Текст книги "Самооборона (СИ)"

Автор книги: Юрий Нестеренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

– Ну, где будем искать его дальше? – осведомился я.

– Я знаю пароль к одной базе… ограниченного доступа, но, тем не менее, выложенной в инет… – Миранда заерзала, меняя позу. Может быть, потому, что ей надоело сидеть в одной и той же, а может – хотела расположить экран так, чтобы мне было совсем не видно изображения. Я оперся локтем о край кабины и принялся демонстративно смотреть на тянущийся вдоль дороги лес, показывая, что мне нет дела до ее секретов.

– Нашла, – заслышав ее голос, я вновь обернулся к ней. – Марк А. Рональдо, последнее звание – капитан ВВС, последнее место службы – Гуантанамо Бэй…

– Он что, погиб?

– Нет, вышел в отставку в этом феврале.

– Хм, интересно, почему.

– Здесь не сказано. Возможно, возникла угроза некоего скандала, связанного с известными нам махинациями. Возможно, сам решил, что нахапал достаточно и не хочет больше риска. А может, это связано с какими-то совершенно другими причинами, не касающимися нашего дела… Так или иначе, на базе его нет.

– А его нынешний адрес? Электронный и физический?

– Здесь не указаны. Можно попробовать поискать, но это будет не очень просто. Особенно если он сам не хочет, чтобы его нашли.

– Попробовать по-любому стоит. Да и в логах заодно порыться на предмет упоминаний гипотетического скандала…

– Я вижу, ты втянулся в работу, партнер, – Миранда блеснула белыми зубами и вновь принялась что-то вводить в комп.

На сей раз, однако, инет не принес нам ничего определенного. Миранда нашла пилотскую и водительскую лицензии Рональдо, но это, естественно, ничего не говорило о его нынешнем месте проживания. Была еще куча сведений о разнообразных Марках А. Рональдо без фотографий; часть из них можно было отбросить сразу, другая не позволяла понять, о ком речь. В том числе удалось выцепить несколько адресов, электронных и физических, но мы рассудили, что без уверенности в желании адресата сотрудничать (а скорее мы могли подозревать обратное) писать ему – значит спугнуть его, и прижать его к стенке можно только при личном визите. Что обещало обширную географию поездок, даже если не рассматривать адреса в Союзе (а кто сказал, что Рональдо не мог перебраться туда?) В инет-дневниках удалось найти несколько упоминаний Рональдо, явно сделанных его сослуживцами с Гуантанамо, но они были вполне нейтральными, не сообщая ни о каких скандалах и подозрениях. Правда, в этих же логах имелись стертые записи, а также записи, закрытые от публичного просмотра, в том числе несколько относящихся к интересующим нас периодам времени. Но что это доказывало? Ничего – кроме разве что того, что с незнакомцами на темы этих сообщений, какими бы они ни были, без очень веских причин общаться не станут.

– Обычное дело с инетом, – проворчала Миранда, – то данных нет, то их слишком много. Ладно, кое-какие ниточки это нам дает, но будем надеяться, что нам удастся расколоть Пэйна прямо сейчас, без поездок по всей Америке.

За всем этим лазаньем по сети мы и не заметили, как проделали бо́льшую часть пути. Еще несколько минут – и дорога вывела нас на перекресток, откуда налево уже просматривались северо-восточные ворота базы.

Но к самим воротам было не пробиться.

Возле них клубилась толпа. Там было, наверное, несколько сотен человек, в том числе много женщин и детей. Многие пришли пешком, с рюкзаками, сумками, узлами и даже какими-то плетеными корзинами, а то и вовсе налегке; кто-то привез свой скарб, впрягшись в двухколесную тележку, но были и повозки побольше, запряженные мулами, лошадьми и даже быками. С краю я разглядел и пару спешившихся велосипедистов – в гуще толпы их наверняка было больше. Ближе всех к воротам, почти неразличимые за многочисленными спинами и головами, стояли даже два автомобиля, прибывшие, очевидно, своим ходом – то есть оснащенные спиртовыми или биодизельными двигателями. Все это производило жуткий гвалт: кричали мужчины и женщины (кто-то, вероятно, переругивался друг с другом, кто-то взывал на испанском и скверном английском к охранникам базы), плакали дети, периодически взревывали животные, и лишь у владельцев автомобилей, очевидно, самых богатых в этой толпе, хватало ума не жать попусту на бесполезные клаксоны.

А над всем этим, над всеми надеждами и проклятиями, детьми и стариками, людьми и животными, величественно и неприступно высилась бетонная, увенчанная металлическими кольями и кольцами колючей проволоки стена с огромными серыми стальными воротами, запертыми наглухо, словно врата рая перед толпой грешников. Над воротами гордо и равнодушно развевалось красное полотнище, перечеркнутое косым звездно-синим крестом – флаг Конфедеративных Штатов Америки.

Давненько я не видел этой патриотической символики. Два года вдали от всякой политики – это ли не счастье? А с этими флагами в свое время вышла забавная история. Поначалу, правда, не у нас, а у янки. Они долго не желали признавать Второе Отделение и пользовались, соответственно, старым флагом с пятьюдесятью звездами. Но и гражданскую войну на этот раз им было развязать слабо́. Наверное, потому, что теперь это были уже не те янки, что полтораста лет назад – во всех смыслах, от расового до политического. Линкольн, как-никак, был республиканцем… Но в конце концов им все же пришлось согласиться с очевидным и подписать Ричмондские соглашения. Которые, помимо всего прочего, предусматривали и упорядочивание символики. Что поставило перед дизайнерами Союза серьезную проблему – каким образом красиво разместить на своем новом флаге 37 звезд. Самым простым было вернуться к флагу 1867 года – два ряда по восемь, а между ними три по семь, но такой вариант многим казался недостаточно симметричным, да и такое символическое возвращение на полтора века в прошлое навевало кое на кого чересчур мрачные ассоциации – едва ли не более мрачные, чем сам свершившийся факт Отделения. Более выигрышно выглядело чередование 7-8-7-8-7. Предлагался и более экзотичный вариант 4-7-4-7-4-7-4, позволявший сохранить на флаге больше рядов и тем хоть как-то приблизить его к утраченному привычному. Кто-то из дотошных историков раскопал и лоббировал флаг «Медальон» все того же 1867 года, где звезды располагались двумя кругами, наследуя первому американскому флагу Бетси Росс… В общем, споры продолжались до тех пор, пока неожиданный подарок спорщикам не преподнесла Аляска. Окончательно удостоверившись, что войны не будет и транспортная блокада с юга ей тоже не грозит, она объявила о присоединении к Конфедерации. Тем самым янки получили, наконец, идеально симметричный флаг 6×6 (к дизайну 1865 года решено было не возвращаться) и новую тему для шуток на географические темы, а проблема лишней звезды досталась уже нам. После нескольких неудачных попыток как-то пристроить ее, не нарушив общую композицию, к нашим тринадцати было принято соломоново решение: оставить исторический флаг, как есть, но центральную звезду, как принадлежащую сразу обеим линиям, считать двумя звездами, находящимися на одном месте.

Что мы будем делать, если к нам переметнется еще какой-нибудь штат – ума не приложу.

Строго говоря, остается еще проблема с национальным гимном Конфедерации «Боже, храни Юг», но ее заинтересованные стороны, еле-еле переведшие дух после жарких дебатов по поводу флага, мудро решили не замечать. В конце концов, если атеисты мирятся с «Боже», почему бы аляскинцам не примириться с «Югом»?

Да уж, воистину – история повторяется в виде фарса. То, что некогда стало причиной кровопролитной войны с многими тысячами жертв, теперь обернулось виртуальными баталиями в инете на тему того, куда прилепить лишнюю звездочку…

Нет, на самом деле я, конечно, рад, что на сей раз людям хватило если не ума, то хотя бы трусости, чтобы не развязывать новую гражданскую войну. А вот что бывает там, где недостает сразу обоих этих полезных качеств, я как раз мог наблюдать, сидя в кузове запряженного парой мулов «Форда».

– Это беженцы из Гуантанамо? – понял я.

– Очевидно, да, – откликнулась Миранда.

– Разве они не знают, что мы соблюдаем нейтралитет и не принимаем никаких беженцев?

– Может, и не знают. Некоторые из них и о радио-то имеют смутное представление, не то что об информационных сайтах. И потом, людям свойственно не только убивать друг друга, но и надеяться.

– Угу. Не будь второго – глядишь, куда меньше было бы и первого.

Нашу философскую дискуссию прервал возница, который остановил мулов и обернулся к нам с какой-то репликой.

– Что он говорит? – спросил я.

– Просит отпустить его здесь. Говорит, здесь ему будет легко развернуться, а из той толпы потом не выберешься.

– Он даже не надеется попасть вместе с нами на базу? – усмехнулся я.

– Он говорит, эти люди – дураки, если рассчитывают, что их пропустят.

– А он, выходит, не дурак. Ладно, пусть едет, – я поднялся, готовясь спрыгнуть на землю.

– Bien, – сказала фордовладельцу Миранда и в последний раз глянула на экран, прежде чем свернуть и убрать его. Вдруг ее взгляд на чем-то задержался. – Ээ… Espera, amigo.[14]14
  Ладно… Подожди, приятель (исп.).


[Закрыть]

– Что там? – заинтересовался я.

– Последние новости! Правительственные войска сообщают, что выбили мятежников из центра Гуантанамо…

– Не так давно они вообще отрицали, что те туда вошли, – усмехнулся я.

– Ну, это обычное дело на войне. Но ты дослушай. Они утверждают, что сбили вертолет красных!

– Думаешь, он тоже с нашей базы?

– Не знаю. Подробности не приводятся. Может, какая-нибудь рухлядь, оставшаяся тут еще от русских. Все-таки если на базе слишком часто будут списывать новые боевые борты, это привлечет внимание… Но нам это неважно.

Вот теперь мы точно прижмем Пэйна!

Я сообразил, к чему она клонит.

– Но в сообщении говорится про вертолет, а не про автогир.

– Вертолет, автогир – какая разница? В горячке боя недолго перепутать. Ты сам спутал, помнишь?

– Боюсь, одних лишь фотографий спинки кресла недостаточно, чтобы доказать, что это тот самый.

– А кто сказал, что мы ими ограничимся? – Миранда решительно поднялась, складывая и убирая в карман экран вместе с прилепленным компом. Из другого кармана (всего на ее комбинезоне их было больше дюжины) она достала сложенную вдвое прямоугольную серо-зеленоватую бумажку и протянула ее выжидательно смотревшему на нас вознице. Тот широко заулыбался, демонстрируя существенную нехватку зубов.

– Это что, наличные доллары? – дал я волю своему удивлению, когда мы спрыгнули на землю.

– Да. Причем еще объединенных времен.

– Но они же изъяты из обращения. И у нас, и в Союзе.

– На Кубе ими до сих пор расплачиваются. И ценят их выше, чем местные песо. А что? В конце концов, деньги – всего лишь иллюзия в умах тех, кто верит, будто они чего-то стоят. Тебе ли, как финансисту, это не знать?

– Угу. Как и власть, как и любой государственный институт…

– Эти купюры, по крайней мере, стоят той бумаги, на которой напечатаны. А нолики и единички на наших с тобой электронных счетах – вообще чистая абстракция.

– Да я разве спорю? А ты всегда носишь с собой вышедшие из употребления банкноты?

– Никогда не знаешь, что может понадобиться девушке в дороге.

– Да-да. Это я уже слышал.

Мы подходили к волновавшейся толпе. Какая-то мулатка в черном платье и с черным платком на голове, обернувшись, визгливо вскрикнула, тыча в меня пальцем. Не знаю, что впечатлило ее больше – мой костюм или мой пистолет, но подозреваю, что все-таки второе. Ее смуглый кучерявый спутник сердито дернул ее за руку – мол, не твое дело, и вообще не пялься на полуголых мужиков.

– Пожалуй, оружие пока лучше убрать, – обратилась ко мне Миранда; свой пистолет она спрятала обратно в аварийный чемоданчик еще на «Форде». Я неохотно протянул ей «магнум» – наедине с толпой, тем более нервной и возбужденной, я никогда не чувствовал себя спокойно. И наличие совсем рядом десяти тысяч военных Конфедерации отнюдь не развеивало моего беспокойства. Они там, по ту сторону запертых ворот, а я и толпа – по эту.

Миранда меж тем смотрела на скопище кубинцев вовсе не как на нежелательное препятствие. Она явно выискивала кого-то взглядом – и, наконец, нашла. Решительно ввинтившись в толпу, спустя считанные секунды она уже волокла оттуда за руку какого-то смуглолицего парня в зеленой униформе без знаков различия и головного убора. Парень ничего не понимал, но покорно шел за ней, то ли привлеченный магическим словом dolares, то ли просто обескураженный ее напором.

– Идем, – сказала она и мне, направляясь прочь от ворот, и вновь обратилась к парню: – Es el uniforme comunista, no es as!?

– Soy no el comunista! – испуганно воскликнул парень, тараща карие глаза и прижимая свободную от мирандиной хватки руку к груди. От него сильно несло потом, его черные волосы липли на лоб некрасивыми прядями. – Es el trofeo![15]15
  Это коммунистическая форма, не так ли? – Я не коммунист! Это трофей! (исп.)


[Закрыть]

Эти слова даже я понял, хотя и сомневался в их правдивости. Парень скорее походил на дезертира, чем на героя войны.

Навстречу нам по дороге с севера меж тем шли и ехали новые беженцы, и Миранда поспешила свернуть в лес, пока наша странная троица не стала объектом всеобщего внимания. Мы пробирались по зарослям прочь от базы и дороги минут десять – в моей голове все это время крутились муравьи, змеи и противопехотные мины – прежде чем моя решительная спутница, наконец, не уверилась, что никто посторонний нас не видит и не слышит. Мы как раз вышли на маленькую полянку; Миранда жестом велела парню сесть спиной к ближайшему дереву, а сама уселась на траву напротив и вновь развернула на коленях свой экран. Но прежде, чем она успела залезть на очередной сайт, кубинец сперва жалобным, но затем все более смелеющим голосом потребовал объяснений. Миранда, оторвавшись от компа, стала излагать ему свой план, не забывая упоминать про доллары. К моему удивлению, парень замотал головой, что-то возражая. Миранда продолжила его убеждать, и наконец, после пары недоверчивых вопросов, добилась уверенного «Bien».

– В чем проблема? – осведомился я.

– Сейчас мы заснимем небольшой спектакль с ним в главной роли. Но он боится говорить на камеру, что он красный офицер. Говорит, его расстреляют, а мертвецу доллары не нужны. Пришлось сказать ему, что это важная операция американской разведки, и в награду за помощь его пропустят на базу и дадут статус беженца.

– Нехорошо обманывать, – заметил я.

– Присваивать чужие деньги тоже, – Миранда вновь устремила взгляд на экран. – Так, у нас осталась одна проблема. Знаки различия. У мятежников они очень просты и не всегда используются, но все же с ними правдоподобнее… – на экране появились изображения каких-то лычек и шевронов. – Они используют ту же систему званий и эмблем, что и правительственные войска, но без погон, только нарукавные нашивки, причем – красного цвета. А на левый карман, чтобы уж совсем гарантированно отличаться от противника, нашивается пятиконечная красная звезда. Нам нужна красная материя, – ее взгляд выжидательно уставился на меня, словно я был дилером ткацкой фабрики. Не встретив понимания, она перевела взгляд мне ниже пояса.

Ах, ну да. Со всем этим кавардаком я и забыл, что плавки на мне – красного цвета.

– И что? Ты предлагаешь мне проследовать на базу мало того что в одних плавках, так еще и с пятиконечной дырой на заднице?

– Вообще-то с двумя дырами. Вторая – в форме шеврона. Но ты прав, конечно – надо добыть тебе хоть какую-то одежду… – Она перевела взгляд на кубинца. – А ведь он в форме нужен нам максимум по пояс. Все, что ниже, в кадр не попадет. Quita los pantalones.

– Que?![16]16
  Снимай штаны. – Что?! (исп.).


[Закрыть]

Миранда, как видно, напомнила ему об обещанной награде, так что парень нехотя повиновался и стянул с себя брюки, а заодно и ботинки, хотя чувствовалось, что ему совсем не нравится проделывать это на глазах у молодой женщины. Ту, впрочем, меньше всего интересовали его волосатые ноги; она деловито извлекла из очередного кармана маленькие ножницы и швейную минимашинку, похожую на толстый фломастер с иглой на конце, а затем повернулась ко мне и требовательно протянула руку:

– Ну а ты чего ждешь? Давай сюда плавки!

– Гхм! Миранда, может, ты отвернешься?

– Ах, ну да. Извини, – она повернулась спиной ко мне, не выпуская в то же время из вида кубинца.

Я стащил с себя плавки и натянул на голое тело чужие не слишком чистые штаны – не скажу, чтобы я был от этого в восторге, но выбирать не приходилось. Затем обулся; ботинки были мне тесноваты, но, в конце концов, я не собирался совершать в них дальний марш-бросок. Меж тем Миранда выбирала подходящее звание:

– Проще всего знак у subteniente[17]17
  Младший лейтенант (исп.).


[Закрыть] – прямоугольная лычка, но вряд ли ему доверят такую важную технику… Но teniente, пожалуй, сойдет. Угловой шеврон углом вниз. Quieres ser el teniente?[18]18
  Хочешь быть лейтенантом? (исп.)


[Закрыть]

Не дожидаясь ответа кубинца, она принялась аккуратно вырезать нужные знаки из моих плавок. После всех ее подвигов в воздухе и под водой было как-то даже странно видеть ее за кройкой и шитьем, но и с этой задачей она справилась не хуже.

– Но ведь это, наверное, не летная, а пехотная форма, – заметил я, мысленно выругав себя за то, что не подумал об этом сразу.

– У мятежников это без разницы. У них не настолько велики запасы амуниции, чтобы выбирать. Многие воюют вообще без всякой формы, нашивают звезды на простые рубашки… Та-ак, хорош, – констатировала она, оглядев свою работу. – Теперь последний штрих.

Меня уже не очень удивило, когда очередным предметом, необходимым девушке в дороге, оказалась тонкая и прочная синтетическая веревка. Кубинцу было велено завести руки назад за дерево, после чего Миранда крепко связала ему запястья. Парню, похоже, происходящее нравилось все меньше, но, в конце концов, вид у пленника и должен быть несчастный и испуганный.

– Жаль, что ты не владеешь испанским, – сказала она мне. – Ну ничего, допрос проведу я, а потом обработаем мой голос дистортером. Профессиональная экспертиза, конечно, отличит его от настоящего мужского, но Пэйн, надеюсь, нет.

Затем она долго объясняла кубинцу, что тот должен говорить, и требовала повторить ответы. Я не выдержал и спросил, почему бы просто не написать ему текст на экране, который останется за кадром в процессе съемки – но по ответному взгляду Миранды понял, что сморозил глупость.

– Чтобы любой мало-мальски внимательный зритель увидел, как движутся его глаза, читая текст?

– Извини, не подумал.

– Вот на таких мелочах обычно и сыплются люди, задумывающие идеальное преступление, – проворчала Миранда. – Не говоря уже о том, что он может вообще не уметь читать.

Наконец она удовлетворилась уровнем подготовки «актера» и, включив фонную камеру в режиме видеосъемки, провела сам «допрос». Хотя я понял лишь первые вопросы – стандартные, про имя и звание – на мой взгляд, наш сбитый летчик получился вполне убедительным. Возможно, потому, что и в самом деле боялся, как бы вместо dolares ему не заплатили пулями.

– Bien, – кивнула Миранда, перегнав запись в комп и послушав, как звучит допрос после обработки дистортером. Спрятав свою технику, она поднялась и засунула в карман «летчика» – тот самый, с красной звездой – две сложенных купюры. Парень просиял лицом, но следующая испанская фраза Миранды заставила его гневно вытаращиться и возмущенно разинуть рот. Однако моя спутница произнесла еще несколько слов, и рот столь же резко захлопнулся, так и не издав ни звука.

– Идем, – повернулась Миранда ко мне.

– А он?

– Я затянула веревку не слишком туго. Через час-полтора он сможет освободиться.

– Именно это ты ему и сказала?

– Да, и добавила, чтоб не вздумал орать, ибо те, кто может в этих местах услышать его крики, вряд ли жалуют коммунистических офицеров, даже если те без штанов.

Мы вновь вернулись на дорогу и пошли к воротам базы. За то время, что мы снимали любительское кино, толпа беженцев еще выросла. Настолько, что обитатели рая решили все-таки заметить жмущихся к их вратам грешников. Как раз когда мы подходили к задним рядам толпы, над стеною загремел Голос. Репродуктор, гоняя по лесу испуганное эхо, вещал по-испански; я разобрал слова neutralidad и no acepta… refugiados, но, в общем, все и так было ясно. Толпа взорвалась возмущенными криками; тут и там мужские, реже – женские руки поднимали над головами маленьких детей, показывая их равнодушной глухой стене (на самом деле, конечно, камеры наблюдения демонстрировали надежно скрытому за стеной посту охраны обстановку снаружи).

Миранда ввинтилась в толпу первой и уверенно прокладывала себе дорогу локтями и окриками «Dejen pasar!»[19]19
  Пропустите! (исп.)


[Закрыть] Я, хотя и был на полголовы выше, двигался за ней следом, как сухогруз за ледоколом. Поначалу все взоры были устремлены в сторону базы, и беженцы, даже если и сердито толкались в ответ, не обращали на нас особого внимания, но, чем ближе мы пробивались к воротам и чем плотнее становилась толпа, тем больше взглядов обращалось в нашу сторону. Точнее говоря, в сторону Миранды, ибо она, в ее модном дорогом комбинезоне, выглядела в этой толпе белой вороной, и ее принадлежность к миру застенных небожителей не вызывала сомнения. Я же – полуголый, загорелый, в одних лишь штанах и ботинках местного военного образца – вполне походил на кубинца. Интересно, что я сообразил это не сразу – слишком уж чуждой мне была эта толпа, и мне не приходило в голову, что они, в свою очередь, могут воспринимать меня, как своего.

На Миранду меж тем смотрели без всякой симпатии. Какая-то немолодая женщина, к чьей длинной юбке жались двое босоногих детей, ухватила ее за руку, что-то громко требуя. Миранда высвободилась, но требования уже подхватывали другие беженцы по соседству. Те, что еще отделяли нас от ворот, развернулись в нашу сторону и плотно сомкнулись, не проявляя никакого желания дать американке дорогу. Не требовалось знать испанский, чтобы понять, чего они хотят – чтобы их провели внутрь. Ситуация быстро становилась угрожающей. И даже пистолеты, лежавшие в чемоданчике на поясе Миранды, не могли нам помочь – в такой тесноте и давке от них мало проку, скорее всего, их вырвали бы прежде, чем она успела бы их достать.

Миранда поняла, что твердость и напор тут уже не сработают, и попыталась сказать им что-то успокаивающее, но разгневанная толпа не желала слушать пустые слова. И тогда она обернулась ко мне и крепко схватила меня за руку, а затем снова решительно двинулась вперед, что-то громко говоря при этом. Толпа вновь зашумела, но на сей раз одобрительно; беженцы еще плотнее надвинулись на нас с боков и сзади, но при этом стали расступаться спереди, позволяя нам протиснуться к воротам. Я понял – принимая меня за кубинца, они решили, что Миранда проведет внутрь и других. Мы стали центром притяжения всей толпы, которая, уплотняясь, двинулась к воротам; кто-то уже карабкался на повозки и крыши автомобилей, не слушая возмущенных криков их владельцев, кто-то громко и испуганно орал от боли, зажатый телами, а возможно, и угодивший под ноги своих соплеменников. Меня тоже сдавило, и я задыхался от запаха пота и табака. В последний раз мне доводилось видеть, а точнее, нюхать курильщика, наверное, лет пятнадцать назад – нет, они, конечно, по-прежнему есть, и у нас, и в Союзе, но предаются своему пороку исключительно в своих закрытых клубах, подобно сексуальным извращенцам… К счастью, основное давление шло сзади, так что толпа не расплющила нас, а вынесла к воротам. Их, разумеется, открывать по-прежнему никто не собирался, но слева от огромной литой створки в стене имелась небольшая (хотя и столь же прочная) калитка, рядом с которой светился красный глазок переговорного устройства.

– Мы – граждане КША, – выдохнула Миранда в микрофон. – Пропустите нас.

– Вы – это кто и сколько вас? – холодно осведомился голос дежурного.

– Миранда Деннисон и Мартин Мейер. На нас должны быть заказаны пропуска.

– Минуту, мэм, – голос не то чтобы подобрел, но стал более деловым. – Вы чипированы? – спросил он после короткой паузы, должно быть, сверившись со списком.

– Конечно.

Да уж, надеюсь, на фанатиков, отказывающихся вживлять себе ид-чип, потому что это «печать Сатаны, о которой сказано в Апокалипсисе», мы не походили.

– Приложите ладонь к сканеру, пожалуйста.

Миранда прижала руку к соответствующему контуру под устройством. Красный глазок сменился зеленым.

– Теперь вы, сэр.

Я благополучно проделал то же самое.

– Хорошо. Вы сможете войти так, чтобы эти люди не попытались ворваться вместе с вами?

– Ммм… не могу этого гарантировать.

– Ладно. Если они это сделают, боюсь, нам придется применить спецсредства. На всякий случай задержите дыхание, когда будете входить.

Голос из мощного репродуктора вновь произнес что-то по-испански – кажется, потребовал ото всех отойти от ворот (точнее, попросил – я разобрал вежливое «por favor»). Без особого, впрочем, успеха.

– Входите, не задерживаясь, – напутствовал нас дежурный, и я услышал, как щелкнули автоматические замки калитки.

Миранда не заставила себя ждать и молниеносно юркнула внутрь; я устремился следом. А за нами, с секундной паузой – и остальные. «Atras, todo atras!»[20]20
  Назад, все назад! (исп.)


[Закрыть] – рявкнул репродуктор уже без церемоний, и сервомоторы калитки, уже оставшейся за моей спиной, взвыли, пытаясь ее закрыть, но кубинцы, навалившиеся снаружи, мешали это сделать. Тогда сквозь гул моторов донеслось шипение. Не дыша, я пробежал вслед за Мирандой по узкому короткому коридору и выскочил через вторую дверь уже внутри территории базы, сразу же оказавшись в другом мире – никаких зарослей со змеями, только аккуратно подстриженные газоны, сочно зеленеющие на солнце, цветочные клумбы и выложенные плиткой дорожки. Прямо пансионат отдыха, а не военный объект.

Сержант в новенькой серой форме вышел из зеркальной будки КПП встретить нас.

– Все в порядке? – спросил я.

– Да. Этот газ кого хочешь остановит, та еще дрянь – я как-то вдохнул на учениях… Извините за эти маленькие неудобства, – слегка улыбнулся он. – Сами видите, местные почему-то уверены, будто мы обязаны решать их проблемы. А почему вы пешком? Что с вашей техникой и, кстати, сэр, с вашей одеждой?

– О, небольшая авария, – улыбнулась в ответ Миранда. – Точнее, по правде сказать, большая. Наш катер перевернулся вблизи кубинского берега. Ужасно глупо получилось – все наши вещи… Хорошо на мне хоть был комбинезон, а вот на Мартине… Хорошо еще, встретили на берегу местного, который согласился продать ему хотя бы это. Мартин и меня все подбивал раздеться и позагорать, но я всегда говорю – безопасность прежде всего! Хороши бы мы были, если бы оба вылезли из моря в чем мать родила, представляете?

Судя по широкой сальной улыбке, сержант очень хорошо себе это представил. И явно сожалел, что сексапильная дамочка оказалась столь предусмотрительной по части безопасности. Впрочем, он тут же усилием воли вернул себя к деловому тону.

– Так вы прибыли на катере, не по воздуху? Да, здешние прибрежные воды довольно коварны, особенно в шторм.

– Миранда так просила дать ей поуправлять, ну я и не устоял, – развел руками я. Сержант одарил меня понимающе-сочувственным взглядом.

– Если ваш катер еще носит по волнам, мы можем его поискать, – предложил он вслух.

– Нет, мы видели, как его ударило о камни, и он затонул, – ответила Миранда.

– Сочувствую. Наверное, дорого стоил?

– Да ничего страшного, он был застрахован, – отмахнулась она. – Зато какое приключение! Настоящее кораблекрушение в южных морях!

В общем, типаж смазливой дурочки, столь, вероятно, характерный для местных жен, был ею отыгран превосходно. Я понял, зачем ей понадобилась версия с катером – очевидно, подобный инцидент воспринимался здесь как нечто куда менее серьезное, чем авиационное происшествие. А комбинезоны сейчас в моде, их носят не только пилоты, и аварийные чемоданчики тоже одинаковы что на морских, что на воздушных судах (экранопланы, кстати, относят к обеим категориям).

– У вас есть при себе оружие? – спросил сержант. Собственно, вопросительная интонация была лишь формой вежливости – как бы быстро мы ни бежали, автоматика в коридоре, конечно, успела нас просканировать.

– Да, – ответил я. – Сами понимаете, у вас тут неспокойно. Но у нас есть разрешения, – это он, впрочем, тоже должен был уже знать благодаря информации в наших ид-чипах.

– Как и у всякого законопослушного южанина, – широко улыбнулся сержант. – Просто я должен официально предупредить вас, что вы не должны доставать оружие на территории базы. У нас тут места много, далеко не все застроено, так некоторые, знаете ли, любят пострелять по консервным банкам или по птицам – так вот, не надо этого делать. В спортивном центре есть тир, куда пускают и гражданских.

– Мы сюда не стрелять приехали, – заверил его я, надеясь, что это и в самом деле так. – Миссис Магдален Пэйн нас, должно быть, уже заждалась. Вы не подскажете, как добраться до ее дома? Только сначала нам надо все-таки заскочить в магазин и купить более подходящую для визита одежду.

– Да, конечно, сэр. Я скажу рядовому Джилсу, чтобы он отвез вас.

Сержант передал свой приказ – как и у меня, у него был имплантированный в челюсть микрофон, для военных это обязательно – и через минуту подъехал обещанный Джилс на легком открытом электромобиле. Как я понял, это основной транспорт на базе – электричество здесь очень дешево, ибо климат благоприятствует и солнечным батареям, и ветродвигателям, а на площади в 45 квадратных миль их есть где разместить. Вскоре электромобиль остановился у магазина, где мы без всяких проблем, благо ид-чип позволяет управлять и собственными банковскими счетами, обзавелись подходящей одеждой, а заодно и большой походной сумкой, куда Миранда, переодевшись в примерочной, уложила свой комбинезон и чемоданчик. Ей не слишком хотелось снимать столь практичный комбинезон со всеми его карманами, тем более что такие сейчас носят и те, кто никогда не сидел ни за одним штурвалом – однако она согласилась, что для втирания в доверие к Магде лучше всего подойдет более традиционно-женское обличие. Итак, Миранда облачилась в шорты, свободную блузку и шлепанцы и даже купила какой-то дешевый пошленький кулон; я же, не имея в запасе комбинезона и не желая таскать с собой сумки с одеждой на разные случаи жизни, поборол искушение одеться столь же легко и, несмотря на послеполуденную жару, купил себе прочные брюки, носки, ботинки военного образца и рубашку с длинными рукавами (каковые, впрочем, тут же закатал). «Трофейные» штаны и ботинки я без сожаления отправил в мусорный контейнер. Выйдя из магазина, мы обнаружили дожидавшегося нас Джилса с машиной – как видно, более важных служебных дел у парня не было – и спустя еще пару минут распрощались с ним перед небольшим аккуратным домиком, где жили Пэйны.

Магда Пэйн оказалась именно такой особой, какую я и ожидал увидеть – ярко накрашенной, с прической в стиле «нека» (обработанные фиксатором волосы изображают острые кошачьи уши), которая к тому же циклически меняет цвет в течение суток (сейчас ее волосы были золотистыми, вечером станут медно-рыжими, а к ночи почернеют), увешанной светодиодной бижутерией и, разумеется, склонной всплескивать руками, таращить глаза, восторгаться и ужасаться по каждому поводу. Нас она встретила так, словно знала уже лет десять; в ответ на вопрос, как мы добрались, Миранда поведала сильно отредактированную версию наших приключений, и, разумеется, ахам и охам не было числа, а к тому времени, как мы сели пить чай в гостиной, Магда уже, похоже, числила Миранду в лучших подругах. Чай нам, кстати, подавала та самая «Тосиба 600», стилизованная под негритянку, что в последние годы стало модным в Конфедерации – особенно среди патриотов, чтящих традиции Юга. Черным, в особенности в Союзе, где и само слово «негр» по-прежнему под запретом, это не нравится, но поделать они, естественно, ничего не могут – разве что в пику нам покупать белых роботов-слуг, если, конечно, у них хватает на это денег. Официальная позиция фирмы «Тосиба» – «мы производим роботов всех рас, дабы наши клиенты любой национальности могли чувствовать себя наиболее комфортно»; изначально предполагалось, что люди будут заказывать роботов, похожих на них самих, но никто, разумеется, не может запретить им поступать иначе. Что характерно, сами японцы предпочитают стиль «хай-тек», то есть роботов, похожих именно на роботов, а не на людей какой бы то ни было расы.