Текст книги "Сборник «3 бестселлера о безумной любви»"

Автор книги: Юлия Дайнеко

Соавторы: Анна Яфор,Нина Кавалли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 46 страниц)

– Жень… – вдруг с осторожностью протянула Светлана. – Не боишься, что однажды он все узнает?

– Что именно? – повернулась к подруге. – О моих чувствах? Это если только ты просветишь.

– Я про Мишку…

– Мишку? – Женя улыбнулась. Здесь ей совсем нечего опасаться. – И что тогда?

– Антон вряд ли одобрит, что от него скрыли существование сына.

– Мне не нужно его одобрение. Он вполне внятно высказался по этому поводу.

– Абстрактно, не зная, что ты на самом деле беременна.

Ответила с накатившим раздражением: сколько раз уже все оговорено!

– Не важно. Он не удосужился проверить. Хотя бы предположить… Миша – мой сын, Свет. Участие Антона… в процессе зачатия не дает ему никаких прав. Да и откуда он узнает? Мы давно живем в непересекающихся вселенных.

– Угу… – та хмыкнула. – Ваша новая встреча как раз это и подтверждает.

– Наша встреча – случайность! Просто нелепое совпадение обстоятельств.

– Конечно. Только благодаря еще одному совпадению он вполне может узнать о случайности, которой уже пять с половиной лет…

Женя думала об этом неоднократно. В самом начале, когда заставила саму себя выбраться из плена таких желанных объятий и вдохнуть холодный воздух ее первого одинокого рассвета. Когда ощущала под сердцем толчки крохотного человечка, ловила дрожащими от умиления пальцами скользящие по животу бугорки и давилась слезами из-за того, что ОН не может разделить такую радость. Когда отводила глаза от восторженных лиц мужчин, столпившихся под окнами роддома и выкладывающих из цветов слова любви для ее соседок по палате. Угадывала в родных черточках сына отражение его отца и пыталась убедить саму себя, что все сделала правильно. Нельзя заставить человека любить. Нельзя научить принимать того, кого он не мыслит находящимся рядом. И каким бы горьким не было осознание, оно оказалось верным, раз даже отец Антона с ней согласился.

* * *

Мишке тогда было чуть больше двух лет. Они гуляли в детском парке, и ее драгоценный карапуз тихонько повизгивал от восторга, пытаясь поймать голубей, бесстрашно стягивающих семечки с маленькой ладошки. Женя не уставала умиляться еще некрепким ножкам, пушистым волосенкам, которые смешно топорщились на макушке и никак не хотели подчиняться расческе. Бегала за ним следом по тенистым зеленым аллеям, от всего сердца желая, чтобы день подольше не заканчивался, счастливая, как всегда в такие моменты, несмотря ни на что.

Но глаза внезапно поймали, выхватили из толпы статную фигуру мужчины, не узнать которого не могла. Он шел в ее сторону, и глупо было надеяться остаться незамеченной: слишком очевидно в его взгляде за короткое время недоумение сменилось ошеломлением.

Михаила Константиновича Женя всегда уважала, ценила за мудрость и проницательность, за то, что он единственный из всего окружения Антона принял ее, ни в чем не упрекая и не считая ниже себя. Но теперь приготовилась сражаться, до смерти, если потребуется, отстаивая собственные права на сына. Выпрямилась, прикрывая собой маленького человечка. Напрасный, неразумный труд, в общем-то: их давно рассмотрели более чем внимательно, но разумности в ней в тот момент не осталось. Никаких других мыслей и ощущений, кроме страха.

Он понял. Прочитал на побледневшем лице все, что кипело внутри, и застыл в нескольких метрах, поднимая вверх раскрытые ладони.

– Женя… Милая, не убегай. Я ни шагу не сделаю без твоего позволения.

При взгляде на малыша, испуганно обхватившего колени матери, в глазах мужчины отразилась такая боль, что у самой сердце противно заныло.

– Хорошо же он знаком с контрацепцией… – хмыкнул горестно, переводя взгляд на ее лицо. – Прости, девочка. Мне следовало предугадать, что все зашло слишком далеко. А я решил просто не тревожить тебя.

– Почему же сегодня… – Женя не смогла подобрать слов, словно придавленная тоской, звучащей в голосе.

Он кивнул в сторону банка, расположенного через дорогу:

– Я ждал бухгалтера в машине и неожиданно увидел тебя… вас…

Грустно улыбнулся.

– Как его зовут?

Женя опустила ладонь на головку сына, физически ощущая напряжение ребенка.

– Миша…

Брови мужчины сдвинулись. Он помолчал, а потом спросил слишком тихо и осторожно, будто опасаясь чего-то:

– Это… совпадение? Или я могу считать себя польщенным?

Был ли смысл скрывать?

– Не совпадение. Хотела назвать Иваном, как моего отца, но сестренка опередила, а два внука с одинаковыми именами как-то… А Вы всегда были добры ко мне…

– Добр? – он покачал головой. – Чего стоит эта доброта, если ты два года тянула ребенка одна, а мне даже не пришло в голову проверить…

– Я бы не хотела, чтобы Вы… проверяли.

– Знаю, Женюш. Потому и не стал вмешиваться тогда. И встреч с тобой не искал. А теперь жалею безумно, что оказался настолько не предусмотрителен.

Он смотрел на внука с такой нежностью и почти жаждой в потемневших глазах, что Женя едва не расплакалась.

– У нас все хорошо, не корите себя. Мы ни в чем не нуждаемся …

Лгала, и мужчина не мог не заметить. Притянул к себе, позволяя недопустимую прежде смелость, легонько тронул горячими, сухими губами ее ладонь. И с головой накрыло тепло, всепоглощающая любовь, которую Женя испытывала разве что в объятьях родителей.

– Не плачь, маленькая. Ему надо рыдать, оплакивая собственную глупость…

Она вздрогнула.

– Вы же не…

Остановил, даже не позволяя закончить.

– Не скажу. Это был бы слишком простой путь, но он такого не заслуживает… Ты познакомишь меня… с внуком?

* * *

Они стали нередко встречаться. Женя не смогла отказать, да и не хотела этого: слишком очевидной оказалась любовь, светящаяся в глазах Михаила Константиновича, к Мишке и даже к ней. Видеть, как взрослый, солидный мужчина в одно мгновенье превращается в мальчишку, ползая с малышом по полу за убегающими машинками, было и забавно и трогательно почти до слез. Ее дом стал для него всегда открыт, и лишь одна тема оставалась совершенным табу в их общении: Женя не спрашивала, а он не рассказывал об Антоне. Не было смысла, хотя и горечь от этого никак не оставляла.

Светлана, увидев, что подруга вновь погрузилась в невеселые мысли, подошла вплотную, обнимая за плечи.

– Жень, мне почему-то окажется, что если бы Антон все узнал, он бы в ногах у тебя валялся, вымаливая прощение…

– Он мне не нужен… в ногах… Только глаза в глаза, и чтобы в его – моя душа отражалась. Но так лишь в сказках бывает, а я в них давно не верю…

Глава 12

В том, что ждет звонка, Женя призналась самой себе, лишь когда на телефоне высветился незнакомый номер. Три дня спустя. К ней часто обращались клиенты, стремясь записаться на сеанс, но сейчас она отчего-то не сомневалась, КТО именно звонит. Чувствовала, словно он находился рядом, а не на неизвестном расстоянии. Поняла, что злится… за то, что Антон снова вмешивается в ее жизнь. И за то, что не сделал этого раньше.

– Как ты? – его голос звучал непривычно сдержанно и напряженно. – Женя? Как рука?

Ведь собиралась бросить трубку, если он позвонит. Им не о чем говорить. Нет смысла в словах, которые не имеют ничего общего с состоянием сердца. Но не бросила. Застыла, впитывая такие далекие, родные звуки его голоса, не замечая, как потекли слезы, наверное, в сотый раз за эти дни.

– Все в порядке. Это же просто порез, нет повода беспокоиться.

На самом деле рука тревожила гораздо сильнее. Когда кончилось действие анестезии, противная, тянущая боль расползлась до самого плеча и до сих пор никак не хотела стихать. Женя даже подумывала о том, чтобы опять посетить доктора, но пока не выбрала для этого времени: Мишка потребовал оставить его дома, раз маме не нужно идти на работу. Сопротивляться было бесполезно: своим упрямством маленький человечек иногда слишком напоминал отца… Да Женя и не особенно настаивала: ей самой не хватало тех коротких часов, которые оставались на общение с сыном после сада. Незапланированный отпуск стал подарком, сладким и драгоценным, который не могла омрачить даже неутихающая боль. Все пройдет. Просто рана оказалась глубокой, а ее болевой порог – слишком низким.

– Я не мог позвонить раньше. Прости.

Женя улыбнулась. Нелепо. Ему не нужно оправдываться. У каждого давно своя жизнь, с чего вдруг Антон решил, будто должен ей что-либо?

– Тебе вообще не стоило этого делать.

– Я обещал.

Ну конечно. Исполнение данного слова – его фишка. Нарушить обещание – непростительная слабость, почти преступление. Странно и так по-детски, в их-то случае…

– Отлично. Обещание выполнено, может расслабиться.

– Жень… – он помолчал, словно теряясь. Удивительно, в кои-то веки ему нечего сказать. Подобное и припомнить сложно. – Нам надо поговорить…

– Мы именно этим и занимаемся.

– Не так… Не по телефону. Давай встретимся, поужинаем вместе.

О чем им разговаривать? Она думала, перебирая в уме все возможные варианты, и ни один из них не казался достойным, чтобы согласиться на свидание. С НИМ. Хоть и хотела этого больше всего на свете, прекрасно осознавала, что ничего хорошего не выйдет. Будет только больнее, горше, а потом, когда все в очередной раз закончится, пустота и одиночество разорвут ее в клочья.

– Я не хожу по ресторанам, Антон. Уже давно.

Перевела взгляд на мальчишку, разлегшегося прямо на полу и пытающегося выудить застрявшую под кроватью игрушку. Они с Мишкой собирались отправиться на набережную, где прямо к самому берегу слетались дикие утки и лебеди, доверчиво ожидающие угощения от прохожих. И менять планы Женя не станет ни в коем случае.

– Мне нужно тебя увидеть. Пожалуйста.

– Что ты хочешь? Я не вижу тем для обсуждения.

– Полчаса времени. Подъеду, куда скажешь.

Его настойчивость не удивляла, хотя раньше просьбами он себя почти не утруждал. Просто брал, завоевывал то, что хотел. Тогда, шесть лет назад ее все устраивало, хотелось подчиняться мощной энергетике, даже на расстоянии исходящей от него. Но не теперь. Оттого и было слишком неожиданно слышать, как Антон… просит…

– Женечка… Ты в любой момент сможешь уйти.

Она глянула в зеркало, щедро отразившее все ее недостатки: бледное лицо, под глазами круги от бессонной ночи, а усталость не скрыть даже тональным кремом… Хороша, нечего сказать. Выглядит как раз соответствующе для свидания с бывшим возлюбленным. Увидит – и вряд ли захочет продолжать общение, ведь привык лицезреть рядом красивую картинку… Вспомнить именно в этот момент Кристину не составило труда. Женя беззвучно вздохнула, вытирая глаза: пусть сравнит, чтобы в следующий раз не приходило в голову набирать ее номер.

– Я буду на набережной минут через тридцать, на площадке за дельфинарием. Приезжай, если хочешь.

За это время она успеет только одеться и добежать до маршрутки, ни о каких макияже или прическе не может идти речь. Ну и пусть, что ей терять-то на самом деле?

– Спасибо… – Антон отключился слишком быстро, лишая возможности передумать. Усмехнулась собственному отражению и растерянно замерла у шкафа, рассматривая немногочисленные наряды.

– Мам? – Миша тут же оказался рядом. – Мне собираться? Мы уже едем?

Женя присела рядом с малышом.

– Вы приедете чуть попозже, с тетей Светой. Я должна увидеть одного человека, а потом пойдем гулять. Хорошо?

Чувство вины сдавило грудь: она обещала этот вечер сыну, а теперь словно ворует для них двоих предназначенное время. Меняет на встречу с его отцом… Знал бы он…

– Мама? Ты плачешь?

Теплые, нежные ладошки коснулись лица. Женя торопливо отвернулась, успевая заметить пальчики, намокшие от ее слез.

– Больно?

Он тронул бинт на руке, испуганно заглядывая в глаза.

– Давай подую. Я сегодня не дул, и опять болит, да?

– Нет, нет, милый… – прикусила щеку изнутри, сдерживая всхлипы. – Все хорошо, Мишань. Просто в глаз что-то попало.

Невесомое прикосновение ласковых ручонок на щеках. Поцелуи… везде, куда попадали губки, все еще пахнущие съеденным после обеда шоколадом.

– Я посмотрю.

Глядя, с какой серьезностью малыш высматривает в ее глазах несуществующую соринку, не выдержала – рассмеялась.

– Нету ничего. Ты ее выплакала наверно.

– Точно, сокровище мое. Выплакала. Прости, что напугала тебя.

– Ты собирайся, мам, а то опоздаешь. Света скоро придет?

С подругой ей более чем повезло. Они жили в одном подъезде, и Светлана после нескольких неудачных попыток найти достойную работу сама предложила свои услуги в качестве няни для Мишки. Муж, моряк дальнего плавания, месяцами находился в рейсах, своих детей у них пока не было, так что лучшего варианта и представить было невозможно.

– Я заведу тебя по дороге. Собирайся быстренько, ладно?

Совсем не оставалось времени. Она хотела прийти раньше, чтобы Антон не ждал, отчего-то вспомнив о его извечной пунктуальности. Уже не размышляла ни об одежде, ни о том, что на щеках слишком выразительно отпечатались дорожки слез. Мотнула головой в ответ на недоуменный взгляд подруги.

– Потом объясню… Привезешь Мишку на Приморский через часок? Я позвоню, когда освобожусь…

* * *

Успела. Выбрала безлюдное место над самой водой, где бетонные плиты почти сливались с холодным зимним морем. Ни малейшего ветерка, тишина, нарушаемая лишь легким всплеском волн под крыльями великолепных птиц. Ей бы такого покоя… Не глядя, нащупала в сумке булочку, приготовленную еще с утра, и невольно улыбнулась, видя с какой скоростью лебеди устремились к протянутой руке.

Он остановился сзади, какое-то время храня молчание. Женя различила в терпком запахе моря другой аромат, который, кажется, впитался в кончики пальцев во время сеансов.

– Привет. Ты вовремя.

Улыбнулась, разворачиваясь к нему. Какой смысл тянуть? Разобраться с его странной потребностью поговорить – и прочь, как можно дальше.

Антон кивнул, рассматривая ее лицо.

– Ты такая красивая… Только выглядишь усталой.

Она рассмеялась.

– Я знаю, как выгляжу, смотрелась в зеркало перед выходом. Так что оставь дежурные комплименты для кого-то другого.

Если бы знала, что мужчина сделает в следующее мгновенье, постаралась бы отстраниться, хотя бы шаг сделать в сторону. Но он слишком неожиданно протянул руку, касаясь щеки. Тыльной стороной ладони прочертил овал лица, повторяя его контур. И так же быстро отпрянул, будто обжегшись о полыхающую кожу. Краткое мгновенье, когда следовало бы возмутиться его действиями, оказалось упущенным. Женя отвела глаза, процедив сквозь зубы:

– Говори, что хотел. У меня мало времени.

– Как рука?

– Ты уже спрашивал по телефону. Все нормально.

– Врач сказал, что тебе работать нельзя недели две…

Кивнула в ответ.

– Да, это так. И что?

– Я… – он помолчал, – хочу компенсировать ту сумму, которую ты бы заработала за это время.

– Что? – Женя не поверила ушам. Только его денег не хватало! – Я прекрасно справлюсь без твоих … – и тут же осеклась, проглотив слово «подачек». Не стоило так говорить, ведь в подобной ситуации от другого человека приняла бы помощь, не задумываясь. Мужчина нахмурился, прекрасно понимая, о чем она умолчала.

– Жень, я сделал бы это в любом случае. Мне известно, сколько стоят твои сеансы. И я виноват… Сначала хотел отнести в салон, но тебе всю сумму не отдали бы… Поэтому решил так… Мне жаль, что все случилось… Безумно жаль…

Деньги были определенно не лишними. Зарплата за полмесяца – для нее это огромная сумма. Выживет и без них, разумеется, но придется в очередной раз нарушать неприкосновенный запас – сумму, тщательно и регулярно откладываемую на собственный салон. Женя так и не оставила эту мечту, лишь сдвинула ее исполнение на неопределенное время. Маленький любимый мальчик нуждался слишком во многом, а сказка, которая когда-нибудь непременно осуществится, вполне могла подождать.

Она не была уверена, что поступает правильно, но все-таки пробормотала:

– Хорошо, я возьму деньги. Только на этом мы расстанемся.

Уходить хотелось меньше всего, но зачем оттягивать неизбежное? Женя слегка улыбнулась, собираясь проститься, но мужчина ее опередил.

– Ты сможешь доделать массаж, когда снова выйдешь на работу? Мне стало намного легче после тех двух раз, а теперь снова все обострилась.

Нахмурилась.

– Тебе надо отдохнуть, Антон. Я серьезно. С позвоночником не шутят, а твои проблемы могут обостриться так, что массаж не спасет.

– Обязательно отдохну, – подошел совсем близко, и стали заметны черточки на высушенных ветром губах. Она, будто ощутив эту сухость, невольно тронула языком свои. Снова отвела глаза, чтобы не видеть потемневший взгляд мужчины. – Доделаешь? Женечка…

Ее многие так называли, но единственный голос умел произносить имя со странной хрипотцой, с придыханием, от которого начинало тянуть живот и хотелось… хотелось… следующий вздох расплескать по его коже, смешать с теплой волной дыхания, ласкающего, даже не касаясь.

Снова проигрывала и ничего не могла с этим поделать. Лишь кивнула.

– Хорошо, я дам тебе знать, когда буду на работе. Ну… мне пора…

Мужчина сделал шаг назад, будто бы пропуская ее, но вдруг уточнил:

– Какие цветы ты любишь?

Она не просто опешила – замерла в изумлении, уставившись на него.

– С каких пор тебя стали интересовать подобные вещи?

Антон пожал плечами.

– С сегодняшнего дня… Хотел купить цветы и вдруг понял, что понятия не имею, какие тебе нравятся.

– Ты заболел?

У нее не находилось другого объяснения. Он всегда прекрасно знал, какой подарок нужно выбрать, какую еду заказать в ресторане, даже какое платье ей надеть. Антон, задающие подобные вопросы, – это что-то из области фантастики.

– Впервые слышу, чтобы ты интересовался тем, какой букет нужен женщине. Купил бы, как обычно, побольше и подороже.

Его лицо сделалось мрачным.

– А если бы они тебе не понравились?

Женя тряхнула головой, прогоняя наваждение. Пора заканчивать эти разговоры: он слишком сильно не похож на себя самого.

– Ты бы лучше у своей девушки поинтересовался, какие цветы нравятся ЕЙ.

Он хмыкнул в ответ:

– У меня нет девушки. Со вчерашнего дня.

Ее это не касается, но отчего-то представить Кристину, так легко отпустившую из рук вожделенную добычу, получалось с трудом.

– А она об этом знает?

Антон растерялся.

– То есть?

– Девушка знает, что ее уже нет? Или как обычно: мы посоветовались, и я решил?

Кивнул, поморщившись, вспоминать вчерашнюю некрасивую сцену было неприятно.

– Конечно, знает. Мы расстались.

Это неправильно. Совсем. Он опять идет напролом, и можно не спрашивать то, что и так слишком очевидно. Но Женя уточнила:

– Из-за меня?

Ждала, что он станет отрицать. Хотела этого, ведь совсем не представляла, что делать с его откровенностью. Но впитала как губка желанные слова:

– Ты мне нужна, солнышко.

Он склонился к ее лицу.

– Жень, я идиот, которому нет прощенья?

Теперь уже ее пальцы скользнули по щеке, уколовшись короткими волосками. Ему так шла эта легкая небритость, которой не было прежде, делая и без того совершенное лицо абсолютно неотразимым.

– Ты не идиот. Ты – умный и роскошный мужчина. Только… у нас все равно ничего не получится, Антош… Я ведь все та же… И не собираюсь менять профессию. И ты… такой же, хоть и пытаешься убедить и себя, и меня в обратном.

– Тогда объясни мне, почему я так отчетливо помню все, что было между нами? И почему ты помнишь?

Она отвернулась, как будто это могло помочь.

– С чего ты взял, что я…

Жестковатые, сильные пальцы закрыли рот, заставляя замолчать.

– Помнишь… Иначе не пыталась бы от меня убежать… И не хотела бы… вот этого.

Он украл ее вздох, втянул в себя, сменяя пальцы жадным ртом. На одно короткое мгновенье обжег поцелуем, вкладывая в него такую силу, что подкосились колени.

Ладонь обожгла пощечиной. Плечи дернулись, вырываясь от захвата его рук. Женя скрылась в спасительной толпе и лишь потом осознала, что от себя сбежать не получится. Как и не удастся забыть сладость на губах, так непростительно отозвавшихся на ласку, и освободиться от собственного сердца, предавшего ее в очередной раз.

Глава 13

Чего-то подобного она ждала от Антона. Мужчина всегда брал то, в чем нуждался, что считал своим, и остановить его в таких ситуациях было практически невозможно. Женя даже могла бы восхититься подобной настойчивостью и уверенностью в себе, если бы это не касалось ее. Но теперь именно она превратилась в его цель и абсолютно не представляла, что делать.

Хоть и считала себя достаточно привлекательной, ей было не сравниться с красавицами привычного для Антона круга. С той же Кристиной. Ничего не меняется от того, что они расстались. Завтра появится другая, такая же роскошная, яркая, умеющая правильно себя подать в обществе, где статус гораздо важнее сердца. Так что во всех отношениях гораздо безопаснее держаться от мужчины подальше.

В город неожиданно пришла зима со столь редким для их региона снегом. Он сыпал беспрерывно уже вторые сутки, но, касаясь земли, тут же таял, превращаясь в густую, грязную кашу. Самая неудачная погода, когда вся жизнь вынужденно замирает: вязкая слякоть, сменяемая гололедом, мешала нормально передвигаться. Женя порадовалась своему нежданно случившему отпуску: добираться до работы было бы в такие дни проблематично. Они с Мишкой почти не выходили из дома, лишь немного поиграли во дворе, пытаясь что-то вылепить из остатков рыхлого снега. Сын остался довольным, а о большем и мечтать не приходилось: не все ли равно, что их странное сооружение даже отдаленно не напоминало снеговика?

Погладив пушистую головку уснувшего раньше обычного мальчишки, Женя тихонько выбралась из спальни. Самой спать не хотелось. В такие вечера отчего-то тянуло на грустные размышления, и тонкие ниточки воспоминаний пробуждали ностальгию о чем-то светлом, сладком, случившемся так давно, что уже как будто бы и не с ней. Уронила взгляд на дымящуюся чашку с чаем, машинально поставленную на стол. Вторую. Старая, глупая привычка. Когда-то давно услышала об этой почти нелепой примете: ставить стул для гостя, которого пока нет, накрывать стол для двоих, словно ты не один.

Не помогало. Одиночество никуда не девалось, но странное упрямство не позволяло поступить иначе, и в затихающих звуках вечера слишком часто позволяла себе слабость: мечту о сильных руках, бережно сжимающих хрупкий фарфор. Об этом никто никогда не узнает, даже Светка, а собственное сердце на совсем короткое время вернется в детство, в котором происходят чудеса.

Обвела пальцем ободок чашки, с трудом сдерживая рвущийся наружу вздох. Чай скоро остынет, и она выплеснет его в раковину, вместе с гулкой, кипящей в сердце обидой – очередная попытка перешагнуть прошлое. Так нельзя. Ей бы просто жить, не оглядываясь туда, где сплелись нежность с тоскою. Стоит ли жалеть, ведь есть все необходимое для счастья? Почти все…

В ящике кухонного стола – потертый, измятый листок со строчками, зацепившими так сильно, что не смогла их не списать: стихи, автора которых не запомнила, более чем точно отразившие ее затаенные мысли.

О беда ужасного вида!

О беда-ты-беда —

обида!

Огорченье моё ты сердечное,

недовыплаканное,

узкоплечее.

Обида ты! О, беда,

босиком

берущая

города.

Как мне тебя отпустить,

вырвать корни,

по каплям пьющие

жизнь из артерий,

Растопить

примёрзшие к телу

петли чугунной двери,

как мне выгнать тебя из дома

и по следу как не пойти?

Как

мне

простить?..

Всё – чтобы в сердце впустить

каждый вздох, слезу каждую,

каждое слово,

не забыть

дверь отворить

навсегда

и любить…

Снова.

Женя усмехнулась, опуская губы в ароматную жидкость чужой чашки. Это только здесь она смелая и может бесстрашно наслаждаться тем, что не ее. А в реальной жизни даже думать о новой попытке не хочет. Прошла пора бессмысленного риска, теперь лучше остаться одной, чем вновь обжечься, потому что лечить ожоги слишком тяжело.

Телефон ожил знакомой мелодией, и на губах расцвела улыбка. Мамочка… Скучала до сих пор, словно не была взрослой, самостоятельной женщиной, воспитывающей сына. В одно мгновенье превращалась в ребенка, стоило оказаться рядом с мамой или хотя бы услышать ее голос, всегда преисполненный каким-то умиротворением.

Но на этот раз все получилось иначе. В первую минуту показалось, что произошел какой-то сбой в сети: эти вибрирующие безысходностью, надрывные звуки никак не могли быть маминым голосом, как и с трудом сдерживаемые рыдания. За свои почти тридцать лет Женя ни разу не видела мать плачущей. Стало не просто страшно: окатил какой-то леденящий ужас, сдернувший сердечный ритм и оглушивший его ударами.

– Женечка…

– Мама? – она просипела, боясь вздохнуть. – Что?…

– Женечка, папа … умирает…

Неправда… Этого не может быть… Она слушала взрывающие мозг слова, заглушаемые жалобными всхлипами и отчаянно пыталась проснуться. Что надо делать, когда снится кошмар? Посильнее ущипнуть себя? Побелевшие от напряжения пальцы не хотели слушаться. Укусить? Солоноватый привкус во рту не помог: сон и не думал уходить.

– Деточка, врачи не дают никаких шансов…

Снегопад за окном вдруг проник вглубь квартиры, стягивая холодом все тело, мешая отчетливо видеть и слышать. Женя не понимала, никак не могла разобрать странные слова из справочной службы автовокзала, сообщающие о том, что следующий нужный рейс будет лишь два дня спустя. Сознание не хотело впитывать поступающие один за другим отказы диспетчеров такси, грустно объясняющих, что в такую погоду по городу не хватает машин. Но с каждой минутой все более четко формировалось понимание, что она не успеет. Просто не попадет туда, где материнские слезы пытаются удержать последние капли жизни отца. Не сможет даже попрощаться…

Хорошо, что Мишка спал: вряд ли его порадовал бы вид распластанной на полу рыдающей мамы. А она не могла сдержаться, как ни пыталась. Боль кипела, разрывая изнутри пронзительными воспоминаниями. Папина рука, передающая букет краснеющей первоклашке. Его ровный, уверенный голос, объясняющий непонятное математическое правило или рассказывающий о вечных истинах. Было ценно и то, и другое, потому что говорил ОН. Украдкой вытираемые слезы на глазах, вызванные первой улыбкой внука. Неужели это все останется лишь в ее памяти?

К вновь завибрировавшему телефону потянулась, даже не взглянув на экран: бесполезно пытаться что-то рассмотреть сквозь застилающий глаза туман. И едва сдержала стон: как же не вовремя!

– Антон, я не могу сейчас говорить… – следовало отключиться, но она отчего-то это не сделала. Всхлипнула в ответ на вопрос, который не сумела различить: – У меня папа…

Приговор врачей повторить вслух не получилось. Вместо этого вырвались совсем другие слова, бессмысленная жалоба на весь окружающий мир: на погоду, работу такси, бестолковое расписание автобусов…

– Женя, ты меня слышишь?

Кажется, мужчина что-то говорил… Она не разобрала… Ничего не важно… сейчас…

– Женя! Сколько тебе нужно времени?

Тряхнула головой, сметая слезы. В глазах не прояснилось, но резкий, отрывистый голос проник внутрь.

– Для чего?

Антон тихо вздохнул:

– Соберись…, Женечка. Потом поплачешь, в машине. Диктуй адрес, я заеду через полчаса.

Она, наконец, осознала смысл сказанного. Это был худший вариант из всех остальных…, которых просто не существовало. Чудо, о котором грезила совсем недавно. И времени возражать или обдумывать неожиданное решение не оставалось. Можно было лишь сорваться, на ходу вытирая глаза и скидывая в сумку попадающиеся под руку вещи.

Невесомо ткнулась губами в разогретую ото сна щечку сына.

– Объясни ему все, ладно? – виновато улыбнулась подруге. – Я позвоню утром, как только смогу. И прости, что пришлось разбудить.

Та обняла ее.

– О Мишаньке не волнуйся, я придумаю, что ему сказать. Беги уже.

* * *

Антон выглядел усталым, и это не укрылось даже от ее растревоженного переживаниями сознания.

– Извини… Я бы никогда не воспользовалась твоим предложением, если бы все не было так… плохо.

Он, казалось, не услышал этих слов.

– Что случилось с твоим отцом?

– Сердце… Давно были проблемы, но как-то не воспринимались серьезно. А сейчас в один момент стало хуже. И врачи говорят… – опять заплакала, вспоминая стенания матери.

Мужчина стиснул ее ладонь, не отрывая взгляда от дороги.

– Жень, завтрашний день вряд ли будет легким. Тебе лучше попытаться поспать… Я понимаю, что это кажется невозможным, но так надо, иначе потом просто не останется сил.

Он был прав, только о каком сне могла идти речь? Женя, всхлипнув, отвернулась к окну, не замечая, что по-прежнему касается его пальцев.

– Отдыхай, солнышко… И постарайся ни о чем не думать…

Хотела объяснить, что у нее не получится ни отвлечься, ни уснуть, но мысли на самом деле смешались. По салону разлилась тихая музыка. Устав от страха и слез, Женя провалилась в какое-то небытие.

Ее разбудил новый день, не по-зимнему яркое солнце, ударившее в окна автомобиля. События прошедшего вечера обрушились удушающей тяжестью. Вцепилась в телефон, набирая номер почти с ужасом, и, лишь услышав слова об отсутствии изменений, повернулась к мужчине.

– Как дела?

– Ему не лучше. Но и не хуже хотя бы… Сколько нам еще ехать?

– Около часа.

– Ты не спал всю ночь…

Женя вдруг слишком отчетливо увидела следы этого бессонного времени. Голос был глухим, лишенным всяких эмоций. Под глазами залегли тени, а между бровями слишком отчетливо пропечаталась бороздка, которой вроде бы не было раньше. Антон периодически дергал плечами, видимо, пытаясь сбросить напряжение с плеч.

– Давай я поведу, а ты немного отдохнешь, – вспомнив, что о наличии у нее прав мужчина знать не может, пояснила: – Я умею водить довольно хорошо, только машину пока не купила.

Он усмехнулся в ответ.

– Вряд ли бы ты стала предлагать подобное, не имея прав. Но нет, Жень, дорога слишком скользкая, я не пущу тебя за руль. Это опасно.

А сам держался на такой дороге целую ночь… Без сна и, скорее всего, без еды и жидкости, судя по его запекшимся губам. Захватить из дома хотя бы термос и в голову не пришло. Женя опять откинулась на спинку сиденья, понимая, что спорить бессмысленно. Но этого почему-то даже не хотелось.

Глава 14

Впервые за всю жизнь, оказавшись в родном поселке, Женя не испытала привычных чувств. Не было волнующего трепета, сладковатый, пряный запах детства не обволакивал со всех сторон, как обычно, стоило лишь попасть на узкие, такие знакомые улочки. Даже солнце, неожиданно выглянувшее после ночного ненастья, не радовало – кроме страха не осталось никаких других ощущений.

– Мама в больнице, так что поезжай сразу туда, – указала дорогу к одноэтажному зданию почти на окраине. Только сейчас с ужасающей ясностью увидела, какое оно маленькое: всего несколько отделений, старые окна палат, затянутые белой тканью. Почти ничего не изменилось с тех самых пор, когда лежала здесь еще девчонкой. Как лечат в таких условиях, в которых время словно остановилось?

За два месяца с момента последнего приезда мать постарела на годы. Узнать самого близкого человека в этой сгорбленной бледной женщине, почти старушке с распухшими покрасневшими глазами, было тяжело, и Женя закусила губу, чтобы самой не расплакаться вновь.