Текст книги "В твой гроб или в мой? (ЛП)"

Автор книги: Жаклин Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

Глава 2

ВЛАД



Женщина смотрит в потолок, ее рот открыт от шока.

– Боже мой, это выглядит как что-то из «Семейки Аддамс».

За что? На этот раз я действительно убью его. Во всем виноват этот напыщенный, претенциозный придурок.

Какого хрена она здесь делает?

– Дойл! – кричу я снова, желая, чтобы он решил проблему, которую сам же и создал.

Внезапно она запрокидывает голову и визжит. Я стону, когда звук рикошетом отдается в моем мозгу, и смутно задаюсь вопросом, действительно ли женские голоса на несколько октав выше, чем я помню… Или она просто раздражительная?

– О! Это так красиво, – восхищается она, явно очарованная этим местом.

По крайней мере, у нее хороший вкус.

– О боже, никто и не говорил, что здесь будут актеры. Черт возьми, ты именно такой, каким я бы представила Дракулу! В тебе определенно чувствуется атмосфера Гомеса Аддамса.

Мой нос морщится, когда я следую за ее взглядом туда, где Дойл стоит наверху парадной лестницы, и я хмурюсь, когда мой друг-идиот выглядит таким же удивленным ее присутствием, как и я. За исключением того, что этот мудак все еще смеется.

– Дракула? – Дойл весело фыркает, указывая на себя.

Мои глаза широко распахиваются. Как она смеет! Люди с их нелепым потворством всему сверхъестественному, и она смеет называть его Дракулой. Его? Очевидно, у нее бред, и она должна немедленно уйти.

– Серьезно. Вы просто потрясающе выглядите, мистер Вампир, – говорит она ему, когда он спускается по лестнице.

Я прочищаю горло, чтобы привлечь ее внимание.

– Мадам.

Она поворачивается, длинные светлые волосы развеваются вокруг бледного лица, как будто она только сейчас вспомнила о моем присутствии.

– О, мне так жаль. Вот, – говорит она, протягивая мне в руки свою сумку, прежде чем броситься к старым доспехам, которые я приобрел столетия назад в стенах давно забытой империи.

– Это чертовски потрясающе!

Яркий свет исходит из ее камеры, и я стону, когда зрение восстанавливается после вспышки. Женщины – проклятие мужского существования.

Зачем я это держу? Я рычу от отвращения, со стуком роняя сумку на полированный мраморный пол в черно-белую клетку.

– Дойл, это невыносимо. Эта женщина должна…

Она машет рукой Дойлу, и я хмурюсь еще сильнее.

– Привет, извини. У меня бронь, – повторяет она, как дурочка.

– Конечно, – говорит он как раз в тот момент, когда слова «ни в коем случае» слетают с моих губ.

Я стою раздосадованный, когда он берет ее за руку и проходит мимо меня, обещая горячий шоколад и предлагая «лучшую комнату во всем замке». Нелепый самец превращается в чересчур рьяного шута в присутствии женщины. Блохастый осел.

Возмущение захлестывает меня волнами, и я уже подумываю бросить сумку у своих ног в ров хотя бы для того, чтобы посмотреть, как Дракула достанет ее и разберется с последствиями. Надеюсь, Лох-Несское чудовище съест его нахрен.

Час спустя он пытается отчитать меня за то, что я не донес сумку до ее комнаты. В моем собственном замке. Не может быть.

– На кого я похож, Дойл, на гребаного слугу?

– Честно говоря, нет. Ты выглядишь так, будто подрался с дегидратором⁹, и он победил, мешок с костями.

– Почему она здесь? – я сжимаю подлокотники своего кресла, раздраженный больше, чем за последние десятилетия.

Дойл стоит, уставившись на дурацкую штуковину в своей руке, выражение его лица полно беспокойства и растерянности.

– Откуда мне знать? Мы не должны были открываться еще две недели. Восточное крыло не закончено.

– Итак, избавься от нее.

– И как, по-твоему, мы это сделаем? – он скрещивает руки на груди.

Я усмехаюсь.

– Это не было бы проблемой, если бы ты не решил превратить замок в хостел.

– Повторяю в последний раз: роскошный люксовый отель, а не хостел.

– Роскошный люксовый? Внезапно я жалею, что не выбросил ее сумку в ров, – бормочу я.

– Что?

– Неважно, – мысль о том, что я мог бы отослать его – и ее вместе с ним – приходит мне в голову, но это только еще больше раздражает. – Она не может остаться. Я даже отсюда чувствую исходящий от нее смрад.

Ее кровь зовет меня даже сейчас, запах все еще витает в воздухе. Прошло больше времени, чем я могу сосчитать, с тех пор, как я был рядом с женщиной, тем более из настоящей плоти и крови.

Даже ее сладкий цветочный парфюм не может скрыть его, от чего болят клыки.

Дойл начинает расхаживать передо мной, пока я устраиваюсь в том, что он называет «стариковским креслом». Это фантастическое кресло прослужило мне десятилетия. Конечно, красная плюшевая спинка немного продавлена, но она просто лучше облегает мою обветшалую фигуру.

– Влад, мы открываемся через две недели. Здесь будут гости-люди. Если бы ты только поел, это не было бы проблемой.

– Я не собираюсь находиться среди гостей! – раздраженно отвечаю я, ногти, похожие на когти, впиваются в руки, когда я сжимаю их в кулаки. У меня даже нет сил их убрать. Это не входило в мои планы, и никто не говорил, что там будет она. Ее аромат такой… дразнящий.

– Надеюсь, что нет. Ты разваливаешься на части. Я уже чувствую это… «фу», – он морщит нос для пущего эффекта.

– Я в трауре.

– Я тоже. Скорблю о том, что ты довольствуешься прозябанием¹⁰. В конце концов ты станешь похож на Хильду, – бормочет он, дрожа.

Я смотрю на него свысока, как будто на мне несуществующие очки.

– Хильда – замечательная женщина.

– Она буквально ходячие кости и не произнесла ни слова за последние двести лет. Это неестественно.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? Ей нравится это место.

Закатывая глаза и игнорируя тему Хильды, Дойл качает головой.

– Для начала ты мог бы поесть, что напомнило мне – нам нужен гребаный повар.

– Что? – на кой черт нам понадобился бы… Ох.

– Люди, Влад. Мы приглашаем людей в замок, но у нас нет еды. Конечно, она приехала на несколько дней раньше, но что нам делать? Если мы откажем ей, о нас напишут плохой отзыв, и что тогда? Хильда станет свидетелем по делу? Боже мой, это ужасно.

Воспоминание о том, как я сидел с Хильдой, когда был мальчиком, ожидая, пока она приготовит завтрак, проносится в моем мозгу.

Мой кулак опускается на потертую кожу подлокотника кресла.

– Я буду готовить.

Дойл разворачивается, его глаза комично выпучиваются, и я представляю, как они выпадают из его безвкусного черепа.

– Нога твоя не ступала на кухню почти сто лет. Как, черт возьми, ты собираешься готовить?

Я тяжело вздыхаю и пригвождаю его взглядом.

– Успокойся, Дракула. Это всего-лишь один жалкий человечек. Я приготовлю. И прекрати расхаживать взад-вперед, у тебя такой вид, будто ты вот-вот обмочишься, идиот.

Он фыркает.

– Я – идиот? Если бы ты только мог посмотреть в зеркало.

Он начинает смеяться, и я жалею, что у меня не хватает сил ударить его по лицу, просто чтобы заставить замолчать.

– Кто бы мог подумать, что из нас двоих она назовет меня Дракулой? Должно быть, из-за костюма? – говорит он и поправляет одежду. – Нам также нужен интернет.

Что?

Глаза расширяются при мысли о новомодной интернет-болтовне в этих стенах. Конечно, я разбираюсь в технологиях, я не остался в полном неведении относительно цифровой эпохи, но у меня нет иллюзий, что я когда-нибудь получу удовольствие от чего-то столь легкомысленного и неприятного. Книги – это то, откуда берутся настоящие знания.

– Прекрасно.

Я сдерживаю улыбку, когда глаза Дойла округляются от недоверия. Стоит подключить Wi-Fi только для того, чтобы увидеть выражение его удивления, и мы должны сделать нашего маленького человечка счастливым.

– Гости получат все, что захотят, – говорю я, взмахивая рукой.

– Правильно. Значит ли это, что ты начнешь есть? Потому что ты начинаешь выглядеть так, словно разлагаешься. Никто не хочет, чтобы седые волосы были у него в супе, – ухмылка приподнимает уголок его рта, а глаза искрятся.

– Отвали.

Его ухмылка превращается в зубастый оскал.

– Она довольно симпатичная, тебе не кажется?

На ум приходит копна растрепанных светлых волос, дерзкий носик и ярко-голубые глаза на лице в форме сердечка.

– Полагаю, да. Я был немного занят, борясь с инстинктом съесть ее, чтобы обратить внимание на ее черты, – лгу я, качая головой от абсурдности этого плана. – Как, черт возьми, тебе вообще пришло в голову, что приводить сюда людей – хорошая идея?

– Цена – семь тысяч фунтов за ночь за номер, Влад. Думаю, это сыграло свою роль, – он смотрит на меня и беспечно пожимает плечами. – Как только ты поешь, то станешь менее сварливым. Кроме того, ты выглядишь как бездомный отверженный из дома престарелых, а я просто пытаюсь удержать тебя на плаву. Помоги мне помочь тебе.

Я указываю на него костлявым пальцем.

– Я убью тебя.

– Нет, пока не сядешь на здоровую диету из первой¹¹ отрицательной группы крови, ты этого не сделаешь. Ты дряхлый и шатаешься по замку, как инвалид.

Я рычу от его наглости.

– Я заставлю тебя проглотить эти слова, – выдавливаю я, жалея, что в кои-то веки не позволил своему телу усохнуть.

– С нетерпением жду этого, Отец Время¹².

– Если бы не наши катастрофические обстоятельства, это не было бы проблемой, – бормочу я.

Дойл смотрит на меня и поправляет галстук, в его глазах появляется странный огонек.

– Может, это и к лучшему. Наконец-то появится хоть что-то, что отвлечет тебя от того, чем ты занимался последнее столетие. Мне нужно идти готовить комнату для гостей. Постарайся не упасть и не сломать бедро по дороге на кухню. Холодильник полон.

Дверь за ним закрывается, и я остаюсь наедине со своими мыслями.

Холодильник полон, говорит он. Бесполезный, неблагодарный вампир. Я прекрасно чахну. Столетия существования нежитью оставили от меня пустую оболочку, в жизни мало что приносит радость, и я только хочу, чтобы меня оставили в покое, подальше от всех.

Губы растягиваются в рычании. Дойл своими махинациями сделал так, что у меня нет другого выбора, кроме как исцелить себя. Контроль разума, безусловно, невозможен, когда мое тело настолько истощено, а я уверен, что маленькая трусишка найдет неприятности на свою голову.

Я должен не забыть проинструктировать Дойла, чтобы не пускал гостей в мою комнату. Хильде было бы невозможно ничего объяснить.

– АААААааа.

Кстати о дьяволе. Белая костлявая рука бросает два пакета с кровью на стол рядом со мной, когда в поле зрения появляется ее череп.

– Хильда, прекрати нянчиться и оставь меня.

Скрип суставов эхом разносится по комнате, когда она уходит, и с резким скрежетом металла я снова остаюсь в тишине. Мне нужно напомнить Дойлу, чтобы он смазал дверь.

Пакеты с кровью. Я морщусь и вгрызаюсь в один из них, проглатывая безвкусную жидкость, а затем со вздохом доедаю, наблюдая, как плоть на моих руках начинает светиться жизнью. Люди в моем замке.

Это будет катастрофа.

Глава 3

ОБРИ



Вибрация телефона будит меня. В глазах будто песок, кажется, что я потерлась лицом о пляж, и я стону, пытаясь проморгаться. Пожалуйста, перестань звонить.

На экране высвечивается имя Чеда. О, черт возьми, нет. Я нажимаю кнопку «Игнорировать», переводя сообщение на голосовую почту, но то небольшое удовлетворение, которое я получаю от этого, исчезает в следующее мгновение, когда я вижу время. Шесть утра? Ты что, серьезно? Мы так далеко друг от друга, а этот засранец все еще находит способы испортить мне день.

Простыни неприятно липнут к коже, и я морщусь. Почему так жарко?

Я хмыкаю, когда разум снова цепляется за тот факт, что я на другом конце света, а изменяющий ублюдок со средненьким членом, что почти не дарил мне оргазмов, будит меня. Невероятно.

Раздраженная от того, что теперь не смогу заснуть, я отбрасываю простыню и потягиваюсь, еще больше раздражаясь от пота, выступившего даже на затылке. Отвратительно.

Десять минут спустя я сую ноги в тапочки с кроликами и спускаюсь по лестнице, что-то бормоча себе под нос. Я знаю, что прошлой ночью сняла лифчик и свитер, оставив их на спинке стула в комнате. Этому Закону Мерфи¹³ пора положить конец. Мои тапочки мягко шлепают по паркетному полу прихожей. Черт возьми, это место огромное.

На стенах темно-бордового цвета выделяются золотые бра и люстры, но их немного. Странно.

Я бы хотела, чтобы в аэропорту не потеряли мой багаж, потому что теперь вынуждена ходить по замку в пижаме. Мне нужно постирать грязную одежду после часов утомительного и пугающего авиаперелета.

– О боже, почему здесь еще жарче.

Я провожу рукой по гладким деревянным перилам главной лестницы, когда взгляд ловит зимнюю сказку за окнами фойе. Я сижу здесь, обливаясь потом, а снаружи, похоже, бушует метель.

– Дойл? – зову я, гадая, где он может быть в это время.

– Э-э-э, доброе утро, – говорит он, появляясь у подножия лестницы, как будто почувствовал мое приближение.

– Почему так жарко? Клянусь, я скоро сварюсь, – спрашиваю я, убирая липкие пряди волос, выбившиеся из пучка на макушке. – Если бы у меня в сумке было бикини, я бы надела его.

Надеюсь, авиакомпания скоро позвонит насчет багажа, но, по крайней мере, шансов замерзнуть до смерти ничтожно мало, учитывая температуру в замке.

Он хмурится.

– Тебе не холодно? – говорит он и смотрит на меня так, будто это я виновата, что здесь так жарко.

– Нет! Здесь как в долбаной сауне, – я указываю на снег снаружи и оттягиваю ткань ночной рубашки. – Уверена, вы вложили много средств в утепление. Серьезно, чувак, я умираю.

Его лицо бледнеет.

– Мои извинения. Должно быть, проблема с отоплением. Если ты дашь мне минутку, я убавлю его.

– Спасибо. Ты палочка-выручалочка, – в животе урчит. – Ммм, а где я могу позавтракать? У меня не было возможности заглянуть на сайт.

Я молюсь, чтобы завтрак нашелся. Прошло шесть месяцев с тех пор, как Чед настоял, чтобы мы начали поститься перед свадьбой, и теперь, когда Чеда нет, я собираюсь съесть все. Надеюсь, мне больше никогда не придется произносить слово «диета».

– Дальше по коридору и налево, – отвечает он. – Мы подумали, что ты, возможно, рано встанешь из-за разницы во времени, так что все готово. Шеф-повар сейчас разогревает еду.

– Эй, а как так получилось, что ты не вспотел? – спрашиваю я, но когда оглядываюсь, его уже нет. Черт, я же хотела еще спросить о пропавшей одежде.

Не могу не вздохнуть с облегчением, когда прохладный воздух обдувает меня, и я наконец нахожу огромную столовую. Взгляд падает на явно дорогую и массивную люстру над головой. Боже, это место похоже на долбаный дворец – даже стулья орехового цвета выглядят так, будто им лет сто. Должно быть, это хорошие копии.

Когда я направляюсь к большому столу, накрытому для завтрака, живот издает мощное урчание. Окна столовой выходят на сад.

В голове случайно всплывает песня «Be Our Guest»¹⁴, и я начинаю напевать, с трепетом глядя на деревянный потолок. Нужно будет обязательно сфотографировать его и выложить с хэштегом #взамкеучудовища.

Я сажусь за прокрутку социальных сетей, готовая поглотить все, что попадется на глаза, до тех пор, пока не смотрю вниз и не вижу… Что за? Я даже не знаю, на что смотрю. В худшем случае это похоже на сплющенное дерьмо, а в лучшем – на обугленный кусок мяса. Это не похоже ни на один завтрак, который я когда-либо видела, и не думаю, что настолько горю желанием изменять своей диете.

– Попробуй.

Вилка падает, громко стуча по столу.

– Господи, ты напугал меня.

Я оборачиваюсь на голос, и у меня отвисает челюсть. Срань господня.

Самый великолепный мужчина на моей памяти прислоняется к боковой двери, которую я не заметила, когда вошла в комнату. Его руки скрещены на обтянутой костюмом груди, а губы сжаты в тонкую линию. Он стоит неподвижно, и я чувствую, как мое лицо, с каждой секундой, горит все больше, но, кажется, я просто не могу заставить себя отвести взгляд.

Темно-каштановые волосы, падающие ему на лоб, вызывают у меня зуд в пальцах и желание откинуть их назад, чтобы лучше разглядеть глаза кофейного цвета. Но это все равно не может скрыть тот факт, что он действительно мог бы сняться в каждом существующем мужском журнале, что определенно вызвало бы возгорание трусиков по всей Америке. Особенно с подстриженными усами, козлиной бородкой и щетиной, покрывающей щеки и подбородок.

Боже, Обри. Прекрати пускать слюни. Я качаю головой.

– Прости, я тебя не заметила.

Мои губы растягиваются в улыбке, но он даже не пошевелился.

– Я сказал, попробуй, – выпаливает он.

– Ммм, хорошо? – я смотрю на странные штучки темного цвета и моргаю. – Что это?

– Кровянка.¹⁵

Живот сводит.

– Это определенно не пудинг.¹⁶ Похоже, кто-то только что насрал на мою тарелку, – бормочу я себе под нос. – Ты знаешь повара? Может быть, лучше заказать яйца и тосты… – спрашиваю мужчину уже громче.

– Яйца и тосты?

Я поднимаю глаза и вздрагиваю, как олень в свете фар. Его близость высасывает весь кислород из комнаты, в то время как бабочки порхают у меня в животе, как будто пускаясь в пляс. Когда он подошел ближе?

– Да. Ты здесь работаешь? – я улавливаю его землистый, чистый аромат, когда он наклоняется. Мои соски напрягаются. О боже. Мозг заклинивает, и я начинаю бессвязно бормотать. – Я люблю яйца и тосты по утрам, иногда овсянку или кекс. Ты знаешь, что завтрак – самый важный прием пищи за день, особенно когда занимаешься сексом, – лицо вспыхивает, когда я понимаю, что только что сказала.

Секс? Серьезно? Я продолжаю:

– Я планировала прогуляться по территории. Конечно, маловероятно, что это произойдет, учитывая количество снега. Там безумие, да? – выпаливаю в спешке.

Выражение его лица меняется, отчего карие глаза кажутся суровыми на фоне бледной кожи, и он смотрит так, словно у меня выросло две головы.

О, заткнись уже.

Он разворачивается, удаляясь из комнаты, и мне становится легче дышать. Дверь за ним захлопывается, и я закатываю глаза. Этот мужчина сладок, как лимонный пирог.

– Я тоже рада с тобой познакомиться! – кричу я в пустую комнату.

И громко стону. Завтрак – самый важный прием пищи за день, если трахаться? Убейте меня прямо сейчас. Я подпираю локтем подбородок и смотрю в окно.

Когда дверь снова открывается, в меня бьет холодный порыв воздуха, и рубашка прилипает к груди. Очень прозрачная ночная рубашка. Черт. Интересно, какой вид получил Ворчун, прежде чем уйти. Сегодняшний день становится все хуже и хуже.

Я скрещиваю руки на столе, надеясь, что Дойл не замечает неловкого ерзания.

– Я выключил отопление. Как прошел завтрак?

– Честно говоря, я думаю, что просто хочу яиц и тосты, если это возможно. Минуту назад здесь был парень и…

Краска отливает от лица Дойла, его улыбка исчезает.

– Что?

– Да, он пошел туда, – киваю в сторону почти скрытой двери, и он разворачивается на каблуках, направляясь в указанном направлении, прежде чем я успеваю спросить, кто этот сварливый парень.

– Вау, все такие дружелюбные сегодня, – в животе у меня снова урчит, и я вздыхаю.

Глава 4

ВЛАД



– Очевидно, мы волновались напрасно. Ее хрупкое человеческое тело не замерзнет насмерть, – говорит Дойл мне в спину. – Я выключил термостат.

Кастрюли и сковородки громко звякают в раковине, когда я переворачиваю их, разгневанный этой назойливой девкой, что настаивает на яичнице и тостах.

– Яйца и блядские тосты, Дойл. Почему в наши дни у людей нет вкуса?

Я поворачиваюсь к нему и наконец замечаю, что он выглядит так, словно попал в бурю, его волосы торчат во все стороны.

– В ее защиту скажу, что это то, что большинство людей любят есть на завтрак, – отвечает он.

– Тебя сюда прислала маленькая мисс?

Его глаза вылезают из орбит, и я прячу ухмылку.

– Какого хрена ты вообще с ней разговаривал?

– Сегодня утром я потратил три часа на измельчение ингредиентов для приготовления ее завтрака, и она назвала это «дерьмом».

Он пожимает плечами, поднимая руки, как будто это я веду себя нелепо.

– Ну, она не ошибается. Кровяная колбаса действительно выглядит дерьмово, поэтому я заказал кексы. Что ты с ними сделал? – спрашивает он, оглядывая кухонные полки.

Мои глаза устремляются к небу.

– Я окружен идиотами.

– Мне показалось, мы договорились. Я займусь гостями, а ты останешься в восточном крыле. Уже забыл про то, что у тебя нет времени общаться с нелепыми людьми? Этого бы не случилось, если бы ты просто согласился на шеф-повара.

Я просто хотел узнать, понравится ли ей еда, которую я приготовил. Раз уж я потратил время на то, чтобы готовить для чертового человека.

Я отхожу в сторону, перебирая бутылки на полке для специй, чтобы прочитать этикетки, и возвращаюсь через несколько секунд.

– У нас еще есть белладонна? – спрашиваю я, зная, что на кухне ее нет.

Я слышу его усталый вздох.

– Ты не будешь травить гостей, Влад.

– Она дерзкая.

Я хмуро смотрю на сковородку, желая, чтобы яичница быстрее приготовилась.

– Она безобидна и не подозревает, что живет среди хищников.

– Это потому что люди – идиоты с низкими навыками выживания и почти полным отсутствием чувства самосохранения. Я не виноват, что они плодятся как овцы и не умеют держать себя в руках.

Из тостера вылетают тосты, и я выкладываю яичницу.

– Подвинься.

Он складывает руки на груди и пощипывает переносицу.

– Ты выбросил купленные мной кексы, да? Черт возьми, Влад, на следующей неделе к нам приедут еще гости. Нам нужно срочно нанять шеф-повара.

Я приподнимаю бровь.

– О, и как ты планируешь это сделать? Дать объявление? Замок Цепеша ищет шеф-повара с гибким графиком. Желательно с отрицательной группой крови. И отсутствием сердечных заболеваний.

Он бредит. А его кексы останутся в мусорном ведре.

– Смешно. А теперь серьезно, – говорит Дойл.

– Ага. Как выглядит яичница? – спрашиваю я, показывая ему тарелку.

Он осматривает и кивает.

– По-моему, выглядит неплохо.

– Хорошо. Надеюсь, она, блядь, подавится.

Я обхожу его, пока он смеется.

– Ты ржешь, как гиена. Неужели тебе больше нечем заняться?

– По крайней мере, я не выгляжу как голодная гиена, – возражает он.

– Кстати, я тоже так не выгляжу после того, как съел целый холодильник мерзких пакетов с кровью. Интересно, смог бы Фрэнк придумать пакеты с текстурой плоти? Возможно, это сделало бы их более вкусными.

Дойл к счастью, держит рот на замке, когда я открываю дверь и направляюсь отнести маленькой примадонне еду. Ей не мешало бы оценить мои усилия, иначе я её уничтожу.

Я поднимаю глаза и мгновенно замираю.

Она стоит, моргая как растерянная сова, ее волосы падают мягкими волнами, а рот открыт. Когда одежда для сна стала такой сексуальной? Ее груди видны сквозь тонкий серый материал, и он почти не скрывает розовых сосков. Боже мой. У меня текут слюнки, а член напрягается, заставляя плоть пылать. О черт.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз мой член был наготове, и теперь чувствую, как каждая капля крови в венах медленно перетекает в пах. Клыки скрежещут во рту, а ногти удлиняются. Мне нужно, чтобы она ушла, чтобы ее грудь исчезла. Сейчас же.

Я сдерживаю всхлип, вместо этого меня охватывает гнев.

– Где остальная ваша одежда, мадам?

– Что?

Она моргает, затем хмурится и опускает взгляд на себя.

– Прикрой свои соски.

Забавно, что ее крошечные ручки сжались в кулачки.

– Что, прости?!

– Обри! Я просто хотел узнать, готова ли ты к экскурсии по замку? – Дойл резко протискивается мимо меня, чуть не опрокидывая поднос с едой, и я впиваюсь взглядом в его спину.

Боже мой, они подпрыгивают и раскачиваются, когда она двигается. Конечно, она должна понимать, как действует на мужчин? Я прохожу дальше в комнату, чтобы поставить на стол яичницу и тосты.

– Сама посмотри.

Игнорируя попытку друга разрядить ситуацию, я хватаю ее, толкая к стене с антикварным зеркалом, и киваю, когда она резко втягивает воздух.

– Именно так.

Она поспешно прикрывается одной рукой, на щеках появляется румянец, и мои клыки тут же начинают болеть.

– Перестань пялиться на мою грудь!

Она моргает, глядя в зеркало.

– Эй, подожди. Где твое отражение?

Я хмурюсь, когда Дойл оттаскивает ее от зеркала.

– Это забавные зеркала на Хэллоуин, которые мы нашли на Etsy¹⁷. Ну, знаешь, реквизит.

Он хихикает, и смех звучит натянуто.

Что, черт возьми, такое Etsy?

Ее глаза расширились, и она кивает, как будто впечатлена этим.

– Вау. Я понятия не имела, что они делают такие зеркала. Зачем вам нужен реквизит?

– Ничего особенного, просто идея для дня открытия замка, – говорит Дойл, улыбаясь, и у меня возникает внезапное желание стереть с его лица улыбку кулаком.

– Я хотел спросить, не желаешь ли ты сегодня совершить экскурсию по замку. Wi-Fi тоже должен заработать сегодня, но техник предупредил, что из-за удаленности замка возможны перебои в работе.

Улыбка расплывается по ее пухлым губам, и она возбужденно хлопает в ладоши, а затем подходит, чтобы обнять его.

Моя челюсть сжимается, а зубы удлиняются еще больше, поскольку я завороженно смотрю на грудь, находящуюся в поле моего зрения. Я вдыхаю, и аромат полевых цветов наполняет ноздри.

– Я покажу ей замок, – говорю я, прежде чем успеваю усомниться в своих силах.

Тревога отражается на ее лице.

– О, не беспокойся об этом, – говорит она, махнув рукой.

– Ерунда. Дойл занят, и я покажу тебе замок, – настаиваю я, не сводя взгляда с ее пышной груди. Я мог бы смотреть на нее часами. Днями.

Она с недовольством смотрит на меня.



– Мои глаза здесь, наверху, это так, к сведению.

– Я прекрасно знаю, где они.

Она скрещивает руки на груди, разрушая магические чары. И я поднимаю взгляд на ее лицо, мгновенно заинтригованный огнем в ее глазах.

Ее кожа приобретает соблазнительный розовый оттенок, полный ярости и злости.

– Думаю, я поем в своей комнате. Дай мне знать, когда заработает Wi-Fi, Дойл.

– Держись подальше от восточного крыла, – предупреждаю я. Мне не нужно, чтобы она или ее великолепные груди торчали там, где им не следует.

Я выгибаю бровь, когда она закатывает глаза, затем хватает свою тарелку и неторопливо уходит, задрав нос. Мой взгляд останавливается на круглой форме ее задницы, едва прикрытой маленькими белыми шортиками с оборками, и я стону.

– Почему она так одета? – рычу я себе под нос.

Дойл качает головой.

– Ты не можешь говорить женщинам, что они должны прикрывать свои сиськи, и она сказала, что потеряла багаж.

– Верно, люди потеряли его. Тогда найди ей какую-нибудь одежду.

– Ты уверен? – он поднимает брови. – Я наслаждался видом.

Иррациональная ревность вспыхивает в груди, и маска, которую я показываю миру, слетает.

– Ты не прикоснешься к ней, – я проглатываю слова, удивляясь своей реакции.

На этот раз Дойл приподнимает подбородок и выгибает бровь.

– Ты должен был придерживаться плана. А теперь ты предлагаешь поиграть в гида после того, как готовил для нее?

– Планы меняются. Я не могу вечно сидеть взаперти в восточном крыле.

Она интригует. От широко раскрытых голубых глаз до ступней в тапочках-кроликах, она очаровательна. Она сказала: «Мои глаза здесь, наверху», как разъяренная богиня.

– Влад Дракула, Цепеш, унижен первой парой сисек, увиденной за долгое время. Если бы я только знал, что все что потребуется – это пара грудей, чтобы заставить тебя встать и ходить, – огрызается он.

Я отступаю и ухмыляюсь.

– Это действительно исключительная пара сисек, и, с этого момента, ты больше не смотришь на них никогда.

– Как будто у меня есть время на женщин, в любом случае, мы не кусаем гостей.

Я улыбаюсь, думая о том, как быстро она прикрылась, и вспоминая соблазнительный аромат исходящий от кожи, когда она была взволнована. Это заставляет меня задуматься, как она будет пахнуть, когда возбудится.

– Ничего не обещаю.

Странная эмоция проносится в моей груди, и я почти уверен, что это волнение. Из-за нее? Я отгоняю эту мысль. Скорее всего, она кажется интересной, потому что она первый человек, которого я встретил.

– Фрэнк сойдет с ума, – бормочет Дойл.

– Франкенштейну следует заниматься своими делами и не совать нос в мои.

Я прислоняюсь бедром к обеденному столу и скрещиваю руки на груди, размышляя про себя.

– Он беспокоится, вот и все, бедняга. Мы все понимаем, что никто не должен узнать, кто мы такие, Влад. И если ты сможешь адаптироваться, все будет хорошо. С твоим самоконтролем я не понимаю, почему это может стать проблемой.

– Вот именно. Я перестал нападать на людей за столетия до того, как ты появился на свет, щенок. Найди ее чемодан и принеси мне.

Его плечи опускаются.

– Блядь. Как будто то, что я говорю, даже не долетает до твоего слуха. Наверное, чемодан уже в аэропорту.

– Просто принеси его и перестань дуться, как ребенок, которого нужно отшлепать.

Он раздраженно уходит прочь, а я смотрю в пустое зеркало, вздыхая про себя. Одним махом, она сделала очевидным тот факт, что я слишком долго был лишен женского внимания. Одна мысль о том, как моя рука гладит ее ягодицы, заставляет член умолять о внимании.

Черт. Прошли десятилетия.