Текст книги "Сборник «3 бестселлера о безумной любви»"
Автор книги: Юлия Дайнеко
Соавторы: Анна Яфор,Нина Кавалли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 46 страниц)
– Ты как чувствуешь себя? По ночам спишь?
Он скривился, будто эта тема была неприятной.
– Да неважно… – снова вздохнул, почти прижимаясь к ее щеке, вдруг напоминая Мишку, который именно так каждое утро «нюхал» маму, объясняя это тем, что соскучился за ночь по ее запаху.
Стало по-настоящему страшно. Тот Антон, который всего несколько минут назад решился унести ее прочь от неугодного ухажера, был объясним и понятен. Его самоуверенность раздражала, но не удивляла. Этого же мужчину она не знала. Чувствовала его возбуждение, но не могла даже предположить, почему сильные руки замерли только лишь на плечах, отчего пальцы перебирают волосы и не двигаются дальше, а губы застыли, улавливая биение пульса на шее.
Взглянула на время, высвечиваемое на экране мобильного: оставалось еще больше двух часов до возвращения сына из сада.
– Антон, я хочу кофе. Пойдем, посидим где-нибудь?
Он словно очнулся.
– Прости, совсем забыл, что ты с работы. Голодная наверняка. Поужинаем?
Женя улыбнулась.
– В другой раз, ладно? У меня не очень много времени…
Мужчина приподнял бровь, вновь становясь самим собой. Вопросительно усмехнулся:
– Я же вроде как испортил свидание. Куда тебе торопиться?
Следовало рассмеяться в ответ, но она не смогла. Предпочла бы вообще не двигаться с места, ни думать не о каком кофе. Даже пошевелиться было боязно, расплескать это нечто абсолютно непонятное в его глазах и поступках. Коснулась подбородка, покрытого короткой жестковатой щетиной, вновь отмечая, как ей нравится ощущение покалывания на собственной коже. Пока только на пальцах. Непрошенные фантазии двинулись дальше, рисуя в сознании почти осязаемые картинки давно непозволительных мгновений. Отвернулась так быстро, что метнувшиеся волосы задели его лицо, только бы скрыть заполыхавшие щеки.
– Я все тебе объясню, но не сегодня, хорошо?
Антон кивнул, не настаивая.
– Хорошо. Тогда идем пить кофе, раз времени не много.
* * *
В кафе оказалось совсем немного людей, и Женя не могла этому не порадоваться: зрители были не нужны. Хотелось покоя, тихого времени, не омраченного никакими проблемами. Снова расстроено взглянула на усталое лицо мужчины.
– Антош, тебе надо отдохнуть. Тогда и жизнь светлее покажется. Когда ты последний раз нормально спал?
– Давно, – он бросил почти равнодушно, но эти слова явно были показными. – Не обращай внимания. Выбрала, что будешь заказывать?
– Я??? – Женя уставилась на него с изумлением. – Ты МНЕ предлагаешь выбрать?
Его лицо посерело от накативших эмоций.
– Я на самом деле такой, Жень? Бесчувственное бревно, которое думает только о себе?
Стало даже неловко, настолько виноватым он выглядел. Молодая женщина смутилась.
– Разве ты не помнишь, что мне нравится?
Антон покачал головой с какой-то обреченностью во взгляде.
– Я этого и не знал никогда… И был уверен, что все происходит правильно. Солнышко, я вообще ничего не знаю о тебе. Даже какой кофе любишь…
– Такой же, как и ты… – ответила шепотом, опасаясь спугнуть что-то…Понимание, мелькнувшее где-то в глубине глаз, волновало почти до дрожи. А то, что слишком сильно напоминало нежность… Женя стремительно отвела глаза, к окну, на равномерный поток машин, на прохожих, на голубей, прячущихся от холода на крышках колодцев… Все равно, куда смотреть, лишь бы не видеть то, во что с такой готовностью хочет поверить сердце.
Мужчина коснулся ее руки, невесомо прочертив пальцем тонкий рубец на ладони.
– Шрам… не пройдет?
Она растерянно взглянула на розовую полоску, пересекающую кожу: уже и думать забыла о том порезе.
– Не знаю… Что-то останется, наверное.
Сжал пальцы чуть сильнее, и по телу разлилось тепло от его прикосновения.
– Прости…
– Антон, это ведь только шрам… Все давно зажило…
– Прости… – повторил, скользнув рукой выше, к запястью, погладил тонкую кожу., и Женя задохнулась, словно он не край рукава тронул, а стянул ткань на шее.
– Но не бесследно, да, Женечка?
Горячий кофе стал спасением, отдушиной, в которую она с наслаждением окунулась. Закрыла глаза, смакуя на губах бодрящую горечь. Как раз то, что нужно сейчас… И пора заканчивать это общение со странными намеками, потому что подчиняться собственному разуму сложнее с каждым мгновеньем.
– Жень… – Антон помолчал, слишком пристально рассматривая узор на салфетках, но не выпуская ее руки. – У отца день рожденья на следующей неделе. Будет банкет в ресторане, – процедил сквозь зубы: – Пустое в общем-то занятие, но нельзя без него, – и неожиданно спросил: – Пойдешь со мной?
Растерянность вплелась в неожиданное раздражение, сдержать которую не получилось: она выплеснулась наружу злым шепотом:
– Зачем?
На такую реакцию мужчина не рассчитывал. Поднял глаза с недоумением.
– Что случилось?
Женя повторила по слогам, невольно вспоминая, что так же иногда приходится что-то объяснять сыну, когда тот никак не хочет услышать.
– ЗА-ЧЕМ Я ТЕ-БЕ ТАМ ПО-НА-ДО-БИ-ЛАСЬ????
Антон оторопело смотрел на срывающиеся с глаз слезы и выглядел так, словно действительно не понимал, почему она почти кипит.
– Жень, ты что?
Вырвала руку из его захвата.
– А чего ты ждал? Хочешь, совру сейчас, сказав, будто счастлива это все слышать?
Мужчина помрачнел.
– Нет.
– Нет?!
Он подтвердил:
– Не хочу. Но это правда… все, что я сказал… и мое желание видеть тебя рядом…
Женя отвернулась. Жидкости в чашке уже не осталось, только зернистая горькая кашица, противно застревающая в зубах. И это ощущение во рту не отвлекало, а лишь раздражало еще больше.
– Я не верю тебе. Прости, но не верю.
Посмотрела в темные, серьезные глаза, внимательно разглядывающие ее.
– Мы не виделись шесть лет. Ты же не станешь утверждать, что все это время страдал от неразделенной любви?
Его лицо казалось непроницаемым.
– Не стану.
– Тогда к чему все? Что за странные игры, Антон? Так хочется подчинить себе ту, которая больше не заглядывает в рот?
– Жень…
– Что?! – она почти сорвалась на крик. – Я благодарна тебе за то, что ты сделал для папы… Это бесценно, безмерно… но не могу забыть все остальное. И не хочу. Не так быстро, по крайней мере.
– Милая… – он снова перехватил ее ладонь, забирая ложку, которую женщина неосознанно крутила во все стороны. – При чем здесь твой отец? Я рад, что оказался рядом, когда это было необходимо. И что смог помочь… И совершенно не пытался таким образом заполучить твое внимание или прощение. Солнышко, это правда… Я знаю, как порой не хватает каких-то нескольких часов … или минут… – Голос сел, внезапно приобретая оттенок обреченности. – Мама… умерла почти мгновенно… мы не успели даже до больницы доехать. Какой-то сосуд разорвался в голове… Всех денег, всех возможностей отца не достало, чтобы ей помочь… Так что я прекрасно знал, что ты чувствуешь. Как это больно и страшно… А что касается всего остального… Не собирался тебя торопить.
– Разве? – с горечью переспросила Женя. Его откровения были болезненны и слишком глубоко проникали в сердце, но еще тяжелее было видеть его таким понимающим. – Тогда что все это значит? Твоя нежность, слова, внимание…
Мужчина невесело усмехнулся.
– Только то, что все это я чувствую на самом деле. Но судя по твоей реакции… ты не пойдешь со мной?
– Зачем? – снова уже почти в отчаянье переспросила она. – Что и кому ты хочешь таким образом доказать?
Антон молчал очень долго, пожирая ее глазами, пугая потяжелевшим, незнакомым взглядом, повергая в еще большее недоумение:
– Возможно, самому себе.
Все-таки он не лгал, хотя принять обратное было бы проще. Женя глубоко вздохнула, решаясь на следующие слова:
– Я хочу вернуть деньги, которые ты потратил на лечение отца.
Брови мужчины сдвинулись, предваряя возражения, но она опередила его, добавив:
– Если согласишься – пойду с тобой на банкет.
Глава 17
– Жень, я не понимаю, в чем проблема, – Светлана уже не первый раз настойчиво возвращалась к той же теме, видя, как переживает подруга. – Это просто ужин в ресторане. Вы там не вдвоем будете, но то и к лучшему, ты же сама говоришь, что наедине с ним оставаться опасно. А так есть возможность чудесно провести время, развлечься… И потом: разве тебе не хочется поздравить Михаила Константиновича? Мишка вон уже целую неделю ему рисунки в подарок готовит.
– Для этого вовсе не обязательно идти в ресторан, – грустно уточнила Женя. – Я бы и так его поздравила. Приехали бы вместе с Мишаней, без посторонних, без лишних глаз. И ему так было бы куда проще. А развлекаться меня давно уже не тянет.
– Все равно! – не соглашалась Света. – Что ты видишь в жизни? Работа, детский сад, дом, магазины, опять работа. И так по кругу, сколько лет уже. Женька, ты ведь молодая, красивая женщина. А вдруг встретишь кого-то там? И влюбишься?
В ответ на эти слова отчетливо вспомнилось выражение лица Антона, с которым он налетел на Михаила в их последнюю встречу. Женя хмыкнула: развивать подкинутую подругой идею не захотелось даже в мыслях. Не нужны ей новые знакомства.
С НИМ сложно было соперничать. И не потому, что другого мужчину Антон вряд ли подпустит к ней близко: Женя сама не хотела. Ни к чему. Это не уймет тоску внутри и жажду ощутить опять самый сладкий в мире вкус. Как тогда, в начале их знакомства, глупая юная девчонка решилась на крупнейшую авантюру в своей жизни, так и сейчас была близка к этому. Будто бы не существовало ни прошедших лет, ни болезненной горечи от внезапно услышанного откровения, ни желания все забыть. Она скучала по новому Антону с усталыми глазами и странными, непонятными поступками… и по тому дерзкому, почти распущенному мальчишке, который лишал ее такой скучной рассудительности.
Женя понимала, что подобные мысли неверны, что почти вызревшая готовность набрать номер и сказать всего несколько слов – не что иное, как временное помешательство, слабость, которую она допускает вновь. И не будет ничего хорошего, лишь новая боль, новые слезы, новые трудности, которые непременно зацепят намного глубже, чем в прошлый раз. И тем не менее хотела сделать этот шаг…
Света вздохнула, разглядывая задумчивое лицо подруги.
– Никак не можешь решиться? Боишься опять допустить ошибку? А вдруг это будет совсем не ошибка, а как раз наоборот?
Женя пожала плечами:
– Беда в том, что я ничего не узнаю, пока не попробую.
Ответом стал короткий смешок:
– Ты ведь никогда не была трусихой! – и Светлана неожиданно крикнула Мишке, играющему в соседней комнате: – Мишань, собирайся, поедем в магазин выбирать маме платье!
– С ума сошла? – Женя оторопела. – Если и пойду, то в том, что есть. Я не собираюсь тратить деньги на какие-то наряды, которые мне не нужны.
– Нет, дорогая, – тут же возразила подруга. – Ты пойдешь в новом, красивом платье, с шикарной прической, и пусть твой Антон воочию увидит, чего лишился по собственной дурости. Так что одевайся и не вздумай со мной спорить!
– Он не мой… – Женя все-таки возразила, однако послушно пошла собираться. Просто невероятно, она ничего не покупала себе уже целую вечность!
* * *
От волнения тряслись колени, несмотря на то, что сидела. Вцепилась в ручку на двери такси, пытаясь унять дрожь. Тщетно. Подобных ощущений не испытывала никогда в жизни: ни перед экзаменами, ни накануне первого свидания. Даже тогда, в объятьях Антона, пытаясь воплотить в реальность полученные теоретические знания о любви, ей не было так страшно. Почему же теперь кажется, что весь мир стал вращаться в ином направлении? Почему в огнях ночного города мерещится лунный свет и путеводные звезды, которые неизвестно куда заведут?
Женя наотрез отказалась ехать на банкет в одной машине с Антоном. Нет, она лучше доберется на такси, иначе просто не осмелится переступить порог. Боится… его. Того, что увидит в глазах, когда окажется рядом, страшится реакции мужчины, которая будет неизбежной после того, что сотворили с ней девчонки в салоне. У них давно существовало негласное правило: собирая подругу на свидание, превращать ее в принцессу. Уверения о том, что предстоящее мероприятие со свиданием имеет очень мало общего, ни на кого не подействовало, и незнакомку, глянувшую на нее из зеркала, Женя не узнала. Разве возможно, чтобы ее такие обычные волосы искрились темным глянцем, лаская прядями плечи при каждом движении? Разве ткань может в реальности, а не на рекламном плакате так облегать тело, словно это платье в самом деле шили лично для нее? И невесомый шелк белья, на покупке которого зачем-то настояла Светка, каждую секунду напоминает о том, что она пытается забыть вот уже шесть лет.
– Приехали, – водитель улыбнулся, останавливаясь перед входом в ресторан. На мгновенье мелькнула мысль развернуть машину обратно. Вернуться домой. Антон обидится, конечно, но, может быть, это и в самом деле лучший вариант? Не видеть его? Не хотеть? Но от себя ведь не убежишь…
Мужчина оказался рядом быстрее, чем успела опомниться, словно ждал ее появления у входа. Застыл, разглядывая так внимательно, будто видел впервые. В глазах было даже не удивление – какой-то восторженный шок, смятение, которое, казалось, этот человек вообще не может испытывать. Женя не заметила, как отъехало такси. Утонула в тепле его ладони, задохнулась коротким прикосновением губ к щеке. Пусть она пожалеет потом, пусть наступает на те же грабли… но хотя бы на этот вечер ей хочется стать особенной… для него.
– Привет. Спасибо, что пришла, – его улыбка обожгла кожу. – Я боялся, что передумаешь.
– Есть вещи, которых ТЫ боишься? – Женя попробовала улыбнуться в ответ, но не вышло. С ним ничего не получается так, как задумывалось. А БЕЗ него еще хуже. Вот только где бы найти золотую середину?
– Я и правда боюсь, Жень, – ответил так тихо, что она едва расслышала, – снова остаться без тебя…
Сказанная полушепотом фраза лишила остатков самообладания. Как пережить этот вечер? Как сделать, чтобы он не заканчивался?
– Идем, – Антон легонько сжал ее ладонь. – Все будет хорошо.
Людей в зале оказалось намного больше, чем она рассчитывала, да и сам ресторан был просто огромен. Ей никогда прежде не приходилось его посещать, и вообще давно отвыкла от подобных мест. Света была права, говоря, что ее жизнь в последние годы стала слишком однообразной. Работать приходилось много и те увлечения, которые раньше казались важными, внезапно оказались в прошлом, превратившись в воспоминания, о которых не было времени жалеть. Хотелось дать сыну все необходимое, чтобы он не чувствовал себя ущемленным в чем-то. А это оказалось трудно. Теперь разговоры о том, что лишь девочки обходятся родителям очень дорого, Женя не могла слушать без улыбки. Они с Мишкой никогда не жили роскошно, но попытки тратить деньги лишь на самое необходимое почему-то слишком часто выливались в нетерпеливое ожидание зарплаты, которая заканчивалась гораздо быстрее, чем этого бы хотелось. Малыш не был капризным, почти никогда ничего не выпрашивал, но смотреть на чистый, ничем не приукрашенный восторг в его глазах при виде новой книжки или игрушки ей слишком сильно нравилось. Это дорого стоило. Было бесценным.
– Здравствуй, милая… – Михаил Константинович оказался рядом, нарушая традиционные правила: не она спешила к виновнику торжества с приветственными словами, а он сам шагнул навстречу, откровенно подчеркивая и свое внимание, и радость от ее появления в зале. – Я счастлив видеть тебя здесь. Это едва ли не лучший подарок, который мог бы пожелать.
Женя кивнула, угадывая слабый намек в его голосе, и вновь ощутила в сердце благодарность за безграничное понимание и терпение. Чего стоило ему молчать все время, скрывая от единственного сына тайну, о которой тот даже не догадывался? Об этом было страшно подумать, и сейчас, глядя на Антона, она вдруг отчетливо поняла, какую боль должен был испытывать его отец, изо дня в день живя с мыслью о том, что лжет родному, любимому человеку. И лжет не в повседневных мелочах, а в вопросе, серьезней которого вряд ли можно что-то придумать.
– Женечка, ты королева. Не постесняюсь сказать, что в этом зале сегодня нет никого прелестней тебя, – мужчина отбросил мелькнувшую в глазах тоску и кивнул Антону. – Отдыхайте, ребята.
* * *
Программа вечера оказалась и насыщенной, и утомительной одновременно, но Женя все же сумела расслабиться. Уютная музыка, идеальное угощение и мужчина рядом, который казался таким надежным. Она улыбнулась Антону, в который раз изумляясь его способности преображаться. Если он и играл, изображая радость от ее присутствия, то делал это так успешно, что и в голову бы не пришло в чем-то усомниться.
– Устала? – его пальцы повторили узор браслета, обхватывающего запястье. – Хочешь потанцевать?
– Хочу… – согласилась, неожиданно понимая, что они никогда не танцевали вместе. И сильно-сильно хочется узнать, КАК это. – Я сейчас вернусь.
Была счастлива и спокойна, как бы странно подобное не звучало. Из зеркала в дамской комнате на нее по-прежнему смотрела красивая женщина. Очень красивая. До сих пор верилось с трудом, что это она сама. И во все остальное тоже. Так не бывает, не может быть в ее обычной жизни. Но из зала долетела мелодия, будто приглашая к обещанному танцу, и Женя поспешила назад, не сразу понимая, что едкий шепоток обращается именно к ней.
– Так-так… Золушка надеется, что теперь все будет иначе?
Она бы предпочла, чтобы голос никогда не был ей знаком. Хотела бы не узнать прищуренных глаз, скользнувших по ее фигуре с липкой небрежностью, после чего сразу захотелось встать под горячий душ, смывая с себя похотливый взгляд. Не только взгляд.
– Убери руки.
– Ты так ничего и не поняла, – Матвей вздохнул, почти припечатывая ее к стене. – Антон ни за что на свете не пустит тебя в свою жизнь дальше постели, как бы аппетитно ты не выглядела. Он просто полакомится тобой и снова вышвырнет прочь. Ни за что не станет рисковать своим успехом ради такой…
– Пошел вон.
Вырваться не получалось. Мужчина словно превратился в непробиваемую стену, загородившую ее от призрачного покоя, еще мгновенье назад окутывающего со всех сторон. Как только не догадалась, что он тоже будет на банкете?
– Ты дура, – смачно выплюнул ей в лицо, почти до боли сжимая плечи. Платье, которое совсем недавно казалось идеальным вариантом, совсем не защищало ни от глаз, щарящих по телу даже сквозь тонкую ткань, ни от рук, лениво скользящих по обнаженной шее. – Если бы не выделывалась тогда, мне бы не пришлось рассказывать ему, как позорно пачкать себя об массажистку. Глядишь, так и грела бы до сих пор его постель…
Он ткнулся мокрым ртом в плечо, и ее затошнило от отвращения, перемешанного со страхом. Что же делать? Закричать и посвятить всех окружающих в эту грязь? Испортить дорогому для нее человеку праздник? Но и терпеть нет сил… А Матвей всерьез рассчитывает на продолжение.
– Пусти меня… – ее шепот сорвался, когда руки дернули ткань на груди.
– Непременно, малышка. Только в этот раз я все-таки попробую тебя сначала.
Женя не поняла, что случилось, лишь почувствовала, как ослабла хватка, стягивающая плечи. По-прежнему не могла двинуться, а глаза не отрывались от мощной фигуры, яростным штормом обрушившейся на ее обидчика.
– Антон, сдурел? Ты же не станешь из-за нее…
Что именно Антон не станет делать из-за нее, Жене дослушать не удалось. Голос Матвея перешел в хрип, какое-то хлюпанье, заглушенное словами, которые раньше не приходилось слышать даже в неприличных фильмах.
– Пойдем, милая. Мальчикам надо поговорить без свидетелей. Мы же не станем им мешать?
Она дернулась, пытаясь вернуться назад, вцепилась в руку Михаила Константиновича, ощущая, как все тело пронзает дрожь. Уткнулась ему в плечо, скрывая набегающие слезы.
– Тш-ш-ш… Плакать я тебе не разрешаю. Ты здесь сегодня самая красивая, пусть так и будет дальше. Потекшая тушь нам совершенно ни к чему.
– Я…
Мужчина обнял ее за плечи, потянув за собой в зал.
– Тише, моя хорошая. Давай-ка выпьем что-нибудь, да и, по-моему, пора позвонить, проверить, как дела у тебя дома.
Мишкино щебетание в трубке немного привело в чувство. Он рассказал, что они со Светой уже вернулись с прогулки, поужинали и теперь рисуют картину для любимой мамы. Уточнил, передала ли она дедушке его письмо. Женя не смогла не улыбнуться, вспоминая листик с трогательными каракулями, который тот бережно спрятал в нагрудный карман. Отключив телефон, поняла, что руки перестали трястись.
– Хочешь еще что-то съесть?
Нет, о еде даже думать было неприятно: тошнота до сих пор не прошла. Женя с тревогой взглянула в сторону злополучного коридора.
– Они же дерутся… А если…
Мужчина покачал головой, не позволяя ей закончить.
– Милая, если я правильно понял, мой сын опоздал с этим мероприятием на много лет. Не мешай ему исправлять ошибки. И уважь старика, потанцуй со мной.
Женя не смогла не рассмеяться, двигаясь вслед за ним поближе к танцполу.
– Какой же Вы старик?
Опустила руки ему на плечи, наконец, позволяя себе увлечься тихим очарованием музыки.
* * *
– Нет, папа, я, конечно, понимаю, чей это праздник. Но танец был обещан мне, так что ты ведь не станешь возражать, если я похищу твою спутницу?
Женя вскинула глаза на подошедшего мужчину, смотря на него почти с испугом. Цел. Лицо в порядке, если не обращать внимания на припухшую скулу и слишком влажные волосы. Руки… Руки он отчего-то прятал в карманах. И рубашка была другого цвета. Когда только успел переодеться?
– Ты… – шагнула к нему, опять сдерживаясь изо всех сил, чтобы не расплакаться. – Все в порядке?
– Нет, – он улыбнулся, и стала заметна трещина на губах. – Хочу танцевать. Стоило мне отлучиться на минутку, как моя девушка куда-то пропала. Папа, ты извинишь, если мы покинем ваше общество?
– Я не извиню, если вы останетесь, – отец тряхнул его за плечо, заглядывая в глаза. – Ты же не пил, надеюсь? За руль сесть сможешь?
Антон не проронил ни слова до самой машины. Молча помог одеться. Потянул за собой, почти силой заталкивая в салон. Даже двигатель взревел с каким-то надрывом, унося прочь от ресторана.
Женя не знала, что сказать. Перебирала в голове варианты, но все они казались нелепыми донельзя. Тишина затягивалась и уже становилась гнетущей, когда мужчина резко остановился, уронив голову на руль. Выдохнул без тени веселья.
– Прости меня.
Она не это собиралась услышать, но застыла, боясь пошевелиться и помешать тому, как где-то глубоко внутри расправлял лепестки хрупкий, нежный цветок.
– Женечка… – Уставился на нее затравленным взглядом. – Мы выросли вместе. Проработали не знаю даже сколько лет. Он и сюда переехал следом за нами с отцом. Я привык считать его не просто другом – почти частью себя. Доверял иногда больше, чем собственным решениям и поступкам. Знал: все, что он говорит, правильно. А вышло… – с остервенением ударил кулаком по двери. – Мог бы – убил.
Женя вздрогнула от этих слов.
– Что ты такое говоришь…
– То и говорю. Не понимаю, как мог быть таким слепым. Глупым. Все мои ценности… гроша ломаного не стоят.
Он отвернулся к окну, нащупывая ее ладонь, но не сжал, а лишь слегка погладил пальцы. Дернулся в ответ на звонок телефона. Мельком взглянул на экран и виновато обернулся к девушке.
– Я скоро вернусь, только перезвоню. Это важно.
Женя кивнула, провожая его взглядом. И сама решила воспользоваться моментом, чтобы дозвониться до сына. Но трубку подняла подруга.
– Он уснул полчаса назад. Так набегались с ним, что даже мультики смотреть не стал, как обычно перед сном. Я еще пообещала, что утром отведу его в парк, так видела бы ты, с какой скоростью закрылись глазки.
Рассмеялась, представляя себе эту картину.
– Я уже почти дома.
Светлана помолчала, а потом неожиданно выдала:
– Можешь не спешить…
Жене показалось, что она ослышалась.
– Что???
– Ну… Мишка уснул наверняка до утра. А сразу после завтрака мне придется выполнять обещание. И он рассчитывает пойти без тебя, чтобы поесть мороженое, которое ты не разрешаешь.
Взглянула на фигуру мужчины, явно заканчивающего разговор.
– Зачем ты мне это говоришь?
В голосе подруги отчетливо прозвучала усмешка.
– Просто так. На всякий случай, если ты вдруг… решишь задержаться.
Нажала на кнопку отбоя как раз в тот момент, когда Антон опустился на сиденье, и улыбнулась в ответ на его все еще виноватую улыбку.
– Извини. Я совсем не так представлял себе этот вечер.
Он завел машину.
– Поехали, отвезу тебя домой.
– Подожди.
Мужчина нахмурился.
– Что-то случилось?
Она кивнула.
– Заглуши мотор.
Послушался, с недоумением разворачиваясь к ней.
– Женя?
Осторожно накрыла ладонью его руку, только сейчас замечая сбитые костяшки.
– А теперь поцелуй меня.
Глава 18
Сколько времени прошло с того мгновенья, как его глаза, где жгучее желание медленно вытесняло изумление, оказались совсем близко? На расстоянии одного взмаха ресниц, одного вздоха, одного легкого, почти незаметного движения губ. Навстречу.
– Же-неч-ка… – по слогам, шепотом, а ее оглушило. Ослепило темным сиянием взгляда. Обожгло касанием рта. Забытые ощущения. Неповторимые. Неподражаемые. Самые необходимые и сейчас, и всегда.
Она застонала, топя этот звук в его дыхании. Потянулась вперед, сокращая и без того уже отсутствующее расстояние. Глотнула не воздух – его. Запах, вкус, силу, от которых по всему телу расползлась жажда.
Пробралась под шелк рубашки, чтобы ощутить другую гладкость, которую пальцы так и не смогли забыть.
Вспомнился массаж, и игра мышц при касаниях, податливость и отзывчивость тела. Как и теперь.
– Ты ведь не спешишь домой?
Его руки вплелись в волосы, сминая остатки прически.
– Такая красивая…
Простые вроде бы слова, банальные. Сколько раз Женя слышала подобное в свой адрес, но никогда еще от них не становилось настолько тепло. Значит, не напрасными оказались старания подруг, несколько часов колдовавших над ее внешностью. Ему нравится. Ведь хотелось именно этого, хоть она и не признавалась: очаровать, заставить выбросить из головы все и всех. И самой забыть… о предательстве в самый неподходящий момент. О шести годах обид. О разрывающем душу одиночестве. О том, как сравнивала с его губами те, другие, подарившие нежность, но так и не насытившие. О собственной лжи каждый день ради искорок в глазах маленького мальчика. О Кристине и ласках, которыми та одаривала ЕЕ мужчину.
Забыть…
Антон тихо застонал, когда она коснулась языком разбитого рта. Слизнула боль, подула тихонько, проваливаясь в бескрайность взгляда.
– Я спешу… только не домой…
Все еще помнила, где отзываются мышцы на движения ее рук. Как ему нравится, когда она пишет на теле, пальцами, губами, без слов признаваясь в любви. Потянула в стороны края рубашки, обнажая сильные плечи, и охнула, замечая кровоподтек.
Мужчина тихо засмеялся.
– Выглядит гораздо страшнее, чем ощущается. Не обращай внимания.
Обхватил за подбородок, поднимая лицо к себе. В глазах мелькнула… растерянность?
– Жень… мы будет дома через пятнадцать минут…
Она покачала головой.
– Очень долго.
Расстегнутая молния царапнула кожу. Больно. Но куда сильнее другая боль, комом стянувшая живот, каменной тяжестью налившаяся в груди. Даже в ту их последнюю ночь, перед тем как уйти вместе со своим разбитым сердцем, Женя не была такой смелой. Она подчинялась ЕГО решениям, возвращала ласки, предложенным ИМ, целовала в ответ… А теперь, впервые в жизни, хотела подчинить себе, с головой погрузиться в желание, накатившее сильнее всех других ощущений. Не только впустить в тело – открыть душу, и самой проникнуть туда, где не была еще ни разу, – в сердце, толчки которого по ее грудной клетке не только о страсти говорили сейчас. Ей не нужны были слова о любви, не хотелось признаний – все и так отчетливо читалось в каждом вздохе.
Антон сделал еще одну попытку остановиться:
– Женечка… Я не так все представлял себе. Не в машине. Дома. В постели. С цветами, шампанским и … – задохнулся, встречая ее прикосновения. – Хотел, чтобы все было красиво…
Сколько цветов уже видела в своей жизни? Шампанское? Он всерьез полагал, что все это нужно?
– Я читал, что женщинам … нравится.
Читал… Это почему-то развеселило.
– Антош, ты ведь не собирался на самом деле устраивать для меня романтический вечер?
Ей хотелось вернуть настоящего Антона, а не этого … сказочного персонажа, имеющего очень мало общего с реальной действительностью. Женя неожиданно вспомнила саму себя, с пылающими от стыда щеками прячущуюся за экраном монитора в интернет-клубе и изучающую мужские секреты. Неужели он мог решиться на подобное?
– Я сказал что-то смешное?
Горячий шепот приласкал кожу на шее почти с обидой. Женя обхватила ладонями лицо, улыбнулась, касаясь губ, стирая с них напряжение.
– Нет. Просто вспомнила, как сама шерстила Интернет перед нашей первой ночью… Так хотела понравиться тебе…
– Что… делала?…
Он застыл, не убирая от нее рук совсем, но переместил их на плечи, а затем медленно спустил по спине, обхватив талию. И в этом своеобразном кольце из его объятий Женя вдруг окончательно расслабилась. Сильный. Красивый. Такой настоящий мужчина … с перепуганными глазами маленького мальчика, в которых волнение смешалось с какой-то ошеломляющей надеждой.
– Милая, как ты могла связаться с таким ничтожеством?
– Не смей оскорблять моего любимого мужчину… – уже не в лицо, не в уши – уронила стоном на грудь, ловя удары сердца. Всхлипнула, подаваясь навстречу его рукам, наконец-то добравшимся до обнаженной кожи.
Дернула ремень, послушно разошедшийся под ее руками.
– Десять минут… Жень… Я доеду за десять минут.
Он уже не шептал – хрипел. Замер, удерживая пальцы над краем чулок, в нескольких миллиметрах от ее тела, сдерживая себя до осязаемой твердости в мышцах.
– Ни одной. Сейчас.
Уже было не важно, где они находятся и что происходит вокруг. Какая разница! Да, когда-то давно Женя мечтала о красивой сказке. О цветах, которыми любимый мужчина украсит ее жизнь. Хотела слышать слова о том, что она самая лучшая. А теперь все утратило смысл. Были важнее руки…, которые помнили шесть лет спустя каждое местечко на ее теле, прикоснувшись к которому можно было вызвать дрожь. И глаза, почти неотрывно следившие за любым жестом и вздохом. Глаза, в которых отражалась… она, такая, какой становилась только с ним. Какой хотела быть для него одного: смелая, распущенная, жадная, слабая и ранимая, желающая его и еще больше стремящаяся отдать себя. Подарить, независимо от того, что случится потом. Она пожалеет, возможно, но останутся эта ночь и время, которое они разделят только на двоих.
Антон нажал на какую-то кнопку, и сиденье плавно опустилось вниз, а весь мир разлетелся на части. Прежний, пустой без НЕГО. Будущий, не имеющий никакого смысла, если ЕЕ не окажется рядом.
* * *
Он боялся вздохнуть, пошевелиться и расплескать ту нежность, которую не испытывал прежде ни к кому. Даже к ней. Но теперь, перебирая перепутанные волосы, проводя пальцами по влажной от испарины коже, не мог понять, как жил раньше. Зачем? Почему отпустил ее, как мог не попытаться удержать? Почему так быстро справился с болью после ухода, не услышав того, о чем настойчиво кричало сердце? Задавил, вытравил воспоминания о сиянии ее глаз вот в такие моменты, когда больше никого не существует на свете. Заставил себя не думать о том, как приятна ее тяжесть на груди, касание кожи не лаской, а просто близостью, таким нужным присутствием и неповторимым теплом. И совсем не в сексе было дело. ЕЕ хотел, по-прежнему так сильно, словно и не было этого сумасшествия на сиденье машины, но и понимал, что не тело только жаждет насыщения. Мечтал увидеть из-под опущенных сейчас ресниц тот же доверчивый взгляд, каким когда-то она смотрела на него: трогательный, наивный и полный любви. Но можно ли вернуть утраченное так давно? Стереть годы, оставившие шрамы на сердце? Осторожно тронул тоненький рубец на ладони.
