Текст книги "Самооборона (СИ)"

Автор книги: Юрий Нестеренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Миранда, похоже, разделяла мое настроение и бросала сердитые взгляды на экран, где по-прежнему не появлялось никакого ответа. Болтанка меж тем усиливалась. Других на нашем месте, вероятно, уже бы тошнило; те, кто любит летать, обычно имеют тренированный вестибулярный аппарат, но все же и нам качка удовольствия не доставляла.

– Надо спрятаться в спокойном месте, – потеряла терпение Миранда. – Иначе с такой волны мы просто не взлетим. Клюнем носом в воду на полной тяге и опрокинемся.

– И где здесь спокойное место для гидроплана, кроме бухты Гуантанамо, вход в которую охраняется?

– Вот, – она ткнула пальцем в карту на МФД. – За Punta Barlovento – это означает «наветренный мыс».

Я развел пальцы над дисплеем, увеличивая изображение. Действительно, мыс, протянувшийся на целую милю с востока на запад и выглядевший со стороны моря просто частью береговой линии, на самом деле прятал за собой бухту весьма причудливой формы; вода и суша в ней глубоко вгрызлись друг в друга по разным направлениям, образовав нечто вроде отпечатка чудовищной пятипалой лапы. Наверняка вода там оставалась спокойной даже в самый сильный шторм.

– Это ведь кубинская акватория? – уточнил я.

– Ну и что? – пожала плечами Миранда. – Мы и сейчас в кубинской акватории. Там никого нет. Заросшие берега и солончаки.

– А эти… герильос или как их там? Кто контролирует эту часть территории?

– Официально вроде бы правительственные войска, но их тут тоже нет. У них есть проблемы посерьезнее, чем сторожить какую-то лужу под боком у нашей базы. Это при коммуняках вокруг было полно солдат, а нынешние абанские[9]9
  Правильное название столицы Кубы – Абана (исп. Habana); из-за широкого распространения испанского в КША такое произношение стало преобладающим.


[Закрыть] власти предпочитают проявлять по отношению к нам максимум деликатности. Хоть мы официально и храним нейтралитет, все-таки мы – все еще Америка… ну или, по крайней мере, ее часть.

Миранда запустила турбину и, развернув экраноплан на запад, вдоль волны, начала осторожный разгон. Взлететь на легкой машине при такой болтанке и в самом деле оказалось не слишком простым делом. Но наконец, несколько раз звучно шлепнув брюхом по волнам и взметнув тучи брызг, мы, натужно взвыв двигателем, подпрыгнули в воздух и каким-то чудом успели набрать нужную скорость прежде, чем упали обратно. Убедившись, что полет устойчив, Миранда плавно прибрала РУД до половины.

– Ты служила в армии? – спросил я.

– Как ты догадался? – хмыкнула она.

– О, это было очень трудно, – усмехнулся я. – Случайно не на этой самой базе?

– Нет. Но кое-что про нее знаю. У меня давно есть твердое подозрение, что тут творятся скверные дела.

– Какие именно?

– Ты представляешь себе кубинский расклад?

– После смерти последнего из клана Кастро красных свергла Банановая революция. Те, кого ликующий народ не успел повесить, попрятались по лесам, а через несколько лет подняли новый мятеж. С тех пор здесь идет война. Это все, что я знаю.

– Угу. А ты не задумывался, почему война идет так долго?

– Caedere humanum est, – пожал плечами я. – Людям свойственно убивать друг друга.

– Да, но, как ты сам справедливо заметил, ракеты стоят денег. И все прочее тоже. А Куба – очень бедная страна. Причем это страна, до которой никому нет дела. И мы, и янки, накушавшись войнами на Ближнем Востоке, сохраняем нейтралитет; любого политика, который заявит, что ради демократии на Кубе, где нет ничего, кроме сахарного тростника, должна проливаться кровь американских солдат, линчуют что у нас, что в Союзе. Китайцев Куба мало занимала даже в кастровские времена, а уж теперь, когда они занялись защитой своих граждан от русского геноцида и дозащищали уже до Урала, им тем более не до местных разборок. Русским, соответственно, тоже. У южноамериканцев своих проблем хватает. Даже каких-нибудь потешных миротворцев после распада ООН прислать сюда некому. Впрочем, речь не о миротворчестве, а о прямо наоборот…

Тем временем справа от нас мыс Барловенто круто загнулся к северу, и за этой огромной каменной загогулиной открылся проход в «пятипалый» залив.

Миранда заложила вираж, направляя экраноплан туда.

В этот момент комп наконец-то известил о новом личном сообщении. Я придвинулся ближе к экрану, чтобы прочесть его вместе с Мирандой.

«Извини, что сразу не ответила – ходила на спа. Все оки, пропуска заказала, жду твоих гостей!!! Присоединяйся к нам, как вернешься»

Точки не было – вместо нее кокетливо помигивал длинными ресницами смайлик с губами сердечком, а за ним жмурился и потягивался пушистый котенок – очевидно, вместо подписи.

«Пасиб!!!» – отправила в ответ Миранда, другой рукой направляя экраноплан еще правее, на посадку в один из разделенных мысами заливчиков – «пальцев лапы», где вода и впрямь была гладкой, как зеркало. В ту же секунду комп предостерегающе пикнул, и я увидел прямо по курсу, в глубине «пальца», притулившийся к берегу в тени мыса ржавый баркас, помнящий, должно быть, еще времена Карибского кризиса. Его грязно-коричневый корпус сливался с мысом позади него, делая его почти неразличимым; уверен, что и со спутника он выглядел просто одним из торчащих возле берега камней. В первый момент я даже не был уверен, на плаву ли это корыто, или мы наблюдаем бренные останки, брошенные на мелководье в незапамятные времена. Но в тот момент, когда комп, заботясь о нашем безопасном приводнении, начал отворачивать вправо, на палубу морского ископаемого вылез смуглый полуголый тип, быстрым движением вскинувший на плечо какую-то зеленую трубу.

– Дерьмо! – воскликнули мы с Мирандой одновременно, осознав, что это такое. Моя спутница резко вдавила РУД от себя на максимум и потянула ручку, отрывая нас от воды за долю секунды до касания. Ракета наверняка была примитивная, с тепловым наведением, но при стрельбе нам в хвост с такого расстояния едва ли могла промазать, несмотря на всю навороченную защиту нашего аппарата. Заложив вираж с немыслимым для экраноплана креном и едва не вспоров воду крылом, машина, стремительно набирая скорость и не столь резко – высоту, рванулась через мыс. Идея была очевидной и единственно здравой – как только мы нырнем за мыс, ракета потеряет нас из вида. Мы пронеслись над землей так низко, что я услышал, как чиркнули по брюху кусты, и вот уже внизу снова блеснула вода – успели…

Почти.

Взрыв подбросил нас в воздухе, словно хороший пинок под зад. Миранду удержали ремни, а меня ударило о пульт, предварительно ободрав ногу о торчавший из пола кронштейн. Двигатель умер с агонизирующим стоном останавливающейся турбины, но, что хуже всего, крыло, похоже, тоже раскурочило.

– Держись! – крикнула Миранда, отчаянно, но безуспешно пытаясь выровнять кренившуюся вправо машину. В следующее мгновение мы врезались в воду.

На сей раз я был готов к удару и приложился не так сильно, хотя держаться было особенно не за что. Вода окатила лобовое стекло и плеснула мне на спину через дыру в крыше, но затем нос гибнущей машины все же приподнялся над поверхностью – зато стала быстро уходить под воду изувеченная корма. Я нажал кнопку открытия дверей, но поврежденная система не сработала. Я принялся дергать ручку, пытаясь открыть дверь со своей стороны вручную. Вода, хлынувшая сзади, уже бурлила вокруг моих лодыжек и подбиралась к коленям.

– Бесполезно! – крикнула Миранда, отстегивая ремни. – Их уже прижало давлением снаружи. Вылезай через верх! – она указала на дыру, оставшуюся после катапультирования.

Я ухватился за край дыры и поставил ногу на пульт. В этот момент кабина целиком погрузилась под воду, и сверху на меня хлынул поток. Я невольно отпрянул, поскользнулся и упал в воду.

– Подожди, пока кабина заполнится, и выплывешь! – Миранда вытащила комп из гнезда на пульте и засунула в карман, затем полезла под пульт, практически уйдя при этом под воду.

– А ты? – крикнул я, перекрывая шум льющего сверху соленого водопада и барахтаясь в бурлящей жидкости.

– Я потом, мне еще надо кое-что забрать! – выкрикнув это, она вновь окунулась, теперь уже с головой – кабину заливало очень быстро.

Мягкий толчок возвестил, что мы легли на дно, и я смог, наконец, обрести равновесие и подняться. Еще несколько секунд – и вода подступила к моему подбородку. Я в последний раз глубоко вдохнул и задержал дыхание; последний воздух вырвался пузырями вверх, и вода сверху и снизу сомкнулась окончательно. Теперь, вероятно, и дверь бы легко открылась, но в этом уже не было нужды – я оттолкнулся ногами и легко выплыл через крышу. Над нами было лишь несколько футов воды, так что еще мгновение – и я был на поверхности.

Стараясь производить поменьше шума, я поплыл к ближайшему берегу – это был тот самый мыс, через который мы перелетели и за которым остался враг. Я не был уверен, что эти парни – вряд ли стрелок был там один – не захотят высадиться и проверить, насколько хорошо они сделали свое дело, но в любом случае оказаться на твердой почве следовало как можно скорее. Там, по крайней мере, можно бегать и прятаться за камнями, а в воде я буду сидящей уткой[10]10
  Sitting duck – выражение, означающее легкую мишень.


[Закрыть]. Точнее, плывущей, но разница тут невелика.

Сделав несколько гребков, я оглянулся – Миранда все еще не вынырнула. Я уже знал, что она может торчать под водой подолгу, да и покинуть затопленную кабину вроде бы было нетрудно, и все же я почувствовал тревогу, заставившую меня сбавить темп. Я уже думал, не повернуть ли обратно, когда голова моей спутницы все-таки выскочила из-под воды. Я вновь поплыл к берегу и вскоре уже выбирался на обросшие водорослями камни; Миранда тоже не заставила себя долго ждать.

Когда она вылезла из воды, я увидел, ради чего она задержалась в затопленной машине – слева у нее на поясе висел оранжевый шар «черного ящика», справа – прямоугольный чемоданчик с аварийным набором. В подобный набор, помимо медикаментов, пищевых концентратов, аккумуляторов, примитивного (зато чертовски надежного) компа с GPS и доступом в инет и всего такого прочего обычно входит и ракетница. Но то, что, приоткрыв чемоданчик, на ходу бросила мне Миранда, отнюдь не было ракетницей. Это был «магнум» 38 калибра. Да, Миранда подготовилась к делу основательно, и мысль привлечь к своим поискам и меня наверняка пришла ей в голову не экспромтом – судя по второму «магнуму», который она достала вслед за первым. «Черный ящик» она отстегнула и бросила на землю (где он, немедленно выпустив ноги, вцепился в грунт), а сама, сделав мне знак пока оставаться на месте, с пистолетом в руке побежала вверх по склону. Мыс был невысок, так что уже через несколько шагов она пригнулась, а затем и вовсе упала на землю и преодолела еще несколько футов ползком, чтобы осторожно выглянуть из-за гребня. Несколько секунд она неподвижно изучала происходящее с той стороны, затем обернулась и призывно махнула мне рукой. Вид у нее был разочарованный.

– Они улепетывают на всех парах. А я так надеялась на содержательную беседу.

Я поднялся следом за ней на гребень – без особой спешки и глядя под ноги: склон был каменистый и мало подходил для прогулок босиком. Баркас действительно торопливо пыхтел к выходу в открытое море, густо дымя из закопченной трубы. Не исключено, что на всех парах в буквальном смысле – после того, как закончилась нефть, точнее говоря, рост цен на ту, что еще осталась, сделал ее использование в качестве топлива бессмысленным (уж для кубинцев-то точно), эту ржавую посудину местные кустари-умельцы вполне могли оснастить паровой машиной. Хотя черт их знает, эти древние дизели – говорят, они могут работать на чем угодно, хоть на прогорклом подсолнечном масле. Правда, подсолнечного масла на Кубе тоже едва ли много.

– Это не те, что охотились за мной на острове, – заключил я. – В первый момент у меня мелькнула мысль, что нас отследили со спутников, но те ребята не стали бы удирать, не убедившись, что доделали дело. Да и уровень технического оснащения не тот…

– Верно, – согласилась Миранда. – К тому же еще совсем недавно никто, включая нас самих, не знал, что мы свернем именно в эту бухту.

– Тогда кто это?

– Опознавательных знаков у них никаких. Ни названия, ни номера. Впрочем, неудивительно. Правда, рожу того, кто стрелял, наша камера должна была успеть заснять. Но командование Революционной красной армии вряд ли захочет нам его выдать.

– Думаешь, это коммуняки?

– Первое: они здесь кого-то ждали. Второе: они ждали явно не нас и были сильно напуганы нашим приближением. Настолько, что принялись палить по американскому воздушному судну неподалеку от американской базы. Станут ли вести себя так те, кто работает на официальные кубинские власти? Они, во-первых, имеют полное право здесь находиться, а во-вторых, менее всего заинтересованы злить Конфедеральное правительство.

– А не могут это быть какие-нибудь перегревшиеся на солнце погранцы? Все же мы вторглись… Впрочем, нет, – тут же оборвал я себя. – Любая официальная лохань, даже самая ржавая, обязана иметь флаг и прочую символику.

– Вот именно.

– Но бывают и просто бандиты. Аполитичные.

– В старые добрые времена бывали. А теперь не только политики используют бандитские средства, но и бандиты – политические. Я так и не дорассказала тебе про ситуацию на Кубе. Ладно, расскажу по дороге. Здесь ловить уже нечего, эти ребята наверняка связались со своими контрагентами, и те не прибудут. Эх, знать бы заранее, захватить бы этот баркас и дождаться…

– Постой, по какой дороге? – перебил я. – Разве за нами не прилетят спасатели?

– Нет.

– Но «черный ящик» должен был начать подавать сигналы бедствия, как только оказался на поверхности.

– Я отключила эту функцию.

– Ее же нельзя отключить! Чтобы, даже в случае захвата террористами…

– Все, что включено одним человеком, может быть отключено другим, – улыбнулась Миранда.

– Но зачем?

– Мы хотим стать сенсацией всей базы? Или мы хотим проникнуть туда без лишнего шума и кое с кем приватно побеседовать?

– Ну ладно, – вздохнул я. – И куда идти?

– Сейчас до основания мыса, потом через солончак на северо-восток, там выйдем на дорогу и по ней на северо-северо-запад до самых северо-восточных ворот базы.

– Это далеко?

– Где-то шесть-семь миль. За пару часов можно дойти. А за КПП попросим кого-нибудь подвезти нас до дома Пэйнов. Мы еще успеем на чай к Магде.

– Хмм… а ближе никак? По прямой на запад отсюда до базы всего пара миль… правда, придется огибать этот залив…

– С той стороны залива еще при Кастро насадили кактусы, а потом для верности добавили противопехотных мин. Правительство Санчеса обещало было это расчистить, но руки так и не дошли. Думаю, Санчесу наши же отсоветовали – им нелегальные иммигранты, пытающиеся пробраться на базу, тоже ни к чему. В общем, путь – только по дороге на север.

– Ну что ж, – я снова вздохнул, критически поглядев на свои ноги (а так хорошо начиналось это утро!) – Тогда не будем терять времени, пошли.

– Погоди еще минутку, – Миранда сбежала вниз, к оставленному нами «черному ящику», легко вскрыла его и извлекла опечатанный контейнер с кристаллами памяти. Эти кристаллы, числом три (троекратное резервирование данных), из-за предъявляемых к ним чрезвычайно свирепых требований по надежности имеют заметно меньшую плотность записи, чем обычные, и потому в несколько раз больше стандартных модулей памяти – но все равно контейнер с ними имеет всего полтора дюйма в длину. Практически весь остальной объем оранжевого шара, за исключением нескольких простых механизмов, помогающих ему закрепляться и передавать сигналы, нужен лишь для того, чтобы «черный ящик» было легче заметить; изнутри он заполняется инертным газом, служащим дополнительной защитой при пожаре.

– Думаю, мой комп и сам успел все записать, – сказала Миранда, вновь поднимаясь на мыс, – но страховая компания требует данных «черного ящика».

– Погоди, а разве крушение над Кубой – это страховой случай? Территорию боевых действий же не страхуют.

– Обычно нет, но у меня индивидуальные условия договора.

Больше она ничего не пояснила, и мы тронулись в путь. Пробираться в одних плавках через колючий кустарник – то еще удовольствие, и шагать босиком по мокрому и скользкому, но твердому солончаку тоже далеко не так приятно, как по мягкому песочку пляжа. Кристаллы соли, ослепительно сверкавшие на солнце, удивительно напоминали снег, вызывая на девяностоградусной жаре[11]11
  По Фаренгейту; около +30 по Цельсию.


[Закрыть] ощущение почти шизофреническое. По крайней мере, утешал себя я, в эту соль уж точно никто не стал зарывать мины. Пистолет я все это время нес в руке – а куда бы я его дел?

Наконец мы выбрались на лесную дорогу, лишенную, естественно, всякого покрытия, если не считать таковым толстый слой пыли. При малейшем дуновении эта пыль лезла в глаза и рот, зато была мягкой.

– Так что ты хотела рассказать про кубинскую политику? – напомнил я.

– А, да. Видишь ли, после Банановой революции быстро выяснилось, что при демократии у Кубы не больше шансов выбраться из нищеты, чем при коммунизме. Здесь же ничего нет – ни ресурсов, ни высокотехнологичных производств. Одно только солнце и море, но этого добра и вокруг предостаточно. В качестве плантации по производству биотоплива у Кубы никаких шансов конкурировать с Бразилией, а превращение острова в туристический рай, на что пытался сделать ставку и Санчес, и даже красные в их последние годы, требует слишком больших инвестиций. Современный туризм – это прежде всего сервис, а не климат, и потому девять из десяти клиентов поедут не на Кубу, а в Финляндию и Норвегию, не говоря уже о нормальных тропических курортах, каковых тоже немало. Оставшийся один из десяти – это безбашенный студент-экстремал, у которого все равно денег – раз-два и обчелся. И инвесторы, естественно, предпочитают вкладываться в популярные курорты в странах с солидной, безопасной репутацией. Легальные инвесторы, я имею в виду. Ибо в итоге оказалось, что у Кубы только два способа зарабатывать на жизнь. Или игорный бизнес и проституция, свободные от ограничений более цивилизованных стран – или наркотики. Причем не легализованные легкие наркотики – тут у Кубы опять-таки нет шансов тягаться с Ямайкой – а самые что ни на есть тяжелые. И здесь именно или-или. Понимаешь, почему?

– Ставка на казино и секс-туризм требует максимальной открытости страны, – ответил я, подумав. – Бордель, но бордель респектабельный. Куда без опаски ездят солидные бизнесмены Юга и протестантские проповедники Севера, замученные правами проституток европейцы и уставшие от шариатских строгостей арабы. Превращение же Кубы в новую Колумбию – точнее, даже хуже, ибо в Колумбии власти борются с наркобизнесом, а не живут за счет него – это уже совсем другое дело. Легально такой гнойник ни мы, ни янки, ни другие государства терпеть не будем. ООН распалась, но Интерпол еще существует – и не только он. Значит, страна должна быть максимально закрытой, дабы минимизировать возможность иностранного вмешательства – и вообще понимания того, что здесь на самом деле происходит. Опять же, неизбежный при таком сценарии высокий уровень криминала отпугнет любых туристов, не вовлеченных в наркотрафик – да они и не нужны, сценарий ориентирован на экспорт. Очевидно, коммунистический строй – идеальное прикрытие для второго варианта.

– И даже с идеологическим обоснованием, – кивнула Миранда. – Нравственно то, что в интересах пролетариата, а наркотики как экспортный товар подрывают проклятых капиталистов изнутри, помогая им быстрее сгнить от собственных пороков… хотя официально, разумеется, любая причастность режима к наркотрафику отрицалась бы – как и сам факт его наличия, а все данные Интерпола объявлялись бы «провокациями против Острова Свободы». В свою очередь, первый сценарий, как ты сам сказал, требует демократии – хотя бы даже такой относительной, как та, что практиковал нынешний абанский режим до введения военного положения. Соответственно, у обоих проектов нашлись свои спонсоры. Идеология для них, понятно, значения не имеет – это всего лишь инструмент для продвижения своей бизнес-стратегии.

– И эти спонсоры…

– Два американских мафиозных клана, один из которых ты кинул на бабки.

В этот момент дорога вывела нас на вершину небольшой возвышенности, откуда открывалась панорама леса; впереди, за поворотом, я увидел клубящуюся над невысокими деревьями пыль – кто-то явно шел (и в этом случае, судя по количеству пыли, он был далеко не один) или ехал нам навстречу. Прикинув темп, я решил, что для пешехода он великоват – значит, все же машина, хотя и еле плетущаяся; впрочем, ни от местных развалюх, ни от местных дорог ожидать рекордов скорости и не приходилось.

– Лучше спрячемся, – сказала Миранда. Мы поспешно нырнули в придорожные заросли.

– Осторожно, здесь могут быть змеи, – заметила моя спутница, бросив взгляд на мои голые ноги, утопавшие в высокой траве.

– Очень своевременное предупреждение, – буркнул я в ответ.

Из-за поворота меж тем послышались какие-то скрипы и дребезжание, а затем показалось и то, от чего мы так предусмотрительно спрятались. Это действительно был автомобиль – древний грузовичок-пикап, наверное, практически тех же лет, что и баркас, и почти такой же ржавый; поверх ржавчины, впрочем, сохранились пятна выгоревшей голубой краски, что создавало впечатление камуфляжной расцветки, нарисованной дальтоником. Левая фара зияла пустой глазницей, боковых стекол тоже не было, но лобовое, хотя и треснутое и неимоверно грязное, сохранилось. Единственной вычищенной и сверкавшей на солнце деталью машины была эмблема «Форд» на радиаторе; похоже, хозяин очень ею гордился и вряд ли знал, что компания обанкротилась еще до Второго Отделения. Двигатель у этого раритета был, разумеется, бензиновый – а потому неудивительно, что в движение пикап приводился парой мулов. Водитель, он же возница, восседал с возжами в руках на крыше кабины, поставив ноги в драных сандалиях на капот; тощий, дочерна загорелый, в шляпе с большими обвислыми полями, расстегнутой крестьянской рубахе и обтрепанных понизу белых холщовых штанах, он выглядел лет на шестьдесят – значит, на самом деле ему было где-то около сорока.

– Вот кто отвезет нас на базу, – негромко констатировала Миранда.

– Но он едет в другую сторону.

– Это решаемая проблема.

– Только, пожалуйста, без разбоя, – я покосился на «магнум» в ее руке.

– Это ты у нас специалист по изъятию чужого, – ответила она, похоже, уязвленная моим предположением. – Я собираюсь договориться по-хорошему, – в подтверждение своих мирных намерений она сунула пистолет в один из своих карманов, где он, впрочем, не поместился целиком – рукоятка торчала наружу. Полагаю, Миранда оставила ее на виду вполне сознательно. – Но ты пока сиди здесь и будь начеку, – напутствовала она меня и шагнула из зарослей. – Oye, amigo!

Возница вздрогнул и собирался, кажется, подхлестнуть своих мулов, но Миранда столь решительно заступила им дорогу, что он обреченно натянул поводья. Она бойко заговорила с ним по-испански; я различил лишь слова base americana и dolares. Возница, однако, затряс головой, что-то возражая с упоминанием Гуантанамо. Миранда сердито настаивала, тот упирался, повторяя, что он el hombre mezquino[12]12
  Маленький, бедный человек (исп.).


[Закрыть]. Увы, это было все, что я мог разобрать; пока нормальные дети учили в школах испанский – что, надобно сказать, весьма разумно в стране, где в некоторых городах английскую речь уже можно услышать разве что в суде, да и там с акцентом – я зубрил латынь, ибо моя матушка вбила себе в голову, что из меня должен выйти адвокат или, на худой конец, врач. Часть слов, конечно, похожа, но не настолько, чтобы понимать беглую испанскую речь… Если бы мечта моей матери сбылась, я бы, наверное, не бедствовал, но и уж и не наслаждался бы жизнью на пляже своего личного острова.

Как, впрочем, и не пробирался бы в одних плавках через кубинские джунгли, кишащие коммунистами и змеями.

И стоило мне об этом подумать, как резкая острая боль пронзила мою лодыжку.

«Змея!» – с ужасом подумал я, рефлекторно отдергивая ногу. Наверное, это было не слишком правильное действие – резкое движение могло спровоцировать новый укус. Но, к счастью, никакой змеи не было. Вместо ожидаемой раны от ядовитых зубов я увидел на своей лодыжке лишь здоровенного рыжего муравья с непропорционально большой головой. Я еще раз дернул ногой, стряхивая зловредное насекомое о траву; укус все еще продолжал болеть. Черт побери, я уже сыт по горло этими приключениями! Не дожидаясь, пока мною приползет полакомиться кто-нибудь еще, я решительно вышел на дорогу.

Возница запнулся на полуслове – должно быть, даже когда ты живешь на Кубе во время гражданской войны, не каждый день на тебя из зарослей выходит почти голый, серый от облепившей потное тело пыли тип, со злобным выражением на физиономии и блестящим крупнокалиберным «магнумом» в руке.

– Base americana, – сказал я, махнув для убедительности стволом пистолета на север. – Rapide. Si?[13]13
  Американская база. Быстро. Да? (исп., лат.)


[Закрыть]

– Si, senor, – поспешно ответил владелец «Форда».

Развернуть упряжку на узкой дороге оказалось весьма непростым делом, потребовавшим активного участия всех присутствовавших, но четверть часа спустя мы с Мирандой уже спокойно сидели в кузове на каких-то коробках, и двигатель в две мулячих силы влек нас на северо-запад.

– И кто мне что-то говорил насчет разбоя? – промурлыкала моя спутница.

– Никакого разбоя, – возразил я. – Все его – при нем, он даже топлива на нас не тратит. А мулы потом бесплатной травки поедят. И я, заметь, не произносил никаких угроз в его адрес. Лучше скажи, почему тебе не удалось его уломать?

– Он не хочет на север. Говорит, красные взяли Гуантанамо, и он от них сматывается.

– Нашу базу?! – вытаращился я в полном шоке.

– Да нет, город Гуантанамо, он дальше к северу. Тут есть еще и река с таким названием, привыкай.

– Надеюсь, надолго привыкать не придется. А это правда, про красных? Если мы едем прямо к ним в лапы…

– Ну, от города до базы еще далеко… Сам он снялся с места, когда бои шли еще на окраинах. Он-то из пригорода, в городе мулов держать несподручно… Не знаю, чем там кончилось. Сейчас посмотрю в инете, рядом с базой связь должна быть хорошая…

Миранда вытащила из кармана квадратик своего компа, затем – сложенный в несколько раз гибкий экран. Расправив экран на коленях, она прилепила комп с задней стороны; в нижней части экрана тотчас нарисовалась клавиатура. Миранда занялась просмотром информационных сайтов; так как я сидел напротив нее и читать вверх ногами, да еще под большим углом, мне было неудобно, я и не пытался это делать, а ждал, что она скажет.

– В общем, как всегда на войне, – недовольно резюмировала она наконец. – Коммуняки говорят, что взяли, абанское правительство это отрицает, по картинке со спутника хрен что поймешь – дым пожаров вперемешку с облаками… Наши не комментируют, янки и бразильцы тем более. Это по местным масштабам взятие такого города – событие, а за пределами Кубы до этого мало кому есть дело. В последние дни красные успешно развивают наступление на востоке, зато их потеснили на западе… очередное заявление «Международной амнистии»… президент Франции выразил озабоченность поступающими сведениями о массовых казнях… в общем, это уже все неинтересная болтовня. Скоро сами увидим, что тут творится – по крайней мере, на подступах к базе.

Не то чтобы мне понравилось услышанное, но я решил сосредоточиться пока на текущих проблемах и попросил Миранду выяснить у возницы, нет ли в его коробках какой-нибудь одежды.

– Уже спрашивала, говорит, что он человек бедный и на продажу ничего нет. В любом случае, тебе его шмотки не подойдут. Он слишком тщедушный, и нога маленькая.

В самом деле, об этом я не подумал. Совсем уж карликом кубинец не выглядел, а я слишком привык, что, когда я захожу в примерочную, комп сам сканирует все мои параметры и тут же подбирает мне подходящую одежду. Я и размеров собственных не помню. Способен ли женский глаз заменить комп? В некоторых случаях, видимо, да.

– Раз ты сидишь в инете, поищи сообщников Пэйна, – посоветовал я. – Кто еще из офицерских жен хвастался дорогими подарками в это время?

– Верно мыслишь, партнер, – улыбнулась Миранда, – но я это сделала, еще когда мы качались на волнах у берега. К сожалению, ничего примечательного. То ли у этих типов все-таки нет жен, то ли они осторожнее по части подарков.

– А летчик? Ты нашла, кто летал на этом гироджете? Кстати, их должно быть даже двое…

– Скорее всего, один, – возразила Миранда. – Конструкция предусматривает место второго пилота и дублированное управление, но на военных машинах оно обычно не занято. В воздушных силах предпочитают доверять дублирующие функции компу, нежели рисковать жизнями сразу двух офицеров, особенно в таком неспокойном месте, как Куба. Или же правое кресло используют для обучения курсантов, но они, как ты понимаешь, не образуют постоянного экипажа.

– Ну все равно, этот один наверняка что-то знает. По меньшей мере – что машину списали в годном состоянии. Как он к этому относится, другой вопрос…

– Увы, – качнула головой она. – Пыталась найти по бортовому номеру, но в открытом доступе ничего не нашла. В архивах базы, конечно, эти данные есть, но из инета до них не добраться. Чисто физически. Это только в тупых фильмах можно хакнуть Пентагон с любого вокзального терминала. Нужен комп, подключенный к внутренней сети Гитмо. Может быть, из дома Магды…

– Погоди. Ты анализировала только текст? Как насчет фотографий?

– Хм, хорошая идея! Если номер не фигурирует в подписи, это еще не значит, что его нет на самом фото. А на борту военных машин часто пишут и имена экипажа. Правда, распознавалка изображений работает намного дольше текстового поиска… особенно если надпись мелкая и нечеткая… Ограничимся для начала поиском по сайту базы и архивам «Гуантанамо Бэй Газетт».

Несколько минут мы провели в молчании, нарушаемом лишь мягким постукиваньем копыт да скрипом дряхлых рессор пикапа. Наконец я увидел, как на экране появилось изображение залитого солнцем аэродрома со стоящими на нем винтокрылами.

– Нашлось?

– Не совсем, – закусила губу Миранда. – Это фото шестилетней давности, когда партия новых машин поступила на базу. На тот момент их еще не распределили по пилотам. Ладно, придется искать в инет-логах, хотя это куда больший объем…

На этот раз ждать пришлось заметно дольше, и все же усилия были вознаграждены – вновь благодаря женской нескромности. Некая Донн ризоны – именно так звучал ее ник – хвасталась перед подругами успехами своего жениха, лейтенанта ВВС, который служит на «этой кубинской базе» и недавно освоил новый тип самолета (разница между самолетом и винтокрылом была, как видно, Донне неведома). Сообщение иллюстрировала фотография, где этот самый жених был снят вместе со своим инструктором после первого самостоятельного вылета на фоне послужившей для обучения машины, обломки которой ныне покоились на дне Карибского моря. Бортовой номер читался весьма отчетливо, а имя пилота на двери, куда более мелкое, можно было разобрать с трудом. Не то Марк, не то Макс, то ли Дональдс, то ли Рональдс – а может, и что-нибудь более экзотичное. Правда, у нас было его фото, что заметно облегчало дело. Полтора года назад, когда был сделан снимок, он находился в звании капитана.