Текст книги "Дверь в детство(СИ)"

Автор книги: Юрий Блинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 33 страниц)

– Ну, тут ты не совсем прав – мгновенно отреагировал Вовка на аргумент младшего товарища – На самом деле существует два основных вида телескопов – рефлекторы и рефракторы. Те, что используют только линзы, называются рефракторами, но есть и такие телескопы, которые основаны на отражении. Такие оптические устройства носят название рефлекторов. Вместо линз внутри такого телескопа расположено большое, вогнутое внутрь зеркало, от которого отражается изображение звездного неба, а потом вся картинка фокусируется, и через маленький отражатель попадает на линзу небольшого окуляра, через который мы и смотрим своим глазом на туманности и планеты.

– Так значит, ты решил сварганить себе рефлектор? – продолжая удивляться Вовкиным познаниям, спросил у друга Егор.

– Нет! – засмеялся тот в ответ – все-таки на настоящий рефлектор у меня мозгов и возможностей не хватит. А вот насчет линз для рефрактора – это другое дело.

Егор знал, что Вовка трудится на заводе то ли обдирщиком, то ли шлифовщиком, однако его старший друг никогда не заводил разговоров на тему своей трудовой деятельности, поэтому и Егор старался ничего у него об этом не спрашивать.

– Знаешь, в чем заключается моя работа? – спросил вдруг однажды у своего младшего товарища Вовка, строя из себя образ важной персоны.

– Нет. Расскажи.

– Э-э! – загадочно протянул Вовка, и театрально поднял свой указательный палец вверх, воздав при этом свои очи к небесам – Я работаю как раз там, где делают линзы для разных оптических устройств.

Затем Вовка как-то призадумался и ненадолго замолчал, но вскоре цокнул языком, и продолжил.

– Вообще-то, я не должен говорить о том, что выпускается в нашем цехе, так как это секрет, который никто из работников не должен никому рассказывать. Но... ладно, ты человек не болтливый, поэтому тебе я кое о чем расскажу.

– Мы делаем какие-то сложные научные приборы. Частично они состоят из электроники, а частично – из неких сложных оптических датчиков. Куда эти приборы потом идут – не спрашивай, потому что если б я это и знал, то и под пытками не рассказал бы даже тебе.

– Моя задача проста, так как я – не ведущий специалист, а самый простой рабочий. На нашем участке, где я тружусь, мы делаем черновые заготовки для линз – обдираем на простых шлифовальных машинах выпуклые или вогнутые основы из стекла. Работы столько, что хватает всем с утра до вечера. Используя для работы разной плотности специальные порошки и пасты, мы изготавливаем черновые болванки, из которых потом квалифицированные рабочие и инженеры делают точные линзы для тех самых приборов, о которых я тебе сейчас говорю.

– Мне удалось договориться с ребятами из разных участков, чтобы по моим чертежам они подобрали для меня инструменты, а уже сам я потихоньку точу нужные для телескопа линзы. Более того, представляешь, я тут недавно познакомился ближе с одним из наших заводских инженеров, и тот обещал помочь мне с расчетами телескопа, чтобы добиться в моей конструкции точной и правильной фокусировки...

– Но, Вов, ты же можешь здорово подставить своих сотрудников, если тебя поймают за всякими "левыми" делишками! – невольно вырвалось у Егора, когда Вовка уже заканчивал свой рассказ с самодовольной улыбкой на лице.

– Глупый ты, Егорка – усмехнулся Вовка в ответ на такой аргумент своего друга – Таких линз, да и вообще всякого разного электронного барахла, знаешь, сколько по всему заводу валяется? Я, к примеру, недавно проходил около огромного мусорного контейнера, который стоит около сборочного цеха, где всякого рода аппаратуру собирают, так вот, она до верху набита всякими испорченными или недоделанными приборами, да разными радиодеталями. Только представь – это всё, и вдруг в мусорном баке!

– Ну, и ты, конечно, набрал полную кучу за пазуху? – поинтересовался Егор.

– Мне мало оттуда чего нужно было, но даже если бы кто-то из работников завода и взял бы из того мусора чего-нибудь, и захотел вынести к себе домой, то на проходной это вряд ли бы кто-то заметил. Все приборы и детали довольно мелкие, и легко поместятся в любом из карманов брюк. Я уже пробовал таскать домой линзы, но те, что мне удавалось до этого раздобыть, не подходят для моего дела.

Вовка открыл какой-то ящик в своем шкафу и высыпал перед Егором на стол кучу увеличительных стекол разного диаметра и толщины. Среди оказавшихся перед его взором линз оказались даже какие-то зеленые, а еще другие, странные и совершенно непрозрачные кругляши темно-коричневого цвета.

– Для изготовления любого оптического прибора нужна большая точность, – развел он руками – по чертежу для моего телескопа эти стекляшки не подходят, поэтому лично для меня все они оказались бесполезны. Хочешь, могу тебе подарить. Здесь есть такие, которые увеличивают очень сильно, и через них можно даже клетки растений разглядеть безо всякого микроскопа.

Егору не нужны были линзы, правда самоуверенные и веские слова Вовки все же подействовали на него немного успокаивающе: "Если – думал он – на том заводе действительно много чего выкидывается в мусор, то в краже заводского имущества Вовку никто, конечно же, обвинять не станет".

– Я бы хотел – сказал Вовка с какой-то грустью в голосе – узнать о такой сложной аппаратуре много больше, чем простой работяга. Ведь быть специалистом в этой области – невероятно интересно!

С этими словами друг Егора снова сгреб свои разнокалиберные круглые стекляшки в ящик стола, глубоко и как-то невесело вздохнул, а затем подытожил весь их сегодняшний разговор:

– Осталось совсем немного доделать, и будешь потом приходить ко мне в гости, чтобы на Луну вблизи глядеть. Обещаю, что мы на ее поверхности даже старый советский луноход рассмотрим, если, конечно, отыщем его среди лунных камней и кратеров...

Они с Вовкой потом еще не раз виделись во дворе, и даже у того дома. А потом, несколько месяцев спустя, даже ходили на рыбалку ранней весной.

Про телескоп Вовка разговоров больше почему-то не заводил, хотя Егору запала в душу идея друга о том, чтобы иметь возможность в любой удобный момент смотреть на звездное ночное небо. Быстро загоравшийся разными идеями, и так же быстро остывавший от них Вовка вполне мог окончательно забросить свою очередную мечту, так и не воплотив ее до победного конца.

Еще не раз и не два, с грустью замечая то, как Вовка околачивается в компании старших ребят, Егор пытался заговорить с другом о его пагубном пристрастии, и, пробуя в очередной раз изменить позицию Вовки в отношении неправильного образа жизни. Однако добиться каких либо изменений в этом направлении Егору так и не удалось. Слова едва ли могли возыметь нужный эффект в подобном разговоре. К тому же из его уст все аргументы звучали едва громче комариного писка.

В конце концов, всё вообще оказалось напрасно: движение по наклонной вниз было для Вовки, похоже, предопределено некими высшими силами, и Егору ничего не оставалось делать, как быть безмолвным свидетелем этого неумолимого падения.

В тот день, когда случилось нечто страшное, стояла отличная, солнечная погода. Уже приближался теплый майский вечер, и по земле заскользили оранжевые блики от солнца.

В той яростной и короткой драке, которая произошла на веранде, уже и не вспомнить, кто был виноват. Только потом Егор узнал, что с Вовкой вцепился верзила по прозвищу Кабан – это был парень из их же двора, но старше Вовки примерно на год.

Началось все из-за какой-то девушки, которая и стала вдруг неистово верещать и плакать, когда увидела на руках у Вовки кровь. Тот, в свою очередь, и с каким-то мгновенно потухшим видом стоял посреди просторной дворовой беседки с отколотым горлышком пивной бутылки в руке, не в силах даже пошевелиться. Рядом с Вовкой скорчился на земле, схватившийся за свой живот Кабан, долговязое тело которого несколькими секундами до этого вдруг начало внезапно оседать на пол...

Потом Егор помнил, что над его другом был суд. Сам он, правда, не присутствовал на заседании, так как в тот день мать с отцом забрали его на дачу помогать выкапывать картошку, и домой Егор вернулся только вечером, разбитый и уставший.

Если бы Кабана не спасли, Вовке "светил" бы очень приличный срок тюрьмы, но врачи вытащили долговязого драчуна буквально с того света, и тем самым значительно облегчили участь главного виновника происшествия.

Егор помнил, как плакала сидя на скамейке возле дома мать Вовки. Она была работницей местного драматического театра и никогда в жизни, по ее словам, не могла вообразить, чтобы с ее сыном могло произойти нечто подобное.

Затем были три долгих года колонии, и когда Вовка вернулся домой, Егору он показался совершенно другим человеком. Не было уже старого доброго заводилы, вокруг которого всегда суетились друзья. Вовка замкнулся ото всех, и словно бы ушел внутрь себя. А после этого он вообще надолго и крепко запил.

Сам Егор после школы поступил в городской технологический институт, затем отслужил один год в армии. Работу он вскоре нашел на том же самом заводе, где до этого трудился Вовка, а через какое-то время переехал жить на съемную квартиру.

Очень редко после этого они виделись с Вовкой, да и то, как правило, только тогда, когда Егор приезжал навестить своих родителей, которые по-прежнему жили в том самом доме, где прошло все его детство.

Миновали годы, Егор довольно долгое время проживал совершенно один, пока однажды не познакомился с Татьяной, и вскоре женился на ней. Вместе с ней, а также с помощью своих родителей они купили себе небольшую трехкомнатную квартирку, и зажили простой скромной жизнью. Полина родилась у них тогда, когда Егору уже шел четвертый десяток.

Как-то незадолго до того, когда не стало его мамы, Егор заехал вместе с дочкой к своим родителям и разговорился с ними. Речь почему-то в тот раз зашла и о Вовке.

– Не знаю, где они сейчас – сказал отец Егора – я слышал, что после того, как они с матерью продали свою квартиру и переехали в другой район, они так и живут там до сих пор. Твой приятель ни разу не был женат, так как до сих пор продолжает пить по-черному, и совсем, почти опустился. Одна только мать его как-то поддерживает. Но что с ним будет, когда он останется совсем один? – вздохнул отец.

От таких новостей Егор как-то совсем сник. Он попытался себя успокоить тем, что, с одной стороны, он в свое время попытался исправить ситуацию, хоть и не смог ничего изменить, но с другой стороны тяжесть от чувства собственной вины всё время не давала ему покоя.

"Нет – думал он, пытаясь успокоить себя – чтобы переубедить Вовку, нужны были тогда гораздо более веские аргументы, а я никогда бы не смог таковых для него найти". Если бы можно было что-то исправить, Егор искренне бы желал, чтобы все было по-другому. Но он просто не смог, а, значит, была не судьба.

Ему часто вспоминался тот разговор на их последней совместной рыбалке. Уже после того, как, в очередной раз, забрасывая удочку, Вовка высмеял Егора в его неудачной попытке убедить того перейти к более трезвому образу жизни, он почему-то вдруг посерьезнел и притих, а затем неожиданно попросил у Егора прощения за свой издевательский тон. И уже в самом конце рыбалки, когда они сматывали удочки перед тем, как идти домой, он произнёс слова, которые Егор запомнил на всю свою жизнь:

– Однажды, когда пройдет много времени, ты появишься на моем жизненном пути и вытащишь меня из того болота, в котором я рано или поздно окажусь. Мне будет очень погано, и совсем не будет сил, чтобы бороться самостоятельно. Тогда придешь ты и вытащишь меня. Слышишь?

В тот момент Егор не совсем понял, что имел в виду его друг, но почему-то у него не было уверенности, что он сможет выполнить его странную просьбу. Ведь это не он, а Вовка – смелый, бесстрашный и почти всесильный Вовка – всегда спасал дворовую малышню, в том числе и самого Егора, от какой-нибудь очередной проблемы или напасти.

Как же тогда мог Егор что-то пообещать своему старшему товарищу? Ведь сила и могущество Вовки были для него на тот момент просто безграничными, а авторитет являлся непререкаемым и практически абсолютным!

В тот раз Егор ничего не ответил Вовке. Он просто улыбнулся про себя, посчитав странные слова друга чем-то абстрактным, не наделённым каким-то конкретным смыслом. А может те были всего лишь очередной Вовкиной странностью...

Сегодня Егор проснулся среди ночи по причине того, что ему опять приснился старый друг. И хотя тот время от времени иногда снился ему, этой ночью Егор долго не смог уснуть после увиденного.

Увиденный сон был не похожим на все остальные. Вначале они снова были в той самой беседке, а потом Егор и Вовка рыбачили, но только картинка перед глазами была нечеткой, словно на старой кинопленке. Окружающий пейзаж и сам друг Егора временами пропадали из поля зрения, и у того даже возникало ощущение, что даже звуки вокруг, точно также как и само изображение, искажаются каким-то шипением. Во сне у Егора было такое чувство, словно старая пленка, на которую были записаны их с Вовкой голоса, давно затерлась, и вообще вот-вот окончательно порвется.

Повернув голову в сторону держащего удочку Егора, и находясь при этом словно бы за пеленой тумана, совершенно серьезным и строгим тоном Вовка проговорил так, как в тот раз на их последней совместной рыбалке:

– Тогд... прид...шь ты, и выт...щишь меня. Слы..?

***

Из отчета Ведомства по контролю и наблюдению за Точкой соприкосновения темпоральных потоков, закрепленной под штатным номером 15678/5А:

Работниками службы доводится до сведения вышестоящего начальства, что в результате оперативного следствия по делу утечки энергии первичного потока, нашей оперативной группе удалось выяснить местонахождение пропавшего служащего, который ранее, во время аварии, совершил несанкционированное перемещение в область одного из стандартных хронологических потоков. В данный момент меры по возвращению служащего принимаются.

В процессе следствия, проводимого оперативной комиссией, также удалось установить, что в результате инцидента, по случаю которого ведется данное расследование, имеются случаи опасных точечных наложений нескольких соседних потоков. Информируем вышестоящее начальство о чрезвычайной опасности подобных "прорывов". Тем не менее, благодаря вовремя предоставленной технической помощи, меры по устранению опасности нами принимаются.

19 сентября 2014 г., пятница, 7 час. 10 минут.

Никакого настроения во время утреннего завтрака у Егора не было совершенно. На подозрительный вопрос жены, как тому спалось, он что-то невнятно пробормотал, и постарался сменить тему. Однако сдалась супруга не сразу.

– Ты всю ночь ворочался. Может, съел чего-нибудь не то?

– Да нет, все нормально – отмахнулся Егор, запивая остатками чая последний кусок бутерброда.

– А температуры нет, случайно? – не отставала жена – ты ведь промок вчера, как суслик.

Егор недовольным взглядом посмотрел на супругу, но ничего не сказал.

– Может, хотя бы сегодня зонт возьмешь, папа? – вдруг спросила до этого молчавшая во время завтрака Полина.

– Ладно, дочь, не зли отца – Татьяна сделала над собой усилие, чтобы не улыбнуться.

– Нет уж, как-нибудь обойдусь – пробурчал в ответ Егор.

Он вышел из кухни в коридор и надел свою кожаную куртку вместе с непромокаемой кепкой.

"Так от дождя будет надежней, если он вдруг пойдет" – подумал он.

Критически оценив свой "наряд" в зеркале, Егор шутливо отсалютовал своим домочадцам "под козырек" и вышел за дверь.

19 сентября 2014 г., пятница, 7 час. 55 минут.

Через двадцать минут после того, как он вышел из дому, Егор был уже на своем рабочем месте. Полевого с утра нигде не было видно, зато, как оказалось, компьютер вместе со столом и тумбочками был уже перенесен в новый кабинет – тот самый, который находился в старой части здания.

Ну что ж, это означало, что нужно было отправляться прямиком туда и срочно продолжать порученную ему работу. Егор еще раз осмотрел все полки и шкафы, чтобы забрать с собой свои личные вещи, и вновь лишний раз не возвращаться в старый кабинет из-за пустяков.

"Вроде бы все перенесено, – прикинул он в уме – ничего больше не осталось".

Напоследок Егор подумал, а затем, махнув рукой, решил, было, снять со стены большой красочный плакат – иллюстрацию картины Клода Моне, но его остановил Захаров, один из сотрудников конструкторского отдела:

– Да не трогай ты эту картину, Егор Николаевич! – Зачем она тебе там сдалась?

Егор и сам не знал, чем ему так дорог этот плакат, но отступать от начатого дела почему-то даже не подумал.

– Ну, как, зачем? – пожал он плечами – Когда еще мы все сюда вернемся?

– Тю-ю, Егор Николаевич, – пропел в ответ Захаров – да не будь ты сентиментальным! Вот бригада маляров нам здесь ремонт сделает, и оглянуться не успеешь, как скоро снова очутимся на старом месте!

Однако почему-то Егор не был уверен, что возвратиться в пределы родного кабинета им придется очень скоро. Да и плакат этот был для него не просто куском бумаги, а той ниточкой, которая, так или иначе, связывала его с привычной для него обстановкой старого кабинета. К тому же картины этого французского импрессиониста Егору чрезвычайно нравились, ведь он сам лично купил этот плакат во время поездки в гости к его родной тетке в Санкт Петербург прошлым летом. От этой иллюстрации веяло каким-то нежным солнечным теплом и уютом, и просто так оставлять ее одиноко висеть на стене, Егор совершено не желал.

– Маляры порвут или замарают – проворчал он и решительно продолжил отколупывать свой плакат.

Егор уже выкрутил почти половину кнопок, крепивших репродукцию к толстой штукатурке стены, когда в кабинет вдруг вошли Полевой вместе с Зиновьевым – начальником производственного отдела.

– А, Егор, вот ты где!

Тот оторвался от своего занятия и повернулся лицом к вошедшему начальнику.

– Я, понимаете ли, уже звоню ему на новое рабочее место – вдруг весело засмеялся главный конструктор, – а он все никак от старого не отлипнет.

– Да вот, только собираюсь туда... – стал, было, оправдываться Егор, но Полевой не стал даже слушать, а сразу же потащил Карасёва, а также Зиновьева, и еще нескольких конструкторов в свой кабинет.

Там они все расселись в удобных стульях за длинным столом, и тогда главный конструктор сообщил следующее:

– Значит так, коллеги. Как вы знаете, ситуация на нашем предприятии не такая уж радужная, как нам бы того хотелось. Заказы есть, но их мало. Если еще в том году штат сотрудников мы старались не сокращать, то на сегодня ситуация может неприятно измениться.

Полевой оглядел собравшихся людей своим серьезным взглядом. Все сидящие в кабинете притихли, приготовившись к самому худшему.

– Но у нас есть и хорошие новости! – главный конструктор качнул головой, криво усмехнувшись при этом – Численность наших с вами отделов трогать пока никто не собирается. Ведь именно от нашего труда зависит то, сможем ли мы внедрить в производство те новые изделия, о которых вчера мы говорили во время собрания у Генерального директора.

– Вадим Анатольевич, можно я на секунду вас перебью? А что с теми проектами по солнечным станциям? – спросил вдруг Зиновьев.

– Пока сложно – развел руками Полевой – бьемся в этом направлении уже давно. Специалисты у нас есть, и технологии освоены, но о чем-то конкретном говорить пока что рано. Заказы по солнечным панелям поступают, но не в тех объемах, чтобы говорить о массовом производстве.

Егор, конечно же, знал о тех заказах, про которые спросил его коллега. Возиться с ними приходилось много, но реальных продвижений таких инноваций на их предприятии практически не было. Немало времени он и сам потратил, сутками напролет вычерчивая и рассчитывая блоки, рисуя схемы – однако все чертежи пока оставались лишь на бумаге, не получая хода для своего дальнейшего воплощения.

– Тогда о чем именно сейчас пойдет речь? – с надеждой в голосе рискнул спросить Егор, и Полевой, словно ожидая подобного вопроса, принялся разъяснять ситуацию:

– От Министерства обороны поступил заказ на разработку новых аккумуляторов. Речь идет о зимних, морозоустойчивых моделях, которые могли бы стабильно и эффективно работать при температуре минус 60 градусов по Цельсию.

Егор мысленно присвистнул. Да уж, задачка была непростой. Мало того, что в случае с заказами, которые имели отношение к военной промышленности, следовало очень строго и ответственно подойти к намечаемому делу, – так теперь для них еще требовался более широкий порог температур!

Когда-то раньше они уже проектировали и даже изготавливали аккумуляторы для автономных подстанций, но эти модели не были настолько стойкими к холоду как те, о которых сейчас шла речь. Теоретически, они своим отделом могли, конечно же, выполнить данный заказ, так как нужные технологии и наработки на заводе имелись, но пока что лично для Егора вопросов по этому поводу было больше чем возможных ответов, да и изучение новой документации требовало дополнительного времени.

В течение чеса главный конструктор посвящал своих сотрудников в тонкости нового дела, и постепенно Егору стали ясны основные детали проекта.

Ещё его радовало то, что впереди предстоит много интересной работы, правда, настораживало и другое: а не получится ли потом, что и эти заказы вскоре иссякнут, оставив руководству завода очередную головную боль в виде бесполезно простаивающих материалов, оборудования и мощностей.

Заседание у Полевого длилось еще примерно минут пятнадцать. Когда же оно закончилось, главный конструктор задержал ненадолго некоторых из своих подчиненных, давая им дополнительные распоряжения. Егору же сказал напоследок:

– Всё, теперь ты можешь двигать прямиком к себе на новое место. Заходи в сеть, там, на основном сервере найдешь полную документацию по текущему техническому заданию. В общем, приступай к разработке прямо сегодня, не откладывая дела в долгий ящик. Постепенно подключай остальных по мере их переезда к тебе, и вперёд!

На этом было все. После того, как Егор покинул кабинет начальника, он сразу же отправился в другую часть здания, чтобы с головой окунуться в новую, интересную работу. Про свой, так и не снятый со стены плакат, он благополучно забыл, потому что уже несколько минут спустя, он сидел совершенно один под сводами высоких потолков около огромного, немного мрачного окна, просчитывая нужные ему параметры с помощью сложных инженерных программ.

Сеть работала исправно и стабильно, телефонная линия тоже. Егор всё сильнее погружался в свою работу, постепенно переставая замечать неестественную и немного пугающую тишину нового, и пока что пустого, помещения. Обычно негромкий звук вентиляторов системного блока сейчас шумел, казалось, вдесятеро громче обычного, а каждый щелчок мыши, напоминал собой звук пистолетного выстрела, гулко отдавая раскатистым эхом, и звонко при этом отражаясь от недавно покрашенных, но все равно немного мрачноватых, стен нового кабинета.

Примерно через два часа Егор отвлекся от сложных расчетов и поглядел в окно. Отсюда, со своего места, смотреть было особенно и не на что. Если окна их старого рабочего помещения выходили на улицу, прилегающую к зданию заводоуправления, вдоль которой росли красивые каштаны и клены, то это, теперешнее окно, упиралось видом прямиком в старую, наполовину заброшенную, котельную. Конечно, если подняться со своего места и подойти ближе к окну, то внизу можно будет разглядеть часть внутреннего заводского двора, в нескольких местах пересекаемого линиями старых железнодорожных путей, а дальше – крыши старых складов и рамы уличных стеллажей.

Егор встал, размял затекшие пальцы рук, и постоял немного на носках ног, чтобы слегка разогнать застоявшуюся от долгой сидячей работы кровь. Подойдя к широченному бетонному подоконнику, он поглядел на огромный заводской двор, вся площадь которого до сих пор была залита бескрайними лужами, и которая никак не могла просохнуть после вчерашнего продолжительного дождя.

Прямо около старой котельной рядами лежали огромные отсыревшие бетонные трубы. Здесь и там, вокруг них, прорываясь куда-то вверх наперекор наступающей осени, зеленела поросль какого-то низкорослого кустарника вперемешку с пучками густой и такой же зелёной травы. Сама дорожка, которая вела к входной двери в котельную, так сильно поросла островками мха, что асфальта под этим мхом почти не было видно.

Егор посмотрел вправо. Где-то вдалеке маячили фермы огромного мостового крана, который до сих пор, как знал Егор, вполне нормально функционировал, но в деле задействован бывал крайне редко, так как железнодорожные вагоны для отгрузки продукции заводом использовались теперь не часто. В стороне от широких крановых путей длинным рядом стояли старые хозяйственные постройки, а еще дальше – где отсюда, с этого самого угла было почти не разглядеть – располагался, стоящий отдельно, литейный цех предприятия.

Егор не имел привычки устраивать перекуры во время коротких перерывов в работе, так как не курил сигарет. Однако начальство не запрещало, а наоборот, даже поощряло небольшие кратковременные передышки в течение рабочего дня. Этим правом Егор время от времени пользовался, чтобы размяться после длительного сидения за компьютером, постоять, например, у окна, либо пройтись до расположенного около сборочного цеха буфета, и купить себе какой-нибудь пирожок.

Погода за окном была невероятно пасмурной. До обеда было еще около часа, но на улице было настолько мрачно и темно, что могло показаться – на календаре сейчас не сентябрь, а, как минимум, ноябрь.

Егор немного поежился, так как почувствовал озноб. То помещение, в котором он теперь работал, видимо очень давно не отапливалось, и всё ещё оставалось до жути неуютным. Крошечный островок у окна, который он обустроил себе для работы, являлся единственным местом, которое было хотя бы как-то здесь обжито.

Внезапно какое-то непонятное движение за окном привлекло внимание Егора. Только он собрался, было, отойти прочь и вернуться в лоно маленького, уютного пространства за компьютерным столом, как вдруг заметил, что одна из ферм мостового крана, маячившая там, вдалеке будто бы колыхнулась, словно между ней и взглядом Егора пробежала волна горячего воздуха или пара. Но откуда было взяться здесь горячему воздуху, когда топить в помещениях завода ещё не начали?

Егор тряхнул головой, прикрыв при этом глаза, а затем, постаравшись внимательно рассмотреть, что именно могло вызвать подобную оптическую аномалию. Кроме деформации крана, никаких странностей вокруг не обнаружилось: не было ни открытого огня, ни какой-либо трубы поблизости, горячий поток воздуха из которой мог бы вызвать подобные зрительные искажения. Тогда Егор придвинулся к окну вплотную и почти успокоился, решив, что необычность подобного эффекта была вызвана всего лишь результатом оптического преломления из-за неровности оконного стекла. Но тут внезапно ферма крана на мгновение вообще исчезла из его поля зрения, а на том самом месте, где она только что стояла, Егор увидел яркую вспышку, осветившую всё вокруг на расстоянии примерно пятидесяти метров.

Следующее, что увидел Егор, была фигура какого-то человека, который неспешно шел по территории двора завода, находясь в том самом месте, где только что стоял куда-то вдруг испарившийся кран. Егор мотнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Ему приходилось смотреть на всю происходящую за окнами картину издалека, причем под довольно большим углом, поэтому приходилось буквально прилипать к холодному стеклу, чтобы было хоть чуть-чуть видней, а неудобный отсюда вид не искажался бы поверхностью стекла, сквозь которое он смотрел.

Еще одна вспышка! Егор невольно сравнил ее со вспышкой от фотоаппарата и с удивлением увидел, как фермы крана снова замерцали и появились словно бы из небытия, возвращаясь на свое привычное место. Человека внизу уже не было видно, однако в сполохе света Егор успел заметить... Да, он успел заметить, что одет тот был в спецодежду местной охраны.

По спине Егора побежали мурашки.

Всё, только что произошедшее за окном, заняло по времени лишь несколько коротких секунд. Егор отодвинулся от окна и зачем-то оглядел комнату, в которой находился. Предметы вокруг были на своих местах: его рабочее место равномерно освещалось пятном от экрана жидкокристаллического монитора, под столом монотонно жужжало – это работал компьютер, мягко горел неяркий свет ламп, расположенных высоко под потолком.

Егор встряхнул головой ещё раз и вновь посмотрел на видневшийся вдалеке кран. Тот был на месте, и сполохов на его металлических конструкциях не было заметно никаких. Не было под ним также никого из людей.

"Странно всё это – подумал Егор и протер свои глаза ладонями – правильно мне жена говорит, что надо лучше по ночам высыпаться, а не за видеоиграми всё своё время просиживать".

В состоянии некоторой растерянности он вернулся на рабочее место. Усевшись в удобное кресло, Егор проработал до наступления обеденного времени, то и дело возвращаясь в своей памяти к недавно увиденному за окном странному феномену. Более того, он потом еще несколько раз подходил к тому самому окну, но ничего необычного на дворе завода больше не увидел.

Интересной работе вскоре вновь удалось полностью поглотить внимание Егора. Поставленная задача оказалась на удивление увлекательной и интересной, а фактор отсутствия в комнате других людей как-то по-особому благотворно сказался на результатах сегодняшней трудовой деятельности.

"Впрочем, может быть, – думал он – всё дело в атмосфере этого места. Ведь там, где до сих пор стоит наше старинное предприятие, все вокруг является не совсем обыденным и привычным. Здесь даже сам воздух пропитан какой-то древней и таинственной стариной, которая, наверно, и может порождать разного рода фантомы".

Егор потянул носом воздух, и, так же как и вчера, глубоко вдохнул, наполняя свои легкие терпким ароматом старого дерева, смешанный с запахом книжной пыли. Этот терпкий аромат показался ему уже не таким волнующим, как тогда, когда он почувствовал его в первый раз. Видимо, обоняние постепенно привыкло к нему. "Пройдет еще несколько дней, – с грустью подумал Егор – сюда переберутся еще полтора десятка сотрудников их отдела, и от таинственной атмосферы этого места не останется и следа".

19 сентября 2014 г., пятница, 12 час. 05 минут.

Взглянув на часы, Егор с радостью понял, что наступил час обеденного времени. Он свернул все свои рабочие программы на рабочий стол компьютера и вышел в коридор, мысленно пытаясь вспомнить наиболее короткую дорогу сквозь пустынные лабиринты здешних коридоров, ведущих отсюда до столовой.

Закрывая на ключ дверь своего кабинета, Егор опять невольно взглянул на ту саму дверь, которая виднелась в нише дальнего угла прохода. Та была на месте, однако взгляд человека тут же зацепился за некоторую странность, которая там явно присутствовала, но которую сознание пока отказывалось воспринимать.