Текст книги "2012. Загадка майя"

Автор книги: Жорди Сьерра-и-Фабра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

24

От того, с какой скоростью сгущались сумерки, Джоа стало не по себе. Последние километры от Тукспан-де-Боланьос, расположенного в тридцати семи километрах от Боланьоса, до нагорья Ратонтита и ущелья Туле, уже в северном направлении, были самыми трудными. Здесь вообще не было дорог, и горы на каждом шагу скрывали «сюрпризы». Ее окружала могильная темень. Девушка прекрасно понимала – сорвись она с одной из этих отвесных круч, никто никогда ее не найдет.

А она обещала Давиду вернуться.

Подумав о том, что к юго-востоку отсюда, совсем недалеко, по другую сторону хребта Сьерра-Мадре, находится туристический центр Пуэрто-Вильярта, Джоа покачала головой – насколько в жизни все относительно.

В какой-то момент ей показалось, что она заблудилась.

Но нет, у каждого валуна, на каждом пересечении тысячелетних стежек-дорожек инстинкт безошибочно подсказывал, куда ехать, каким курсом двигаться дальше. Девушкой постепенно овладевало спокойствие, оно все росло, но не убавляло ее страхи. И когда спокойствие и страхи уравновесили друг друга, Джоа почувствовала себя сильной. Небеспричинный страх. Небезоглядное спокойствие. Она возвращалась домой, одна, спустя годы. И если в жизни есть особо значимые, переломные моменты, это был один из них.

До этого девушке не хотелось задумываться о способностях, которые выявили в ней события предыдущего дня.

Но она ими обладала, и это ее уже не удивляло.

Сколько времени у нее в распоряжении? Действительно ли решающий день настанет в конце декабря и совпадет с завершением Пятого Солнца по календарю древних майя, и именно поэтому все так спрессовывается и ускоряется? Или же это чистая случайность? Какова во всем этом роль дочерей бури? Кто еще является участником текущих событий и у кого сейчас ее отец, если предположить, что его похитили, а это, похоже, именно так… Почему всякий раз, когда проглядывает бумаги, рисунки отца, ее тело пронзает дрожь, словно она близка к разгадке, но не видит этого?

Почему она так сухо простилась с Давидом?

Последний вопрос ее взволновал по-иному, заставил улыбнуться и переключиться на другие мысли.

Она его едва знала и только начинала ему доверять. Вчера вечером, в Канкуне, они сидели вдвоем и разговаривали, со стороны, должно быть, напоминая парочку, коих всегда много в туристических центрах на побережье Карибского моря, хотя их беседе менее всего подходило определение «романтическая». Официант, тем не менее, принял их за жениха и невесту или за влюбленных, вогнав Джоа в краску.

Прощаясь в Боланьосе, они вели себя как два полных дурака – неуверенные, робкие.

Она только что с ним познакомилась, но он-то за ней следовал не один год.

Поглощенная этими мыслями, она не заметила, как оказалась на своей земле, у себя дома, – фары автомобиля выхватили из темноты сломанную деревянную доску с названием деревни.

Джоа глубоко вздохнула.

Оставались последние сотни метров. Удивленные шумом автомобиля в столь необычный час, обитатели нескольких домов появились на пороге своих жилищ. За исключением огоньков свечи, керосиновой лампы или чего-то подобного, слабо мерцавших в нескольких окнах, свет нигде не горел, многие, видимо, спали. Все постройки были очень простыми – стены из необожженного кирпича и камней, сверху обмазаны глиной, крыша из соломы. Бабушка жила на другом, западном краю деревни. Джоа ориентировалась без труда, поскольку время здесь будто остановилось – все было как прежде. Из-за позднего часа никто из ребятни не бежал следом. Дальше начинался такой крутой подъем, что вряд ли его можно одолеть на машине. Наверху, на фоне неба, усеянного блестками звезд, в свете растущей луны четко вырисовывались очертания трех стоявших на отшибе домов.

Один из них – ее дом.

– Бабушка…

Джоа не стала брать из машины дорожную сумку, только заглушила двигатель и погасила фары. И бросилась бегом наверх, с каждой секундой приходя во все большее возбуждение. Ей хотелось и кричать и плакать одновременно.

– Бабушка!

В хижине никого не было.

Девушка вышла наружу, передернула плечами от ночного холода, которого до сих пор не замечала. Во тьме различила приближавшуюся фигурку. Старуха с седыми волосами. Судя по тщедушному тельцу, не бабушка. У бабушки более солидная комплекция. Хотя – сколько лет прошло… Как-то с ней обошлась жизнь? В детстве Джоа никогда не задумывалась о возрасте бабушки и сейчас не могла вспомнить, сколько ей может быть лет.

Когда старушка подошла близко и увидела ее, глаза у нее расширились.

Она провела ладонью по своему лицу.

– Каэуака… – еле слышно слетело с ее уст.

Джоа узнала старую Тамари.

– Я не Каэуака, – ответила она как можно мягче. – Я ее дочь.

– Tla huala chantli.

– Тамари, я так и не выучилась говорить на науатле.

– Ты вернулась домой, – повторила та по-испански.

– Где моя бабушка?

Старуха кивнула в кромешную тьму.

– На Лунной горе, – пояснила она. – Уже две ночи.

– А когда вернется?

Тамари погладила девушку по щекам, взяла ее руки в свои. И лицо старой женщины озарилось счастливой улыбкой человека, нежданно-негаданно облагодетельствованного дорогим подарком.

– Отдохни пока, – сказала она и пожала плечами. – Сегодня уже поздно. Устраивайся и будь как дома.

Здесь времени не существовало, а на Джоа оно давило, заставляло спешить.

Десять минут спустя, укутанная по самые уши, под двумя одеялами, она вмиг заснула на тощем жестком тюфяке, принадлежавшем ее бабушке с незапамятных времен.

25

Ночь без сновидений, хороших ли, плохих.

Джоа проснулась на рассвете. Ее разбудила тишина. Тишина порой бывает оглушительнее взрыва. Здесь, на землях уичолов, тишина была насыщенной и глубокой, словно изолированность от внешнего мира позволила и ее сохранить в первозданном виде – такой, какой она была в далеком прошлом. Девушка встала, оделась, не забыв про теплый свитер, и вышла на улицу. С вершины холма была видна вся деревушка с разбросанными то тут, то там домами. Вокруг ее машины уже толпилось десятка два с лишним ребятишек, сосредоточенно разглядывавших чудо техники. Как только она появилась у двери своей хижины, их взгляды устремились на нее. Но никто к ней не приблизился. Они уважали ее одиночество. Все обитатели деревни уже знали, что Джоа здесь, но никто ее ни о чем не спросит, пока она не встретится с бабушкой Уаянкаве. Все было в точности как в ее воспоминаниях – слепок застывшего времени.

Джоа позавтракала и ступила на тропу, ведущую к Лунной горе.

Прогулка оказалась не продолжительной. Минут через пятнадцать, в отдалении, она увидела женщину, которая шла в селение.

Свою бабушку Лусию.

Уаянкаве.

Джоа побежала ей навстречу. Согбенная под тяжестью груза, а может, и мыслей, бабушка шла, глядя себе под ноги. Примерно в десяти метрах от нее девушка остановилась, сердце прыгало в груди, дыхание срывалось, стучало в висках. Она ждала, когда бабушка поднимет глаза и увидит ее.

Наконец их взоры встретились.

В глазах внучки одна эмоция сменяла другую.

В глазах бабушки отражалась спокойная мудрость.

– Бабушка…

Слова бабушки ее изумили.

– Я ждала тебя, Акоуа.

Джоа не спросила даже, почему бабушка ее ждала. Наверное, все уже давно написано в книге судеб. На то она и шаманка. Еще мгновение они продолжали молча стоять друг перед другом, и наконец Джоа, оправившись от замешательства, заключила бабушку в крепкие объятия. Когда объятия разомкнулись, глаза бабушки искрились любовью. Как и Тамари прошлой ночью, она ласково провела ладонями по лицу внучки, благословляя ее своим прикосновением.

Она пахла землей и дождем.

– Ты так похожа на свою мать, какой она была, когда уезжала отсюда.

Только сейчас Джоа задала вопрос:

– Почему, ты говоришь, ждала меня?

– Мне сказал об этом ветер.

– И он сказал, что я приеду?

– Я видела твоего отца, на корабле, который летел. У него были закрыты глаза.

– Ты во сне его видела?

– Нет, разговаривая с духами. Где он сейчас?

– Не знаю, бабушка. Может быть, с мамой.

Бабушка опустила голову. Сняла с плеча мешок, доверху набитый растениями. Села на валун. Внучка примостилась рядом. Они сидели так, глядя друг на друга и молча вспоминая время, канувшее в реку забвения. В каждой морщинке этого, казалось, столетнего лика запечатлелась память прошлого, прекрасного и безжалостного. Джоа держала ее за руки, ощущая живительное тепло этих шершавых пальцев. Голова бабушки была непокрыта, и длинные серебряные пряди, выбившись из-под ленты, которая перехватывала волосы на затылке, падали ей на плечи, обрамляя лицо.

– Он не с ней, – в задумчивости прошептала она. – Он не принадлежит к их племени.

– Ты имеешь в виду тех, кто принес сюда и дал тебе маму?

– Да.

– Кто они?

Ответу предшествовал взгляд, вознесенный к небесам.

– Они подарили мне то, что я так хотела. – Бабушка по-прежнему была погружена в себя.

– Бабушка, я приехала сюда, чтобы ты мне все рассказала.

– Все?

– Мне нужно знать правду о том, как мама попала к тебе и какой она была!

Бабушка продолжала смотреть в небо. Ее лицо лучилось светом. Изборожденное резцом терпеливого божества, оно вмещало в себя целую вселенную.

– Время истекает, Акоуа.

– Какое время?

– Эти женщины должны вернуться.

Пришла очередь Джоа опустить голову. Ей и раньше не всегда было просто понимать бабушку. Похоже, и сейчас мало что изменилось.

Бабушка обхватила ее – опустившуюся перед ней в мольбе на колени – руками и целовала, поглаживая по голове.

Откуда-то налетел ветер, окутал их вихрем пыли и так же неожиданно умчался прочь.

Здесь все казалось исполненным волшебства. Может, просто казалось.

Джоа зажмурила глаза, пытаясь сдержать слезы. Но почувствовала, как две предательских капельки все же скатились по щекам, оставляя мокрые дорожки. Голос бабушки доносился словно издалека, обволакивая ее покровом, сотканным из непонятных, но умиротворяющих слов.

– Aya е katlapaxe’a uahuac nihaya…

И вдруг она вспомнила.

Это была колыбельная, которой бабушка убаюкивала ее в своей хижине.

26

Одетая как женщины уичолов, Джоа по возвращении с гор на добрых полдня завладела вниманием всей деревни.

Теперь уже к ней шли все, от мала до велика – чтобы увидеться вновь и познакомиться, чтобы выразить ей свои теплые чувства и заслужить ее почтение. На Джоа были изумительной красоты кутуми и длинная игуи до самой земли, вышитые орнаментом с изображениями двуглавых орлов, белок, оленей, цветка лотоса с восемью лепестками – одного из наиболее почитаемых символов уичолов и, конечно же, змей, олицетворявших собой стихию воды. Бабушка дала ей нитки бисера для волос, большое нагрудное украшение и браслеты на руки. Мужчины, особенно молодые, не скрывали восхищения, женщины лишь одобрительно кивали. Все говорили на науатле. Джоа мечтала поскорее остаться вдвоем с бабушкой, но приходилось соблюдать обычаи. Ведь вернулась внучка Уаянкаве, дочь Каэуаки. Это – праздник для всей деревни. Событие, нарушающее на пару часов привычное течение жизни, ее вековую обыденность.

Наконец они сели обедать.

Джоа подумала о Давиде, о том, как он там один, как провел свой первый день в Боланьосе, и поняла, что скучает по нему.

Возможно ли, что рядом с ним она чувствовала себя увереннее? Она?!

Лишь после обеда, проводив всех гостей, они наконец остались одни. Вышли из хижины и устроились на пороге.

Видя ее волнение, разговор начала бабушка.

– Что ты хочешь знать?

– Все.

– Есть вопросы, на которые нет ответов, и есть ответы, к которым не подобрать правильного вопроса.

– Почему ты не расскажешь сначала о том, как к тебе попала мама?

– Великая Буря принесла ее мне. – Лицо у нее просветлело. – Это было самое мое заветное желание, единственное, о чем я день за днем и ночь за ночью упорно молила духов, а уж после смерти твоего деда – и подавно. В тот день, когда я ее нашла, я пошла искать ее.

– Ты ходила искать ее?

– Я услышала ее голос, он доносился издалека. Буря, подобной которой не было ни до, ни после, разрывала небо и нещадно секла землю. Пронзительно выл ветер, подгоняя стонущие тучи, воинственно сверкали молнии и гремели громы, оглушительно ревели горные потоки, прорезая скалы в неукротимом беге к низинам. Но жизнь сильнее стихии. Среди всего этого светопреставления я услышала ее, как сейчас слышу тебя. Я вышла из дома и побрела на ее голос. Когда наконец добралась туда и склонилась над ней, она мне улыбнулась, и все.

– Я всегда думала, что ее кто-то подкинул.

– Я украдкой принесла ребенка сюда и никому ничего не говорила, пока не почувствовала, что он стал моим по праву сердца. Уже никто не мог отнять у меня мою девочку. Мы – уичолы и живем по своим собственным законам. Но твоя мама – полная тайна. Она не родилась в бурю – она рождена бурей. Поэтому я и нарекла ее Дочерью Молнии. В ее присутствии становилось светлее, словно в лучах горнего света, когда молния, прорезав небо, разгоняет стаи темных туч. – Бабушка перевела свои усталые, светившиеся добротой глаза на внучку, и заключила: – Нет, Акоуа, ее не подкинули. Никто не мог подкинуть ее в горах. И никто не остался бы в живых, застигни его там та страшная буря. Она пришла с неба.

Пришла с неба.

– Что было дальше, когда она росла?

– Она была необыкновенная. Всегда, с раннего детства. Быстро училась всему. Говорить и ходить начала раньше, чем обычные дети. А потом у нее стали проявляться особые знания и умения. Она говорила с животными…

– Говорила?

– Они ее понимали. Однажды, в семь лет, когда она спала, рядом сел орел. Меня охватил ужас. Я запустила в него камнем, но орел не двинулся с места, только посмотрел на меня таким пронзительным взглядом, что второй раз у меня рука не поднялась. Прошел час, может – чуть больше, Каэуака проснулась. Открыла глазки и увидела возле себя орла, но не испугалась, а сказала что-то, чего я раньше никогда не слышала, и орел взмыл ввысь и потерялся в просторах неба.

– А что это доказывает?

– Ты приехала из-за тридевяти земель, Акоуа, – покачала головой бабушка. – Ты принадлежишь к двум мирам, но сейчас в тебе преобладает тот мир.

– Я хочу знать, кто я.

– Придет момент, и ты узнаешь.

– Я не могу ждать! Я должна найти папу! Он искал ее!

– Она здесь, – бабушка приложила палец к ее лбу.

– Нет, – запротестовала Джоа. – Ты живешь в мире духов, а мне нужна реальность.

– Есть точка, где все сходится.

– Что за точка?

– Ты сама можешь пойти туда.

– Ты имеешь в виду… принять… что-нибудь такое? – произнести слово «наркотик» у нее не повернулся язык.

– В западном мире наркотики – это извращение. А для нас – ключ к действительности, связь со скрытым нижним миром.

Она не могла поверить этому, и тем не менее…

Связь.

Не было ли это тем, что она искала?

Она закрыла глаза и попыталась привести мысли в порядок.

– Мама обладала каким-нибудь особым даром?

– Да.

– Каким именно?

– Она исцеляла голосом, руками, взглядом.

– Исцеляла?

– Да, – кивнула бабушка.

– Позавчера я взглядом предотвратила смертельный выстрел – отвела в сторону оружие. И только потому, что почувствовала, что мной овладела ярость против того, кто собирался стрелять.

– Ярость – это беспорядок. Ты можешь делать то же самое без нее, достаточно научиться управлять своей энергией. Твой мозг обладает способностями, которые проистекают от звезд.

– Не может быть…

– Каэуака могла видеть – не смотря, осязать – не касаясь, говорить – не произнося слов.

– Но это невозможно!

– Это – дар, а дары просто так не даются, – мягко продолжила бабушка. – У тебя благородное сердце – как и у нее. Ты не должна беспокоиться, что не такая, как остальные. Беспокоятся пусть те, у кого не хватает духа обрести собственную сущность за пределами своих человеческих потребностей. Дар – это еще не все. От того, как дар используется, он может служить добру или злу. – Твоя мама однажды ходила по воздуху.

– Это невозможно, – повторила Джоа.

– Она любила все живое, каждая тварь ей была мила. Как-то она чуть не наступила на змею. Она раздавила бы змею, либо та бы ее укусила. Все решали мгновения. Змея уже разверзла свою пасть, на острие зубов выступил смертоносный яд. Каэуака перед лицом смерти – своей собственной или змеи – оторвалась от земли, сделала три шага по воздуху и вновь опустилась на тропинку. Это выглядело очень красиво. Все – тут, Акоуа. – Бабушка опять коснулась пальцами правой руки ее лба.

Джоа задумалась.

– Что было на маме, когда ты ее нашла? – внезапно пришел ей в голову вопрос.

– Ничего. Она лежала на земле голышом, но в руке у нее была одна вещь.

– Какая?

Бабушка поднялась. Вошла в хижину и тут же вернулась. И дала ей небольшой камень – овальный кристалл красного цвета. Он не походил ни на один из существующих в природе минералов и, кроме того, был совершенно невесомым.

– Что это?

– Мы так и не смогли узнать.

– Можно я?..

– Да. – Бабушка не возражала, чтобы Джоа оставила его у себя.

Девушка сжала кристалл в правой руке. И хотя он находился в кулаке, казалось, что его там нет, будто от соприкосновения с пальцами он растаял, испарился. Чтобы убедиться, что кристалл никуда не делся, она раскрыла ладонь.

Никогда раньше ей не доводилось видеть такого насыщенного красного цвета.

Ей вдруг страшно захотелось заплакать.

Но тут бабушка произнесла:

– А теперь, Акоуа, скажи мне, хочешь ли ты поговорить с матерью? Ведь ты приехала за этим, правда?

27

Рассвет второго дня пребывания Джоа у уичолов был пасмурным. Густой туман скрывал долины, лежащие между гор ниже деревни, и потому казалось, будто дома парят в небе на волшебном ковре-самолете из белой ваты. Солнце не светило – его заслоняла плотная завеса облаков, – не менее белых и оттого холодных.

Обнаружив, что бабушки дома нет, Джоа вышла на улицу и нашла ее за хижиной.

Она находилась в трансе. Приблизившись, Джоа на мгновение испугалась. Старая женщина, закатив глаза, сидела на земле лицом к скрытому облаками солнцу, спина ее была совершенно прямая. Немного успокоившись, Джоа вспомнила, что и в детстве несколько раз заставала бабушку в состоянии транса, но никогда он не казался ей таким глубоким, как теперь. И поза была необычной: на корточках, ладони сложены как в молитве, локти упираются в колени. От нее исходило волнение, веяло тайной.

Джоа вдруг поняла, что старая Уаянкаве отправилась за пределы реального мира по ее, Джоа, делам.

Бабушка с великим уважением отнеслась к выбору внучки.

Настрой у Джоа был действительно решительный. Если бы Давид был с ней, он, скорее всего, попытался бы этому воспрепятствовать. Странно – есть люди, которые дружат или поддерживают отношения в течение многих лет, но их ничто не связывает. И наоборот, иным бывает достаточно нескольких дней, если не часов, чтобы между ними возникли весьма прочные узы.

Почему он снился ей той ночью?

Джоа в задумчивости прикрыла глаза ладонью. Нескончаемая череда вопросов. Они осаждали ее постоянно, бесцеремонно нарушали ход мыслей, лезли в голову исподтишка. Вопросы и опять вопросы – вечные спутники сомнений и страхов.

Почему она не просмотрела бумаги отца еще раз?

Нет, дело не в них. Здесь совершенно иной мир, со своими неписанными законами.

Джоа ждала.

Туман рассеялся – и взору предстали долины, облака поредели – и появилось солнце. Едва его первый луч коснулся лица бабушки, она открыла глаза.

– Акоуа, – еле слышно прошептала, увидев внучку.

– Здравствуй, – улыбаясь, ответила та.

Уаянкаве сделала глубокий вдох, наполняя легкие воздухом.

– Духи ничего не ведают, – произнесла она. – Царит великое смятение.

– Значит, я сама должна отправиться туда.

– Ты готова? Это опасно.

– Меня это не остановит.

– Во всем мире принимают наркотики, но делают это по заблуждению и в эгоистических целях. Не для того чтобы найти истину, а чтобы бежать от нее. Мы же не принимаем наркотики, мы пользуемся дарами матери-земли, чтобы стать лучше, очиститься, вырваться к свету. Пейот, грибы, отвары и снадобья, приготовленные так, как это делали тысячи лет назад, – это не игрушки. Туристы приезжают сюда за этим, и на них жалко и смешно смотреть. Их ведет ложь. Но тот, кто ищет единения со своим духом, обретает его.

– Я хочу не только расширить сознание, я хочу поговорить со своей матерью, как мы с тобой вчера договорились. И я готова.

– У тебя достаточно сил?

– Ты знаешь, что да.

– Этот путь нужно пройти до конца – обратного хода нет. Он длится три дня. Ты будешь одна, один на один со своими чудовищами и призраками, страхами и подозрениями.

– Мама там будет?

– Если ты этого захочешь.

– Я этого хочу.

– А если то, что ты увидишь, услышишь или узнаешь, придется тебе не по душе?

– Я буду сильной.

– Свет ослепляет.

– Но не убивает.

– Помоги мне встать.

Джоа подошла и, взяв ее за руки, помогла подняться. Бабушка несколько раз повела головой из стороны в сторону, разминая шею. Чтобы войти в состояние транса, ей галлюциногены были не нужны. Говоря о трех днях одиночества, Уаянкаве имела в виду самый продолжительный по времени уход за пределы действительности, ограниченный возможностями человеческого организма, – великое испытание, на которое, опасаясь не вынести всех его тягот, решались немногие.

Ибо очищение души и поиск истины, предстоявшие Джоа, исполнены скорби.

Это похоже на то, что испытываешь, приблизившись к вратам смерти, когда догорают последние искорки жизни, заглядывая по ту сторону существования и возвращаясь обратно.

– Пойдем, ты должна приготовиться, – она взяла ее за руку. – Вечером плотно поешь. Эта вечеря – последняя твоя еда на три дня. Я приготовлю снадобье. А сейчас мы пойдем собирать растения и грибы, срезать их ты должна сама?

Они направились в горы. О пейоте Джоа знала очень немного – лишь то, что ей встретилось, когда, интересуясь родиной своей матери, она искала информацию об уичолах, а именно – что это неотъемлемая часть их жизни и верований. Пить пейот здесь не менее привычное дело, чем во всем остальном мире – кофе. Но бабушка говорила о снадобье, то есть смеси из нескольких растений, и это должно унести Джоа в неизмеримо более высокие дали, нежели обычный ритуальный пейот. Уичолы употребляли в основном шесть психотропных растений, которые на языке науатль называются тлапатль, ололиухки, микстль, цинцинтлапатль, нанакатль и пейотль, более известный как пейот. Некоторые ошибочно называют его также сан-педро – по имени христианского Святого Петра, хранителя небесных врат, однако сан-педро – это другой кактус, столбообразной формы и значительно крупнее. Пейот, для обозначения которого сами уичолы используют еще слово хикури, растет небольшими семействами, как правило под защитой колючих кустарников, которые спасают его от холодов, а своими шипами – и от хищников. Это небольшой кактус серовато-зеленого цвета, с глубоко уходящим в землю реповидным корнем. Растет он крайне медленно – для достижения зрелости ему требуется более пятнадцати лет, поэтому срезать побеги надо очень аккуратно, чтобы не загубить все растение. Диаметр побегов, которых на одном корне может быть от пяти до тринадцати, колеблется в пределах двух-пятнадцати сантиметров. Наиболее ценятся растения с пятью побегами, так называемые звездочки, поскольку в них алкалоиды содержатся в самом концентрированном виде. Латинское название этого кактуса – Лофофора Уильямса (Lophophora Wiliamsii), в переводе означает «растение, вызывающее удивление в глазах».

Джоа нашла кактус с семью побегами.

– Возьми, – Уаянкаве протянула внучке старый остро заточенный нож, – срежь, как я учила.

И для наглядности показала еще раз – вровень с землей, чтобы не повредить корень.

Джоа проделала эту операцию медленно, сознавая, что совершает первый шаг, после которого отступать будет поздно.

– У тебя ладно получилось, – бабушка спрятала пейот в матерчатую сумку. – Ну, пошли дальше, нам еще другие растения надо найти.

Они продолжили поиски, двигаясь теперь под гору.

Глаза старухи ощупывали землю зорким взглядом, от которого не укрылся бы, наверное, и муравей на расстоянии выстрела.