Текст книги "Самооборона (СИ)"

Автор книги: Юрий Нестеренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

К тому времени, как «Принцесса» отошла от причала, мы были уже в океане. Здесь вода, разумеется, была уже не столь спокойной, как в заливе; длинные океанские волны, катившиеся к скалам на севере и неприветливым отмелям на юге, я бы оценил балла в два, и наш катерок изрядно потряхивало, когда он прыгал с волны на волну, звучно шлепая днищем о воду и расшвыривая по бокам два белых веера брызг. Мы держали курс на юго-запад, яхта же, напротив, должна была отклониться к северу. Никаких сближений, пока мы не окажемся вне видимости берега.

Наконец мы сочли, что пора. На горизонте едва виднелись вершины гор; «Принцессу» невозможно было разглядеть даже в бинокль. Но камера, закрепленная на носу яхты, исправно показывала нам Догерти, неподвижно стоявшего на холодном ветру с пакетом в руке. Его лицо было спокойным – мрачным, но спокойным. Наверное, таким же оно было, когда он приказывал солдатам согнать в сарай жителей той деревни. Затем на краткий миг это лицо дрогнуло. Это в кармане у него завибрировал комп, принявший новое сообщение.

«Спустите с борта трап. Поднимитесь в рубку и оставьте там пакет. Спуститесь в каюту на корме. Там на столе вы найдете указание, что делать дальше. Помните, вы должны исполнить это беспрекословно. Мы наблюдаем за вами. У вас две минуты.

697385»

Наступал самый ответственный момент. Если он не выполнит наше последнее требование, весь наш план может рухнуть…

Догерти бегом бросился назад и пропал из поля зрения носовой камеры, затем появился вновь, уже сквозь стекло рубки, затем побежал вниз. Еще двадцать секунд – и включилась камера над дверью каюты, показав нам ворвавшегося Догерти, затылок и спина которого загородили то, что лежало на столике. Но мы и так знали, что там. Упаковка снотворного, инъектор и отпечатанная записка.

«Вы должны ввести себе снотворное и сесть в кресло лицом к двери. Когда мы убедимся, что бриллианты подлинные, вам позвонят и скажут, где ваша дочь».

Это была вполне логичная схема – отключить его в этой каюте на то время, пока представитель похитителей заберет и проверит выкуп. Но Догерти не дурак и понимает, что под видом снотворного ему могут подсунуть все, что угодно. А он – человек, знающий серьезные тайны и имеющий ответственные полномочия. И если эти соображения пересилят в нем даже родительскую любовь…

Самое смешное, что там действительно было просто сильнодействующее снотворное. Очередь «эликсира любви» должна была наступить потом; это имело смысл и с учетом времени действия, и потому, что вид нераспечатанной упаковки должен был убедить Догерти. Хотя он, опять-таки, не может не понимать, что на коробку и ампулы можно нанести любую маркировку…

Но мы не дали ему времени на раздумья. И он поспешно разорвал коробку, выхватил ампулу и зарядил инъектор с такой скоростью, с какой, наверное, перезаряжал свою штурмовую винтовку в самый разгар боя. Затем резко поднес инъектор к шее. Мы напряглись, всматриваясь. Не симуляция ли? Может, он просто делает вид, что впрыскивает препарат?

Вроде бы нет. Но, переглянувшись друг с другом, мы поняли, что ни один из нас не уверен в этом на сто процентов. Так или иначе, Догерти плюхнулся в кресло. Еще секунд десять его глаза оставались открытыми. Потом веки медленно опустились.

Мы еще некоторое время наблюдали за его расслабившимся лицом. Впрочем, притвориться спящим совсем не трудно…

– Ладно, – решила Миранда. – В крайнем случае я всажу ему ампулу прямо из пистолета, хотя это испортит красоту замысла. Поплыли.

Мы развернулись и направились в ту же точку, куда продолжал вести яхту запрограммированный нами комп. Достигнув заданных координат, он заглушил двигатель.

Двадцать минут спустя мы подошли к борту «Принцессы», безмолвно дрейфовавшей в открытом океане подобно «Марии Селесте». Поблизости не было ни других кораблей, ни летательных аппаратов. Тем не менее, мы с Мирандой на всякий случай вновь закрыли лица масками. Я первым легко влез по трапу на борт и сбросил Миранде канат, чтобы она привязала катер. Затем моя сообщница тоже поднялась на палубу.

Все было тихо. Камера по-прежнему показывала неподвижного Догерти в кресле, и больше на борту никого не должно было быть. Тем не менее, камера на носу, приподнятая в сторону рубки, не давала полного обзора судна. Хоть «Принцесса» и невелика, теоретически кто-то мог пристать к борту, как и мы, и, пригнувшись, пробраться на яхту, оставшись вне поля зрения камер. Правда, тогда ему пришлось бы бросить то, на чем он приплыл, или даже специально отослать его прочь на автопилоте – но почему нет? Мы вытащили наши «магнумы».

Сначала мы обошли всю палубу, не обнаружив никаких подозрительных следов, потом Миранда сунулась с пистолетом в дверь, сперва прицелившись в уходящий вниз коридор, потом – наверх, в рубку. Убедившись, что все чисто, она кивнула мне: «Давай наверх, я прикрываю».

Я скользнул мимо нее и поднялся в рубку. Там, конечно, было пусто. Серый бумажный пакет стоимостью в пять миллионов долларов США, или примерно четыре с половиной миллиона конфедеративных, лежал на пульте рядом с бортовым компом. Я распечатал пакет; внутри лежали черные, темно-синие и темно-вишневые футляры. Я по очереди доставал и открывал их, любуясь крупными, искусно ограненными бриллиантами. Я привык иметь дело с электронными деньгами и ничего не смыслю в ювелирном деле, но камни наверняка подлинные. У нас с Мирандой не было разногласий по поводу того, кому они должны достаться. Истратив столько миллионов ради нашего общего дела, я имею право на небольшую компенсацию.

– Порядок, – сказал я, спускаясь по трапу.

– Теперь ты меня прикрывай, – Миранда двинулась по коридору в сторону кормовой каюты.

– Что делать? – спросил я. С бриллиантами в одной руке и пистолетом в другой я чувствовал себя несколько комично.

– Просто стой, где стоишь. Если появится кто-то, кого я не успею вырубить – стреляй.

Она заглянула в маленькую кухоньку справа и туалет слева. Очевидно, там тоже все было чисто. Миранда сделала мне знак следовать за ней и вошла в каюту.

Догерти не бросился на нее ни сразу, ни когда она подошла к нему вплотную. Я к этому времени уже стоял на пороге и целился бывшему полковнику в лицо. Мой пистолет тоже был заряжен усыпляющими, а не боевыми, но стрелять в корпус в любом случае не стоило – я почти не сомневался, что на Догерти тоже наноброня. Миранда наклонилась над ним сбоку, почти касаясь щекой его лица. В ее руке блеснул маленький инструмент, похожий на миниатюрный скальпель; его лезвием она очень осторожно провела по коже экс-полковника. Щека Догерти дрогнула, но он не проснулся.

– Что ты делаешь? – шепотом спросил я.

– Это точно он, – так же тихо ответила Миранда. – Не грим. И кололся, похоже, честно. Но на всякий случай добавим.

Она взяла инъектор и сперва ввела спящему дополнительную дозу снотворного – конечно, уже не полную ампулу. А затем достала маленькие ножнички и срезала ему верхнюю пуговицу на пиджаке. Все тем же мини-скальпелем, оказавшимся чрезвычайно острым, Миранда вырезала углубление с обратной стороны пуговицы; следом за скальпелем на свет явилось крохотное сверло, которым было проделано отверстие в пуговице. Затем Миранда вклеила в прорезанную лунку предпоследнюю из оставшихся у нас камер, так, что ее объектив пришелся напротив отверстия. Мы проверили качество изображения. Поле обзора было ограничено по краям сильнее, чем обычно, но делать дырку больше и заметнее не стоило. Миранда ловко пришила пуговицу обратно, даже не снимая с Догерти пиджака, а затем, наконец, впрыснула экс-полковнику «эликсир любви».

Выходили мы тоже с предосторожностями, не исключая, что, пока мы были внутри, кто-то мог объявиться снаружи. Но все было по-прежнему чисто. Мы спустились в катер и помчались обратно ко входу в пролив.

Проскочив Золотые Ворота, мы, однако, не стали сворачивать направо, в направлении порта, из которого вышли. Вместо этого мы погнали прямиком через залив в сторону Ричмонда (естественно, калифорнийского, а не вёрджинского). На траверзе небоскребов искусственного Острова Сокровищ Миранда, посмотрев на часы, сказала «пора!». Я вставил комп с дистортером в фон и ввел номер.

Догерти проснулся только с пятого гудка. Камера над дверью каюты продолжала работать, и мы видели, как он сперва недовольно заворочался, не открывая глаз – хотя, не будь этот сон наркотическим, профессионал такого класса пришел бы в боевую готовность за секунду – а затем, все же сообразив, КТО и ЗАЧЕМ ему должен звонить, поспешно выхватил фон и прижал к уху.

– Алло!

– Мистер Даглас Догерти?

– Да, это я, – его голос все еще звучал хрипло со сна.

– Это лейтенант Томас Харпер из полиции Сан-Франциско, – это было имя реального полицейского, найденное Мирандой в каких-то криминальных репортажах. – К сожалению, у меня для вас плохие новости, сэр. Это касается вашей дочери.

– Что… что с ней?!

– Боюсь, сэр, она мертва, – меня всегда поражала глупость неуверенного «боюсь», когда речь идет о свершившемся факте, но я честно воспроизвел эту идиотскую полицейскую манеру. – Мы выловили ее тело из Залива. Ничего нельзя было сделать – она была мертва уже несколько часов.

– Вы уверены, что это она? Может, это ошибка?!

В его голосе – наверное, впервые за много лет, если не за всю его жизнь – звучала мольба, и я видел на экране его лицо, совсем не похожее в эту минуту на лицо хладнокровного профессионального убийцы. Однако я ответил с прежней твердостью.

– Увы, сэр, ошибки быть не может. Мы уже провели анализ ДНК.

Несколько секунд он молчал. Затем глухо произнес:

– Когда я могу забрать тело?

– Не раньше завтра, сэр. Судмедэксперты еще работают с ним. Вы понимаете, таков порядок. На теле есть признаки насильственной смерти, и…

– Скажите хотя бы… она… над ней не… надругались?

Я бы хотел утешить его хотя бы этим. Но Миранда, также слышавшая наш разговор, радостно закивала, и, черт побери, была права. От этого человека нам требовалась вся ненависть и ярость, на какую он способен.

«Попади я к нему в руки, он пытал бы меня без малейшего колебания», – напомнил себе я и произнес:

– Окончательное медицинское заключение будет готово завтра, но, к сожалению, сэр, это более чем вероятно. Примите мои соболезнования, сэр. Мы свяжемся с вами завтра. Раньше этого времени мы ничего не сможем вам сообщить.

– Да… Понял, – ответил он по-военному.

– До свиданья, сэр.

Фон, выполнивший свою функцию, полетел за борт. Миранда достала и подключила к компу следующий. Теперь была ее очередь.

На сей раз он ответил сразу. Скорее всего, подумал, что полицейский вспомнил и хочет сообщить что-то еще.

– Вы уже отдали им бриллианты? – с ходу выпалила Миранда.

– Не понимаю, о чем вы, – процедил Догерти.

– О выкупе! Значит, отдали? Я так и знала, что опоздала! Я хотела предупредить вас раньше, но у меня не было возможности! Они убили вашу дочь! Они, а не китайцы!

– Кто «они»? Какие китайцы? Вы можете говорить яснее?

– Якобы китайцы. У меня мало времени… – Миранда перевела дух, делая вид, что собирается с мыслями. – Это все подстава. Они хотят сделать вид, что вашу дочь похитили и убили китайцы из триад. Но на самом деле это сделала сама Альянза! Ваш шеф Туссэн и остальные шишки, это их идея. Им нужен повод для войны с триадами. Полиция подкуплена, улики сфабрикованы. Своим людям вы тоже не можете доверять. Этот ваш охранник, Форестер – вам, небось, сказали, что он погиб, а на самом деле именно он подстроил похищение. У него остались связи в полиции, там рука руку моет… Вы поняли? Это не китайцы, это Альянза! Те, что собрались сейчас в доме на Лионской! Именно там они приняли это решение! И вы можете полагаться только на себя! Все, я больше не могу говорить! – этот фон тоже полетел в залив. – Ну как? – осведомилась у меня Миранда.

– Из тебя бы вышла неплохая актриса, – кивнул я. – Можно поверить даже без «эликсира любви». Особенно когда человек сам не свой от горя.

– Без «эликсира» он бы вскоре начал задумываться, кто ему звонил, откуда такая осведомленность и, главное, почему слова о провокации сами не могут быть провокацией. Теперь – не начнет. Все будет кончено до завтрашнего утра, партнер.

На экране Догерти поднялся из кресла и медленной, какой-то старческой походкой побрел к выходу из каюты. Когда он пропал из поля зрения камеры, мы на короткое время переключились на ту, что в пуговице. Как и ожидалось, Догерти направлялся в рубку. Сам он отведет яхту в порт или поручит это готовому к новым командам компу, значения уже не имело.

Мы, в свою очередь, пересекли Залив, вошли в Ричмондскую морскую бухту, которая на самом деле – искусственное сооружение, где у разлапистых, похожих на лежащие деревья или старинные антенны причалов стоят сотни катеров, и пришвартовались в заранее арендованной ячейке. Бросив катер на произвол судьбы, мы добрались автобусом до Ричмондской станции скоростной железной дороги и, дождавшись поезда, отправились на станцию Сельма, где нас дожидалась «субару». Еще десять минут – и мы уже въезжали в гараж дома на Рыночной улице.

Мы не вели непрерывную трансляцию с камеры в пуговице Догерти – в передающем режиме ее было бы не так трудно засечь (вообще, в нормальном состоянии шеф службы безопасности, побывав в бессознательном состоянии на территории противника, первым делом проверил бы себя на жучки, но сейчас способность Догерти к критическому мышлению оставалась сильно пониженной). К тому же в передающем режиме, в отличие от ждущего, микроскопического аккумулятора не хватило бы надолго, а подзарядиться без доступа солнечных лучей (частично проходящих сквозь бумагу листовки, но не сквозь пластик пуговицы) он не мог. Так что, пока Миранда готовила ужин, я лишь пару раз на несколько секунд активизировал камеру, проверяя, что делает Догерти. Его визит в дом на Лионской мы бы все равно не пропустили, благодаря нашим камерам возле ворот, однако у нас были опасения, что он захочет переменить пиджак. И первое включение подтвердило справедливость этих опасений: изображение было слишком уж неподвижным для камеры, находящейся на живом человеке. Похоже, пиджак висел на спинке стула. Однако, прислушавшись (камера передавала и звук, хотя и не в лучшем качестве), я различил шум воды. Похоже, Догерти просто принимал душ. При следующей попытке я вздохнул с облегчением: картинка двигалась. И двигалась в нужном нам направлении, как сказал бы я, если бы был эстрадным юмористом: в поле зрения появились руки Догерти, снаряжавшие магазин пистолета. Такой же «беретты», что и у Форестера.

Когда кухонный автомат возвестил, что ужин готов, Миранда вновь надела «медицинское» облачение:

– Пойду отнесу еду девочке. Она, наверное, уже проснулась.

– Я с тобой, – поднялся я.

– Зачем? Чем меньше она будет нас видеть, тем лучше. Даже в масках.

– Хм… вообще-то логично, но… просто хочу убедиться, что с ней все в порядке.

– Ты что, опять подозреваешь меня черт-те в чем?

– Нет, но… – окончательно смешался я. Я действительно не думал, что Миранда способна избавиться от Элис, как от ненужного свидетеля. Но в то же время – скажем, скрыть от меня правду, если с девочкой действительно что-то не так… если ее нужно доставить в настоящую больницу, что, конечно же, разрушит весь наш план, ибо из больницы сообщат отцу, даже если Элис не будет в состоянии назвать свое имя. Просто сделают анализ ДНК и пробьют по базе – она ведь в больницах уже бывала, и ее данные у них есть…

– Ну так и ешь спокойно, – резюмировала Миранда, а сама вышла из комнаты с подносом.

Да уж, спокойно. Это, конечно, утешительно – оставить решение за ней, а самому даже и не знать правды. Хотя, вполне возможно, правда ничем не грозит нашим целям. Если там лишь легкое сотрясение, девочке достаточно просто спокойно полежать сегодня-завтра. А если нет? Миранда, конечно, скажет, что надо просто немного подождать, пока Догерти свершит свою месть, что несколько часов – это не критично. А если критично? Я этого даже не узнаю – Миранда прошла армейскую медицинскую подготовку, а я нет. Но если, допустим, даже мне будет очевидно, что ребенку нужна срочная помощь – что я буду делать? Что я буду делать, черт побери?!

Нет, я абсолютно не собираюсь жертвовать собой ради спасения кого бы то ни было. И все моралисты мира пусть идут в задницу. Но все же… все же…

И вообще это глупость – думать над проблемой, не зная, существует ли она! Для начала надо… ну хотя бы просто послушать под дверью. Если я услышу, что Элис нормально разговаривает, то и волноваться не о чем.

Так я и сделал – на всякий случай все же нацепив халат и маску, на цыпочках взбежал по лестнице на второй этаж, а затем устремился по коридору к двери комнаты без окон. Уже в нескольких футах от двери я услышал изнутри звонкий голосок и почувствовал изрядное облегчение.

– …А почему дверь заперта?

– Так надо, детка. Понимаешь, люди после травмы иногда сами не знают, что делают. Например, ходят во сне.

– Ух ты! И я ходила?

– Пока нет, но нам нужна уверенность.

– А меня скоро выпишут?

– Скоро. Но пока тебе нужно лежать, а то будет болеть голова.

– Лежать так скуучно… Почему папа не пришел меня навестить?

– Детка, твой папа хотел прийти, но сегодня вечером он очень-очень занят.

– По работе, да? – понимающе вздохнула Элис. – Я не люблю его работу. Он от нее иногда становится такой… словно неживой. А что с дядей Джимми? Можно мне его навестить?

– Он… он в другой больнице.

– Но он ведь поправится, да?

– Конечно, детка, – уже без запинки ответила убийца Джима Форестера, растворившая его труп.

– Надеюсь, он быстро поправится. Дядя Джимми хороший, – доверительно поведала девочка. – Он только с виду похож на страшного великана, но это для того, чтобы его боялись плохие люди, а на самом деле он добрый. Он меня подбрасывает и ловит. Папа никому не позволяет так делать, только дяде Джимми. У него тоже есть дочка, Мэри. Мы с ней дружим. Ой, а можно я Мэри позвоню? Она, наверно, волнуется за своего папу…

– Увы, нет, Элис. Тебе пока нельзя никому звонить и пользоваться компом тоже нельзя. Ты же хочешь побыстрее поправиться?

– Хочу… но болеть так скучно…

– А ты представь себе, что ты принцесса, которую похитили злые разбойники и заперли в своем замке. Знаешь, во времена принцесс ведь не было ни фонов, ни компов! Но скоро придет благородный рыцарь и освободит тебя. Но, чтобы его дождаться, тебе нужно быть терпеливой.

– Ладно, я буду… – печально вздохнула девочка.

– Вот и умница.

– Я в туалет хочу.

– Конечно, пойдем.

Я бросил быстрый взгляд в конец коридора, прикидывая, успею ли убраться с их пути прежде, чем Миранда выйдет вместе с девочкой, и понял, что это потребует спринтерского рывка, и то не факт, что получится – а вот топот будет слышен наверняка. Так что я лишь отступил от двери на пару шагов, сделав вид, что просто проходил мимо.

– А вот и дядя доктор! – мгновенно сориентировалась Миранда, сердито сверкнув на меня глазами поверх маски.

– Ну, как себя чувствует наша девочка? – осведомился я, наклоняясь к Элис.

– Хорошо! Голова только чуть-чуть кружится…

– Это после лекарства, это пройдет, – сказала Миранда.

– Дядя доктор, а когда меня выпишут?

Умный ребенок. Хочет получить информацию из альтернативных источников.

– Завтра.

– А завтра утром или завтра вечером?

– Завтра утром, – обнадежил ее я.

– Ура! А почему в вашей больнице на всех маски? – вдруг выдала она.

– Врачам так положено. Чтобы не попала инфекция.

– А в кино врачи в масках, только когда операцию делают, а так нет!

М-да, положительно умный ребенок. Еще немного, и она разоблачит нас с потрохами. Хорошо еще, туалет совсем рядом, а то бы она смекнула, что коридор совсем не похож на больничный. Своего собственного пребывания в госпитале в годовалом возрасте она, конечно, не помнит, но, как видим, умеет работать с источниками…

– В разных больницах разные правила, – ответил я.

– Ладно, пойдем скорее, а то описаешься, – поторопила ее Миранда, беря за руку.

– Я с двух лет ни разу не описалась! – гордо возразила девочка. Сделав было шаг за Мирандой, она вдруг вновь обернулась ко мне:

– Дядя доктор, а вы можете позвонить моему папе? Тетя сказала, что мне самой пока нельзя. Позвоните ему и передайте, что я его очень-очень люблю!

– Да, – ответил я, глядя поверх ее головы. – Я передам.

Когда они скрылись в туалете, я вновь спустился на кухню к недоеденному ужину и оставленному на столе компу. Спустя некоторое время ко мне присоединилась Миранда.

– Ну, понял теперь? – накинулась она на меня. – Думал, это безмозглая куколка? Этой девчонке палец в рот не клади. Отличница, между прочим, – ну да, Миранда ведь видела ее классный журнал. – Когда я к ней вошла, свет уже горел, и она сидела на кровати и смотрела на дверь. Не плакала. Ты представь себе ситуацию – проснуться неизвестно где, в комнате без окон, в абсолютной темноте – и не растеряться, не впасть в панику, спокойно найти, где включается свет… не всякий взрослый сориентируется. Она меня уже спрашивала, почему ей не выдали пижаму. В больницах ведь должны быть пижамы. Пришлось опять сослаться на «разные правила».

– Ты тоже хороша. Обрисовала ей ее положение практически открытым текстом. «Похищенная принцесса…»

– А это мое правило, – невозмутимо ответила Миранда. – Говори правду, когда это возможно. Совсем не обязательно всю, но – правду. Когда это невозможно – ври как можно ближе к правде. Так куда меньше опасность запутаться и попасться.

– Мы можем сохранить жизнь ее отцу? Он ведь просто исполнитель. Сам по себе, без своих боссов, он для нас не опасен.

– Если не дознается, кто на самом деле стоит за похищением… – пробурчала Миранда. – Не знаю, будет зависеть от обстоятельств. Но в любом случае думаю, что шансов выжить у него мало. Глава службы безопасности, перебивший все начальство своей структуры – такое, знаешь ли, редко сходит с рук, даже когда речь идет не о мафии. Ладно, – она придвинула к себе тарелку, – война войной, а обед по расписанию.

Мы в молчании работали челюстями. Внезапно Миранда дернулась, впиваясь взглядом в экран компа:

– Ты когда в последний раз почту проверял?

– Когда она приходила… дерьмо! – теперь и я обратил внимание на иконку нового сообщения, мигающую на экране. Даже целых двух сообщений. – Оно же должно было звук подать!

– Так и подавало, очевидно, пока ты наверх бегал! Почему ты комп здесь оставил?

– А сама-то?

– Так я думала – ты тут сидишь!

Черт побери, она была права. Надо было думать о деле, а не забивать себе голову моральными проблемами…

Миранда меж тем уже ткнула пальцем в иконки. Как я я думал, развернулись два окошка с роликами от камер возле дома на Лионской. Впервые за время наблюдений мы увидели, как кто-то входит в ворота пешком. И этим кем-то был Догерти. Вероятно, он оставлял свою машину на территории особняка, чтобы боссы не заметили его отсутствия. И они, должно быть, и впрямь этого не заметили – у хорошего организатора дело поставлено так, что все крутится, не требуя его вмешательства…

– Когда? – спросил я (экран был ближе к Миранде).

– Он там уже семнадцать минут, – она поспешно послала сигнал активации камере в пуговице. На какой-то миг мелькнуло изображение – кажется, какая-то смазанная движением панель управления – а затем окошко залила серая пустота с надписью «Нет сигнала» поперек.

– Проклятье… – пробормотала Миранда.

– Он все-таки обнаружил камеру?

– Нет, не думаю. Похоже, он врубил глушилку. Она забивает все сигналы. Сейчас никто из дома не может ни позвонить по фону, ни выйти в беспроводной инет. А проводного у них, небось, нет, они ж все крутые… Соображаешь, что это значит?

– Операция «бойня» началась, – кивнул я. – Но ведь это то, что нам надо?

– Да, но мы не знаем, что происходит внутри, а это плохо. Похоже, придется все же туда лезть. Поехали, – она решительно встала, так и не добрав еду с тарелки.

– Прихвати полицейскую форму. Переоденемся в прямо машине.

– По-твоему, разумно лезть в мафиозную разборку под видом полицейских? – усомнился я, вбегая, однако, следом за Мирандой в гараж. – Кто бы там ни выжил, он нас пристрелит.

– Незнакомцев в гражданском пристрелит точно, а полицейских – вряд ли. Не забывай, здесь Альянза законопослушна, и если кто-то из них уцелеет, то скорее будет видеть в нас защиту от взбесившегося Догерти. А Догерти, по-моему, сейчас все равно, в кого стрелять.

– Спасибо, ты меня очень обнадежила, – я захлопнул за собой дверцу машины и приказал компу открыть гараж.

Мы довольно лихо добрались до Берегового шоссе и помчались на север, а вот после съезда с Джеймса Лика из-за вечерних пробок начались проблемы. Хотя комп был на высоте, отслеживая трафик в реальном времени и выискивая пути объезда, на маршрут, в нормальных условиях занимающий полчаса, у нас ушел почти час. И весь этот час я ждал, что нам придут очередные сообщения от камер, и мы увидим, как Догерти, сделав дело, выходит (или скорее все-таки выезжает) из ворот, и нам тогда останется просто войти внутрь и пересчитать трупы. Но ворота оставались закрыты, и глушилка по-прежнему работала, что наводило на мысль, что и другая сторона вряд ли одержала победу.

Наконец мы остановились в конце Бродвея. Я отстегнул ремень и бросил тоскливый взгляд в сторону уже видимых отсюда без всяких камер ворот. Меньше всего мне хотелось вылезать из машины.

– Как мы войдем внутрь? – осведомился я, понимая, впрочем, что это не сильно оттянет неизбежное.

– Просто перелезем, – Миранда вытащила из-под сиденья тонкий прочный трос и завязала петлю на одном его конце.

– На радость местной системе безопасности.

– Во-первых, он наверняка ее отключил, дабы она не мешала его планам. Во-вторых, в таких местах система безопасности не посылает сигналов копам, их непрошеные визиты тут никому не нужны. Вся информация поступает исключительно внутрь, в собственную службу безопасности. А ее сотрудники сейчас, полагаю, не в состоянии сопротивляться вторжению.

– И все-таки прелестно получится, если, когда мы будем там, явятся настоящие копы.

– Не явятся. Он там уже больше часа, и начать должен был вскоре после того, как врубил глушилку – иначе кто-то из них заметил бы, что связь отрубилась. Если бы там кто-то мог и хотел вызвать копов – они уже были бы здесь, – Миранда вытащила свой «магнум» из кобуры, сняла предохранитель и сунула оружие обратно. Я последовал ее примеру. – Идем, партнер, – она открыла дверь со своей стороны. – Чего тебе бояться, на тебе же наноброня.

– А на тебе?

– А я в крайнем случае спрячусь за тобой, – осчастливила она меня в очередной раз и решительно выбралась наружу. Мне ничего не оставалось, как сделать то же самое.

– Дай я скажу это вслух, – произнес я, пока мы шли к воротам. – Мы идем добить всех, кто там еще жив?

– Да, кроме слуг. Но, думаю, обслуживающий персонал там – одни роботы. На таких встречах конфиденциальность важнее престижности. Так что стреляй без долгих раздумий. Лучше в голову, на них тоже может быть наноброня.

– Ты даже не хочешь допросить их насчет Джона? – усмехнулся я.

– В этом нет необходимости, – отрезала Миранда. – Я уже знаю, где Джон.

– Да? И где же?

– Всему свое время, партнер. Сначала сделаем то, зачем пришли, – она забросила трос на одну из пик на гребне ворот, точь-в-точь как представилось мне, когда я впервые их увидел. – Смотри, это просто. Хватаешься руками и перебираешь ногами.

Она ухватила трос на высоте груди, повисла на нем, отталкиваясь назад, в воздухе вытянула вперед ноги, ударилась подошвами обуви в каменную стену и пошла по ней вверх, перебирая трос руками. Считанные секунды спустя она уже ухватилась за пику, на которую была накинута петля, и легко взобралась на гребень. Никакие сирены не завыли и прожектора не зажглись (впрочем, хотя солнце садилось, было еще светло) – что, однако, само по себе ничего не доказывало.

– Давай, – Миранда качнула трос в мою сторону. Я поймал его в твердой уверенности, что без тренировки подняться подобным способом у меня не получится, но это оказалось неожиданно несложно. Слезть с помощью троса оказалось еще проще. Миранда, однако, не могла воспользоваться тем же способом – ей пришлось отцепить трос и сбросить его вниз, дабы мы могли воспользоваться им дальше. После этого она просто повисла на руках, держась за соседние пики, и спрыгнула на землю, мягко сгруппировавшись при приземлении.

Достав на всякий случай пистолеты, мы дошли по подъездной аллее до ограды особняка. На этом втором заборе никаких пик или иных штуковин, на какие можно набросить петлю, не было. Пришлось мне встать, уперев руки в стену, а Миранда с ловкостью кошки вскарабкалась мне на плечи, а затем, предупредив, чтоб я напряг мышцы шеи, встала одной ногой на голову. Что совсем не доставило мне удовольствия, но из такого положения она смогла дотянуться до верхнего края ограды, а затем подтянулась на пальцах, забросила наверх ногу и, оседлав забор, сбросила мне конец троса. Правда, эта ограда была слишком узкой, чтобы устойчиво сидеть на ней, удерживая мой вес, так что для начала я схватился за трос, играя роль якоря, пока Миранда спускалась с другой стороны. Затем ту же роль сыграла она, пока я забирался. На сей раз прыгать, повиснув на руках, пришлось мне; при приземлении я не удержался на ногах и перекатился на спину, но ничего себе не повредил. Я поднялся, отряхивая волосы и униформу и оглядывая двор.

Поскольку особняк располагался на склоне – его первый этаж с западной стороны был вторым с восточной – двор был не слишком велик. Налево уходила короткая дорога к воротам подземного гаража, направо – огибала фасад аккуратная аллейка с выключенной сейчас подсветкой снизу, как на взлетной полосе, обрамленная фигурно выстриженными кустами. Эта дорожка обвивалась кольцом вокруг небольшого, без особых изысков, фонтана, расположенного напротив главного входа. Журчание этого фонтана и чириканье каких-то пичуг были единственными звуками, которые мы слышали. Людей нигде не было – ни живых, ни мертвых. Стекла окон хранили зеркальную непроницаемость – ясное дело, анизотропная прозрачность. Миранда смотала трос в тугой моток и подвесила его к поясу. С оружием наготове мы направились прямиком к главному входу.

На крыльце Миранда вдруг остановилась и вытащила какую-то цилиндрическую коробочку.

– Вставь это в нос, – она протянула мне два мягких, словно бы ватных стерженька, хотя на самом деле это наверняка была не вата, а еще один продукт нанотеха.

– Это вместо противогаза? – догадался я.

– Да, носовые фильтры, – она по очереди засунула свою пару в ноздри.

– Думаешь, он использовал какой-то газ?