Текст книги "Самооборона (СИ)"

Автор книги: Юрий Нестеренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Миранда не преминула восхититься дорогостоящей служанкой, и Магда мигом заглотила наживку, после чего в сплошной поток ее хвастовства различными дорогими приобретениями и подарками мужа оставалось лишь вставлять поощряющие реплики и наводящие вопросы. Нам была устроена экскурсия по дому с демонстрацией всех сувениров и безделушек; цену некоторых из них Магда называла сама в ответ на наш обмен фразами типа «ой, как я хочу такую же прелесть, милый! – Хмм… мне тоже очень нравится, но не знаю, дорогая, можем ли мы это себе позволить…»; о реальной стоимости других предметов миссис Пэйн, похоже, и сама не имела понятия, но Миранда, судя по охотничьему блеску в ее глазах, была куда более осведомлена на сей счет. Нельзя сказать, чтобы майор Пэйн был просто дурак, бездумно потакающий прихотям жены; в эпоху виртуальной экономики покупка драгоценностей и старинного фарфора остается одним из самых надежных вложений денег, да и парочка картин, представленных нам как «конечно, это репродукции, но от настоящих не отличишь, правда?», были, скорее всего, подлинниками.

Пару раз наша милая беседа с хозяйкой прерывалась голосом домашнего компа, извещавшего о пришедшей свежей почте, и я каждый раз чувствовал беспокойство, не от Сары ли это. Но та, к счастью, в этот день – или, по крайней мере, в эти часы – не вспоминала о своей подруге. Зато, когда Магда проверила почту во второй раз (это оказалась какая-то реклама – в вечной борьбе между мечом и щитом спамеры в очередной раз научились обходить антиспам-фильтры), Миранда решила взять быка за рога и попросила разрешения воспользоваться домашним компом Пэйнов – «а то наши утонули, а я жду один важный емэйл, ну и, кроме того, надо же связаться с нашей страховой компанией, сама понимаешь…»

– Конечно, дорогая, – кивнула Магда, запуская руку в карман короткой юбки, – возьми мой фон, он со встроенным компом.

– Ой, ужасно не люблю эти маленькие экранчики…

– Ну ладно, садись тогда за наш, – легко согласилась миссис Пэйн, и мы направились к терминалу в гостиной. Миранда довольно плюхнулась во вращающееся кресло, а я уже лихорадочно обдумывал, какими разговорами лучше отвлекать Магду, пока моя спутница будет заниматься взломом паролей (в том, что в ее сережках записан подходящий для этой цели софт, я не сомневался), как вдруг позади нас раздался голос:

– У нас гости, Магда? Почему ты меня не предупредила?

Мы, все трое, обернулись. В дверях стоял офицер с майорскими звездами на петлицах, и, судя по выражению его длинного лица, незнакомцы в его доме, и уж тем более за его компом, отнюдь не приводили его в восторг.

– Ты… ты сегодня так рано, Малькольм, – выдавила из себя Магда; впрочем, уверенность быстро к ней вернулась. – Знакомься, это Мартин и Миранда, родственники Сары Харрингтон. Она попросила не дать им скучать, пока она не вернется с морской прогулки…

– На море пятибальный шторм. Все прогулки отменены.

Вот не думал, что это тыловая крыса следит за погодными сводками. Вряд ли из окон его кабинета видно открытое море… А может, для него этот вопрос представляет как раз непраздный интерес? Кого поджидал сбивший нас баркас? Такая погода, когда легкие и прогулочные суда не выходят из бухты, хорошо подходит для обстряпывания не любящих случайных свидетелей дел…

Магда растеряно переводила взгляд с мужа на нас. У меня мелькнула мысль, что мы еще можем настаивать на прежней версии – в конце концов, Сара могла придумать версию о морской прогулке, чтобы скрыть какие-то собственные делишки – но Миранда уже решительно произнесла:

– Майор Пэйн, нам нужно с вами поговорить.

– Хорошо, – сказал Пэйн внешне спокойно, однако еще более темнея лицом. – Выйди, Магда.

– Но… – пролепетала его жена.

– Я сказал – выйди! А вы, леди, отойдите от моего компьютера.

После того, как Магда, пару раз обернувшись с жалким и испуганным видом, вышла за дверь, мы, трое оставшихся, сошлись посередине комнаты.

– Вы в полном дерьме, Пэйн, – сказала Миранда, и я подумал, что, при всей ее нелюбви к тупым боевикам, фраза явно взята оттуда. – Незаконная распродажа государственной собственности под видом списанного лома – сама по себе серьезное преступление. А уж когда речь идет о продаже оружия и боевой техники…

– Это обвинение? – майор, похоже, овладел собой и сумел придать своему голосу иронический оттенок.

– Это констатация факта. Ваша жена очень любезно показала нам ваш дом со всеми его милыми безделушками, которые вы, подозреваю, обычно не вынимаете из шкафов, когда к вам приходят сослуживцы. По моим самым скромным оценкам, стоимость находящегося здесь имущества эквивалентна вашему жалованию примерно за сто пятьдесят лет – при условии, что вы не тратили бы ни цента на еду и все прочее. И это еще без учета ваших банковских счетов.

– Магда, – фыркнул он. – Нашли, кого слушать. Ну да, признаюсь, иногда я заметно преувеличиваю реальную цену моих подарков. Немного пустить пыль в глаза собственной жене, чтобы ей же доставить удовольствие – это не преступление.

– Обманывать свою жену – не преступление, мистер Пэйн, – сочувственно кивнула Миранда. – Обманывать свою страну – это уже гораздо хуже. Если вы желаете официальную экспертизу с арестом имущества и оценкой его стоимости, это можно устроить. Но главное даже не это. Не то, что вы вор. Мало ли на государственной службе воров. Но вы продаете боевую технику армии КША коммунистическим бандитам, а это уже совсем скверно.

– Неправда! – воскликнул майор с такой горячностью, что я усомнился в ее наигранности.

– Правда. 8 августа прошлого года вы продали красным боеспособный, полностью укомплектованный гироджет «Мицубиси Сикорски» тип пять, бортовой номер NR-60841. Частью положенной вами в карман суммы вы поделились с пилотом Марком Рональдо, заплатив ему за молчание о том, что машина была полностью исправной на момент списания. Не далее как сегодня утром этот летательный аппарат был сбит правительственными войсками Кубы в бою за Гуантанамо, и его обломки с ясно читаемым бортовым номером найдены и сфотографированы. Показать?

– Я понятия не имею, о чем вы говорите, – он все еще хорошо держался. – Да, в прошлом году часть техники базы была списана и реализована, согласно правительственной программе… возможно, там были и гироджеты, я сейчас уже не помню, надо поднимать документы… но, естественно, они не были летнопригодными, и уж тем более оснащенными оружием. То, что какие-то детали проданной на лом техники в конце концов оказались у красных, ничего не доказывает. Знаете, в мире до сих пор есть летающие экземпляры самолетов Второй мировой войны. На самом деле оригинальных деталей в них – процентов десять, да и те от разных машин.

– Да, да. Но, на ваше несчастье, пилот гироджета успел катапультироваться и был взят в плен. На допросе он показал, что летал на данной машине с 11 августа прошлого года. Три дня – слишком маленький срок, чтобы в каких-то партизанских мастерских, в условиях тотального дефицита высокотехнологичных продуктов, инструментов и материалов, восстановить разукомплектованную рухлядь до полностью боеготовой машины современного уровня, вы не находите?

– Пока что я слышал только ваши голословные утверждения.

– Хорошо, – Миранда сходила к брошенной на диван сумке и вернулась со своим компом, на ходу разворачивая экран. – Вот запись. Вы понимаете по-испански?

– Вполне, – буркнул Пэйн, и Миранда запустила наш «фильм», растянув экран перед лицом майора. Надо отдать ей должное – она так удачно вмонтировала кадры спинки кресла с номером, что, не зная, трудно было понять, что они и «допрос» сняты совсем в разных местах.

Когда запись закончилась, Пэйн вздруг рванулся вперед. Я на миг растерялся, не зная, хватать его, защищать Миранду или бежать к сумке за пистолетами, но оказалось, что майор просто хотел как можно скорее оказаться за собственным компом. «Я должен проверить», – сказал он. Я понял, что он хочет перепроверить нашу информацию по независимым источникам. Я уже приготовился, что он прицепится к вертолету вместо гироджета, однако майор с торжествующим видом сообщил нам другое:

– Абанские источники сообщают, что пилот погиб!

Черт. Эта новость, очевидно, поступила за то время, пока мы болтали с Магдой.

Однако Миранду это совершенно не смутило.

– Естественно, – сказала она. – Они не хотят скандала, связанного с тем, что армия и флот КША поставляют оружие кубинским коммунистам. На самом деле этого скандала не хочет никто. Включая вас. Поэтому мы здесь. Впрочем, если вы настаиваете на официальном расследовании…

Пэйн вместе с креслом повернулся к нам.

– Полагаю, предлагать вам деньги бессмысленно, – сказал он.

– Правильно полагаете, – кивнула Миранда. – Нам нужны не деньги, а имя. Настоящее имя вашего покупателя.

– А если я назову его, что я получу взамен?

– Мне кажется, вы не в том положении, чтобы торговаться, – холодно заметила моя спутница. – Единственный ваш шанс доказать, что вы не торгуете с коммунистами – это назвать того, с кем вы действительно торгуете.

– Хорошо, – выдохнул Пэйн. – Я скажу. Я не знаю, кому он потом это перепродает, и это уже не мое дело. Но он не коммунист и вообще не кубинец. Согласно Акту о нейтралитете, мы не можем продавать кубинцам товары военного и двойного назначения, включая оружие, даже списанное…

– Имя, мистер Пэйн.

– Джефферсон Спайкс.

«Мой выход», – сказал себе я.

– Хорошая попытка, майор. А теперь правду.

– Я сказал вам правду, черт побери! – он впервые позволил себе сорваться, и я решил, что вот как раз эта вспышка наигранная. – Больше я ничего не знаю!

– Вы неглупый человек, Пэйн, – заметил я. – Кроме того, вы офицер, и знаете, что такое операция прикрытия или отвлекающий маневр. Полагаю, вы с вашим партнером – вашим настоящим партнером – анализировали и такую возможность, как сейчас, и предусмотрели посредника, подставное лицо, которое вы могли бы назвать в крайнем случае. Не думаю, что вас сильно заботит участь этого Спайкса, но, вероятно, до ареста бы он не дожил. И все нити на этом бы оборвались. Но вы знаете, кто стоит за этим посредником. В противном случае, имей вы дело только с ним, во всех этих приятных прибавках к жалованию, которые вам периодически выплачивают, не было бы нужды. Вам достаточно было бы заглотнуть крючок один раз – а дальше вас можно было бы просто спокойно шантажировать угрозой разоблачения, и вы вели бы себя, как шелковый, с каждым разом увязая все глубже. Но именно потому, что вы не дурак, вы просчитали такой вариант заранее. И согласились на сотрудничество под единственную гарантию, которая могла вас устроить – прямое знакомство с вашим настоящим контрагентом. Парни вроде вас могут доверять друг другу лишь тогда, когда взаимно держат друг друга за яйца.

Пэйн молчал.

– Меня убьют, если я скажу, – пробормотал он наконец.

– Вас убьют, если вы не скажете, – возразила Миранда. – Никто ведь не мешает пустить слух, что вы проболтались, или вот-вот проболтаетесь. И если люди, заинтересованные в вашем молчании, будут к этому времени на свободе и в безопасности…

– Ладно. Его зовут Рамон Оливейра.

– Он кубинец? – спросил я.

– Нет. Американец. Американский бизнесмен кубинского происхождения. Кажется, его отец эмигрировал еще при Кастро.

– Что значит «американец»? Дикси или янки?

– Дикси.

Признаться, я испытал легкое разочарование, помня, что наши главные враги, скорее всего, находятся в Союзе. Впрочем, наивно было надеяться, что ведущая к ним цепочка окажется такой короткой.

Тем временем Миранда, все еще державшая в руке экран, вводила в свой комп какой-то запрос – очевидно, о бизнесменах с таким именем.

– Который из них? – спросила она, поворачивая экран к Пэйну.

– Этот, – ткнул пальцем майор.

– Хорошо. Все, что вы сказали, записано. Полагаю, вы понимаете, что сообщать о нашем визите кому бы то ни было, и в первую очередь этому Оливейре, не в ваших интересах, – она сложила экран и направилась к выходу.

– Что со мной теперь будет? – воскликнул Пэйн.

Миранда обернулась.

– В былые времена офицер в вашем положении получал пистолет с одним патроном. Благодарите прогресс, который позволит вам отделаться отставкой по собственному желанию. И, полагаю, щедрыми пожертвованиями на благотворительность.

Она вышла за дверь. Я подхватил сумку с дивана и вышел следом.

– Неплохо сработано, партнер, – сказала Миранда, когда мы вновь оказались на улице коттеджного поселка офицеров.

– Да, агентов изобразили убедительно, – согласился я. – Он даже не посмел требовать наши удостоверения… Слушай, а ведь мы могли и его комп забрать!

– Не могли, – помрачнела Миранда, – тут мы лажанулись. Он не просто посмотрел новости, он успел ввести секретный код, активизирующий программу удаления информации. Я видела, как он набирает эту внешне бессмысленную комбинацию букв, но ничего не могла поделать – он сделал это очень быстро, буквально секунды за полторы. Тренировался, должно быть… Честно говоря, я думала, что ты не дашь ему сесть за комп.

– У меня была такая мысль, – признал я, – но, пока я думал, стоит ли это делать, он был уже там.

– Мартин, – вздохнула она, – мы не должны с ними церемониться. Вспомни, как бегал от их ракет несколько часов назад. Если мы будем стоять и сомневаться, нас прикончат. Просто позволь своим рефлексам действовать.

– Да… наверное, ты права. Хотя я привык больше доверять разуму, чем рефлексам.

– Всему свое место. Иногда для разума просто нет времени. Впрочем, сейчас оно у нас есть. Пойдем отыщем какой-нибудь тенек и посмотрим, какая информация есть в базах на этого Оливейру.

Покинув офицерский поселок, мы и в самом деле отыскали подходящую уединенную беседку на берегу одного из мысов, глубоко врезающихся в бухту Гуантанамо; там имелся столик, так что Миранде не пришлось в очередной раз разворачивать экран на коленях.

– Хммм, – промычала она после нескольких минут копания в инете, – а наш новый друг – довольно примечательная личность. Его отец и в самом деле покинул Кубу при Фиделе, получил статус беженца в США – тогда это были еще единые США – и обосновался во Флориде. В то время там была мощная диаспора кубинских эмигрантов. Однако что-то у него там не сложилось, и несколько лет спустя он был застрелен. По наиболее вероятной версии, он был агентом кубинских спецслужб, посланным шпионить за диссидентами, но был разоблачен и поплатился за это. Подтверждением этой версии служит то, что оставшаяся на родине семья «врага народа» не подверглась никаким притеснениям, а напротив – его единственный сын Рамон даже сделал со временем довольно успешную карьеру в кубинском экономическом ведомстве, причем – официально не числясь членом компартии. Вскоре после Банановой революции он перебрался к нам, и не с пустыми руками. Он вложил в нашу экономику десять миллионов долларов, что автоматически обеспечило ему получение «зеленой карты». Разумеется, его проверяли на принадлежность к спецслужбам и преступлениям кастровского режима, но никаких доказательств не нашли, а деньги были не лишние. То, что по всей очевидности это была часть денег, награбленных коммуняками у собственного народа – пресловутое «золото партии», от которого кубинцам удалось найти лишь жалкие крохи – тогда, как и сейчас, мало кого волновало. Формальных претензий к нему не было, и спустя пять лет он получил гражданство.

– То есть на самом деле красные готовили его к этой роли заранее на случай падения своего режима.

– Наверняка. Впрочем, никакой политикой он не занимается. Официально, разумеется. Только бизнес.

– И чем он занимается?

– Всем помаленьку. Грузоперевозки, чартерные рейсы, сеть кубинских ресторанов и ночных клубов во Флориде, биотопливные плантации в Бразилии, кое-какие операции на рынке карибской недвижимости, даже поставка фруктов в Европу.

– И все это вместе, конечно, стоит уже куда дороже десяти миллионов.

– Да, он быстро пошел в гору. Прямо-таки на удивление быстро.

– Что-то мне подсказывает, что в случае победы красных он не вернется на должность чиновника в их министерство. А вот для организации поставок наркотиков его нынешний бизнес – как раз отличное прикрытие.

– Зришь в корень, партнер.

– Но, полагаю, вломиться к нему и выбивать признание будет не самой верной идеей.

– Да, – серьезно ответила Миранда. – Мы могли бы добраться до него, но он – не вершина пирамиды. Если с ним что-то случится – вне зависимости от того, останется он в живых после нашей встречи или нет – это может поднять переполох раньше времени.

– Идеальным вариантом было бы отследить его связи, не привлекая его внимания.

– Тебе известен список компаний, связанных с мафией.

– Точнее, часть этого списка. И там много подставного – и по части фирм, и тем более по части имен.

– Но теперь мы знаем по крайней мере одно реальное имя.

– Да, ты права. Надо посмотреть, пересекается ли бизнес Оливейры с теми компаниями, о которых знаю я.

– Именно. Выписывай их названия, – она придвинула мне комп.

Мне пришлось напрячь память – как-никак, прошло два года. Но, наконец, список был готов. Первые же запросы по актуальным базам деловой информации показали, что за два года больше трети компаний в этом списке закрылись или сменили владельца, причем активнее всего этот процесс шел после провернутой мною операции – судя по всему, это не было случайным совпадением. Однако, увы, никаких связей с Оливейрой – во всяком случае, официальных – обнаружить не удалось.

– Еще идеи, партнер?

– Да, – кивнул я. – Видишь вот эти ликвидированные конторы? Какие-то из них напрямую пострадали от моих действий, какие-то, вероятно, прихлопнули в порядке перестраховки, когда мафия поняла, что ее секреты уплыли на сторону. Но это – среди тех, кого я знаю. Такие же могут быть и среди тех, кого я не знаю.

– Предлагаешь проанализировать все компании, закрывшиеся вскоре после твоей махинации?

– Не только закрывшиеся. Слияния, поглощения, смена собственника – словом, все резкие изменения статуса и все крупные финансовые трансферты, которые удастся отследить по доступным источникам.

– Такие вещи происходят ежедневно, и у нас, и в Союзе. Особенно с мелкими фирмами. И уверена, что юридически там все безупречно.

– Нас волнует не юридическая безупречность, а привязка к Оливейре. Хотя бы косвенная.

– Да, верно. Дай-ка сюда комп, я сформулирую запрос.

Я и сам мог бы это сделать, но ей, похоже, не нравилось, когда ее комп оставался в моих руках. Что ж – вполне разумная осмотрительность, тем более что мы даже и не друзья, всего лишь временные союзники. Обижаться тут не на что.

Некоторое время, пока запрос обрабатывался, Миранда с надеждой смотрела на экран. Но затем разочарованно покачала головой:

– Снова ничего.

– Погоди. Ты анализировала только коммерческие организации?

– Ну конечно, а… Черт, а ты прав! – ее пальцы вновь запорхали над нарисованными клавишами, вводя новый запрос.

– Есть! – она откинулась на спинку легкого стула и торжествующе посмотрела на меня. – Угадай, кто?

– Католическая церковь?

– Почти. Благотворительный фонд «Планета без наркотиков». Меньше, чем через месяц после твоего «мероприятия» проводил свое собственное. Марафон по сбору средств. Организованный на удивление быстро – обычно такие акции начинают рекламировать чуть ли не за полгода, чтобы подтянулись спонсоры, а тут первые упоминания о марафоне появляются за три недели до его проведения…

– И Оливейра сделал там крупный взнос?

– Лучше. Его компания «Кариббеан Доон» – один из учредителей фонда.

– М-даа… В чем-в чем, а в остроумии им не откажешь. Нет, конечно, напрямую причиненный мной ущерб за счет пожертвований на борьбу с наркотиками они не компенсировали. Масштаб не тот, реально все эти марафоны собирают сущую мелочь… Но под этим соусом кое-что кое-куда перелили без всяких проблем. Способ отмывания средств наркомафии, с попутным освобождением их от налогов, просто шикарный. И, конечно, юридически там все чисто.

– Деятельность фонда периодически проверяется, – сообщила Миранда, глядя на экран, – но…

– Вот именно что «но». Это, к примеру, строительную компанию легко проверять: вот проект, вот смета, вот построенное здание. Или не построенное, и тогда руководство компании идет под суд… А проконтролировать расходование средств на борьбу с чем-то неискоренимым, особенно когда эта борьба сводится преимущественно к агитации и пропаганде, да еще вместо четкой структуры держится на куче волонтеров, спонсоров и внештатных помощников…

– Угу. Я уже почти жалею, что велела Пэйну потратиться на благотворительность.

– Думаешь, он понял это, как намек?

– Нет, об этих делах он наверняка понятия не имеет. Просто в принципе – вдруг его деньги попадут в подобную структуру… уж лучше бы пылились в виде безделушек в гостиной Магды.

– Можешь вернуться и сказать ему это, – фыркнул я. – Мы боремся с мировым злом, или мы решаем личные проблемы?

– Ладно. Вернемся к делу. Отделения Фонда есть и у нас, и в Союзе, но штаб-квартира находится в Майами.

– Неплохо устроились.

– Да, особенно учитывая, что Майами – самый испаноязычный из крупных городов КША и самый крупный из испаноязычных. В свое время в городе и окрестностях жило около двух миллионов кубинцев. Потом, в связи со всеми событиями и в Америке, и на Кубе часть перебралась в Союз, часть вернулась на родину. Но и оставшихся тоже немало.

– Я в курсе. И отнюдь не все они в ладах с законом.

– Да, хотя таким как раз был самый прямой резон уезжать на Север. Там законы мягче, смертной казни нет, а с цветными вообще цацкаются.

– Большинство кубинцев все-таки белые.

– Вот такие в основном и оставались. Но это не значит, что они не сохранили связей с уехавшими соотечественниками. В том числе с входящими в Альянзу. Знаешь, что это?

– Никогда не вредно обновить воспоминания.

– Этнические преступные группировки всегда воевали друг с другом. Латиноамериканцы, негры, азиаты – все они были непримиримыми врагами. Но и внутри этих групп кипела такая же нешуточная вражда. Кубинцы – с мексиканцами, американские негры – с пришлыми, а также и между собой… Порой это порождало союзы, еще недавно казавшиеся невозможными – по принципу «враг моего врага – мой друг». Когда же после Второго Отделения власти южных штатов, избавившись от необходимости слушать политкорректных идиотов из Вошингтона, повели настоящую войну против цветной преступности, наиболее прагматичные из лидеров этих мафий приняли решение объединиться, забыв былые распри. Так возникла Альянза. Конечно, туда вошли далеко не все. С азиатами, к примеру, договориться так и не удалось, с большинством мексиканцев тоже. Изначально ядро Альянзы составляли кубинцы, гаитяне, американские и африканские негры. Но от расовой идеологии Альянза отказалась сразу – только бизнес; как я сказала, ее основатели были прагматиками. Поэтому ряды группировки начали пополняться и за счет чистокровных васпов[21]21
  WASP – «белый англосаксонский протестант», аббревиатура, означающая классического белого американца; содержащееся в ней указание на религиозную принадлежность со временем утратило буквальный смысл.


[Закрыть], сперва на нижних, а потом и на верхних уровнях. Впрочем, на Юге верхушка Альянзы все же не усидела, перебралась в Союз. И оттуда продолжает руководить криминальной деятельностью на территории Конфедерации. Не вся кубинская оргпреступность входит в Альянзу, но это самая могущественная из группировок с заметным кубинским участием. И именно она стоит за проектом, о котором я тебе говорила – превращения Кубы в центр наркопроизводства под коммунистической крышей.

– Хочешь сказать, что я обчистил именно этих ребят?

– Похоже на то.

– А кто вторые? Которые за бордель под крышей демократии?

– Клан Спинелли. На самом деле, тоже результат объединительных процессов и прагматических реформ, только уже в классической итальянской мафии. Сейчас им руководит не Спинелли и, по слухам, даже не итальянец. Хотя, возможно, эти слухи распускаются конкурентами. Кстати, в Альянзе итальянцев нет – ну или почти нет, за исключением, быть может, каких-то изгоев. Для них работать на Альянзу, а не на свою родную мафию, считается «западло».

– Спинелли? Что-то я про них слышал. Они тоже орудуют на Севере?

– Орудуют-то они в основном на Севере, но управление процессом идет из Конфедерации.

– Ага. Значит, большие боссы обеих мафий предпочитают пакостничать в одной стране, а самим при этом отсиживаться в другой. Удобно.

– Да. Хотя одной лишь Америкой сфера их деятельности не ограничивается.

– Ясно. Вернемся к нашему Фонду. Мы точно уверены, что взяли верный след? Вдруг Оливейра вложился в это дело просто ради пиара и налоговых льгот и не более чем?

– Уверены. Я сейчас просмотрела данные по их прошлой деятельности. Открытые данные, естественно. Но и тут среди тех, кто спонсировал их мероприятия в разное время – три компании из твоего списка. Согласись, многовато для совпадения.

– Пожалуй.

– Если мы доберемся до их финансовой документации, наверняка отыщем связи и с другими.

– Вопрос в том, как до нее добраться. Изобразить очередных проверяющих?

– Не сработает, – качнула головой Миранда. – Такой блеф, как с Пэйном, с ними не пройдет. Пэйн – фактически дилетант в подобных вопросах, а это – профессионалы, специально посаженные прикрывать истинную деятельность Фонда и съевшие на всевозможных проверках не одну собаку. Готова держать пари, что единственный способ проникнуть в Фонд под видом государственных аудиторов – это действительно поступить на госслужбу и получить от начальства соответствующее поручение. Возможно, твоя финансовая квалификация и позволила бы такое осуществить, но у нас нет на это времени. А любой маскарад и подделку они разоблачат.

– М-да. Ну а, допустим, мы заявим о желании сделать пожертвование. Это нам даст какие-нибудь права?

– Я как раз сейчас читаю устав Фонда. Но боюсь, что никаких – вежливо поблагодарят, примут деньги и в лучшем случае очень убедительно расскажут, как собираются их использовать… – Миранда замолчала, глядя на экран и покусывая нижнюю губу.

– У нас есть список учредителей Фонда, – напомнил я.

– Да, но это не значит, что все они причастны. В таких случаях считается хорошим тоном привлечь к делу несколько «честных лохов», которые сами не имеют понятия, во что оказались втянуты, и служат хорошим прикрытием для остальных… – внезапно выражение лица Миранды изменилось, и она уже другим, деловым тоном сообщила: – Есть идея. Я знаю, как нам проникнуть в Фонд. Согласно уставу, компании-учредители имеют право в любое время проводить аудит всех финансовых документов фонда.

– И что? Предлагаешь устроиться в одну из этих компаний? Это еще сложнее, чем на госслужбу.

– Все проще. Мы ее купим.

– Купим? – опешил я.

– Ну да. За два года пляжной жизни ты мог забыть об этом, но ведь ты весьма богатый человек, не так ли? После приобретения острова со всем, что на нем было, у тебя осталась еще куча денег.

– Откуда ты знаешь?

– Хотя бы исходя из количества фирм, которые, как ты выразился, изменили статус, дабы закрыть брешь, проделанную тобой в финансах Альянзы.

– Ну, вообще-то ты права. Но я… ммм… приобрел эти деньги не для того, чтобы ими вот так швыряться.

– За тобой охотятся, чтобы выбить из тебя эти деньги, а потом убить, если ты не забыл. И потом, кто говорит о швырянии? Ты можешь приобрести вполне ликвидный актив.

– Или загримированную пустышку, которую сольют в любой момент.

– Риск есть, – признала Миранда, – впрочем, думаю, что как раз учредителей Фонда никто сливать не собирается. Поскольку это ударит и по самому Фонду, а он для них важен. Тут проблема в другом: на кого мы нарвемся – на «честного лоха» или на фирму Альянзы. Во втором случае, боюсь, с ее покупкой будут большие трудности.

– Это верно. Конечно, уже само по себе противодействие сделке покажет, что с фирмой дело нечисто, но к документам Фонда нас это не приблизит. Впрочем, государственные проверяющие все эти документы не раз смотрели…

– У них другая задача, – возразила Миранда. – Сам же сказал, им важно найти юридические зацепки, а нам – фактические. Хоть какие-то намеки, пусть формально невинные.

– Тоже верно. Так как нам определить, кто из учредителей «честный лох»?

– Ты у нас эксперт по финансам, ты и думай. Исходя из той информации, что сможем нарыть на них в инете. Тут все имеет значение – от официально опубликованной отчетности до дневников уволенных сотрудников…

– Кстати, да. Наличие достаточно высокопоставленных сотрудников, ругающих свою контору, пусть даже бывшую – аргумент в пользу того, что фирма честная. Сдается мне, что люди, работающие на мафию, если и увольняются, то либо на таких условиях, что остаются всем довольны, либо молчат по другим причинам. Но, конечно, к мелкой шушере, которая не может знать никаких секретов, это не относится.

– Как знать. Порою самый последний курьер или секретарша, которых еще не заменили роботами, может что-то услышать краем уха или увидеть краем глаза…

– Или как раз заменили, что и стало причиной увольнения. Вообще, помимо дневников, надо будет проанализировать сайты с базами резюме. Если найдем бывших сотрудников интересующих нас компаний – пригласим их на собеседование.

– Верная идея!

– В общем, даже с учетом всех услуг контент-анализаторов, повозиться предстоит изрядно.

– Начнем прямо в пути.

– Пути куда?

– Ну не задерживаться же нам здесь? Мы летим в Майами.

– Почему именно в Майами? Там, конечно, находится штаб-квартира Фонда и множества других фирм, но не факт, что всех тех, которые нас интересуют.

– Думаю, что как раз эти фирмы там представлены. Ну и надо же нам где-то обосноваться. Причем в крупном городе, где меньше риск привлечь внимание.

– Да уж, очень я не привлеку внимания со своим испанским. Там еще по-английски-то кто-нибудь говорит?

– Говорят. По последней переписи, английский считают родным 14 % населения. Большинство прочих учили его в школе.

– При условии, что вообще там учились.

– Не брюзжи, партнер. Ты уже сегодня мог убедиться, что прекрасно сходишь за латиноса. Кроме того, у меня там имеются кое-какие контакты.

– Те самые твои информаторы из мафии?

– Да.

– Не уверен, что хочу с ними встречаться.

– Тебе и не придется. Ну что, идем?

– Как насчет того, чтобы сперва перекусить? Чай у Магды – это хорошо, но после всех приключений маловато. Здесь наверняка есть какие-нибудь забегаловки, помимо столовых для персонала…

– Здесь есть «Мак-Дональдс». Но мне казалось, ты достаточно заботишься о своем здоровье, чтобы не питаться в подобных местах. Да и не думаю, что нам стоит здесь задерживаться, – непреклонно заявила Миранда.

– Леди, вы беспощадны, – вздохнул я. – Ну ладно, идем.

Мы вышли на дорогу как раз вовремя, чтобы тормознуть открытый электробус, направлявшийся в порт. Салон был полон молодыми моряками, что-то весело обсуждавшими; когда мы вошли и проследовали на свободное заднее сиденье, они примолкли – как видно, тема шуток не очень подходила для женских ушей – и проводили Миранду примерно такими же взглядами, каким я бы в этот момент проводил официанта, несущего запеченую под майонезом семгу с картошкой фри. М-да, красивая женщина на военной базе будет привлекать внимание, даже если совсем в этом не заинтересована. Будем надеяться, что никто не станет расспрашивать о нас этих парней. Но лучше нам и впрямь поскорее убраться отсюда.