Текст книги "Самооборона (СИ)"

Автор книги: Юрий Нестеренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

– Вертолет уже в пути, – констатировала она. – Там есть две формы аренды – на фиксированный маршрут и по времени. Во втором случае в памяти их офисных компов останется лишь факт аренды, но не план полета, на ходу определяемый клиентом.

– Да, но это лишь до тех пор, пока вертолет не вернется и не сбросит в базу отчет своего компа.

– Он не вернется, – Миранда быстро подошла к платяному шкафу у стены, которым мы, по причине хорошей летней погоды, не пользовались. Во всяком случае, не пользовался я. К моему удивлению, когда Миранда распахнула дверцы, внутри обнаружилась пара каких-то длинных полупрозрачных плащей с капюшонами… или даже шлемами?

– Надень на всякий случай, – скомандовала она, беря себе одно из этих одеяний.

– Это что – костюм химзащиты?

– Да, самый простой. Сегодня купила. Нам надо обработать труп.

– В каком смысле обработать? – я принялся натягивать костюм.

– Вот этим, – Миранда распаковала цилиндрический предмет из своего пакета, выглядевший вполне невинно – обычный аэрозольный баллончик, правда, с какими-то предупреждающими красными значками. – Это продукт нанотехнологий, обеспечивающий ускоренное разложение органики. Официальное предназначение у него, конечно, сугубо мирное – быстрая и экологически чистая утилизация отходов, они в результате превращаются в удобрение. Но годится он и для уничтожения трупов. Если попадет на кожу или, тем более, внутрь живому – тоже ничего хорошего…

– Но если ты хочешь подсунуть труп Анны полиции, зачем его уничтожать?

– В нынешнем состоянии тела можно установить причину смерти и то, что жертву пытались спасти с помощью коникотомии, чего убийцы уж точно бы делать не стали. Кроме того, экспертиза может найти какие-то наши следы на трупе. А при той дозе препарата, которую я использую, разложение будет неполным – фрагменты костей останутся, и из них еще можно будет извлечь ДНК для идентификации. Ну, ты застегнулся? Придерживай ее, пока я буду опрыскивать.

Миранда ввела код и открыла сейф. Я едва успел подхватить повалившееся оттуда тело. Смрад чувствовался даже сквозь респиратор; прошло лишь два с половиной дня, но лето во Флориде – не лучшие условия для хранения мертвецов без холодильника, тем более – в маленьком замкнутом объеме. Особенно учитывая, что этот труп смердел, еще будучи свежим. Но больше всего меня поразила не вонь, к которой я был готов, а вяло вывалившаяся наружу синюшно-бледная правая рука.

Ее запястье оканчивалось обрубком. Кисти не было.

– Что… кто это сделал? – воскликнул я.

– А ты как думаешь? – буркнула Миранда, придерживая труп со своей стороны и старательно опрыскивая его из баллончика какой-то желтоватой дрянью.

– Ты? Сегодня? Но зачем?

Миранда показала мне левую ладонь. Крохотный шрамик, если он еще и не зажил, не виден был сквозь перчатку, но я понял.

– Чип? Так ты заказала и оплатила транспортировку ее трупа от ее же имени? – только теперь я оценил остроумие комбинации Миранды в полной мере. – Теперь понимаю, что ты имела в виду под «сопутствующими обстоятельствами». Но зачем было отрезать всю руку?

– Ну не выковыривать же крохотный чип вручную. Можно было, конечно, вырезать часть ладони, но автомат рассчитан на работу с рукой, а не с куском мяса. К счастью, в знакомом тебе салоне старая модель, которой все равно, живая рука или мертвая. Новые уже различают.

Бритоголовый хозяин заведения уж точно различает, подумал я. Но едва ли на его тяжеловесном лице отразились хоть какие-то эмоции.

– И ты так и ехала через весь Майами с отрезанной рукой в кармане? – произнес я вслух.

– В сумке. А что? Я ее упаковала в непрозрачную герметичную пленку. Кому придет в голову?

– Я читал, что какая-то защита не позволяет одному человеку поставить разные чипы в разные руки…

– Все, что включено одним человеком, может быть отключено другим.

– Ну да, ты говорила. Но откуда ты взяла деньги на реактивацию и имплантацию? Ведь ты не могла снять их со счетов наших фирм без моего ведома, – уж об этом я позаботился, защитив эти счета своим собственным паролем.

– Да со счета Дельгадо и сняла. Как я тебе говорила, такая процедура стоит не в пример дешевле, чем чистый чип.

– Но ты не могла получить доступ к ее счету до того, как тебе поставили чип. В таких заведениях верят в кредит?

– При наличии соответствующей рекомендации верят.

– А если бы ты не оправдала доверия?

– Меня бы убили, – спокойно ответила Миранда, поливая своим наноразложителем почерневшую скальпированную голову. На том, что некогда было Анной Дельгадо, все еще оставались ее обгаженные брюки – их Миранда обработала поверх, не снимая. Как видно, желтой дряни было все равно, что разъедать. – Ну ладно, пожалуй, хватит. Закрываем.

Едва электронный замок защелкнулся, как подал голос комп Миранды, оставленный на столе.

– Ага, – кивнула она, – вертолет уже на крыше, скоро к нам спустятся грузчики. Осталась пара штрихов, – Миранда распаковала второй предмет из своего пакета, оказавшийся чем-то вроде металлической коробочки, и откинула крышку. Крышка оказалась не крышкой, а панелью с маленьким экранчиком и цифровыми кнопками.

– Ты в самом деле собираешься взорвать вертолет? – осведомился я.

– Не взорвать. Это EMP-бомба. Вертолет, скорее всего, экранирован снаружи, но изнутри беззащитен. Когда она сработает, ему сожжет всю электронику, включая, разумеется, бортовой комп со всей его памятью. Сколько продержится в воздухе вертолет, которым никто не управляет, можешь прикинуть сам.

Я кивнул. Хорошо стриммированный самолет в такой ситуации мог бы пролететь еще десятки миль и рухнуть неизвестно где, но вертолет – машина, в принципе не имеющая положения равновесия. Он без постоянной коррекции пойдет вразнос и грохнется практически сразу. Поэтому и управлять им намного сложнее, чем самолетом и даже автогиром.

Выставив время импульса, Миранда прилепила бомбу под днище сейфа. Затем сняла защитный костюм и сунула его в освободившийся пакет.

– Ты тоже давай свой сюда, – обратилась она ко мне.

– Здесь уже можно дышать?

– Система климат-контроля старается вовсю. Еще чуть-чуть попахивает, но терпимо.

Едва я избавился от плаща и перчаток, явились двое роботов. Они выглядели не столь внушительно, как те, которые принесли сейф – это была компактная и легкая модель, специально предназначенная для воздушных судов, но транспортировка нашего груза им была по силам. На передних панелях сияли логотипы «Кариббеан Доон» – восходящее солнце над подковообразным атоллом. Эх, мой маленький славный остров…

Забрав указанный Мирандой груз, роботы вышли в коридор и тяжело затопали в сторону грузового лифта.

– Идем быстрее, – обернулась ко мне моя компаньонка. – Звонить я, конечно, буду через анонимные ретрансляторы, но все равно, на всякий случай, лучше это делать подальше от нашего офиса.

К счастью, ночью не приходится долго ждать лифта; через пару минут мы уже выскочили на улицу. Высоко вверху послышалось деловитое стрекотание: обреченный вертолет как раз взлетал с крыши.

– Куда он летит? – спросил я.

– Формально я указала адрес доставки на Майами Бич. Но грохнется он аккурат посреди Бискэйнского залива. Скорее, надо, чтобы полиция успела его засечь.

Мы почти бегом – нестись совсем уж сломя голову, привлекая внимание не исключенных и в этот поздний час свидетелей, все же не следовало – устремились вдоль по Двадцатой, затем свернули в какую-то из боковых авеню, затем повернули еще раз. Миранда вытащила фон – не тот, что я видел у нее раньше; ее комп, отсоединенный от оставшегося в кармане экрана, тут же занял свое место в гнезде фона, и я понял, зачем он ей понадобился – чтобы пропустить голос через дистортер, прежде чем тот попадет в уши и в кристалл памяти полицейского дежурного.

– Я хочу сообщить об убийстве. Анна Элизабет Дельгадо, бывший бухгалтер компании «Кариббеан Доон», убита по приказу своего начальства после того, как попыталась уволиться. Сейчас они вывозят ее труп на вертолете бортовой номер…

Быстро оттарабанив параметры полета, Миранда вытащила комп, отключила фон и сунула последний в пакет к защитным костюмам. Этот пакет со всем содержимым мы скормили ближайшему мусоросжигателю (вот тоже, кстати, переживший свое буквальное значение термин: мусор давно уже не сжигают, а разлагают каким-то там экологичным способом). Пройдя еще пару сотен ярдов, мы сели на первый попавшийся автобус. На переднем сиденье дремал одинокий толстый метис; мы на всякий случай прошли в самый хвост.

– Все, отлетался, – вполголоса заметила Миранда, поглядев на часы.

– Думаешь, они его достанут?

– Да, если успели засечь место падения. По времени должны были успеть.

– А вообще, не слишком сложная схема? Нам-то, понятно, нужно было избавиться от свидетеля в лице борткомпа, но если считать, что за всем стоит компания, то зачем им гробить собственный вертолет? Просто выкинуть сейф в море, как ты предлагала сначала.

– Произошедшее можно интерпретировать и как случайную аварию. EMP-бомба саморазрушается после использования, понять, что произошло, можно будет не сразу. Конечно, когда экспертиза покажет, что вся электроника разом вышла из строя, станет ясно, что это неспроста. Но опять-таки, тут простор для гипотез, какие следы заметали таким образом… В общем, вряд ли, конечно, полиция вскроет что-то реальное, но нервы подчиненным сеньора Оливейры помотает. А то и ему самому.

– Бедняга Эухеньо, – заметил я.

– Рамон?

– Нет, я про мужа Анны. Лишиться разом и жены, и нескольких десятков тысяч с ее счета. Не знаю, о чем он будет горевать сильнее.

– Он получит хорошие выплаты по страховке, – спокойно возразила Миранда, как видно, тоже не верившая в силу пылких чувств непризнанного гения.

– Я так понимаю, теперь нам нужно в аэропорт?

– Да, – Миранда развернула экран своего компа. – Ближайший рейс на Фриско через четыре часа, и в бизнес-классе еще есть места. Думаю, у нас будет достаточно времени, чтобы обосноваться там и ждать гостей.

– Как мы узнаем, когда они прибудут?

– Некоторые из них, как ты помнишь, летают рейсовыми, но у других свои самолеты. Я поискала их фамилии в базе КАА и нашла номера бортов. Остается только слушать эфир на частоте вышки SFO[27]27
  Код Международного аэропорта Сан-Франциско.


[Закрыть] и ждать, пока кто-то с соответствующим позывным запросит посадку.

– А потом проследить, куда поедет прибывший.

– Именно.

– Только сначала нужно оставить комп с соответствующей задачей здесь, чтобы слушал, как те же борты запрашивают взлет. Тогда у нас будет больше времени на подготовку.

– Верная мысль! Придется, правда, отслеживать четыре частоты – Майамского Международного, Форт-Лодердейл-Холливудского Международного, Опа-Локского и Кендалл-Тэмайами. Наверное, при соответствующем графике смены частот технически возможно навесить это на один комп…

– Но проще купить четыре компа, – перебил я. – А вот установить их, действительно, можно все в одном месте. Радиус действия бортовых радиостанций достаточен…

– Да, где-нибудь в аэропорту. Идем на выход, пока этот автобус не завез нас черт-те куда.

Мы пересели на нужный автобус, доставивший нас в Международный аэропорт Майами. Купить компы в местных торговых павильонах, было, естественно, делом пары минут. Необходимый софт для анализа эфира с помощью распознавалки речи у Миранды уже имелся; мы установили его на новые компы и настроили параметры. При обнаружении нужных позывных программа должна была отправить нам емэйл. Проблема была лишь в том, где установить компы: в принципе их можно было приклеить липучкой где угодно, например, под сиденьями в зале ожидания или с нижней стороны столика в кафе, но без подзарядки они проработали бы от силы двое суток, а мы не были уверены, что представители Альянзы отправятся во Фриско так быстро. Значит, нужно было где-то незаметно подключиться к электросети.

– Сушилка в туалете, – предложила Миранда.

– Ты сможешь вскрыть ее и установить их там без ущерба для основной функции?

– Да, у меня есть инструменты.

Вопрос был, однако, еще в том, чтобы сделать это, не привлекая внимания. Майамский Международный – один из самых загруженных аэропортов в Северной Америке, и ночью здесь тоже полно народу – а значит, и туалеты не остаются пустующими надолго. Хорошо было бы раздобыть униформу ремонтника, но увы – проникнуть в подсобные помещения без соответствующей электронной карточки невозможно. Оставался лишь вариант повесить на туалет табличку «Не работает».

В поисках такой таблички мы облазили чуть ли не весь аэропорт, и, когда я уже склонялся к мысли арендовать принтер и просто напечатать ее на бумаге (что для столь солидного аэропорта выглядело бы примерно так же достоверно, как и надпись от руки – хотя, наверное, законопослушных пассажиров все же отпугнуло бы), искомое все-таки обнаружилось на автомате по продаже колы в дальнем конце грузового терминала. С благополучно украденной табличкой пришлось еще ждать возле туалета того момента, когда все кабинки внутри окажутся свободными одновременно; но вот, наконец, я торжествующе прилепил табличку к двери прямо перед носом решительно направлявшейся к нам жирной негритянки, и когда она, возмущенно фыркнув, шумно потопала искать другое заведения аналогичного профиля, Миранда со всем необходимым проскользнула внутрь.

Через несколько минут она вышла.

– Порядок?

– Да. Заодно избавилась от чипа Анны.

– Что, прямо выковыряла ножом?

– А ты видишь где-нибудь здесь автомат-экстрактор? Пустяки, далеко не самая серьезная боль в моей жизни, – она показала ладонь, заклеенную квадратиком искусственной кожи.

Потом, разумеется, были обычные хлопоты с нашим оружием; на внутренних рейсах Конфедерации оно просто декларируется и сдается в багаж, но при полетах в Союз правила остаются почти такими же параноидальными, как во времена Единства. Ну, не совсем, конечно – тогда, помнится, даже охранники официальных делегаций, летевшие рейсовыми, а не собственными самолетами, не имели права проносить оружие на борт. Да что там оружие – бутылка колы или флакон солнцезащитного крема были под запретом из-за страха перед жидкой взрывчаткой. Потом появилась взрывчатка, которую можно перевозить в собственном мочевом пузыре без вреда для здоровья – до тех пор, конечно, пока она не будет использована по прямому назначению. Вершиной стал ее бинарный вариант, когда каждый из компонент в отдельности не опасен, но стоит двум террористам по очереди помочиться в одном бортовом сортире – и происходит взрыв. Тогда ввели было обязательную сдачу анализа мочи для всех пассажиров непосредственно перед вылетом, а на рейсах протяженностью менее трех часов вообще закрыли туалеты, но тут уже взбунтовались авиакомпании, которые начали массово терять клиентов не из-за страха перед терактами, а из-за нежелания терпеть подобные издевательства. А успехи нанотехнологий тем временем открывали перед террористами все новые интересные возможности. В конце концов даже до янки стало доходить, что проблема не в оружии, а в том, кто его использует, и единственный эффективный метод борьбы с терактами – это вылавливать террористов до того, как они попадут на борт, а не отбирать у пассажиров все вплоть до желудочного сока. Впрочем, хотя на рейсах в Союз оружие – в специальных опечатанных контейнерах – сдавать в багаж теперь все-таки можно, боеприпасы к нему по-прежнему под строгим запретом в любом виде, и патроны нам пришлось оставить на контроле. Ну да во Фриско тоже есть оружейные магазины. Нож Миранды залили особой пеной, которая сразу затвердела, превратив его в бесполезный кусок стекловидного материала. Через десять часов этот кокон рассыплется сам (если поместить его в чистый кислород, то несколько быстрее), но до тех пор очистить нож, не повредив его, будет почти невозможно.

Больше никаких препятствий не было; слава богу, а точнее, Ричмондским соглашениям, с Союзом у нас безвизовый режим, хотя горячие головы с обеих сторон и выступали против. Полет прошел без всяких приключений. Вскоре после взлета мы посмотрели в инете предложения по аренде жилья неподалеку от SFO и отыскали маленький одноэтажный домик в Миллбрее, на Сосновой улице к юго-западу от аэропорта; этот район до сих пор застроен такими домишками – как видно, близость постоянно взлетающих и садящихся самолетов делает его непривлекательным для серьезных риэлторов. Хозяин домика не принадлежал к тем консерваторам, что заключают договоры лишь после личного общения с арендаторами, и доверил эту процедуру своему компу – так что поздний час не помешал нам сразу же арендовать дом, внеся плату за первые две недели (таков был минимальный срок, указанный хозяином) и получив, соответственно, код от входного замка. Затем я, наконец, откинул спинку кресла и закрыл глаза. В ту же самую минуту, как мне показалось, Миранда потеребила меня за руку.

– Ну что еще… – проворчал я, не разлепляя век.

– Садимся.

Действительно, за иллюминаторами серел рассвет: в Калифорнии было еще раннее утро. Город, раскинувшийся впереди под нами, был полузатоплен длинными тенями своих многочисленных холмов. Я попытался отыскать на севере мост через пролив Золотые Ворота, знаменитый, между прочим, не только как символ Сан-Франциско, но и как самое популярное в мире место для самоубийств. В свое время город вбухал не то 60, не то 70 миллионов тогда еще единых долларов в сооружение сетки, которая помешала бы им прыгать. Потом один все-таки прыгнувший умудрился сломать на этой сетке руку и подал на Совет директоров моста в суд за причиненное увечье. Иск был выигран, суд постановил сетку убрать. Затем было еще несколько процессов, выигранных самоубийцами, которым помешали покончить с собой – уже не за увечья, а за сам факт этого воспрепятствования. В самом деле, уж если защищать права меньшинств, что так любят делать янки, то чем самоубийцы хуже всех прочих? Что интересно, лишь один из выигравших предпринял вторичную и уже успешную попытку, но юридически это уже значения не имело. Прецедент был создан, и теперь в Союзе пытающийся остановить самоубийцу нарывается на такие же крупные неприятности, как и разнимающий целующихся гомосексуалистов.

Однако полюбоваться знаменитым мостом мне не удалось – похоже, его загораживал нос самолета. Да и, в любом случае, с такого расстояния много не разглядишь. Пару минут спустя самолет встретился со своей несуразно широкой тенью, подползшей слева, и мягко покатился по полосе. Во времена моего детства еще был обычай аплодировать в такие моменты пилоту, но аплодировать бортовому компу как-то глупо. Хотя голос, раздавшийся в салоне, звучал вполне по-человечески:

– Леди и джентльмены, добро пожаловать в Соединенные Штаты Америки. Наша авиакомпания благодарит вас за то, что вы воспользовались нашими услугами… – ну и все такое прочее. Возможно, это даже была не запись – формально на пассажирских лайнерах рядом с компом еще положено присутствовать живому пилоту, хотя делать ему там нечего.

– Держу пари, он и при пересечении границы говорил это «добро пожаловать в Соединенные Штаты», – усмехнулся я.

– Выиграл, – кивнула Миранда. – Нам это сейчас еще и на таможне скажут.

Да уж, янки любят при каждом удобном случае щегольнуть своим официальным названием, подчеркивая, что настоящие США, те, что от Вошингтона и Джефферсона – это они и только они, а Конфедерация – это так, географическое недоразумение. Постимперский травматический синдром, как сказал бы психиатр, или же борьба за раскрученный брэнд, с точки зрения бизнесмена.

Наконец все формальности были позади. С терминала в аэропорту мы арендовали машину в местном центре проката, юркую двухместную «хонду электро» из тех, что способны пролезть почти в любую щель и парковаться боком, благодаря повороту на 90 градусов всех четырех колес. К тому времени, как мы вышли из здания аэровокзала, наш электромобильчик уже заруливал на стоянку, услужливо ведомый бортовым компом. На стоянке было также полно такси с живыми водителями, причиной чему служат не только усилия их профсоюза, но и тот простой факт, что комп может прекрасно довезти клиента до места, но не может помешать ему покинуть машину, не заплатив: союзные законы запрещают автоматически блокировать двери и окна, когда внутри находятся люди. Тоже был судебный прецедент, когда особо упорный неплательщик умер в машине в жаркий день…

Ни я, ни Миранда прежде не бывали во Фриско и с легким сердцем доверили управление компу. По прямой до нашего нового дома было меньше мили, однако машине пришлось сделать крюк почти вчетверо длиннее по сужающейся прямоугольной спирали – сперва налево (на юго-восток) по Береговому шоссе, потом направо на Восточную Миллбрейскую авеню, потом опять направо на Эль Камино Реал, вновь направо по Центральной, еще раз направо на Монтерейскую и уже оттуда, наконец, налево на Сосновую. Оставив машину на улице (гаража в снятом нами жилище, увы, не было), мы прошли в дом.

– Какая удобная точка, – заметила Миранда, высовываясь в окно; было видно (и слышно), как с юго-востока заходит на посадку очередной лайнер. – Отсюда хорошо просматривается глиссада как при курсе 280, так и 10. Теоретически садящийся самолет можно сбить прямо из этого окна.

– Надеюсь, ты не собираешься этого делать? – всерьез обеспокоился я.

– Нет, конечно. Во-первых, нам не нужны лишние жертвы и разрушения на земле, во-вторых, они же все прилетят на разных самолетах, а не на одном.

Я не был уверен, что «во-первых» для нее действительно важнее, чем «во-вторых», но вслух лишь выразил удивление, что нам удалось снять жилье в таком ответственном месте без всяких полицейских проверок.

– А все равно бесполезно, – пожала плечами Миранда. – С Берегового шоссе стрелять еще удобнее. Или с катера в заливе. Проще оказалось оборудовать гражданские лайнеры противоракетными системами, чем устраивать вокруг аэропортов и вдоль взлетно-посадочных курсов гигантские зоны отчуждения. Впрочем, от боевого лазера и эти системы не спасут. А его запросто можно поставить в кузов простого пикапа.

– Ладно, – зевнул я. – Не знаю, как тебе, а мне двух часов сна явно недостаточно.

– Не хочешь посмотреть свежие экономические новости?

– Хочу, но со свежей головой, – непреклонно заявил я и отправился досыпать.

Я полагал, что и Миранда нуждается в отдыхе не меньше моего, но она, похоже, и впрямь могла не спать сутками, когда ею овладевал охотничий азарт. Когда пять часов спустя она разбудила меня, выяснилось, что она уже успела купить патроны и бинокль с функциями поиска, распознавания и стабилизации изображения, а еще приготовила ланч. Но главная новость заключалась в том, что из Майами вылетел Оливейра.

– Быстро он собрался, – качнул головой я.

– Потому что следствие по делу о смерти Дельгадо быстро набирает обороты. Им приходится – прошла утечка в СМИ, а там, сам понимаешь, любят такие сюжеты. Растворенный труп в сейфе и все такое…

– Даже не спрашиваю, кто организовал эту утечку, – усмехнулся я.

– Ты все правильно понял, – улыбнулась Миранда в ответ. – Предъявить Оливейре пока что нечего, но он предпочел рвануть в Союз, пока его не связали на всякий случай подпиской о невыезде. Вероятность, что его привлекут хотя бы как свидетеля, на самом деле не слишком высока, но он ее учитывает. В общем, часа через полтора он будет здесь.

Время еще было, и я, начав прямо за ланчем, просмотрел финансовые сводки. Процесс, запущенный мной накануне, продолжал развиваться. Я увидел возможность частично отыграть свои убытки, скупив кое-какие упавшие, но перспективные акции; одновременно мне удалось усилить давление на компании, связанные с Альянзой. Точнее говоря – усилить впечатление такого давления, но в финансовом мире принцип «то, во что люди верят, важнее, чем то, что есть на самом деле» проявляется ярче, чем где-либо еще, за исключением разве что религии и шоу-бизнеса (если между последними двумя вообще стоит проводить границу). Не было сомнения, что представители Альянзы уже навели справки о наших с Мирандой компаниях и убедились, что это очевидные подставные конторы, появившиеся из ниоткуда несколько дней назад. Что, разумеется, лишь усиливало впечатление таинственного и грозного врага, проводящего разведку боем перед настоящим ударом. Ударом, где на кону будут уже не десятки миллионов, а миллиарды.

Пока я, замечтавшись, представлял себе панику в стане неприятеля, Миранда напомнила мне, что уже пора ехать встречать Оливейру. Стоянки частных летательных аппаратов находятся в задней, если смотреть от главного входа, части SFO, то есть с противоположной аэровокзалу стороны, зажатые между морем и взлетно-посадочными полосами 10–28 с параллельными им рулежками; рядом, северо-западнее, находится также бухта, куда приводняются гидропланы, которая так и называется – Гидропланная бухта. По берегу вдоль бухты и далее вдоль стоянок тянется Чистоводная подъездная дорога – единственная, по которой можно попасть на машине в эту часть аэродрома. Для наших целей это было куда удобнее, чем выходы пассажирских терминалов с огромными толпами прилетевших и добрым десятком дорог и эстакад, выгибающихся в разные стороны. Впрочем, вдоль Чистоводной дороги имеется несколько стоянок самолетов и, соответственно, несколько автостоянок; мы не знали, где именно будет ждать Оливейру присланный за ним автомобиль. Но эта проблема нас не смущала: достаточно после посадки переключиться с частоты вышки на частоту наземного контроля и послушать, как пилот получает указания от диспетчера относительно маршрута до стоянки. Причем неважно даже, человек пилот или комп – хотя комп получает указания цифрами, а не с голоса, соответствующие фразы все равно воспроизводятся в эфире, чтобы их слышали другие пилоты-люди. Этот принцип, разумеется, действует и на земле, и в воздухе.

Что мы и проделали, для начала остановившись на средней стоянке – там, где дорога изгибается с северо-востока на юго-восток. Миранда настроила приемник своего компа на частоту вышки, и мы сидели, слушая эфир. Четкие механические голоса компов заметно выделялись на фоне человеческих реплик. Хотя на самом деле, разумеется, комп может говорить с любой интонацией и любым тембром, какие задашь в настройках. Но при радиообмене четкость важнее человекоподобия.

Я принялся рассматривать другие машины на стоянке. Их было немного, всего полтора десятка – стоянка дальше к востоку намного больше. Зато вид у них был по большей части внушительный, наша «Хонда» смотрелась на их фоне недомерком – впрочем, знающий человек понимает, что стоимость современной машины определяется не размерами, а электронной и прочей начинкой. Среди наших соседей имелся даже один длинный белый лимузин – уж не он ли поджидает нашего клиента? Но Миранда указала мне в другую сторону:

– Видишь тот «Лексус»? Бронированный.

– Откуда ты знаешь?

– Сидит ниже, чем обычная машина этой модели – значит, тяжелее. И обрати внимание на нестандартные колпаки, закрывающие шину почти целиком.

– Charlie-1-3-7-Golf-Alfa, десять миль к юго-востоку, рассчитываю с посадкой, – донеслось из динамика.

– Наш, – встрепенулась Миранда. Голос был ожидаемо человеческий. Если Хернандес приютил на теплое местечко Марка Рональдо, то почему бы Оливейре поступать иначе? И за рулем машины, какой бы она ни была, тоже наверняка будет живой шофер. Подобная публика считает, что автопилот – это несолидно. Бедняк рулит сам (если, конечно, ему вообще есть, чем рулить), средний класс считает высшим шиком бортовой комп последней модели, ну а богача (если он, конечно, путешествует по делу, а не гоняет на спортивной машине ради удовольствия) везет живой водитель или пилот. На самом деле это редкостный идиотизм: ведь 80 % всех аварий происходит по вине людей.

– Антиотбор по Дарвину, – пробормотал я.

– Что? – удивилась Миранда.

– Эти вот понты с живыми водилами. Нормальный эволюционный отбор закрепляет те признаки, которые способствуют выживанию. Но, чтобы признак действительно закрепился, мало просто выжить – надо оставить потомство. И если самкам вдруг начинает нравиться признак, который не только не полезен, но и вреден – пиши пропало. Культивироваться начинает именно он, с понятными для вида перспективами. Так вымерли, к примеру, древние олени, отрастившие чересчур большие рога. Та же участь ожидает павлинов с их мешающими летать хвостами. А уж человеческое поведение – это вообще сплошной антиотбор.

– Во всем виноваты женщины, – вздохнула Миранда.

– Да нет, все хороши, – признал я.

C137GA тем временем доложил «на прямой» и получил разрешение на посадку.

– Вот он, – Миранда поймала садящийся самолет в бинокль. Я тоже проводил его взгядом. Типичный бизнес-джет, кажется, «Галфстрим» одной из последних моделей.

– Charlie-1-3-7-Golf-Alfa, посадку произвел, освобождаю по ЕЛо.

– Понял, частота наземного контроля 1-2-1 точка 8.

– Понял, частота 1-2-1 и 8, до связи.

Миранда переключила частоту.

– Charlie-1-3-7-Golf-Alfa, следуйте на стоянку 11, рулежки Echo-Charlie-Kilo.

– Не угадали, – поморщилась Миранда. – Дальше проедет, – она включила двигатель. – Кто поведет?

– Давай я. Я все-таки выспался, – я решительно передвинул руль в свою сторону. Одно из достоинств японских машин – возможность управлять как слева, так и справа. Вообще уж если кто в наше время умеет делать машины, так это японцы – что бы там ни воображали по этому поводу янки, все еще не отказавшиеся от надежды реанимировать останки своего автопрома. Впрочем, они и на «воссоединение американских земель» еще надеются. Пусть их. Чем бы дитя ни тешилось.

Ни «Лексус», ни лимузин с места не тронулись – стало быть, ждали кого-то другого. Мы въехали на дальнюю, если считать от начала полосы 28, стоянку раньше, чем самолет остановился в назначенном ему месте (что и немудрено – инструкция предписывает воздушным судам по аэропорту ездить медленно), так что у нас было время занять удобную для наблюдения позицию. Миранда вновь прильнула к биноклю (анизотропное затемнение окон, естественно, было включено, так что снаружи нас никто не видел). Наконец показался тот, кого мы ждали; распознавалка бинокля негромко пикнула, подтверждая идентификацию записанного в память образа. Решительным шагом человека, явно знающего, какая машина предназначена для него, он направился к дорогой черной «тойоте» – тоже лимузину, но деловому, без излишних метров длины. Водитель в темно-бордовой униформе и фуражке с козырьком – из каких пыльных архивов только вытащили этот фасон? – торопливо выскочил из машины и открыл вручную заднюю дверь – как будто нельзя было сделать это кнопкой. Понты и антиотбор…

«Тойота» тронулась с места, проехала мимо нас и вырулила на Чистоводную дорогу. Выждав несколько секунд, чтобы не висеть у нее на хвосте слишком уж нарочито, мы двинулись следом.