Текст книги "Сборник «3 бестселлера о безумной любви»"

Автор книги: Юлия Дайнеко

Соавторы: Анна Яфор,Нина Кавалли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 46 страниц)

– Солнышко? Женечка, что случилось? Я неудачно пошутил? Ты обиделась?

– Этого… не может быть…

Дернулась, высвобождаясь из его рук.

– Я… сейчас вернусь…

Ему не понравился приглушенный, какой-то задавленный шепот. Не таким должен был быть голос счастливой, насыщенной женщины. Все ведь было хорошо… до того, как он позволил себе слишком вольную оценку. Но ведь в словах не звучало ни грубости, ни насмешки, – ничего, что могло бы причинить боль… Метнулся следом, нагоняя Женю у входа в ванную.

– Милая. Что не так?

Она отвела глаза, почему-то залившись краской.

– Мне нужно…

Мужчина машинально проследил за ее неслышными шагами. Дверь закрылась также бесшумно, и, глядя на гладкую белую поверхность, Антон не просто растерялся – ощутил, как его охватывает холод, смешанный со страхом. Что-то определенно было не так, но неспособность понять это задевала до глубины души, заглушая даже физическую боль.

Из ванной донесся шум воды, какой-то непонятный шорох? Шелест? Хоть бы какой-то звук от нее, слово или объяснение… Но разве можно говорить сквозь закрытую дверь?

Он прижался лбом к деревянной поверхности, внезапно подумав о цене этой двери, мебели, других предметов в квартире, выбираемых Женей с явной любовью. Столько лет, одна, она пыталась создать уютный мир для его сына, не рассчитывая ни на кого. А теперь…

По вискам липкими каплями потекло понимание. Собственные слова открыли секрет, который Женя не смогла (или не захотела?) озвучить, и мужчина вдруг с ужасающей отчетливостью понял, как много сейчас зависит от его следующего шага. Едва ли не все в будущей жизни. ИХ жизни.

– Малыш, открой дверь.

Тишина. Даже шум воды стих. Тонкая деревянная преграда всего лишь в несколько сантиметров показалась неподъемной глыбой. Для НЕЕ.

– Женечка. Пожалуйста. Открой.

Ничего не стоило выбить этот замок. Всего лишь два-три толчка – и он получит желаемое, только вряд ли потом можно надеяться на благополучный исход их разговора. «Сама. Милая. Открой. Ну же, девочка».

Женя все-таки подчинилась, но открыла лишь внешнюю дверь, а до ее сердца пролегла стена. Застыла, не глядя на него, бледная, с влажными дорожками слез на щеках, напряженная и перепуганная, будто не было ни тепла, ни нежности всего несколько минут назад. Горькая закономерность, которую он сам взрастил годами подпитываемыми ошибками. Накрыл рукой дрожащие пальцы, теребящие…

Никогда не видел этого прежде, но почему-то сразу понял, что означает тоненькая бумажная ленточка, на которой отчетливо виднелись две линии.

Показалось, будто в окно уютной квартиры ворвался зимний ветер. Безумно хотелось, чтобы она улыбнулась. Просто улыбнулась, а не превращалась на его глазах в кусочек льда. Потянул на себя, прижимаясь губами к виску.

– Почему тебе плохо? Не хочешь? Боишься? Не веришь мне? Женя!

Вздрогнула, будто пробуждаясь от сна.

– Я не готова…

Мужчина заставил себя улыбнуться, отчаянно пряча рвущийся наружу страх.

– И я не готов. Но время ведь еще есть… приготовиться.

Женя ответила, по-прежнему не поднимая головы.

– Подумать не могла, что такое возможно…

А он вдруг понял причину ее смятения. Не заслуживал ни внимания, ни любви, ни слез, переполнявших родные глаза. Ни тем более этого чуда, опять пришедшего слишком внезапно. Но все это было, расцветая в его жизни неповторимыми красками, чарующими оттенками, для которых не хватало описаний. Была ОНА – его подарок, его свет, действительно солнце, представить жизнь без которого уже казалось немыслимым.

– Милая, когда два человека забывают обо всем на свете кроме друг друга на целую ночь… Тебе не кажется, что последствия вполне предсказуемы?

Женя не поверила своим ушам. Он в самом деле шутил? Сейчас? Подняла растерянный взгляд – и задохнулась нежностью в его глазах. Он помолчал, а потом заговорил уже без грамма веселья.

– Если бы я мог вернуть то время и удержать тебя. Не терять множество лет и мгновений, которые никогда не повторятся…Вряд ли кто-то мог придумать более суровое наказание, чем то, что я сам себе назначил.

– Ты хочешь еще ребенка? Он ведь не будет таким, как Мишка, – сознательным и уже готовым запускать вертолетики…

– Я легко отделался, да? – подступившее к сердцу облегчение граничило с горечью.

А она, наконец, улыбнулась.

– Ты вообще не отделался. И теперь уже не отделаешься, даже если захочешь. Твой сын заявил, что никому тебя не отдаст.

Зарывшись лицом в ее волосы, прошептал:

– Хорошо, что мой сын умнее меня…

Глава 29

Ее разбудила тишина. Комнату уже наполнял дневной свет, а полное отсутствие любых звуков было не просто непривычным – немыслимым. Мишка не любил слишком рано вставать, но просыпался, когда небо еще серело остатками ночи. Сейчас же представить, по какой причине она не слышит голоса собственного сына или чего-то, способного его отвлечь, не получалось.

А подниматься не хотелось. Одеяло уютно укутывало по самые плечи, словно кто-то накрыл ее специально. И этим кем-то мог быть единственный человек. Женя улыбнулась, ткнувшись носом в смятую рядом подушку. Ткань уже утратила тепло, но хранила запах, тот самый, что отчетливо чувствовался на собственной коже, лаская тело приятными воспоминаниями. Ночь вышла долгой. Смешанные со страстью откровения, разговоры и признания, и нескончаемый поток нежности, растапливающий остатки сомнений. Наслаждение все еще обволакивало приятной истомой, но значимым было даже не физическое удовлетворение, а щемящие сердце радость и полнота, ощущение которых не спутать ни с чем иным.

Рука скользнула на живот, и дыхание участилось. Хватило нескольких часов, сначала в объятьях Антона, а затем в сладком коконе сна, что прижиться к этому новому состоянию. В прошлый раз первое утро ее осознанной беременности обернулось тоской и горечью и слезами, застлавшими глаза. Сейчас хотелось летать. Прожить каждый день предстоящих месяцев так, чтобы не о чем было жалеть ни спустя новые шесть лет, ни позднее. Научиться любить сильнее мужчину, без которого не мыслила своего счастья. Приготовить сына к тому, что он станет старшим и помочь встретить не объект для ревности, претендующий на принадлежащую раньше лишь ему одному родительскую любовь, а маленького друга, который нуждается в поддержке и защите. Или подружку.

Поднявшись с кровати, не смогла сдержать улыбку: ноги дрогнули, заставляя качнуться. Но о такой усталости можно только мечтать. Уж точно не собиралась жаловаться: слишком желанным было все происходящее, вот только тишина слегка смущала. Чем Антон с Мишкой занимаются без единого звука?

Стоило приоткрыть дверь, как нос щекотнул аромат… чего-то сладко-жареного, и Женя опешила. Так не должно пахнуть в ее доме, если она спала, потому что готовить просто некому. Но открывшаяся взгляду картина на собственной кухне вновь вызвала дрожь в коленях, уже не от слабости – от растерянного умиления. Иного чувства при виде горки бесформенных, но от того не менее аппетитных оладьев, возникнуть не могло.

Сияющий от удовольствия Мишка бросился навстречу.

– А мы тебе завтрак приготовили!

До этого мгновенья она не понимала, как сильно хочет есть. Теплый, воздушный кусочек, оказавшись во рту, заставил разве что не мурлыкать от удовольствия. Нашла внимательный взгляд мужчины и, прочитав в нем облегчение, улыбнулась.

– Вкусно… Не знала, что ты умеешь готовить.

Губы изогнулись, отчетливо напоминая прошедшую ночь, их нежность, дерзость, пьянящий шепот и стоны, которые приходилось сдерживать, чтобы не разбудить сына.

– Умею – слишком громко сказано. Последний раз жарил оладьи вместе с мамой лет семнадцать назад…

Женя знала, как нелегко ему даются воспоминания о матери, и потому услышать это признание было особенно дорого. Она кивнула:

– Подумать только, а меня, кроме мамы, никогда никто не кормил завтраком.

Снова потянулась к тарелке, незаметно стряхивая с глаз пелену. Хорошо, что рядом был Мишка, иначе вполне могла бы разреветься. Хотя почему бы не заплакать от счастья?

– Чай? Или кофе? – Антон улыбнулся шире, видя, как она скривилась. – Прости. Его вообще лучше отставить подальше на ближайшее время, да?

Женя покачала головой.

– Ты можешь пить. А я…

Ответить не успела: в его руках оказался высокий бокал, а в кухне как будто стало светлее от яркой, солнечной жидкости. Еще не ощутив вкуса, уже наслаждалась им, ощущая на языке бодрящую, сочную мякоть. Губы защипало от сладковатой свежести, а в груди опять всколыхнулась целая гамма чувств.

– М-м-м. Какая прелесть… – с сожалением взглянула на слишком быстро опустевший стакан. – Еще… можно?

Мишка захихикал, махнув рукой в сторону окна, где под подоконником обнаружилась целая коробка апельсинов.

– Папа сказал, что в нем можно будет даже купаться, если ты захочешь.

Женя рассмеялась.

– Заманчиво… Но я, пожалуй, предпочту просто пить. Только объясните, как вы умудрились сделать сок.

Мальчик засопел, понимая, что интересное зрелище в виде купающейся в апельсиновом соке мамы ему не светит, однако охотно пояснил.

– А мы взяли у Светы соковыжималку!

Женя растерянно уставилась на сына. Перевела взгляд на часы, а затем – в смеющиеся глаза мужчины, в глубине которых ей в очередной раз захотелось утонуть.

– Антош, сейчас ведь только начало восьмого! У тебя совесть есть?

– Она была не против!

– Совесть?

– Твоя подруга.

Уронила лицо в ладони, не зная, плакать ей или смеяться.

– То есть ты хочешь убедить меня, что Светлана была счастлива, когда вы вломились к ней в такую рань?

– Ну… она выглядела вполне довольной, – Антон склонился почти вплотную, скрывая слова от любопытных детских ушей. – Не такой довольной, конечно, как ты… – засмеялся, видя, как Женино лицо заливается румянцем. – Но в целом полностью согласилась с тем, что ее беременной подруге обязательно придется по вкусу стакан апельсинового сока…

– Ты… – Женя заморгала, пытаясь возмутиться, но ничего не выходило.

– Да?

– Бессовестный…

– Но ведь я угадал твое желание…

– Болтливый…

– И все равно тебе нравлюсь…

– Самоуверенный…

– Же-не-еч-ка… Хочешь еще сока?

Она кивнула, прижимаясь к его плечу, теплому и родному. Потянула на колени довольного Мишку, пропахшего сладким тестом от оладьев и взрослым одеколоном. Прошептала, наслаждаясь вкусом этого слова:

– Люблю…

И тут же засмеялась в ответ на вопрос, сорвавшийся одновременно с губ ее двух самых дорогих людей:

– Кого?

– Вас…

* * *

Кто бы мог подумать, что крохотная ладошка, сжимающая его руку, поможет справиться с накатившим волнением? Антон в очередной раз прокручивал в голове приготовленные слова и понимал, что произнести их вслух не сможет, поскольку они ни на толику не отражают на самом деле скопившееся в душе.

– Ты боишься? – в Мишиных глазах мелькнуло недоумение. – Дедушка добрый.

Мужчина поперхнулся комом, внезапно перекрывшим горло. А ведь и в самом деле боялся. До какой-то странной дрожи в животе, которой не испытывал с самого детства, страшился оказаться перед взором отца. Всегда мечтал видеть в его глазах лишь гордость за свои поступки, а теперь стыд давил на сердце, трепля и без того натянутые нервы. А каждый шаг ощущался так, будто приходилось идти по раскаленным углям, хотя благодаря заботливым Жениным рукам жгучая боль в пояснице и ногах заметно притихла. Но он и так затянул с этим разговором, сначала из-за событий с Кристиной, потом – из-за аварии, а в последние дни просто не мог оторваться от Жени и Мишки. Малыш и сегодня в очередной раз выпросил разрешения пропустить сад, чтобы отправиться с папой на работу. Как только было объяснить ему, что работы пока никакой нет, а шикарный офис, поразивший детское воображение, – всего лишь прошлое?

Сам же об утрате этого прошлого почти не сожалел. Легкой грустью отдавалась в сознании мысль о том, что он потерял не только мертвые стены здания, где располагался офис компании, но и людей, несколько лет трудившихся рядом. Кто-то займет его место в кабинете, воспользуется тем, что он вкладывал в своих сотрудников, и новый успех, который неизбежно придет, уже будет принадлежать другому. Но, даже понимая все это, не выбрал бы иной путь. Выбившие из-под ног твердую почву действия отца вместе с нестерпимой болью принесли облегчение, словно вскрывая гнилостный нарыв, отравляющий жизнь.

Он вдруг вспомнил свое заявление о том, что вернет Женю любой ценой, и усмехнулся, понимая, что эти слова оказались в какой-то мере пророческими. Цену действительно пришлось заплатить, причем такую, о которой и помыслить было невозможно, но рука собственного сына, доверчиво сжимающая его пальцы, устраивала гораздо больше, чем капиталы, которые теперь требовалось зарабатывать вновь. Для этого мальчика, для Женьки и … еще для кого-то, пока не знакомого, но уже такого дорогого, что при одной мысли об этом на лицо сползала улыбка и хотелось закричать всему миру, что любимая женщина снова носит его ребенка. И вернуться к ней, в уют небольшой квартирки, за краткое время сделавшейся гораздо более родной, чем оставленные Кристине роскошные апартаменты. Но, прежде чем вернуться, предстояло решить еще один важнейший вопрос.

При его появлении в приемной отца секретарша приветливо заулыбалась, поднимаясь навстречу, но, увидев Мишу, растерялась так, что забыла поздороваться. Застыла, ошеломленно переводя взгляд с одного на другого. Пришедшие ей в голову выводы были очевидны, и Антон невольно рассмеялся: слишком уж нелепо та выглядела.

– Наташа, это значит именно то, что Вы подумали. Мой сын – Михаил Антонович, прошу любить и жаловать.

Девушка потрясенно выдохнула, не сводя глаз с ребенка.

– Я не знала, что у Вас… Простите…

– Теперь знаешь, – кивнул на массивную дверь в кабинет отца. – У себя?

– Да. Только у него собеседование. У нас несколько дней назад уволился старший менеджер, и никак не можем найти подходящий вариант.

Пришедшая в голову шаловливая идея заставила прикусить губу, чтобы снова не засмеяться. Вдруг ощутил себя мальчишкой, беззаботным, бесшабашным, готовым сорваться вперед, принимаясь за то, чем не занимался никогда прежде. Ребенок не боится ошибиться, в своей наивной доверчивости открывая сердце целому миру. И его, еще недавно замирающего от волнения перед предстоящей встречей с отцом, внезапно оставила тревога. Разве есть чего бояться? Теперь?

Мужчина, встретивший их в кабинете, выглядел утомленным, но не повседневными делами, от которых легко лечат сон и покой. В темных глазах таилась печаль, а переходящие в морщины тени отражали боль, скрытую глубоко внутри. Но лицо мгновенно озарилось радостью, стоило увидеть мальчика, который, что-то восторженно пропищав, пронесся через весь кабинет, запрыгивая к нему на колени. Но даже это не перекрыло тревогу, наполнившую взгляд, скрестившийся со взглядом остановившегося у дверей сына.

Антон шагнул вперед, ближе, сокращая расстояние не до стола – то, что сам и воздвиг по отношению к родному отцу.

– Я его не украл, пап. Мне честно доверили воспитательный процесс. Или, скорее, развлекательный, это пока получается лучше…

Мишка затараторил, делясь новостями. Всеми сразу. Про папу, которого он обожает. Про то, что мама почему-то не хочет играть в замечательный вертолет. Про то, что у нее теперь новая работа, куда они скоро поедут, чтобы забрать мамочку на ужин. И его, дедушку, готовы захватить с собой.

Вставить слово удалось лишь спустя несколько минут, когда мальчик выговорился и умолк, собираясь с мыслями перед новой речью. Антон улыбнулся, стремясь высказаться раньше отца.

– Я вообще-то по делу. Наталья сказала, что вы ищете человека на должность менеджера. Могу предложить кандидатуру, смею полагать, неплохую.

В глазах Михаила Константиновича промелькнуло недоумение. Ему было, что сказать сыну, но это никак не соединялось с рассуждениями о найме персонала. А Антон продолжил:

– Меня возьмешь?

Повисшую тишину несколько мгновений даже Мишка не решался нарушить, словно почувствовав застывшее в воздухе напряжение.

– Так ты поедешь с нами?

– Сейчас, Мишань. Нам нужно кое-что обсудить с твоим папой.

Он опустился на небольшой кожаный диван, приглашая сына присесть рядом. Вздохнул, вспоминая, сколько времени они не находились рядом, вот так. Сколько бессонных ночей провел, сокрушаясь, что пришлось разбить честолюбивые планы Антона. Но выходит, что все же был прав, раз тот сейчас здесь, и не один, а с этим драгоценным мальчишкой, так сильно напоминающего его самого в детстве.

– Это была не шутка … Если ты ждешь слов о том, что все еще можно вернуть… Мне жаль, но я не способен их произнести.

– Пап… – Антон помолчал. – Об этом я переживаю меньше всего. Но работу ищу на самом деле. А тебе нужен менеджер, – ему отчего-то стало смешно. – Ну, согласись, будет неправильно, если меня станет содержать беременная невеста.

Лицо отца резко потемнело, с губ вздохом сорвался вопрос:

– Но я так понял, что Кристина… – бросил беглый взгляд на Мишу, увлеченно копающегося на дедушкином столе и умолк, услышав ответ.

– А я говорю не о Кристине.

Надолго повисшая пауза прервалась смехом. Михаил Константинович закрыл лицо руками.

– Сын мой, в наш памятный разговор шесть лет назад ты уверял меня в своих отменных знаниях… в неком вопросе… – он снова взглянул на внука. – Но факты выступают против тебя.

Антон хмыкнул.

– Я полагал, что и в бизнесе хорошо разбираюсь. Но и там ошибся. В отличие от тебя, – и, опережая возражения отца, добавил, понимая, что никакие иные слова не нужны. Да их и не было, кроме одного: – Спасибо…

Эпилог

Гора мышц. Мощные плечи. По-прежнему – ни грамма лишнего веса. И все так же непростительно красив.

Казалось бы, уже ничего не должно удивить. Что она, мужиков не видела? Десятки. Разного возраста, положения, внешности. Но ни одного – хоть немного похожего.

И ведь знает, какое впечатление производит. За те пятнадцать минут, что ему пришлось ждать своей очереди, успел очаровать всех девчонок. Как обычно, даже не прилагая для этого особых усилий. Но она давно привыкла к жадным взглядам, которыми одаривают ее мужа другие женщины. И (к чему скрывать?) иногда даже завидовала… самой себе.

Как же приятно дотрагиваться до него… Кожа гладкая, ровная, без единого дефекта. И диет никаких не надо – незаслуженный дар, о котором другим только мечтать приходится. Свежий, словно только после душа. Шикарный парфюм, идеально ему подходящий: мужественный и терпкий, который хочется вдохнуть поглубже, – и забыться, сливаясь с ароматом уюта, непостижимым образом ассоциирующимся теперь с названием модного бренда.

Руки устали. Седьмой час работы, уже пальцы сводит и так привычно ноет позвоночник. Но могла ли она отказать? ЕМУ? Какая разница, что до вечера рукой подать и совсем скоро можно будет скрыться в затененной прохладой спальне, их царстве на двоих, где нет места суете будней? Если у него нашлось время вынырнуть из обилия забот, чтобы оказаться рядом, то и она не станет ждать завершения дня.

Еще и общий массаж! Она улыбнулась, бросая взгляд на дверь в кабинет и убеждаясь, что та закрыта на ключ. Вряд ли кто-то из сотрудников осмелится войти, зная, с кем уединилась хозяйка, но даже случайно вновь оказаться в весьма пикантной ситуации совершенно не хотелось: они с Антоном и так давно являются едва ли не единственным предметом обсуждений в салоне.

И почему же он до сих пор молчит? Спрятанное в изгибе локтя лицо оставляло весьма широкий простор для попыток истолковать его мысли, но Женя совершенно точно знала, что вряд ли хотя бы одна окажется верной. Он умел удивлять. Всегда был таким, начиная с первой встречи, и даже теперь, спустя четыре года брака, ничего не поменялось. И хотя далеко не всегда его «сюрпризы» приносили радость, представить себе иную реальность не могла. Даже боль с ним казалась ценнее покоя в одиночестве, а уж возможность сравнить она имела в полноте.

Женя не считала себя особенной, хотя, безусловно, стала такой для него. Из всех девчонок, встретившихся на пути, сказка сделалась реальностью для нее одной, и банальный сюжет обрел в жизни неповторимые краски. И хотя перед НИМ в самом деле сложно устоять, шансы практически равны нулю: достаточно только поманить – и весь мир у его ног, – стоит ли обижаться, если свой собственный мир он подарил ей?

Не зря ждала столько лет и любила, несмотря ни на что. Странная прихоть судьбы, столкнувшая их однажды, превратила ее из обычной девушки в единственную. Ту, которую нельзя забыть. Которую не хочется забывать.

Позволила пальцам соскользнуть с плеча и прочертить каждый мускул на руке. Таких движений не было ни в одном пособии, но ей больше не требовались учебники, чтобы знать, каких прикосновений он ждет. Спускаясь от локтя к кисти правой руки, не сумела сдержать улыбки, вспоминая, с какой настойчивостью он выбирал кольца: массивное, заметное издали – для себя, чтобы ни у кого из окружающих не возникло сомнения в его статусе; для нее же – изящную, изысканную красоту, почти не ощутимую на руке и не способную помешать в работе.

Сдвинула полотенце, скрывающее бедра и невольно залюбовалась: хорош, как ни крути. Такие тела снимают в кино, размещают на обложках журналов. Кто бы мог подумать, что эта красота окажется ее собственностью, неожиданным подарком, которым она не устает наслаждаться? И хотя очень долго двигались в неверном направлении, щедрый второй шанс вполне компенсировал трагические оплошности.

Так что теперь не о чем жалеть. Усвоенные уроки оказались сложны, но она не отказалась бы от этого опыта ни за что на свете. Совершенные ошибки окрыли глаза на многое, неведомое и непонятное прежде, научив слышать другого сквозь обиды и горечь, ценить подаренные судьбой мгновенья и любить вопреки.

– Можно повернуться.

Хорошо, что у него закрыты глаза. Хотя не стоит сомневаться, что, даже не видя ничего, он в точности знает о выражении на ее лице. Научился читать невысказанные мысли, угадывать желания в затянувшемся вздохе, чувствовать то, в чем неловко признаться самой себе.

Плечи опять напряжены до болезненности. Он изо всех пытается находить время для отдыха, но это получается далеко не всегда. Работы по-прежнему много и вряд ли когда-нибудь станет меньше, потому что жить вполсилы этот потрясающий мужчина просто не умеет. Отдается целиком всему, что делает: решает ли проблемы корпорации или выбирает очередную куклу для дочери.

Живот – просто произведение искусства. Рельефные кубики пресса – звучит банально, но по-другому об этом и не скажешь. Впору фотографировать и показывать современным подросткам, как должен выглядеть настоящий мужчина. И сколько уже раз она слышала, как Мишка, хвастаясь своим папой, рассказывал друзьям о том, что вырастит похожим на него.

Что-то она увлеклась… Ну как могут нравиться колени??? Так бы и смотрела бесконечно, позволяя воспоминаниям воспарить над здравым смыслом.

А вспоминать было что… Каждая ночь – как шедевр, сотканный из нежности и страсти. Каждый день – вихрь ощущений, безбрежный океан неповторимых моментов, жемчужин повседневности, которыми она не уставала восхищаться. Как и им самим. Вот и сейчас вроде бы на работе, а смотрит на собственного мужа, как озабоченная первой влюбленностью девчонка.

Наконец-то натянула на мужчину покрывало, едва сдержав вздох облегчения.

– Нужно полежать несколько минут.

Он приоткрыл глаза, окинув ее затуманенным взглядом. Таким знакомым… жадным… горячим… Приподнялся на локтях.

– Антон, я кому сказала?! Не вздумай вставать!

– Не вздумаю. Только тебе придется составить мне компанию. Я соскучился. Же-е-неч-ка…

Его рука сомкнулась на запястье стальным кольцом, притягивая к себе, но она и не собиралась сопротивляться. Не сейчас, когда сама соскучилась так, что губы саднило от желания слизнуть его довольную, как у сытого, разморенного кота, улыбку.

– Иди сюда, королева. Любимая моя…

Юлия Дайнеко

Оставь страхи. Вопреки всему

Книга вторая

Пролог

29 августа

Последний день отдыха… Хм, да, мой бумажный друг! Время действительно бежит слишком быстро, когда оно наполнено только хорошими и незабываемыми событиями. Ты уже, наверное, устал от моих частых записей. Каждый день я рассказываю тебе о том, как мы с Лешей провели день. Но Мексика оказалась удивительной! Она меня покорила не меньше, чем Санкт-Петербург. Тем более это наш второй отпуск с медведем, моим медведем! Здесь все дышит жизнью. Кругом зажигательная музыка, разноцветные крыши домов, а какая история… Но ты, дневник, знаешь это уже и так очень хорошо…

Не хочется уезжать! Через несколько дней учеба и холодная осень. Остановить бы время… но увы! С другой стороны, я скоро увижусь с Иришкой, Русланом и другими друзьями. А пока… Пока! Мне еще нужно упаковать вещи, ведь рано утром мы как птицы взмоем в облака.

Я закрыла кожаную тетрадь, завязав ленточки бантиком, и закинула ее в чемодан. Да, я снова начала вести дневник! Хотелось внести в него все самые красочные моменты моей новой жизни. На лице играла немного грустная улыбка. Действительно, наш отдых подходил к концу. Жаль расставаться с этой солнечной страной, но дома нас ждут родные, друзья, работа и учеба.

Оглянулась в сторону ванной. Леша что-то смешно напевал в душе. Прошло уже больше двух лет, если быть точной, то два года семь месяцев и двенадцать дней, а я все так же сильно люблю его. И даже больше, вышла на балкон, чтобы вдохнуть вечернего воздуха. Вспомнился дом… Миша с Лерой. Сегодня мы покупали для них подарки. Вернее не столько для них, сколько для будущего малыша. Лера была на седьмом месяце беременности. И если бы не ее уже значительно округлившийся животик, то по ней нельзя было сказать, что она в положении. Никакого токсикоза, ходьбы уточкой, жутких истерик или странного выбора в пище. Иногда мы даже переспрашивали, точно ли она беременная, может, просто поправилась. Лера только весело смеялась, грозясь устроить нам ночные выползки в магазин. А Миша ходил гордым будущим отцом, постоянно проверяя на готовность к выезду в роддом, хотя до этого еще было далеко. Улыбнулась, вспомнив ребят, они должны встретить нас в аэропорту. Сколько мы прошли все вместе…

Моя жизнь поменялась за это время кардинально. Теперь у меня множество друзей. Но самые дорогие это Ирка и Руслан.

Иришка… В ее жизни произошло также много изменений. Как оказалась ее безумная любовь не переносит на дух весь кошачий вид. У Стаса была жуткая аллергия на котов. Первое время они как-то пытались найти выход. Ира постоянно покупала ему лекарства, занималась уборкой перед приездом парня в ее дом, но постоянно заложенный нос, красные глаза и распухшее горло все же свели их отношения к выбору. Стас поставил слишком жесткие условия, на которые подруга не смогла согласиться. И не удивительно, мне всегда казалось, если перед ней станет выбор спасти человека или животного, она непременно выберет второго. Так и произошло. После этого она так больше не с кем и не встречалась. А Пин, так и оставшийся главным мужчиной в ее доме, подрос, поправился и чувствовал себя согласно его статусу. Даже отец подруги уступил ему свое любимое кресло.

Что касается Руслана, то мы с ним дружим еще с новогодней вечеринки, которая проходила у бывшего парня Иры, того самого Стаса. Тогда он навеселе набрался смелости и подошел ко мне, чтобы выказать свою симпатию, а заодно поведать, каким меня считали тогда человеком одногруппники. Многие называли меня высокомерной зазнайкой. И Руслан оказался не исключением. Но, несмотря на это, мы смогли подружиться. Его «любовь» быстро прошла ко мне. Да и вообще, он очень сильно изменился за это время. Стал уверенным в себе, общительным, а еще поменялся и внешне. К этому, конечно, приложила руки Ира, она полностью поменяла парню стиль. Превратив его в одного из завидных холостяков института. Кстати, после этого они почему-то стали часто собачиться. Два моих самых близких друга не могли и минуты провести спокойно в обществе друг друга. Первое время это огорчало, а затем я привыкла и даже начала подшучивать над ними. Только тогда они объединялись, и наступало временное перемирие, ведь нужно было придумать, как отомстить мне. Но я их все равно любила. Было бы куда хуже без них. Кстати, Руслан по-прежнему руководил студенческой газетой и сам пишет в ней нередко статьи. А ведь все началось с… Никиты. Когда-то это была его газета. Вспомнила темноволосого парня с янтарными глазами, наше знакомство… Как давно это было, но я все еще скучала по недолгому знакомству. Ведь мы успели поделиться многими тайнами прошлого, открыть свои страхи. Но только он любил меня, а я… Я не могла ответить ему тем же. В моем сердце жила любовь к этому сладкоголосому парню в душе. В итоге наши дороги разошлись. Я больше не видела его и не знала, что с ним.

Зашла обратно в номер, настроение стало еще хуже. Почему я вспомнила о нем? Хотя чего скрывать. Я его и не забывала. Иногда думала, как он там? Нашел девушку? Может, уже женился? А как у него отношения с отцом? Ведь тогда в нем было еще много страхов. Поборол ли он их? Посмотрела на стену, где висела картина.

– Хм, – подошла к ней, вспомнив наш вечер с Никитой в отеле горнолыжного курорта «Силичи». Тогда мы решили оставить о себе память на обратной стороне картин. Почему бы мне не сделать это снова? Леша все еще исполнял песню Элвиса Пресли. – Решено! – бросилась к чемодану, куда закинула дневник с ручкой, достала ее и вернулась к картине. Леша не знал о моей маленькой странности. Тем более что это бы постоянно напоминало о Никите. Но раз сейчас я и так вспомнила о нем, то… Закусив губу, тихо сняла картину со стены, усевшись с ней на кровать. Перевернула, раздумывая, чтобы такого написать, и замерла… Эта подпись… Не может этого быть! Никита? Но как такое возможно? Я не могла поверить в такое совпадение. Быстро вчиталась в строчки стихотворения, до боли сжав раму пейзажа.

«Ее глаза, ее несмелая улыбка…

Все помню, будто бы вчера…

Ее уста – глоток

Живительной водицы…

Попробовав однажды…

Не смог забыть…

Уж никогда…»

Не знаю, сколько я еще так просидела. Очнулась только тогда, когда стало тихо. Это перестал петь Леша, поняла и быстро же соскочила с постели, чтобы вернуть картину на место.

Я так ничего и не написала. А когда вышел Леша, сделала вид, что смотрела телевизор, который успела быстро включить. Но сердце запомнило эти строки, отозвалось болью на его страдания… И домой я возвращалась в растерянных чувствах. Хотелось с кем-то поделиться, но кому рассказать? Леше? Однозначно нет! Ирке, Мише, Лере… Они меня не поймут. Руслан, у него и своих проблем хватает. Поэтому я решила, что со временем просто забуду. Посмотрела на спящего Лешу, он держал мою руку в своей. Да, я скоро забуду, ведь со мной любимый мужчина. Глупо думать о Никите. Может, он написал это стихотворение еще два года назад, а сейчас счастлив с какой-нибудь девушкой. И все мои переживания и угрызения совести уже не имеют никакого смысла.