Текст книги "Сборник «3 бестселлера о безумной любви»"

Автор книги: Юлия Дайнеко

Соавторы: Анна Яфор,Нина Кавалли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 46 страниц)

– Мамочка!

Уткнулась в плечо, задыхаясь от накатившей горьковатой нежности. Всегда находила утешение в этих объятьях, а сейчас было неизвестно, кому из них сильнее нужна помощь.

– Детка? Откуда ты взялась? Сегодня ведь нет автобуса…

Женя не стала сообщать о приезде заранее, чтобы не заставлять маму переживать еще и по поводу ее ночного путешествия.

– Меня подвезли, – указала в сторону Антона, представляя его матери.

Тот кивнул в ответ на обращенное к нему приветствие и поспешил куда-то, оставив женщин наедине.

– Спасибо, что приехала, родная… – даже голос, казалось, постарел, приобретя вместо ласковой мелодичности сухие, поскрипывающие нотки. – Папа недавно уснул, так что зайдешь к нему попозже.

Женя растерялась.

– Разве он не в реанимации?

Мать лишь сокрушенно вздохнула:

– В реанимации, только какая она тут, Женечка? Сама знаешь… Мало чем отличается от обычной палаты…

Ее сильная, знающая ответы на все вопросы мама превратилась в незнакомого человека, потерянного и опустошенного, и у Жени не было ни слов утешения, ни аргументов даже для самой себя. Все, что она могла – лишь прижаться к груди, целуя морщинистую щеку, спрятать лицо в растрепавшихся волосах, где, казалось, даже седины стало больше, и застыть в ожидании… только чего?

Антон появился так же неожиданно, как ушел, протягивая женщинам два бумажных стаканчика с кофе.

– Вкус неважный, но это лучше, чем ничего. Женя, нам нужно поговорить.

Потянул за собой к дальнему окну, подальше от посторонних глаз. Она вцепилась руками в широкий подоконник, снова возвращаясь в памяти к собственному детству. У такого же окна ждала когда-то родителей, приходящих ее навестить. Сквозь старую деревянную раму с облупившейся краской слишком сильно сквозило, а от порывов ветра треснувшее, заклеенное скотчем стекло жалобно позванивало. От этого тонкого писка стало совсем тоскливо.

– Жень, я разговаривал с врачом твоего отца, – слова Антона донеслись откуда-то издалека. – Все на самом деле невесело, но в этих условиях и не может быть иначе. – Мужчина оглянулся по сторонам почти с отвращением. – Я даже не знал, что в наше время ТАКОЕ где-то еще бывает.

Слова неожиданно вызвали раздражение. Еще бы, можно себе представить, какое впечатление на него произвела окружающая обстановка, если сама Женя почти в шоке от увиденного. Но она привыкла к подобному и ничего лучшего не ожидала, а понимать, как все воспринимается Антоном оказалось больно и обидно, словно обустройство больницы зависело лично от нее.

– Не у всех есть такие возможности, как у некоторых. И если ты надеялся на что-то образцово-показательное, прости, что пришлось разочаровать…

Мужчина нахмурился.

– При чем здесь то, на что я надеялся? Ты о чем говоришь сейчас?

– Неважно… – она отвернулась к окну, наблюдая за неспешными движениями прогуливающихся больных и посетителей. Тишина казалась угнетающей, словно предваряя какую-то беду. Женя тряхнула головой, отгоняя пугающие мысли.

– Спасибо, что привез меня сюда. Но разговаривать о чем-то подобном я сейчас не хочу, да и не готова…

Антон обхватил ее за подбородок, заставив взглянуть на него.

– Мы теряем время. Ты способна молча меня выслушать и не нести всякую чушь? – и, не дожидаясь ее ответа, продолжил: – Врач сказал, что шансов почти нет, – опустил ладонь на ее губы, не позволяя перебить. – Но твой отец сильный мужчина и в других условиях все могло бы быть иначе. В республиканском клиническом центре условия намного лучше, как и возможности. И они согласны его принять.

– Кто согласен?! – она не удержала злых слез. – Ты понимаешь, что несешь? Отец умирает, о какой перевозке может идти речь? Он просто не вынесет переезда!

– Кто тебе такое сказал?

– А кто тебе сказал другое?! – Женя готова была закричать, и лишь понимание того, где они находятся, позволило немного сдержаться.

– Ты слышишь, о чем я говорю? – мужчина оставался спокойным, и ее кольнуло чувство вины: злиться точно не имело смысла. – Врач согласился с моим мнением. Твоего отца можно перевезти в областной центр. На реанимобиле это практически безопасно. В любом случае не хуже, чем оставаться здесь. Же-ня! Ну соберись же! – легонько встряхнул ее за плечи. – Поговори с мамой, с отцом, когда он проснется. Нужно его согласие. Машина готова выехать в любой момент и будет здесь всего через несколько часов.

Все-таки она совсем не знала его. Опять, как несколько дней назад в больнице при проведении процедур с ее поврежденной рукой, увидела перед собой абсолютно незнакомого человека. Сама, едва оказалась возле матери, погрузилась в отчаянье вместе с ней. Узнать о возможностях и перспективах даже в голову не пришло. Антон же сделал это за считанные минуты, и его слова имели вес, а не были пустой болтовней или жалобами на трагичность судьбы.

– Это правда? – прошептала неслышно для себя самой, но он угадал ее вопрос.

– Правда… – притянул к себе, крепко сжимая плечи всего на одно мгновенье. – Солнышко, все будет хорошо. Иди, поговори с мамой.

* * *

Сумма, запрошенная за перевозку отца, оказалась достаточно высокой, и Женя в очередной раз отругала себя за непредусмотрительность. Ну чего стоило взять с собой больше денег? Так спешила собраться, что о подобном вообще не подумала.

– Я все тебе верну, – перехватила задумчивый взгляд мужчины и уточнила: – У меня есть деньги, Антон. Только дома.

Все прежние мечты и намерения стали неважными. Не нужен никакой салон, если она упустит возможность спасти отца. Теперь отложенные средства казались каким-то спасительным якорем, о котором не подозревала прежде. Даже говорить было страшно. И думать… Робкая надежда, затеплившаяся в сердце, казалась такой хрупкой, что хотелось удержать ее любой ценой. Как хорошо, что годы работы и бесконечное ограничение себя во всем оказалось не напрасным!

– Мы потом все обсудим, – Антон взглянул на часы. – Машина уже в пути. Доктор только что говорил с твоим отцом, ты можешь его навестить, пока есть время.

Видеть родного человека бледным и беспомощным, оплетенным бесчисленными проводами, оказалось тяжело. Женя осторожно присела на край постели, встречаясь с внимательным взглядом.

– Привет… Ты нас здорово напугал…

Бескровные губы тронула улыбка.

– Принцесса, ты же у меня такая сильная. Почему я вижу заплаканные глаза?

Она не сдержала слез, прижимаясь щекой к широкой ладони, распластанной на пропахшей лекарствами простыне.

– Папочка… Я так тебя люблю…

– И я люблю тебя, малышка. И пока не собираюсь умирать, так что прекращай реветь. Еще хочу погулять на твоей свадьбе…

Женя вздохнула, вытирая слезы: отец умудрялся шутить даже в сложившейся ситуации. Как это было похоже на него! Всегда изумлял ее мудростью и уравновешенностью, каким-то здравым спокойствием, которому она так и не научилась.

– Расскажи мне про Мишутку, мы с мамой соскучились по нему.

Улыбнулась: говорить о сыне не уставала никогда. Мальчик и сам с нетерпением ждал лета, когда можно будет приехать в гости. Общаясь с ним по телефону этим утром, не смогла признаться, что случилось с его обожаемым дедушкой.

– Хочешь, позвоним ему? Он тоже скучает, теперь еще и по мне.

Разговор затянулся. Женя тихонько прильнула к отцовскому плечу, вслушиваясь в звуки родного голоска. Мишка умудрялся рассказывать обо всем, что видел: о новой игрушке, о каше, которая у тети Светы получается совсем не такой вкусной, как у мамы, о том, что он накопил уже много денег на будущую поездку к дедушке и собирается привезти собственноручно сделанный подарок…

Рассмеялась, представив очередную поделку сынишки. Их было уже множество: разнообразных рисунков, пластилиновых фигурок, угадать смысл которых даже ей иногда удавалось с трудом. Но они не становились от этого менее ценными, и Женя была уверена, что и отец считал также.

Звонок пришлось прервать после прихода врача, сообщившего о готовности к переезду. Вместе с ним в палату вошла мама, и от ее потерянного, переполненного тревогой взгляда сердце опять заныло.

– Девочки мои дорогие, вы целое море решили вдвоем наплакать? – рука мужчины сжала ладонь жены, поправила выбившуюся из прически прядь. – Улыбка идет тебе гораздо больше, чем слезы.

Он улыбнулся, превозмогая слишком заметную боль.

– Пока меня не будет, постарайся выспросить у Женьки все про ее загадочного спутника. Я это сделать не успел.

– Пап… нечего рассказывать…

Еще бы незнакомый человек укрылся от внимания родителей! Отец и в таком состоянии все замечал.

– Вот и объяснишь маме, что именно нечего… А потом мне, когда вернусь.

Он неожиданно стал серьезным и подтвердил:

– Я вернусь. И буду сильно ругаться, если узнаю, что вы опять рыдали.

Женя тихо рассмеялась, вторя несмелому материнскому смеху.

* * *

Они поехали следом за реанимобилем, хотя в этом в общем-то не было смысла. Их присутствие не играло особой роли. Деньги на счет клиники уже поступили, новую встречу с отцом врач посоветовал отложить, чтобы не беспокоить больного после переезда. Но Жене все равно хотелось находиться где-то недалеко.

– Здесь есть палаты для родственников, – сообщил Антон, опять узнавший обо всем гораздо быстрее. – Или гостиница на соседней улице. Вы ведь не собираетесь домой, пока он будет здесь?

Женя покачала головой. Это лишние расходы, но маме будет спокойнее рядом, да и проезжать каждый день по триста километров в один конец совсем не просто.

– А ты? Поедешь назад?

Мужчина кивнул.

– Утром… Надо поспать немного. Жень, я бы остался, но в офисе все словно превращаются в маленьких беспомощным детей, стоит их оставить хотя бы на день. Уже телефон оборвали, рассказывая о внезапно свалившихся проблемах.

Улыбнулась.

– У тебя хорошо получается их решать…

К горлу подступил комок, перекрывший дыхание. Она не знала, как правильно назвать чувство, переполнявшее сейчас сердце. Это была не благодарность, что-то гораздо большее, заставляющее на слишком многие вещи взглянуть иначе. Прежние обиды, горечь, годами взращиваемая внутри, теперь казались мелкими и бессмысленными. Нет, она ничего не забыла, и обида по-прежнему жгла душу, но и не восхищаться им не могла. Если бы не Антон, они с мамой наверняка бы до сих пор тихо плакали в старом больничном коридорчике, готовясь услышать от врача самые страшные новости.

– Я провожу тебя до гостиницы…

Ей хотелось немного продлить это время, пока он находился рядом. Ощущение энергии, какой-то несгибаемой силы было почти незнакомым, но слишком желанным. И в этом чувстве хотелось утонуть, забыться, согреться в его присутствии хотя бы на короткое время. Ведь в жизни ничего не изменилось, и их разные миры все также далеки от пересечения, но почему бы не воспользоваться неожиданным и таким заманчивым подарком?

Антон равнодушно оглядел небольшой номер, выдавливая из себя усталую улыбку.

– Возвращайся в больницу. Тебе тоже надо отдохнуть.

Оказывается, она помнила, как темнеют глаза, когда находятся так близко. И хотела увидеть эту черноту, погрузиться в нее, отрешаясь от окружающего мира. Провела рукой по щеке, уловила пальцами биение пульса над ключицей. Неповторимое ощущение его кожи на губах. Даже напряженность прошедших суток отступила куда-то прочь…

Он отдернул ее руки от себя так стремительно, что Женя не успела опомниться. Замерла, прижатая к стене, почти обездвиженная его мощью. Глаза на самом деле почернели, только в них виделось не желание, а злость.

– Позволь уточнить: это что сейчас было такое?

Сложно отвернуться, когда мужчина стоит вплотную, вот так прожигая взглядом. И как только пришло в голову, что она может представлять для него интерес сейчас, вот такая: измученная, бесцветная…

– Стоп…

Кажется, рассердился еще сильнее. Только на что? Перехватил здоровое запястье и неожиданно прижал к своей груди, врезаясь в ее ладонь ударами сердца. Тут же потянул руку вниз, заставляя почувствовать его возбуждение.

– Это на тот случай, если тебе вздумается сомневаться в том, чего мне сейчас хочется…

И в тот же миг, не позволяя сделать ни движения, запрокинул уже обе руки за голову, пригвождая к стене. Склонился к ее рту, почти вжался в губы, при этом не дотрагиваясь до них.

– В качестве благодарности достаточно просто сказать «спасибо»… А в постели мы окажемся только тогда, когда ты будешь хотеть этого так же сильно, как я…

Уже поздно ночью, ворочаясь на незнакомой кровати, Женя поняла, что так сильно смутило ее в последней фразе мужчины: он сказал «когда», а не «если».

Глава 15

Следующие три недели прошли, будто в тумане. Большую часть времени проводили в больнице, особенно после того, как отца перевели из реанимации в обычную палату. Там вроде бы и не требовалось постоянного присутствия, но Женя никак не могла заставить себя уехать. Боялась. Пока находилась рядом, видя встревоженное, напряженное лицо матери, пока пыталась развлечь чтением или разговорами папу, которому категорически запретили вставать, было легче. Казалось, что хрупкая жизнь становится прочнее, когда держишь ее вот так: изо всех сил, почти до боли в ослабевших руках.

Устала от бесконечных больничных будней, от дороги в родительский поселок, выматывающей последние силы. Но больше всего – измучилась быть вдали от Мишки. Скучала так, что по ночам не могла сдерживать слез. Когда засыпала мама, беззвучно плакала, вцепившись зубами в край подушки. Перебирала в памяти рассказы сынишки, звонящего по нескольку раз в сутки, рассматривала фотографии, щедро пересылаемые Светланой, и задыхалась от душащего комка, разрастающегося с каждым новым днем.

Мать настаивала, чтобы она вернулась домой, но Женя настроилась дождаться выписки. Хотела увидеть отца в родном доме, на своих ногах, пусть не таким сильным, как прежде, но хотя бы окрепшим, вернувшимся в привычный мир, где и стены помогают.

Он, как и мама, слишком постарел, и это не могло остаться незамеченным. Даже на собственном лице Женя все чаще замечала неразглаживающиеся складочки по утрам и с грустью думала о том, какими глазами смотрел бы на нее сейчас Антон.

Это чувство оказалось незнакомым. Тогда, шесть лет назад, ураган ощущений накрыл ее с головой. Их головокружительный роман развивался с неописуемой скоростью. Они проводили вместе почти все свободное время, так что скучать было просто некогда. Работа сменялась жаркими, пьянящими встречами и зачастую бессонными ночами, переходящими в новый насыщенный день. И так без конца, целый год, до того самого момента, когда ее угораздило услышать разговор парня с отцом. Но пришедшие следом переживания не были тоской. Женя не скучала – она изнемогала без него. Захлебывалась глухим одиночеством, удушающей обидой, которая очень долго не давала опомниться. А потом в животе затрепетало, словно крыло бабочки, невесомое движение малыша, стирая злость и непрощение. По-прежнему было больно, но это чувство притупилось, и одновременно пришло понимание, что нельзя сердиться за отсутствие любви. Их пути просто разошлись или и не пересекались никогда. Сказка кончилась, оставив в жизни вполне реальные плоды таких коротких волшебных месяцев счастья.

Женя привыкла к одинокой постели, к тому, что по утрам никто не прячет сонное лицо в ее волосах. Привыкла засыпать, отчаянно кутаясь в одеяло без всякой надежды согреться. До сих пор спала, будто в коконе, накрываясь с головой даже летом.

Его не хватало, но заменить мужчину кем-то другим не хотелось. Она пыталась… Несколько раз уже после рождения Мишки соглашалась на свидания с неизвестно откуда берущимися поклонниками. Рано вышла на работу и неожиданно стала пользоваться успехом у противоположного пола. Цветов, конфет, восторженных слов было в избытке, но радости это не добавляло. Все происходило не так. Не те глаза смотрели с откровенным желанием, не те уста произносили комплименты, не те руки пытались обнять… Неправильно, неуместно, бессмысленно, иногда омерзительно почти до тошноты.

Михаил оказался первым, кого она допустила ближе других. Он являлся братом Алены – визажиста из того же салона. Как-то, заехав к сестре, предложил девушке подвезти ее домой после затянувшегося трудового дня. Спустя несколько месяцев это повторилось, потом еще раз и еще. Когда попросил ее номер телефона, Женя не слишком задумывалась. Отношения были обречены, не начавшись: просто два одиночества случайно столкнулись на одной дороге. Мужчина предупредил, вызвал сначала недоумение, а потом – молчаливое согласие:

– Я не собираюсь заводить семью, Жень. Уже пробовал, и десятка лет хватило с головой. Меня устраивает все, что есть. Нравится, что я один и никому ничего не должен. Если ты решишь, что это эгоистично… Возможно, но я предпочитаю не давать обещания, которые не могу выполнить. Не собираюсь тебя обижать, но и занимать место большее, чем могу себе позволить, не хочу.

Слова прозвучали честно, хотя и не очень понятно, но Женя и не старалась ничего прояснить: не с ее жалким опытом отношений. Его ласки не приходилось терпеть и внимание мужчины совершенно не напрягало, хоть и особых эмоций не несло. Редкие встречи проходили почти бесследно для сердца, однако Антон вспоминался все реже, что не могло не радовать. Только лишь за это стоило быть благодарной.

Сестра Михаила, наблюдая за такими не укладывающимися в привычные рамки встречами, как-то решилась сообщить Жене о том, что брат слишком тяжело пережил неудавшийся брак и рассчитывать на что-то серьезное с ним не стоит, и безмерно удивилась, когда вместо огорчения увидела на лице девушки улыбку.

Женя и сама не хотела замуж. Представить рядом с собой чужого человека … навсегда, просыпаться с ним рядом, готовить еду, стирать одежду, впитывая запах, так и не ставший родным, было невыносимо. Еще и навязать своего драгоценного мальчика, которого посторонний мужчина никогда не сможет любить, как собственного. Лучше она проживет всю жизнь в одиночестве, полностью посвятив себя сыну, чем допустит, что кто-то причинит ее сокровищу боль.

А теперь ждала как глупая влюбленная девчонка … просто звонка. Хотя бы звонка… И скучала сильнее с каждым днем. А Антон напоминал о себе слишком редко, всего пару раз за эти бесконечные три недели. Да и разговоры казались какими-то бессмысленными: ничего не значащие, банальные слова едва ли не о погоде. О состоянии отца мужчина был осведомлен от врача. Контролировал процесс лечения даже на расстоянии, с верхом перекрывая все возможные траты прежде, чем Женя успевала о них узнать. А с ней вел себя слишком отстраненно, ссылаясь на проблемы в работе и постоянную занятость. Вроде бы и повода не верить не существовало, но спокойней не становилось, и сознание то и дело подкидывало нелепые фантазии, только сильнее бередящие душу.

Вкупе с переживаниями за отца и тоской по Мишке это доставляло почти непрекращающуюся боль, немного справиться с которой удалось, лишь когда они наконец-то добрались до дома. С папой. Исхудавшим за эти дни, уставшим, но живым. Женя вновь едва сдерживала слезы, теперь уже радости, глядя, как он просто передвигается по комнатам, пьет чай из любимой кружки и улыбается, вдыхая аромат домашнего ужина, к которому не примешивается запах лекарств.

– Принцесса, ты мне обещала! Больше никаких слез!

– Я не плачу… – она заставила себя улыбнуться, замирая на отцовском плече. – Просто соскучилась по тебе… дома. И снова нужно уезжать.

Хотела бы остаться, но не могла больше находиться вдали от сына, а привезти его сюда – не совсем своевременно с учетом строжайших рекомендаций о соблюдении покоя, данных отцу врачами. Они приедут летом, как и собирались прежде, а пока оставался лишь этот вечер, наполненный тихой радостью от того, что беда обошла стороной.

После ужина будто вернулась в детство, присев рядом с мамой на диван и опустив голову ей на колени. Отец ушел в свою комнату, специально оставив их наедине, и Женя вдруг подумала о том, что, несмотря на проведенные рядом три недели, они почти не говорили ни о чем значимом. Беседовали о Мишке, о приезде старшей сестры, живущей на другом конце страны, о работе, о планах на лето, но не обсуждали того, что слишком явно читалось сейчас в глазах матери.

– Приберегла все важное напоследок? – Женя рассмеялась. Сейчас, когда беспокойство за отца улеглось, мама не могла не вернуться к своей едва ли не любимой теме: об устройстве личной жизни дочери. Только вряд там есть что-то новое…

Однако разговор оказался о другом.

– Давно знаешь этого мальчика?

– Ты об Антоне? – глупый вопрос, разумеется, речь шла именно о нем. – Какой же он мальчик, мам? Ему за тридцать давно.

Женщина кивнула.

– А мне за шестьдесят … давно. Так что вполне могу позволить себе назвать его мальчиком. Хотя то, что он сделал для нас, больше напоминает поступок зрелого мужчины.

Женя поднялась, отворачиваясь к окну. Все правильно, только почему-то думать об Антоне как о благородном рыцаре было слишком тяжело. Она привыкла обижаться, и предпочла бы продолжать считать его избалованным снобом, не видящим ничего, кроме собственных интересов. Но уже не могла. Не теперь, когда в буквальном смысле была обязана ему жизнью отца. И даже если вернет деньги, затраченные на лечение, это не оплатит другого долга, не заставит забыть о том, что именно благодаря решительным, взвешенным действиям они сейчас сидят в уютном доме, а не рыдают на кладбище.

– Так что, дочка? Давно вы знакомы?

– Не очень…

– Нет? – мать, казалось, удивилась. – Тогда, может быть, объяснишь, почему у моего внука такие же глаза, как у этого твоего недавнего знакомого? И отчество для Мишки ты случайно придумала…

– Мама…

Чувство вины больно кольнуло уже в который раз за последнее время. Непривычное и как будто неуместное… С чего бы ей винить себя? Это Антон… виноват, что так и не узнал о ребенке.

– Посмотри на меня.

Медленно развернулась, почти физически ощущая, как нежность в родном голосе сменяется сталью. И такая грусть в глазах, что впору опять зарыдать.

– Я была куда худшего мнения о мужчине, от которого ты сбежала шесть лет назад, – женщина помолчала, разглядывая дочь. – Тебе не приходило в голову, что он сам жалеет о случившемся?

– Это неважно.

– В самом деле? – голос матери зазвучал теми самыми нотами, которые всегда заставляли испытывать стыд. Жене на мгновенье показалось, что она превратилась в провинившуюся школьницу, которую отчитывают за проделки. – Ты понимаешь, что было бы, если бы он не позвонил тебе в тот вечер и не привез сюда?

– Я все понимаю! – слова давались с трудом, прямо как на экзамене, все билеты которого она напрочь забыла. – Но при чем здесь Мишка?

– При том, что это его сын. А ты сей факт решила скрыть.

– Это не я решила! Он сам…

– ОН САМ ничего не знал. А чтобы судить кого-то, нужно хотя бы выслушать его мнение. Я и раньше говорила тебе об этом, а сейчас лишь убеждаюсь, что была права.

– Он сказал свое мнение… – Женя не сомневалась. Нисколько. Ведь не сомневалась же?

– Помнишь книгу, которая так понравилась Мишане, когда вы приезжали в прошлый раз?

Растерянно повернулась к матери. Для чего она говорит о какой-то книге?

Та улыбнулась.

– Вы тоже с Никой любили ее в детстве… «Денискины рассказы»…

Женя зажмурилась, словно это могло спасти от пронизывающего откровения.

– Тайное всегда становится явным, детка. Ты знаешь это не хуже меня… И легче не станет, пока не сделаешь шаг, с которым и так слишком запоздала…

Глава 16

На работу после возвращения от родителей Женя вышла лишь три дня спустя. Никак не могла заставить себя расстаться с сыном. Мишка даже вырасти успел за это время и соскучился так, что наотрез отказался не только идти в сад, но и спать в своей кровати. В первую ночь уснул, вцепившись в ее руку, засопел так сладко, что она разревелась, уткнувшись ему в макушку. Целовала отросшие волосы, плечико, вынырнувшее из пижамы, длинные ресницы, бросающие тени на щеки. Смеялась сквозь слезы, почти задыхаясь нахлынувшим счастьем: с ней ее родной мальчик. Самый-самый любимый.

Когда все-таки добралась до салона, поняла, что в ближайшее время график будет более чем насыщенный. Клиенты терпеливо дожидались ее возвращения, но, узнав о том, что она в городе, наперебой стали требовать немедленного начала сеансов.

Наверное, это было хорошо. Чем больше окажется занята, тем меньше времени останется на переживания и ненужные мечты, которых за три недели накопилось немало.

Звонок Михаила в середине рабочего дня застал врасплох: Женя и думать забыла о том, что командировка подошла к концу. Они не разговаривали с момента последней встречи даже по телефону. Такое и прежде случалось во время его отъездов и было привычным, а в этот раз она почти о нем не вспоминала: вполне хватало других мыслей и волнений.

Мужчина пригласил на ужин, и первой мыслью было отказаться. Слишком много всего произошло, и лгать ему, принимая ухаживания, выглядело нечестно. Но обсуждать такое по телефону тоже казалось неправильным. Женя вздохнула и согласилась на встречу: если разговор неизбежен, есть ли смысл тянуть?

Только когда вышла на улицу, поняла, насколько устала за день от повышенного наплыва клиентов. Смотрела, застыв в нескольких шагах от входа в салон, как мужчина приближается, с трудом понимая, как провела с ним столько времени. Почти три года. Не рядом, даже почти не пуская в сердце, но и от той близости, что имела место, остался горький осадок. Миша не ждал любви и признаний, сам не предлагал подобного, но легче не становилась: Женя вдруг слишком явно ощутила неестественность происходящего. Заставила себя улыбнуться, рассматривая букет из множества мелких розочек. Ей нравились такие: словно игрушечные, но при этом источающие сказочный, неповторимый аромат. Нежно розовые гроздья, напоминающие о ранней весне, до которой на самом деле еще было очень далеко.

– Спасибо. Такие красивые… – на мгновенье уткнулась лицом в благоухающее облако и подняла глаза на мужчину. – Привет.

– Привет, – он кивнул, шагнув навстречу. Обхватил за плечи и склонился к лицу, обдавая теплым дыханием и терпковатым запахом одеколона. Губы мазнули по щеке, спускаясь к ее рту, и в этот момент Женя вдруг ощутила, как какая-то сила дернула ее в сторону. Сзади раздалось рычание.

– Руки убрал от нее!

Ошеломленно повернулась на звук голоса, наталкиваясь на разъяренный взгляд Антона, дернувшегося вперед и задвинувшего ее за собственную спину.

– Ты что себе позволяешь? Я тебя звала?

Он сверкнул глазами, но не ответил. Толкнул Михаила в грудь, несильно, но тот отчего-то качнулся.

– Исчезни. И не появляйся рядом с ней больше никогда! – и уже в ее адрес: – Идем.

Женя задохнулась от такой наглости. Возмущенно глотнула воздуха, которого стало ничтожно мало: грудь сдавило от каких-то непонятных ощущений.

– Ты меня спросил? Сам исчезни. Видеть тебя не хочу!

Мужчина хмыкнул, помолчал пару секунд, потом забрал цветы из рук, всовывая их Мише обратно. А в следующее мгновенье Женя ощутила состояние, о котором прежде приходилось лишь слышать или читать в не слишком реальных историях: земля уходит из-под ног. Сильные руки обхватили где-то в районе бедер, забрасывая на плечо, словно… Да, наверное, очень похоже переносят мешки: почти грубо, резко и так уверенно, что она не успела никак отреагировать, приходя в себя уже только в салоне автомобиля, наблюдая, как мужчина блокирует дверь.

И не удержалась, хлестнув его по щеке, однако тотчас зашипела от боли в руке. Антон опять хмыкнул.

– Солнышко, тебе от этого гораздо больнее, чем мне, поэтому давай ты не будешь драться?

Женя жалобно прошептала, дуя на покрасневшую ладонь.

– Варвар. Дикарь. Чудовище. Как ты посмел? – и тут же еще больше вскипела от его слов:

– Он тебя лапал.

– У него есть на это право!

– Уже нет!

– Что? На самом деле думаешь, что тебе все позволительно? Ты за три недели не нашел времени нормально по телефону поговорить, а теперь являешься и все портишь!

Антон тихонько рассмеялся:

– Не злись. Я был занят. Правда, занят, Жень…

– Мне это неинтересно! В моей жизни есть мужчина, который…

– Который что? – перебил, становясь серьезным. – Стоял и смотрел, как я краду его любимую посреди бела дня? И даже не пошевелился, чтобы это предотвратить? А если бы я был маньяком или бандитом?

– Ты хуже… – мрачно сообщила Женя, попытавшись отвернуться, но он не позволил. Обхватил лицо ладонями, приближая к своему.

– Ты на самом деле жалеешь?

– Не надо было так…

Губы замерли в сантиметре от ее рта.

– Прости. Я погорячился. Просто увидел, что он собирается тебя целовать, и чуть не умер. Милая… Скажи, что любишь его, что ты с ним счастлива, и я догоню этого… хм… мужчину и извинюсь.

Затих, не сводя с нее глаз. Ждал, но ответные слова почему-то никак не находились.

Женя взглянула за окно – Миши уже не было. Грустно усмехнулась:

– Я сама собиралась все ему объяснить. А ты налетел как коршун… Откуда вообще взялся?

Мужчина пожал плечами.

– Я днем звонил в салон, мне сказали, в котором часу ты освободишься.

– Почему не мне лично?

– А ты бы согласилась со мной встретиться? Хотелось, чтобы это случилось наверняка.

Почему он сомневался после того, что сделал для ее отца, для всей их семьи? Или просто шутит сейчас? Повернулась, чтобы прочитать ответ на его лице, но Антон смотрел в сторону. Взгляд потемнел, словно мысли были совсем невеселыми. Женя не удержалась – скользнула ладонью по его локтю.

– Что случилось? У тебя проблемы?

Он неопределенно дернул плечами.

– Хотел бы я знать… Не понимаю, не могу уловить, кому перешел дорогу… Кто-то очень уверенно и целенаправленно пытается мне навредить. И у него это получается.

Антон отвернулся к окну, стиснув зубы почти до скрипа.

– Идет на шаг впереди… почти во всем. Будто заглядывая в мои мысли, знает о запланированных сделках, договорах, планах. И действует так, чтобы это не состоялось, не оставляя никаких следов, ничего, что бы позволило выяснить, кто он и что ему от меня нужно.

– Ему? – Женя отчего-то сразу подумала о Кристине и ее наверняка влиятельных родственниках. – Может быть, ей?

Мужчина покачал головой.

– Ему. Без вариантов. Хватка не женская. Все слишком продумано, выверено до мелочей. И мне это не нравится. Очень не нравится.

Он хмыкнул и вдруг резко потянул Женю на себя.

– Иди ко мне, солнышко, а? Я так безумно устал… И соскучился.

Прежде чем та успела возразить, усадил к себе на колени, скользнул ладонью по голове, приподнимая волосы. Уткнулся губами в шею.

– Люблю тебя…

Она оторопела. Этого не могло быть. Никак. Антон не мог такого сказать. Ей послышалось, или кто-то из них лишился рассудка. Накатила не радость, а тревога, причины которой Женя не понимала. Подняла глаза к его лицу и вот так, находясь почти вплотную, внезапно рассмотрела и припухлость век, и взгляд, затуманенный усталостью, и какую-то неестественную бледность, на которую прежде не обратила внимания. Нахмурилась.