабдил парня источниками из своих личных архивов.

– Снабдил? – Утёсов фыркнул, наливая себе ещё, но не спеша выпивать. – Стужев никуда ещё не вступил! Зачем Гарев этот лезет? Надо с ним что-то делать. Давно нам кровь портит.

Он выпил алкоголь и опять прикрыл глаза.

– Ты сам-то что делаешь? – хмыкнул Искрин. – Только и можешь, что возмущаться.

– Я на тренировках пытаюсь! – Утёсов открыл глаза и не сдерживал раздражения, сверля коллегу недовольным взглядом. – Но этот гад Стужев гений. Чистая техника, скорость, расчёт. Им явно хорошо занимались в роду. Давить на него через уязвлённое самолюбие бесполезно. Я придираюсь к его стойке, к хвату, к переносу веса. Он кивает, говорит: «понял, спасибо за замечание». И в следующий раз делает всё… безупречно. Как будто мои слова для него – просто техническая информация к размышлению, а не вызов. В него невозможно вбить хоть каплю неуверенности!

Утёсов ударил ладонью о стол, заставив пустой бокал звякнуть.

– У меня даже в пару к нему некого поставить на отработку приёмов! Всех разносит в пух и прах. И физически, и тактически. Он их читает, как открытую книгу. Это деморализует всю группу. Да и его дуэли…

Преподаватель фехтования отмахнулся. Наступило тягостное молчание. Искрин пристально смотрел на коллегу.

– Прямое давление не работает, – констатировал он наконец, голос звучал холодно и методично. – Он рационален до предела. Не подвержен эмоциональным манипуляциям в свой адрес. Гордость? Обида? Эти рычаги у него отсутствуют или надёжно заблокированы.

– Крепкий орешек, – мрачно согласился Утёсов. – Значит, путь только один – через окружение. Ударить по тому, что он, возможно, ценит больше собственного спокойствия.

Искрин отмахнулся, легким жестом.

– Льдистов? Бесполезно. Учится хорошо, и я подозреваю, что не без помощи того же Стужева. Они друзья. Давить на него так же бесполезно, хоть он и более вспыльчив.

Тогда Утёсов хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на догадку.

– А девушка Льдистова? Мельникова. Она же простая… Из низов. Никакого договора с родом Стужевых у неё нет и не будет. Совсем иной уровень защищённости.

Лицо Искрина медленно осветилось самодовольной, тонкой улыбкой. Он откинулся на спинку стула и вновь начал стучать пальцами, вызывая нервную рябь на лице коллеги, и явно наслаждаясь этим.

– Мельникова… Да. Это… многообещающе, – он сделал паузу, наслаждаясь моментом интеллектуального превосходства. – У меня даже есть идея. Она помогает в лаборатории у Рябинина. Можно повесить на неё злонамеренную порчу реагентов. Халатность студента, приведшая к материальному ущербу. Академические санкции, финансовые претензии к ней или её спонсорам… Это создаст серьёзные проблемы. Проблемы, с которыми Льдистов в одиночку не справится. И куда он побежит?

Утёсов медленно кивнул, его первоначальное раздражение сменилось мрачной сосредоточенностью.

– Прямо к Стужеву. И тогда наш «крепкий орешек» окажется перед выбором: наблюдать, как страдает близкий друг, или… вмешаться. И для вмешательства ему потребуются ресурсы, связи. Гарев ему тут точно не помощник.

– Именно, – тихо произнёс Искрин, и в его холодных глазах отразилось удовлетворение от найденного решения. – Мы создадим для него проблему, которую нельзя решить легко и в одиночку. И посмотрим, что он выберет. Если он отбросит Мельникову, что будет самым логичным выбором для него, тогда его якобы закадычная дружба с Льдистовым закончится, а наша фракция станет приоритетнее. Либо он попытается помочь чем угодно, зайдя в долг к нам. Ольга с этим ему поможет, подскажет выход, когда это потребуется. Она на последнем собрании была очень уверена в своём успехе.

– Я помню, – ухмыльнулся Утёсов. – Эта девушка любого парня сведёт с ума. Верная стратегия.

– Со своей же стороны я подчищу все хвосты. Лестница ничего сделать не сможет, даже если они очень захотят. А Ольга сделает так, что Стужев сам не станет принимать их помощь. Кирилл может сколько угодно петь соловьём, его ораторский талант тут ему ничем не поможет. Уж мы постараемся.

Решение было принято. Искрин тут же покинул кабинет, а Утёсов продолжил наслаждаться одиночеством, убрав коньяк.

Глава 23

Интерлюдия

Комната Ривертонской была образцом сдержанной роскоши. Тяжёлые портьеры, качественная мебель из тёмного дерева, несколько изящных безделушек на полках. В воздухе витал лёгкий, цветочный аромат освежителя. Даже все лампы и выключатели были заменены, не считая остального ремонта, отчего в этом помещении было сложно узнать типовую комнату общежития.

Ольга, закутанная в плюшевый белый халат, стояла у трюмо и, не спеша, вытирала полотенцем длинные, влажные каштановые волосы. Её отражение в зеркале было спокойным и довольным. На краю её кровати, нервно перелистывая страницы журнала, сидела Маргарита.

Не выдержав тягостной паузы, Светлицкая наконец проговорила, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально:

– Оль, ты совсем страх потеряла?

Ривертонская через отражение в зеркале подняла на неё удивлённый взгляд, будто не поняв вопроса.

– Ты о чём?

– О Стужеве, разумеется. Ты ведёшь себя непривычно демонстративно. Будто и нет у тебя половины академии на крючке, которые чахнут от недостатка твоего внимания. Будто забыла про тех, кого годами кормишь завтраками, давая надежду. Это опасно. Они могут взбунтоваться.

Ольгу эти слова, кажется, лишь позабавили. Уголки её губ дрогнули в лёгкой, снисходительной улыбке.

– Милая Марго, я никогда и никому не принадлежала целиком и полностью и не собираюсь нарушать эту традицию. Это мой личный принцип. Мужчины – это либо инструменты, либо развлечение. Иногда – и то, и другое одновременно. Стужев… – она отложила полотенце и принялась расчёсывать волосы медленными, массажными движениями, – это работа. Задание от Сферы. И скажу честно, работа куда приятнее, чем обычно. Он довольно симпатичный, энергичный, жаль только, характер… подкачал. Слишком любит независимость.

Она встретила в зеркале встревоженный взгляд подруги и усмехнулась уже откровеннее.

– Что? И не таких ломала. Потом сами ползали передо мной и внимания выпрашивали. Просто нужно найти правильный рычаг. У каждого он есть.

Маргарита покачала головой, явно не разделяя энтузиазма подруги.

– Рычаг… Оль, ты забываешь про графа Орлова. Он хоть и на свободном посещении сейчас, но уже пятикурсник. И информация до него дойдёт, рано или поздно. У вас же договорённость! Как только он окончит академию и вступит в права наследства – помолвка и брак. Его род влиятелен не только среди Сферы Маны, но и в самой Туле.

Ольга наконец оторвалась от своего отражения и обернулась к подруге. В её глазах не было ни тени беспокойства, только холодная, расчётливая уверенность.

– Договорённость – это всего лишь слова, пока они не скреплены родовой печатью. Николай… – она сделала неопределённый жест рукой, – оказался не так полезен фракции, как мы изначально рассчитывали. Его влияние сильно преувеличено. Так что я давно подумывала, как бы элегантно от этой «договорённости» избавиться. Его ревность или обида – не моя проблема.

– Но это может стать твоей проблемой со сломанными рёбрами! – вырвалось у Маргариты. – Николай не из тех, кто будет терпеть публичное унижение. Он может действовать… грубо.

Ольга скрестила руки на груди. Её поза излучала непоколебимое высокомерие.

– И что он мне сделает? Ударит? Пожалуйста. Это лишь даст мне законный повод разорвать все связи и выставить его невменяемым грубияном. Нет, Марго, Николай Орлов мне ничего не сделает, он слишком много теряет. А я… Я всегда держу в голове пути к отступлению. И к нападению тоже. Говорю же, его влияние преувеличено.

Она снова повернулась к зеркалу, будто разговор был исчерпан. Маргарита, видя её абсолютную самоуверенность, лишь сокрушённо вздохнула. Она знала, что переубедить Ольгу, когда та загоралась какой-то идеей или игрой, было невозможно.

– Ты ведь изначально собиралась их стравить, верно? – предположила она. – Николай не к тебе ведь пойдёт в первую очередь, а к нему. И ты его защитишь от собственного же ухажёра, одного из десятков.

– Милая, ты и правда считаешь, что Алексею потребуется моя помощь с Орловым?

– Но он же…

– Он что? – хмыкнула Ривертонская. – Разве тебе самой не интересно посмотреть этот бой?

Маргарита вновь покачала головой. Она предпочитала более безопасные игры, но не собиралась что-то указывать подруге.

* * *

Тренировочный зал поздно вечером – это словно другой мир. Уже никто толком не занимается, можно выбрать пустые комнаты и не беспокоиться, что кто-то помешает.

Груша отскакивала от моих ударов с глухим, ритмичным стуком, эхом разлетающимся по помещению. Мой разум был чист, там не оставалось места Ольге, Кириллу, Лизе, отцу и прочим отвлекающим факторам. Исключительно монотонный труд, который закреплял движения в памяти мышц.

В такие моменты тренировок мне казалось, что мир принадлежит только мне. Я главный герой и единственный участник событий, передо мной открыты все пути, а я иду по тому, что выбрал сам, и который так легко мне даётся. Воодушевление и радость без мерзопакостных заговоров и интриг в этой детской песочнице под названием академия. Не хотелось даже думать о том, что меня ждёт в реальном мире. Лишь Разлом манил меня.

Когда дыхание сбилось, а мышцы начали ныть знакомым, ровным жжением, я оторвался от груши и побрёл к лавке. Бутылка с водой была ледяной. Я пил, глядя через зал, где в противоположном конце маячили две фигуры.

Вася и Аня. Он «тренировал» её в фехтовании. Я наблюдал за ними примерно минуту, и во рту появилась горечь, которую не могла смыть вода.

Это было не обучение, а какая-то пародия. Вася двигался вполсилы, его удары были предсказуемы, а замечания – робкими.

«Ань, может, попробуешь так?» – «Ну, я пытаюсь…»

Она махала учебным мечом как метлой, её стойка была хлипкой, корпус завален, ноги путались. Вася видел это, но лишь мягко улыбался и кивал. Нежно поправлял её движения, которые моментально возвращались к прежнему безобразию.

Моя чаша терпения быстро переполнилась. Это не помощь, а издевательство над её же временем. То, что не несло никакой пользы, и в то же время дарило бессмысленную надежду.

Я швырнул бутылку в сумку и направился к ним. Мой шаг был твёрдым, отстукивающим эхо по деревянному полу. Они обернулись. У Васи в глазах – привычное дружелюбие, у Ани – лёгкая робость, смешанная с надеждой.

– Вася, твой преподавательский талант стремится к нулю, – сказал я, не сбавляя шага и не выбирая слов. – То, что вы делаете – не тренировка. Это клоунада.

Вася замер, его улыбка сползла. Аня покраснела и опустила глаза.

– Алексей, мы просто… – начал было Льдистов, но я его прервал:

– Я вижу, что вы «просто». Она ничему не научится, если ты будешь с ней нянчиться. Ничему.

Я остановился перед Аней, перед этим забрав учебный меч у Васи. Она казалась ещё меньше, съёжившись.

– Покажи стойку.

Девушка неуверенно приняла положение. Всё было не так. Буквально всё. Я молча подошёл, выправил её плечо резким движением, толкнул ногой в бедро, заставляя сильнее согнуть колено.

– Так. Вес на передней ноге. Спина прямая. Не горбись. Ты же сама себя сковываешь по рукам и ногам!

Она пыталась, но через три секунды снова начала крениться. Раздражение, холодное и острое, кольнуло меня. Я помнил, как Холодов, мой первый наставник по бою, выбивал из меня такие же ошибки. Не словами – действием.

– Ты не понимаешь телом, – произнёс я. – Значит, нужно дать телу память.

И прежде чем она или Вася что-то успели сказать, я нанёс короткий, отточенный удар деревянной болванкой ей чуть выше поясницы. Не чтобы травмировать, а чтобы заставить прогнуться от рефлекса и мгновенно выпрямиться, инстинктивно втянув живот и расправив плечи.

Она ахнула, отступила на шаг, глаза округлились от шока и боли.

– Алексей! – взорвался Вася, делая шаг вперёд.

– Сядь! – рявкнул я, даже не глядя на него. Взгляд был прикован к Ане. – Это одна сотая того, что делал со мной Холодов. И я ненавидел его тогда. Сейчас – понимаю. Боль – единственный учитель для тела, которое не слышит слов. Стойка.

Слёзы выступили у неё на глазах, губы дрожали. Но что-то в моём тоне, в абсолютной, ледяной уверенности заставило её послушаться. Она снова встала в стойку, всё ещё сжавшись от страха неожиданного удара.

– Локоть.

Я ударил её по локтю, заставляя руку не оттопыриваться. Деревянный меч прекрасно выступал в роли то ли палки, то ли розги.

– Колено.

Лёгкий, но чувствительный удар по боковой связке заставил её перенести вес. Она всхлипывала, но держалась.

– Теперь проход вперёд с уколом. Делай.

Она попыталась. Получилось криво, но уже лучше, заметно лучше. Я поправил её движение, направляя руку, снова ударив по бедру, когда она сделала слишком широкий шаг.

– Опять. И не плачь. Слёзы – вода. Они ничего не лечат и ничему не учат. Здесь нужны твоя воля и жгучее желание к развитию. Иначе просто брось, незачем терять время. Займись чем-то более полезным и перспективным для себя. От двойки по физическим направлениям не отчисляют, только если не справляешься и с учебной частью тоже.

Это продолжалось минут десять. Десять минут, наполненных её сдавленными всхлипами, моими жёсткими, безэмоциональными командами и коррекцией через боль.

Вася стоял в стороне, так как не мог сидеть, пока я методично делал больно его любимой. Его кулаки были сжаты, лицо искажено от бессильной злости, которая вливалась в меня, отгоняя уже мою усталость после тренировки.

Но он молчал, потому что видел – она делает. Сквозь слёзы, сквозь страх, сквозь унижение – её движения становились чётче, стойка – устойчивее, уколы – точнее. Десять минут против тех часов, что он провёл с ней, занимаясь явно не тренировкой, хоть и использовал это слово.

Наконец, она выполнила простую связку из трёх движений почти идеально. Остановилась, вся дрожа, с мокрым от слёз и пота лицом, и смотрела на меня не с ненавистью, а с животным, первобытным страхом. Как на природную силу, на монстра, с которым нельзя спорить, лишь смириться. Верный подход.

Я выдохнул, отошёл от них и достал из своего рюкзака маленький пузырёк с мутной желтоватой жидкостью. Одна из вариаций исцеляющего зелья, как раз для таких случаев, когда не нужно сращивать порванные связки и сломанные кости.

Налил в крышечку размером с напёрсток дозу и протянул ей.

– Выпей. Успокоит мышцы и нервы.

Она машинально взяла, её пальцы дрожали, чуть было всё не расплескала. Но, поняв это, мигом проглотила.

– Теперь слушай, – мой голос был тихим, но в тишине зала он звучал как удар гонга. – Если ты хочешь научиться по-настоящему, если хочешь, чтобы эти часы с Василием не были бессмысленной тратой времени – тебе нужно будет терпеть это каждую тренировку. Боль, усталость, унижение от собственной слабости. Либо так, либо бросай это дело сейчас и не морочь ни ему, ни себе голову. Потому что то, что было до этого – это не обучение. С таким отношением в реальном бою ты ляжешь первой.

Я перевёл взгляд на Васю. Его глаза горели злостью.

– А тебе, друг, любовь глаза застилает. Ты не видишь очевидного, не можешь дать ей то, что ей нужно. Поэтому, если она согласна, – я кивнул в сторону Ани, – я буду заниматься с ней. Ради тебя, но по-своему. Как надо и с результатом.

Не дожидаясь ответа, я повернулся и пошёл обратно к своей груше. Через мгновение услышал, как Вася бросился к Ане, зашептал что-то утешительное, обнял её.

Я не оборачивался. Внутри была не злость, а пустота после выплеска раздражения. Я был прав, и этого достаточно. Жёстко, грубо, несправедливо по меркам обычной морали – но прав. Мир магии, мир силы не прощает слабости. Или она научится держать удар сейчас, под моим давлением, или сломается потом – под чужим, когда не будет рядом ни меня, ни Василия, готового её пожалеть.

В Разлом на практику попадут все студенты, подтвердившие первую звезду неофита. А такие бюджетники, как она – подписывают контракт с министерством по делам Разломов в обязательном порядке, только если их не «выкупит» какой-то другой род. И там она быстро умрёт, одной из первых, если не побеспокоится о собственной выживаемости уже сейчас.

Я снова начал бить по груше. Ровно, методично, выжигая остатки мягкости в самом себе. Я был очень нежен с ней, не приложил и десятой части того, что испытывал сам. Но даже это дало результаты, в отличии от уговоров и поглаживаний Льдистого. Да уж, наставник из него никакущий.

* * *

Интерлюдия

Чёрный седан был припаркован в тени развесистого клёна, через дорогу от панорамных окон кафе «Эспрессо». Напряжённое молчание салона разбавляли запахи кожи и дорогого одеколона.

На переднем пассажирском сиденье, откинувшись вполоборота, сидел Кирилл Велеславский. Его взгляд, холодный и оценивающий, был прикован к двум фигурам за стеклом кафе.

Алексей Стужев и Ольга Ривертонская сидели за столиком у самого окна, будто нарочно предоставляя себя для обзора. Ольга жестикулировала, говорила что-то с привычной самоуверенной улыбкой, временами касаясь руки Алексея. Он слушал, его лицо было спокойным, почти нейтральным, лишь изредка он отвечал короткими фразами.