355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Юрий Греков » Слышишь, Кричит сова ! » Текст книги (страница 10)
Слышишь, Кричит сова !
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 02:12

Текст книги "Слышишь, Кричит сова !"


Автор книги: Юрий Греков



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц)

Он ясно, как будто видел, представил, что сейчас происходит в полукилометре от его кабинета: Мехельмердера бросили плашмя на узкую ленту конвейера и через секунду он исчез в зеве квадратной трубы. "Сейчас будет на месте",– подумал Эдуард Карлович и включил обзорный экран камеры трансформатора времени. И действительно, через несколько мгновений лента транспортера выбросила на середину камеры что-то распухшее, ободранное и окровавленное, в котором трудно было узнать не то что бывшего Начальника Охраны Тайны, а вообще человеческое существо. Опустилась тяжелая дверь, отрезав этот небольшой куб пространства, огражденный стенками камеры от всего мира.

Куча окровавленного тряпья на полу лежала неподвижно. Гугурига положил руку на рычаг ТВ. И, помедлив, осторожно повел рычаг на пять делений, соответствующих пяти суткам. Посреди камеры стоял живой и невредимый Мехельмердер и ошарашешю озирался.

Эдуард Карлович несколько секунд вглядывался в экран, потом резко сдвинул рычаг на тридцать с чем-то лет назад. Посреди камеры возник голый мальчишка – лохмотья взрослого свалились с его плеч. "Так вот каким ты был",– подумал Гугурига и снова двинул рычажок. На куче тряпья, суча ножками, лежал младенец. И вдруг он так заорал, что Гугурига торопливо убрал звук и двинул рычаг вправо. В камере снова появился мальчишка, потом в один миг он превратился в. здоровенного рыжего парня, потом стал таким, каким его знал Эдуард Карлович, чтоб через секунду рухнуть на пол окровавленной кучей тряпья.

Потом куча зашевелилась, поднялся сильно постаревший Мехельмердер, через несколько секунд превратившийся в глубокого старика, обросшего белой проволочной щетиной.

Гугурлга преодолел искушение сразу двинуть рычаг дальше вправо, и повел его назад. Так в течение доброго часа он забавлялся, возвращая Мехельмердера в младенчество и доводя до старости. Наконец, это ему наскучило и он резко двинул рычаг вправо – камера опустела. Он посмотрел на циферблат: стрелка показывала, что бывший Начальник Охраны Тайны благополучно скончался в камере трансформатора времени сто пятьдесят лет назад.

Ровно, не мигая, горели красным светофорным огнем девять индикаторов. Десятый – последний – уже розовел, и цвет его час от часу становился гуще. И густеть ему до того мгновения, когда он покажет полную нагрузку, четыре неполных дня. И тогда...

Но на этот раз не успел Эдуард Карлович помечтать о том, что наступит следом за этим самым "тогда", как звякнул звонок – связи просил Аусвурф. Его звонка Хозяин ждал с минуты на минуту, и хотя Начальник Охраны Тайны позвонил даже раньше, настроение оставалось мрачным, а точнее сказать, и вовсе скверным.

Тремя днями раньше, когда девятый индикатор вот-вот должен был вспыхнуть ярко и росно, Эдуард Карлович сидел у пульта, дожидаясь этого радостного мгновения.

Мгновения, которое делало осуществление мечты "папаши", а теперь и его мечты, таким близким, что только протяни руку и ухватишь человечество за горло.

И так хорошо, и тепло, и радостно было на душе у него от этой мысли, что не хотелось ни о чем больше думать, и Эдуард Карлович, не долго размышляя, отключил все каналы связи – чтоб не мешали, не лезли с разными глупостями в такую минуту.

Черт его знает, сколько раз Аусвурф пытался связаться с Хозяином, прежде чем решился на такой шаг. Он, конечно, понял, что Хозяин не хочет почему-то отзываться на вызов, но донесение было столь важным и срочным, что Аусвурф долго ломал голову: в каком случае Хозяин больше разгневается если он нарушит его покой или если не доложит вовремя? И Начальник Охраны Тайны, так окончательно и не решив для себя этот трудный и страшный вопрос, все-таки, движимый служебным рвением, нажал рычаг пневмопочты. И через минуту на стол перед разомлевшим от мечтаний Хозяином плюхнулась тоненькая папка с красно-черной полосой по диагонали – знаком сверхсекретности.

Гугурига, как и ожидал Аусвурф, разозлился. Но привычное, неистребимое уважение к официальному документу заставило бывшего счетовода раскрыть папку.

Первые же строки короткого донесения привели его в ярость. Нет, он не успел представить все возможные последствия, он просто инстинктивно ощутил опасность, грозно возникшую за короткими строчками донесения.

Служба Охраны Тайны докладывала, что сегодня – на второй день после акции по очистке третьего и восьмого бараков для размещения свежего набора рук – ЭЭ-совским патрулем на стене одного из бараков была обнаружена меловая надпись. Фотография прилагалась. Гугурига всмотрелся в неровные с раскрошившимися буквами строки, потом сунул фотографию в информарий, и через полминуты, медленно разъяряясь, перечитывал переведенные информарием строки: "Фашизм – это ложь, изрекаемая бандитами. И когда он уйдет в прошлое, у него не будет истории, кроме кровавой истории убийств". Сволочь! И еще имел наглость подписаться. Может, из нового набора?

Хозяин, раздраженно швырнув папку на лакированную крышку стола так, что она скользнула к самому краю, вызвал Охрану Тайны...

Через полчаса Аусвурф доложил: проверены все списки, и не только последнего набора. Эрнест Хемингуэй в списках не значится.

– Что дальше?

– Докладываю. Службой САД допрашивается по пятьдесят человек, взятых выборочно из каждой тысячи.

– Не мало ли? – вслух подумал Гугурига и добавил: – Ладно, только пусть поторопятся...

В глубине души он очень надеялся, что заботливо собранное им из газет досье поможет садистам вытащить из допрашиваемых все, что нужно. Как никак, в досье были собраны не только старые, давно зарекомендовавшие себя способы, но и новейшие – можно сказать, прогрессивные методы – плод неусыпных стараний и практиков и теоретиков пыточного искусства.

И вот сейчас звякнул звонок, которого Хозяин ждал с понятным нетерпением.

– Ну, что у вас? – бросил он, едва на экране возник Аусвурф.

Тот, едва скрывая страх, промямлил: – Докладываю. Ни от одного из допрошенных признания не получено...

Аусвурф умолк, напряженно ожидая реакции Хозяина.

А тот молчал – он был ошеломлен неудачей. Но, чтобы скрыть внезапную растерянность даже от самого себя, он встрепенулся и, хрипнув, приказал: Начальника САД разжаловать в унтер-надзиратели. Подберите кого-нибудь побойчее.

Аусвурф облегченно вздохнул – гнев Хозяина, обрушившись, раздавил другого, и отчеканив: "Слушаю и повинуюсь!"– тут же потянулся к одной из кнопок.

А Эдуард Карлович тем временем лихорадочно размышлял: что делать? А вдруг кто-нибудь из этих подонков – скажем, тот, что измарал намеками стену барака, или другой– сйюрвет какой-нибудь проводок или что-то еще сделает– и тогда псу под хвост и мечта, и власть, и все, что уже подготовлено столькими трудами?

Он покосился на индикатор – тот заметно покраснел, розовый цвет уступил место алому. "А что если?" – вдруг взорвалась догадка, он он сдержал вспыхнувшую надежду, лихорадочно нащупывая кнопку вызова технического отдела Элиты Элиты.

– Слушаю и повинуюсь! – вскочил дежурный техникээсовец, когда на экране перед ним возникло лицо Хозяина.

– Потребность в рaбочeй силе для десятого блока. Быстро!

– Докладываю. Потребности Б рабочей силе -..для зарядки десятого блока нет.

Не слушая дальше, Гугурига отключил канал и облегченно откинулся в кресле. Решение проблемы найдено.

Откуда технику знать, что одиннадцатого блока не су шествует. А десятый в рабочей силе не нуждается.

Значит, нужды в рабочей силе на энергозаводах уже нет вообще!

– Аусвурф!

– Слушаю и повинуюсь!.

– За сколько времени мы можем ликвидировать... гм, ну – весь контингент? – нашел подходящее слово Эдуард Карлович.

– Докладываю. Пропускная способность феноловых ванн триста единиц в сутки. В настоящий момент в деле и в резерве двенадцать тысяч единиц. При полной загрузке ванн потребуется...

Гугурига и сам уже – как никак в счетоводах ходил – успел подсчитать: чуть меньше полутора месяцев. Не годится. Полтора дня – куда ни шло, и то риск остается.

Поди знай, может, этот проводок или что там еще – через полторы минуты оборвут.

– Так. Для начала – всех в бараки. Лагерь оцепить. Стрелять по каждому, кто высунет нос.

Про себя Гугурига с удовлетворением отметил чеканность своих приказаний, и бросил: – Действуйте!

Трудно сказать, сумел бы найти выход из опаснейшего положения Эдуард Карлович, если бы на стол к нему не легла очередная сводка, в которой значилось: к точкам выхода в Пространство-I доставлена последняя партия панцертанков. Всего момента перехода ждут четыре тысячи машин.

Он покосился на индикатор. Через три с небольшим дня он нажмет кнопку и, высвободив гигантскую энергию из накопителей, отшвырнет ничего не подозревающее человечество в темень тринадцатого века. И четыре тысячи из-рыгающих огонь машин проревут по равнинам планеты, бросив его – это самое человечество ниц перед ним, Хозяином. Если только...

Пытаясь успокоиться, Гугурига подумал, что до сих пор он, собственно, не знает, как будет осуществляться переход в Пространство-I, и нажал кнопку информария.

Минуту спустя он знал: через один из переходов в нужную точку Пространства-! доставляется один из полюсов исказителя времени. После включения образуется коридор свернутого пространства-времени, по которому в неуловимый миг осуществляется перенос.

А еще минуту спустя Аусвурф выслушивал приказ Хозяина: – На территорию лагеря доставить нужное количество товарных вагонов – сколько есть. Если нет – сколотить ящики побольше. Всех из бараков переместить в вагоны. Или в ящики. Чтоб хватило набивайте поплотнее. В тесноте да не в обиде...

Аусвурф, ничего не понимая, торопливо записывал: – Второе. Командиру Охотников немедленно отправить в Пространство-I подводную лодку. Задача: установить полюс трансформатора времени где-нибудь в Тихом или каком-там еще океане. Все равно. Только подальше от берега. На все срок – сутки. Выполняйте.

Аусвурф исчез. Эдуард Карлович отвалился в кресле, глубоко вздохнул и потянулся к бутылке на льду. Задача решена. За это стоило выпить!

Аусвурф приложил к уху наушник и, услышав что-то явно неприятное, нахмурился.

– В чем дело? – резко спросил Гугурига, не входя в экран.

– В районе выброски судно.

– И ваши Охотники не знают, что делать?

– Знают, экселенц, но это задержка...

– Почему?

– Надо убедиться – нет ли поблизости судов, которые могли бы принять их СОС.

– Вы идиот, Аусвурф. Пусть Охотники сначала уничтожат их рацию!

...Когда шлюпку выносило на гребень очередной волны, капитан видел вокруг, до самого горизонта волны, волны, одни бесконечные волны, и сам горизонт казался неровно зыблющейся линией.

Есть не хотелось, голод ушел под ложечку, а вот пить – пить хотелось нестерпимо. Капитан давно перестал вглядываться в горизонт – он знал, что до любой земли отсюда так далеко, что гляди, не гляди – все равно. Правда, в первый день он время от времени приподнимался с банки, пытаясь выхватить взглядом хоть что-нибудь похожее на островок или корабль. Но теперь, когда пошли уже третьи сутки, капитан все реже поднимал голову от весел и снова греб, греб, греб. Отдыхать приходилось все дольше, мышцы деревенели, остро болела поясница. А когда становилось совсем невмочь, капитан перебирался к корме шлюпки и, опираясь спиной о борт, отдыхал, иногда даже подремывая. Сон одолевал под утро и тогда капитан на час-два проваливался в черную, без сновидений, яму.

Все было таким неожиданным, невероятным, что капитан вспоминал о случившемся так, как будто это произошло не с ним, не с его ребятами, не с его кораблем, а с кем-то другим, и давно-давно...

Четверо суток назад сухогрузный пароход "Этерна", шедший из Мадраса в Сидней, был остановлен всплывшей прямо по курсу неизвестной подводной лодкой. На борт поднялось четверо моряков в серо-зеленой форме.

Капитан Хобб встретил их в своей каюте.

– Времени мало,– сказал по-немецки один из неожиданных гостей,– мы вынуждены просить вас, капитан, несколько изменить курс.

– Что значит "несколько"? И зачем? – спросил капитан.– И вообще – кто вы?

– Кто мы – не имеет значения,– раздраженно вмешался невысокий подводник.– Важно – и для нас, и для вас то, что вы должны изменить курс.

Капитан рассердился: – Я сорок лет плаваю по разным морям. И я знаю, что такое международные воды. Кроме того, мы выдержали трехдневный шторм. Угля едва хватит до ближайшего порта. Менять курс я не могу, помимо того, что не вижу к тому причины.

– Иногда люди принимают необдуманные решения,проговорил, поднимаясь, первый подводник, и уже от дверей каюты добавил, обернувшись: – И случается так, что потом у них нет времени пожалеть об этом.

Не нужно было быть особенно проницательным, чтобы понять, что означают эти слова. И капитан ответил: – В доброе старое время пиратов вешали на реях. И хоть теперь парусников все меньше, реи есть на любом корабле, даже на моем пароходе.

Неизвестные, держа команду под автоматами, быстро прошли к радиорубке. Простучала очередь. Рации на "Этерне" больше не существовало – капитан это понял сразу. А бандиты, все так же держа моряков под прицелом своих шмайсеров, попрыгали в резиновую лодку. И через несколько минут принявшая их на борт громадная металлическая сигара быстро ушла под воду...

Шлюпок не успели спустить. Сейчас капитан понимал, что это было невозможно. Переломленная надвое "Этерна" пошла ко дну, как утюг. И только чудо – из тех, что иногда случаются с моряком в море, спасло капитана.

Страшным толчком его вышвырнуло сквозь пролом в борту, и когда он, почти теряя сознание, изо всех сил работал руками, пытаясь выбраться из огромного водоворота, чтото налетело на него, больно ударив в плечо. Пальцы судорожно вцепились в край борта – это была шлюпка, сорванная взрывом.

Всю ночь капитан кружил на шлюпке у места катастрофы, окликая товарищей. А когда взошло солнце, капитан понял, что он один, совсем один в этом огромном океане...

– В районе выброски чисто! – доложил Аусвурф, – можно устанавливать второй полюс исказителя.

Эдуард Карлович, помолчав, спросил: – Сколько нужно времени?

– Три-четыре дня.

– Действуйте.

...Истекали четвертые сутки болтанки по серо-зеленым ямам. Капитан сидел, вернее, полулежал, привалившись к борту. У него еще хватило сил поднять весла в шлюпку, иначе – капитан это знал – их обязательно смыло бы волной. И тогда бы случилось самое страшное: что может быть страшнее, чем потерять возможность сопротивляться обстоятельствам, пусть даже самым безнадежным...

Гугурига хрустнул пальцами. "Волнуюсь, что ли?" – удивился и тут же успокоился, ощутив уверенность и силу: шутка ли – сейчас он щелкнет этим рычажком, и в мгновение ока один за другим в океанскую пучину, там, далеко – в Пространстве-!, рухнут все эти вагоны, что видны на левом обзорном экране. Он попробовал пересчитать вагоны, насчитал семнадцать, остальные оставались за краем экрана.

Он взялся двумя пальцами за рычажок, но тут вспомнил и щелкнул другим – опустил на экраны защитные фильтры – техслужба предупредила, что при такой мощной депортации возможны сильные световые эффекты.

– Ну, с богом! – оглядевшись и увидев, что все предосторожности приняты, Эдуард Карлович рывком сдвинул рычажок.

Капитан отдыхал, равнодушно скользя взглядом по гребешкам волн, колыхавшихся до самого горизонта, который временами то уходил далеко-далеко, то оказывался почти рядом. В полдень четвертого дня вдруг прямо по кyрсу вспыхнула ослепительно яркая точка света, который ча долю секунды залил полнеба. Страшной болью резануло глаза. Капитан закрыл лицо руками, но свет был настолько сильным, что проникал сквозь плотно прижатые ладони.

Потом все померкло. И тут грохнуло. В самый страшный шторм, когда в небе грохотали, меча молнии, тысячи громов, капитан не слышал такого грохота. Он отнял ладони от глаз. Вокруг было так темно, как будто на океан обрушилась ночь, густая, беззвездная. Капитан поднес руку к глазам и ничего не увидел. И в эту минуту он почувствовал, что огромная волна подняла шлюпку и понесла, понесла – куда? – капитан не знал. И вслед налетел горячий ветер и завертел суденышко юлой.

Шли часы. А ночь все не кончалась. И тогда капитан понял, что он ослеп...

– Да, здорово! Раз – и нету,– Гугурига с уважением погладил крохотный рычажок.

Щелкнул приемник пневмопочты – Служба Счета докладывала: за последние пять минут население Хальтштадта уменьшилось на двенадцать тысяч человек. Он удовлетворенно вздохнул и придвинул, фужер с шампанским.

Опасности великим планам больше не существовало...

К Целебесскому берегу прибило шлюпку с потерявшим сознание моряком. Не приходя в себя, моряк умер на третий день.

Неделей спустя в регистры Ллойда было внесено, как пропавшее без вести, старое сухогрузное судно "Этерна".

Эти два внешне никак не связанных события остались лишь в каталогах знаменитой страховой компании да в недолгой памяти людей, видевших на своем веку немало погибших моряков...

Не входя в экран, Гугурига наблюдал за тремя людьми, смирно сидевшими в расставленных полукругом перед большим экраном креслах – перед экраном, на котором должен был вот-вот появиться он, Хозяин.

Лентен, некрупный, круглоплечий, "со следами былой красоты", был явно оживлен, хотя и старался не ерзать в кресле. Три недели назад, когда он с минуты на минуту ждал прихода полицейских, к нему неожиданно явились совсем другие гости. Их предложение было ошеломляющим, но в тот момент он об этом и не задумался – главное, ему было предложено спасение. Службу здесь он получил знакомую – навыки, благоприобретенные в молодости, не забываются. И хотя только в последнее время какой-то не в меру ретивый следователь докопался, наконец, до содержания тщательно вымаранной страницы в биографии преуспевающего владельца доброго десятка шикарных ресторанов, сам он об этом никогда не забывал, нередко вспоминая добрые старые времена, когда рестораны были еще в далеком будущем, а в настоящем был он – молодой и красивый гауптштурмфюрер Лентен, в двадцать три года удостоившийся высокого доверия и должности начальника концентрационного лагеря вместимостью в 120 тысяч голов. И, неожиданно спасшись прямо из-под носу голландской Фемиды, он вошел в должность, порученную ему спасителем и Хозяином, как нога в хорошо сшитый по мерке сапог. В первые дни, переживая спасение, он и не обратил внимания на то, что служебный его кабинет больше похож на камеру, а удобства, предоставленные в его пользование, мягко говоря, минимальны. Но привычка к комфорту, естественная для человека его недавнего положения, в последние дни стала давать знать о себе все чаще – и койка была жесткой, и обычный кранумывальник в углу тесной спальни вместо отделанной каррарским мрамором ванной комнаты, и стол, годный разве что для солдата-фронтовика. Все это вместе взятое и еще многое другое плюс прорва работы несколько поумерили его первоначальную радость. И сейчас, сидя в большом роскошном зале, он разглядывал стены, увешанные коврами, осторожно втягивал полузабытый запах орхидей, некоторые из них были ему вовсе незнакомы, хотя коллекция ресторатора Лентена вызывала в свое время зависть у крупнейших коллекционеров. Чувствуя ногами упругую мягкость медвежьей шкуры, брошенной на пол перед креслом, всеми порами ощущая аромат окружающей роскоши и великолепия, Лентен испытывал радостное предчувствие близких и приятных перемен, по крайней мере, в быту, и с большим трудом сдерживал оживление, все больше охватывавшее его.

Пайнигер, неделю назад всего-навсего унтер-садист, еще не пришел в себя от ошеломляющего взлета собственной карьеры: по приказу Хозяина он, хорошо проявивший себя при допросе Мехельмердера, был назначен Начальником САД. Новенькое форменное лицо скрывало то, что было написано на его собственном. Но по пальцам его рук, то напряженно обхватывавшим подлокотники, то вдруг вздрагивавшим невольно, Гугурига ясно видел, что Начальник САД волнуется. Еще. бы, он сидел как равный с теми людьми, от кого всего неделю назад его отделяло расстояние, которое невозможно было преодолеть даже в мыслях. А вдобавок еще и приглашение к Хозяину.

Один Аусвурф сидел ровно, не шевелясь. Форменное лицо его было абсолютно бесстрастно, глаза уставлены в одну точку – весь он в полной готовности встретить взгляд Хозяина, как только тот появится.

Эдуард Карлович одобрительно подумал: надежный тип, правильное решение было назначить его вместо подлеца Мехельмердера.

Если бы Хозяин мог проникнуть взглядом под форменное лицо Начальника Охраны Тайны, то он очень удивился бы выражению крайней растерянности и страха, скрытых за бесстрастием служебной физиономии. Из всех приглашенных один Аусвурф знал, чем грозит вызов в резиденцию. Он знал, куда деваются временные горничные, запас которых в последние три недели пришлось пополнять трижды, специально выделив для этой цели дв-е лодки Охотников. Месяц назад, когда неожиданно исчез Зигфрид – личный порученец Хозяина, служивший ему многие годы, Мехельмердер приказал начать расследование и тут же велел прекратить, узнав, что Зигфрид был вызван в резиденцию,– все стало ясно. Аусвурф один из присутствующих знал: "вход в резиденцию запрещен всем, независимо от ранга" и, естественно, знал, что влечет за собой нарушение этой заповеди кем бы то ни было. Сейчас он мучительно пытался вспомнить – чем мог он вызвать неудовольствие Хозяина, своим приглашением в резиденцию фактически пригласившим его принять феноловую ванну.

И не мог вспомнить никакой провинности за собой. Но это нисколько не успокаивало его. Мехельмердер тоже был абсолютно чист перед Хозяином и тем не менее ни преданность, ни исполнительность не спасли его, когда Хозяин принял решение по одному ему известным мотивам. Аусвурфу и на мгновение не приходила в голову мысль усомниться в праве Хозяина решать любую судьбу любым способом, он просто пребывал в полной растерянности, оцепенев от страха перед собственным будущим, которое, в отличие от двух сидевших рядом с ним таких же обреченных, было ему абсолютно ясно.

Гугурига и не подозревал о страхе, обуревавшем Аусвурфа, он просто наблюдал за сидящими перед экраном в приемной, предвкушая эффект своего сообщения.

Ночью его разбудил резкий звонок. Недовольно выругавшись, он кинулся к пульту – все было в порядке, никто не просил связи в неурочный час. А звонок продолжал закатываться взахлеб. Оглядевшись в недоумении, Эдуард Карлович увидел, что на панели информария мигает лампочка. Прислушался настырный звон шел из нутра чертовой машины.

– Что бы это? – испугался необычному поведению информария Гугурига, но, взяв себя в руки, нащупал кнопку "вопрос": – В чем дело?

Звонок моментально смолк, лампочка погасла, а из подающей щели выскочил продолговатый конверт. На глянцевитой бумаге было крупно напечатано красным: "Последняя инструкция. Вскрыть после того, как накопители энергии ТВ будут загружены полностью".

Гугурига обернулся и увидел, что последний индикатор пламенел тем же тревожно кровавым огнем, как и остальные девять. В горле запершило, он откашлялся – ну, вот, и все. Как ни ждал он этого часа, он застал его врасплох.

Но, подавив вспыхнувшую в груди радость, он дрожащими пальцами надорвал конверт.

"Итак, до достижения Великой Цели остаются мгновения – достаточно повернуть рубильник на задней панели информария. Программа дальнейших действий записана на лепту. Включение красной кнопкой".

Кнопку эту Гугурига заметил еще тогда, когда учился пользоваться информарием,– она единственная была красного цвета, остальные – коричневые и черные. Он даже нажимал ее несколько раз, но ничего не происходило. Не поняв для чего она, оставил попытки – других кнопок хватало. И вот сейчас, прочитав "Последнюю инструкцию", он, не колеблясь, нацелился пальцем в красную шишечку.

Информарий зашуршал жестяным голосом "папаши": "Итак, цель достигнута. Как только я включу рубильник..." – Эдуард Карлович опешил – как это "папаша" включит? С того света, что ли? Но, слушая дальше, понял, что речугу-то свою папаша записал, когда был жив и собирался сам включить рубильник. Сообразив это, Гугурига напряг внимание.– "...то, что вы называете Пространством-I, будет возвращено в состояние, которое позволит осуществить идею Высшей власти. Моей Власти. Мне все равно, кто будет осуществлять эту идею. Я выбрал вас..." Гугурига дослушал до конца. Соображения папаши были ему известны. Новым было только намерение разделить планету на несколько районов, каждым из которых будет править один из подручных. Это показалось ему очень полезным. Он до сих пор не задумывался, каким манером будет управлять человечеством и сейчас сообразил, что одному управиться было бы трудновато. А план папаши эту задачу решал просто и понятно.

По привычке Эдуард Карлович сделал в записной книжке коротенькие пометки и решил, что тянуть незачем. И через минуту сигнал экстренного вызова сбросил Аусвурфа с постели.

Экран ожил: Штеркопль. Он откашлялся и сказал: "Приказ Хозяина. Через час Начальнику САД, Начальнику охраны концзаводов и вам прибыть в резиденцию. Пароль для автомата: "Обергаупт юбер алее".

Экран давно погас, а Начальник Охраны Тайны, сидя на постели, не мог унять дрожи в коленях. Наконец он поднялся и неверными шагами дотащился до пульта и передал приказ-приглашение Пайнигеру и Лентену...

И вот сейчас они втроем сидели в глубоких креслах перед большим в полстены экраном в приемной зале, каждый по своему переживая приглашение Хозяина...

Гугурига потянулся к заранее приготовленному лицу – он долго выбирал его из многих, висевших в шкафу, прежде чем остановился на полупарадном – в меру суровом, в меру покровительственном, с легким корпорантским шрамом на подбородке. Сейчас лицо лежало на столе, ожидая своего часа. И он настал. Эдуард Карлович собрался натянуть лицо и явить свой лик измаявшимся долгим ожиданием приглашенным, но тут тихонько звякнул вызов и невидимый дежурный Службы обслуживания доложил, что специально проинструктированные временные горничные доставлены. Он бросил: "действуйте", и, натянув полупарадное лицо Хозяина, откинулся в кресле, продолжая наблюдать за тем, что происходит в приемной зале. Шевельнулась портьера, скрывающая боковую дверь, и три девушки в коротких прозрачных туниках, с распущенными по плечам волосами легко скользнули в залу.

Эту сценку Эдуард Карлович придумал сам, чем очень гордился, хотя не мог не признаться самому себе, что нечто похожее видел в каком-то старом фильме об "изящной жизни". Задумывая этот прием, некоторое время он колебался: выдать приглашенным по бутылке шампанского или обойдутся одним фужером. Наконец, учтя важность момента, махнул рукой: гулять так гулять, и велел,чтоб временные горничные поднесли каждому по бутылке. И сенчас все трое сидели в креслах, держа в одной руке бутылку, в другой фужер приказания Хозяина выполнялись точно. А временные горничные так же легко скользнули за портьеру – на этом их миссия сегодня и вообще заканчивалась. Он подождал полминуты, пока звякнул звонок и на табло загорелось: "ликвидация произведена". Ну, что ж, пора начинать...

Мысленно эту сцену он себе представлял не единожды: огромное, в полстены лицо Хозяина и перед ним навытяжку три маленьких ничтожных человечка, которых он волен раздавить одним движением полуметровых бровей либо вознести так высоко, куда их мечты не долетали и во сне.

Так и вышло. Не зная, куда девать бутылки и фужеры, Аусвурф, Лентен и Пайнигер, автоматически вскрикнув: "Слушаю и повинуюсь!", стояли навытяжку, не сводя глаз с экрана, с которого щурился, ощупывая их пронзительным взглядом, сам Хозяин.

Насладясь ощущением, острота которого за минувшие пять недель его Хозяйствования нисколько ни притупилась, Эдуард Карлович милостиво кивнул и приказал: – Садитесь. Пейте.

Все трое, как автоматы, выполнили приказание: сели, плеснули в фужеры, залпом опрокинули и снова застыли.

Хозяин поморщился – чертовы истуканы – и грубо сказал: – Слушать внимательно! Дело, по которому я вас вызвал, не терпит отлагательства. Очень важно. Очень важно – для всех вас.

Аусвурф внутренне содрогнулся. Лентен ощутил горячий толчок в подвздошье – вот оно, долгожданное. ПайНигер молча ел глазами Хозяина.

Хозяин помолчал, потом резко сказал: – Сидеть свободно. После моего сообщения разрешаю вопросы и короткое обсуждение. Ясно? – все трое попытались вскочить, но Хозяин рявкнул: – Сидеть, я сказал!

Впрочем, вы, Аусвурф, можете встать.– Аусвурф вскочил.– Возьмите бумагу вон на том столике.

Аусвурф метнулся к стоявшему в углу столику, сгреб три небольших квадратика бумаги.

Хозяин продолжал: – На каждом напишите по номеру– 1, 2, 3... Готово?

– Так точно, экселенц!

И тут Гугурига про себя чертыхнулся – обо всем позаботился, а о шапке забыл – как же они теперь будут жребий тянуть? Но тут взгляд его упал на торчавший в углу фикус.

– Пайнигер!

Начальник САД вскочил: – Слушаю и повинуюсь!

Пайнигер был силен, как два быка,– он в одиночку переламывал хребет человеку о колено – об этом способе Эдуард Карлович вычитал еще в детстве из какой-то книжки о монголах и, как-то вспомнив, счел, что в САД это может пригодиться. Пайнигер сходу освоил, причем один проделывал то, с чем чингисхановы нукеры еле-еле управлялись втроем. Пайнигер в мгновение ока выдернул фикус, перевернул кадку, вытряс землю прямо на ковер и откатил кадку к креслам.

– Аусвурф, бросьте фантики в кадку,– приказал Хозяин.

Тот молча выполнил.

Эдуард Карлович, прикрыв нижнюю половину лица рукой, чтобы не было видно, что говорит не он, нажал кнопку, и из динамика зашелестело: "Итак, цель достигнута. Как только я включу рубильник, то, что вы называете Пространством-1, будет возвращено в состояние, которое позволит осуществить идею Высшей власти. Моей Власти. Мне все равно, кто будет осуществлять эту идею. Я выбрал вас..." А Гугурига вдруг подумал – с какой это стати ему молчать? Что он хуже папаши все растолковать может? И на полуслове выключил запись.

– Так вы поняли, что я выбрал вас?

Все трое дружно кивнули.

– Поняли, значит,– Хозяин помолчал и доиавил: – Ни хрена вы не поняли. Выбрать-то выбрал, а для чего? Может, чтоб шлепнуть в назидание остальным олухам?

Аусвурф понял – все. Лентен ошарашенно мигал. Пайнигер ел Хозяина глазами.

– Ладно. Пошутил,– грубо сказал Хозяин, встал, шагнул в глубину кабинета, к столу, на котором стояло что-то накрытое белым покрывалом. Хозяин рванул покрывало – на столе стоял большой глобус. Хозяин взял заблаговременно приготовленный кусок мела и, поворачивая глобус, на глазок располосовал его сверху вниз на три примерно равные части. Потом на каждой написал– 1, 2, 3.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю