Текст книги "Сборник «3 бестселлера о безумной любви»"

Автор книги: Юлия Дайнеко

Соавторы: Анна Яфор,Нина Кавалли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 46 страниц)

Мужчина повел плечами, прислушиваясь к ощущениям в собственном теле. Неприятно ныло в груди, в месте, которым он приложился к рулевому колесу во время столкновения, но острой боли, помимо той, что терзала позвоночник, вроде бы не было. Его не зацепило. Однако то, что осталось… нет, не от машины – от жизни… Туда даже смотреть было страшно. Рухлядь. Исковерканная судьба и ладно бы только его. В ушах все еще звенел голос Кристины.

«Что же ты наделала, дурочка…»

Ник, примчавшийся по его звонку почти одновременно с полицией, переводил ошалевший взгляд с машины на самого Антона, с трудом сдерживая эмоции. Тронул его за локоть.

– Ты как? Что болит?

Такой же вопрос только что задавал сотрудник ДПС, сейчас занятый составлением протокола. Боль в груди стала сильнее, но все же была вполне сносной. Уж точно меньшей, чем в районе поясницы, где жжение сделалось почти невыносимым.

– Все нормально…

Он повторял эти слова, как мантру, изо всех сил стараясь в них поверить: и тогда, когда даже без консультации специалиста понял, что восстановить автомобиль не удастся; и, глядя, как исчезает собственное тело под толщей медицинской повязки, стянувшей грудь; и осознавая все, что произошло: глупую, детскую выходку Кристины, стоившую жизни … ребенку, которого он так и не успел полюбить. Надеялся на благополучный исход даже два дня спустя, когда был оглушен оторопелым шепотом Никиты, сообщившим о продаже генерального пакета акций. Отец решил идти до конца, и это известие было слишком похоже на столкновение с бетонной плитой. Неожиданно, непонятно и … очень больно. Намного больнее, чем ощущения в измученном теле, но не из-за потери состояния – из-за того, что не находилось мужества хотя бы позвонить. Он запретил Никите кому-либо рассказывать об аварии, для встречи с отцом не мог найти оснований, а появляться перед Женей в таком виде не хотел. Только ее жалости ему не хватало!

«Потерпи еще немного, девочка. Подожди. И прости меня».

Услышать неозвученные слова она не могла, а думать о том, какие мысли могут прийти ей в голову, не хотелось. Но не заслужила Женя того, чтобы терпеть его рядом сейчас вот такого: обессиленного, измученного болью и сомнениями и почти нищего. Голова осталась на месте и совсем не пострадала при аварии, так что он непременно найдет выход… Вот только не было бы слишком поздно…

Звонок друга прервал невеселые размышления.

– Все готово. Только, Антон, знал бы ты, как сильно мне это не нравится. Ты не за то взялся. Совершенно не за то.

Представить недовольное лицо Никиты было нетрудно и на расстоянии, но впервые за последние дни мужчина улыбнулся.

«Тебе и не должно это нравиться. И даже мне не должно. Главное, чтобы ЕЙ понравилось. Все остальное сейчас не имеет значения».

– Ник, у меня к тебе будет еще одна просьба. Отвезешь завтра документы по адресу, который я сейчас сброшу. И… цветы.

Собеседник хмыкнул.

– Может, лучше нанять курьера? Вряд ли я смогу мило улыбаться, зная, какую дурость ты совершаешь.

Ему неожиданно стало смешно. До кома в горле. До странной пелены, затуманившей глаза. Если бы он был так же глуп раньше, скольких бы ошибок удалось избежать?

* * *

Женя на мгновенье прикрыла глаза, заставляя себя собраться с силами. Она сможет. Все получится, несмотря на то, что предыдущие двенадцать попыток оказались безрезультатными. Ей обязательно повезет… Должно повезти…

Потянулась за пачкой с кофе в надежде взбодриться, но тут же вернула ее назад. Любимый напиток неприятно горчил и справляться с усталостью совсем не помогал. Еще бы, вряд ли возможно было компенсировать несколькими глотками многочасовую беготню по городу.

– Жень, все решится как-то… – Светлана подошла сзади, таким привычным жестом обнимая за плечи. – Тебе надо отдохнуть и поесть нормально. Уже похудела даже.

Она улыбнулась в ответ на слова подруги.

– Это мне говорит ярая сторонница диет?

Та фыркнула:

– Можно подумать, тебе необходимы диеты. Ветром скоро унесет, – немного помолчав, добавила: – Надо было придушить эту Кристину. И самой бы полегчало, и она бы не смогла напакостить.

Женя только вздохнула. Жалела ли о собственной импульсивности, стоившей ей работы? Несмотря на горькие последствия – нет. Сделала бы то же самое, повторись ситуация вновь.

Кристина появилась в салоне несколько дней назад. Как всегда, роскошно одетая, с безупречным макияжем, уверенная в себе, она мгновенно привлекла внимание не только своего мастера, но и всех остальных девчонок. Даже до Жени в ее закрытом кабинете донеслись разговоры о постоянной клиентке, прибывшей за очередной порцией услуг. Остаться бы на месте, но посетителей в этот момент не было, и она просто не удержалась. Поднялась в главный зал под каким-то выдуманным предлогом, чтобы просто взглянуть на НЕЕ.

Назвать соперницей Кристину не поворачивался язык. Это, скорее, сама Женя стала какой-то досадной помехой в жизни девушки, давно нацелившейся на брак с Антоном. Она ведь неоднократно называла себя невестой еще до того, как мужчина пришел на массаж, и делала это наверняка небезосновательно. А все, что случилось, – глупое недоразумение. Ну, в самом деле: разве можно их сравнивать, Кристину, прекрасную как сказочную королеву, и Женю? Не было в таком сравнении никакого смысла. Только боль и раздражение на саму себя за снова заполонившие сознание нелепые мечты.

Кристина ее не видела, и вдоволь «налюбовавшись» на привлекательную девушку, Женя собиралась вернуться на рабочее место, но неожиданно услышала, как та окликает администратора с просьбой сделать запись на сеанс в солярии. И на массаж в ближайшие дни. К ней. Именно к ней.

Это оказалось неприятно, но среди клиентов попадались и более неудобные личности. Могла бы перенести, но понять девушку, вольготно расположившуюся сейчас в парикмахерском кресле, была не в состоянии. Дождавшись, пока мастер отойдет в сторону, уточнила, склоняясь поближе к Кристине.

– В Вашем положении такой массаж не рекомендован.

Та рассмеялась, окатывая Женю взглядом, в котором снисхождение смешалось… с презрением? Да и ладно, не первый раз встречалось подобное. Не смертельно.

– А почему ты решила, что мне интересно твое мнение? Я плачу деньги, а ты делаешь то, что тебе сказали. Со своим положением сама разберусь.

Она помолчала, будто раздумывая, стоит ли продолжать разговор, и неожиданно выдала:

– На самом деле нет больше никакого «положения». Так что можешь забирать мальчика себе.

Женя не сразу поняла, о каком «мальчике» идет речь: заявление Кристины было каким-то противоестественным. Девушка неудачно шутила? Сейчас или тогда, в квартире Антона? И почему говорила о мужчине, с которым намеревалась провести жизни и растить ребенка, как о вещи, внезапно ставшей ненужной? И как же тогда быть с ребенком? Что означают слова о том, что «положения» больше нет? Она солгала насчет своей беременности, чтобы добиться внимания?

Видимо, сомнения слишком отчетливо отпечатались на лице: Кристина рассмеялась, в упор глядя на нее.

– Ты еще и соображаешь плохо? Нет больше никакого ребенка: я сделала аборт. Антон мне не нужен.

Женя оторопела, забывая на время об окружающих людях. Это все было по-настоящему? Как будто речь велась не о живом человеке, способном чувствовать, не о мужчине, с которым Кристина провела рядом не день и даже не месяц – несколько лет. А крошечное существо, лишенное жизни по ее прихоти, – тоже правда? И сейчас она может вот так спокойно обо всем рассуждать? И ради этой девицы пришлось пожертвовать возможностью рассказать о собственном сыне?

Ее накрыло в один миг какой-то слепящей обидой, значительно превосходящей даже переживания, мучившие шесть лет назад после расставания с Антоном. Вспомнился потерянный взгляд мужчины и его просьбу не уходить тем утром, после визита этой… Значит, все было игрой, в конце которой опротивевшие игрушки выбрасываются вон? И не важно, что на месте таких игрушек оказывается чья-то жизнь?

– Ну и дрянь же ты…

Почти неосознанно махнула рукой, обрушивая удар на бархатную кожу на щеке. Кристине было не больно, совершенно точно: и следа не осталось. Но глаза вспыхнули нескрываемой яростью:

– Да для тебя даже массажисткой быть много. Улицы подметать будешь…

* * *

Конечно, последняя угроза была слишком преувеличенной: профессия позволяла работать не только стационарно. Но спустя неделю беготни по квартирам клиентов с одновременным поиском нового места силы почти иссякли. Ей отказывали в одном салоне за другим, не вдаваясь в объяснения, стоило лишь назвать свою фамилию. Никого не интересовал ни опыт, ни стаж работы: Кристина всерьез вознамерилась сдержать обещание. Хозяйка заведения, в котором Женя проработала несколько лет, не приняла никаких объяснений. Уволила почти мгновенно, лишь услышав жалобу оскорбленной клиентки.

И почему только деньги имеют свойство заканчиваться именно тогда, когда нужны больше всего? И если она не найдет постоянную работу, как надолго хватит запасов? И что делать потом?

– Почему ты не хочешь попросить помощи у отца Антона? – Света всерьез не могла этого понять. – Для Мишки хотя бы.

– Я заработаю все, что нужно, – утверждала, но уверенности становилось меньше с каждым днем.

– Но он ведь не чужой. Я уверена, что с радостью поможет родному внуку. Или если не хочешь просить у деда, есть ведь еще и отец. Теперь есть.

А вот об этом даже думать не получалось … без боли. Отец всегда был… Только сначала он ничего не знал, а теперь напрашивался один-единственный вывод. Если Антон не позвонил до сих пор, даже после того, как стал свободен…

– Жень… Ты не можешь знать наверняка, – подруга уловила вновь накатившую тоску.

– Нечего тут знать. Он бы не молчал, будь мы нужны ему. Столько дней… Теперь и Кристина не удерживает…

– Я не могу поверить, что он мог оказаться таким… бесчувственным.

– Это, по крайней мере, честно, Свет. Я лишила его ребенка, и сейчас демонстрировать любовь, которой у него просто нет, было бы жестоко.

– Ты его оправдываешь?!

– Я его понимаю. Он все эти годы жил, не подозревая о существовании Мишки. По моей вине. Теперь ждать, что незнакомый малыш внезапно станет нужным… глупо.

– Почему ты сама не хочешь с ним поговорить? Просто разговор ведь не обязывает ни к чему.

Женя грустно усмехнулась.

– И что я должна ему сказать? Что безумно сожалею? Что больше всего на свете хочется отмотать время назад, к той ночи, после которой я сбежала и признаться во всем тогда? У меня нет машины времени, Свет. И заставлять делать то, чего он не хочет, я не стану. Это только его право сейчас: войти в нашу жизнь или сделать вид, будто ему по-прежнему ничего не известно.

Глава 25

Ее разбудил Мишка. Забрался под одеяло, утыкаясь губами в щеку, – такой сладкий комочек тепла. Женя потянулась, не открывая глаз, прижала его к себе.

– Почему не спишь, Мишань? Еще ведь рано?

Будильник не звонил, значит, и семи не было. Сын почти никогда не просыпался в такое время, обычно его приходилось будить, поторапливая, чтобы не опоздать в садик.

– Ты проспишь день рожденья, ма-а-ма. Вставай, я тебя буду поздравлять!

Она рассмеялась. Ну конечно. Как только могла забыть, что мальчик уже целую неделю тайком от нее что-то склеивал, рисовал и прятал в разных углах квартиры? Женя помогала изобразить никак не вырисовывающиеся детали на картинках, старательно делая вид, что не понимает, для кого предназначаются его секреты. Наивная пора детства! Бесхитростное, такое светлое время. Даже разочарования переносятся совсем иначе, стоит лишь вытереть слезы и чем-то подсластить обиду. Вот ей бы так: заесть вкусной конфетой горечь, кошкой скребущую на душе.

Раскрыла глаза, подставляя Мише вторую щеку для поцелуя. Он ведь понятия не имеет о том, что с удовольствием забыла бы об этом дне. Какой там праздник? Просто еще один шаг вперед, очередной прожитый год жизни, в котором ошибок вновь было больше, чем того, что хотелось бы сохранить в памяти навсегда. Но сыну не обязательно знать про такие недетские вещи. Он ждет веселого вечера, необычного угощения и много-много внимания, как будто день рождения у него самого. Словно в подтверждение этих слов Мишка склонился к ее уху и прошептал:

– А можно я сегодня не пойду в садик? И целый день буду с тобой?

Женя собиралась опять отправиться на поиски работы, добраться в отдаленные районы города, где ютились крошечные салончики, до которых влияние родственников Кристины могло и не дойти. Ну не откажут же ей абсолютно везде?! А если все-таки откажут?

При этих мыслях в груди опять защемило тревогой, почти не поддающейся контролю. В который раз стало страшно. Что ей делать в том случае, если единственным способом заработка останутся сеансы на дому у редких клиентов? И кто сможет гарантировать, что однажды она не нарвется на какого-то неадекватного типа, пожелавшего «продолжения массажа»? Такие случаи уже имели место, но каждый раз все обходилось довольно благополучно, лишь в душе оставался муторный осадок, о котором не хотелось думать. Другого выхода не было, и она тешила себя надеждой, что скоро все изменится. Вот только как?

Растрепала и без того взъерошенные после сна волосы сына.

– Оставайся, золото мое. Ты же мой главный подарок в жизни, как я сегодня без тебя?

Чтобы рассмотреть его многочисленные поделки, ушел почти час. Несколько забавных рисунков, почти одинаковых, но с какими-то удивительными неповторимыми крупинками любви на каждом, рассмешили, заставляя отвлечься от невеселых мыслей. Он везде нарисовал ее: с цветами, с бантиками, как у маленькой девочки, в длинном платье, похожую на мультяшную принцессу. Вылепил из пластилина сказочный дом, очень сильно напоминающий расползшееся на противне тесто, но от того не менее умилительный.

– Тебе нравится?

Еще как нравится! Такие моменты заглушали ставшую привычной боль внутри, наполняя сердце желанным покоем.

Мальчик довольно рассмеялся.

– А Света когда придет?

– Пусть выспится хоть немного.

Вчера подруга ушла домой почти в полночь: опять проговорили, забыв о времени. Все-таки роптать на жизнь нет повода: слишком много драгоценного существует в ней. Сын. Светка. Родители, которые живы до сих пор и почти здоровы; отец чувствовал себя сносно после перенесенной болезни. Была уютная квартира, к которой Женя не только привыкла, но и успела полюбить. Когда Мишка подрастет, двух комнат им вполне хватит. С работой что-то обязательно решится. В крайнем случае, она может пойти в детскую поликлинику, куда приглашали уже не раз. Зарплата там, конечно, почти в три раза меньше, чем была в салоне, но с минимумом подработок на нормальную жизнь для сына хватит. А ей самой и не нужно почти ничего…

Светлана отчего-то тоже решила в этот день проснуться пораньше. Еще немного заспанная появилась на пороге квартиры с огромным тортом в руках, вызвал восторженный визг у Мишки. Женя улыбнулась.

– Ну и что ты выдумала? Свет, зачем? Потратила кучу денег, просто чтобы это съесть…

Та отмахнулась.

– Знаю же, что сама не купишь ничего подобного. А Мишанька любит сладкое. И я. И ты, хоть и не признаешься ни за что на свете. Сварить кофе?

– Лучше чай.

Света взглянула на нее с недоумением.

– А почему ты перестала его пить? Отказываешься все время…

Если бы был ответ… Любимые терпкие нотки больше не радовали, причиняя почти физический дискомфорт. И воспоминания оживали недопустимо быстро…

– Хочу крепкий душистый чай. Могу я повредничать сегодня?

Подруга пожала плечами.

– Можешь все время вредничать, если тебе нравится. Пошли на кухню.

Торт оказался действительно замечательным: нежным, тающим во рту, c каким-то бесподобным вкусом, в меру сладким, и заставляющим то и дело тянуться за следующим кусочком. Женя рассмеялась, глядя на перепачканное кремом лицо сынишки.

– И никакой каши не надо, да, Миш? Вот тетя Света нам удружила.

Тот довольно кивнул, бросив взгляд на блюдо, где еще оставалось несколько аппетитных кусочков.

– Ну уж нет, друг мой, остальное на вечер! – Светлана отодвинула лакомство подальше. Целый торт за один раз – это круто даже для нас троих, – повернулась к Жене. – Какие планы на сегодня?

– Ничего конкретного, – вздохнула. – Раз Миша остается дома, пойдем, погуляем куда-то.

– А потом приготовим праздничный ужин и доедим торт! – добавил мальчик.

Женя встретилась глазами с подругой, кивнув на сына.

– Вот тебе и ответ про наш распорядок.

Поднялась из-за стола, собираясь заняться посудой, но ее остановил звонок в дверь. Неожиданный и оттого заставивший сердце забиться быстрее, напоминая другое утро, когда родившаяся внезапно сказка столь же быстро угасла, не позволив насладиться ею.

– Не рановато для гостей? – Света смотрела с явным недоумением.

– Какие гости? Я не жду никого.

Подруга усмехнулась.

– Значит, это ко мне пришли. Пойду, встречу принца.

– Почему… принца? Ты что несешь? – голос задрожал. Ей не нужен никакой принц, потому что единственный человек, которого была бы рада увидеть, не придет.

– А кто же еще может заявиться в такую рань, в твой день рожденья, кроме меня и принца? Да расслабься, Женька, я же шучу!

Она выскользнула в коридор, щелкая замком на входной двери. Мишка бросился следом, вернувшись через мгновенье с папкой в руках.

– Мамочка, это тебе. И никакой там не принц был, а какой-то незнакомый дядя.

Вошедшая следом Светлана протянула … розу. Роскошную солнечную красавицу. Всего одну.

Женя прикусила застывшую возле дрожащих губ ладонь, а глаза впервые за многие дни затянула пелена слез.

– Жень? – подруга нахмурилась, опускаясь рядом на корточки. – Ты чего? Плакать собралась? Что случилось-то?

Она не хотела плакать, уж точно не при Мишке, но сердце отчаянно заныло от понимания того, что цветы передал не Антон. Получается, что ждала, хотя не признавалась и самой себе. А мужчина вряд ли вообще помнит о ее дне рожденья.

– Не хочешь посмотреть, что там?

Сынишка умчался в свою комнату: ни цветок, ни узенькая папка, в которой для него точно не могло быть ничего нужного, не вызвали интереса. Женя скользнула глазами по темной пластиковой поверхности, прислушиваясь к собственным ощущениям.

– Поверишь? Мне все равно. Совсем. Можешь глянуть сама.

Взяла в руки длинный стебель со странно изящными шипами. Как такое возможно? Острые иголочки были красивы, как и яркий янтарь на нежных лепестках. И почему только желтые розы ассоциируются с чем-то грустным? Ей-то сейчас на самом деле невесело, но дело совсем не в цветке. А он великолепен…

– Это был просто курьер, – сообщила Светлана. – Удивительно, что нет никакой карточки. Может быть, в папке? Жень, ну чего ты расстроилась? Почему решила, что не от него?

– От него было бы МОРЕ роз… – ответила шепотом, отчаянно борясь со спазмом в горле, и отвернулась к окну, стряхивая набежавшие на ресницы капли.

Подруга задумчиво понюхала розу, чей аромат превзошел даже насыщенный запах шоколада от торта, все еще царящий на кухне.

– Изумительно… Знаешь, а ведь это гораздо оригинальней МОРЯ… Дай-ка сюда, – потянулась к папке. – Тебе все равно, а мне – нет.

Женя невольно улыбнулась в ответ на откровенное любопытство. Не зря ей с самого начала не хотелось ничего праздновать. Теперь даже остатки хорошего настроения улетучились. Она смотрела на лежащий на столе одинокий цветок, понимая, что никогда не видела ничего прекрасней. Маленькое благоухающее солнце было неповторимо, но мысль, что эту красоту покупали, желая доставить ей радость, причиняла неудобство. Зачем? С какой целью кто-то вздумал делать ей подарки?

Света вдруг тихо охнула, роняя бумаги на пол.

– Что?

Перевела на подругу почти ошарашенный взгляд.

– Ты кому говорила о том, что мечтаешь о собственном салоне? Мишкиному дедушке?

Женя растерялась.

– Нет… Мы это никогда не обсуждали. А … почему ты спрашиваешь?

Вместо ответа женщина сунула ей в руки несколько листков. Планы. Какие-то схемы. Фотографии. Документы, на которых… отчего-то стояло ее имя. В голове взвился целый рой вопросов, но ответ напрашивался всего один. Невозможный. Нереальный. Стало холодно, хотя прежде никогда не приходилось жаловаться на недостаток отопления. Она выпустила из рук бумагу, вновь касаясь дрожащими пальцами шелка лепестков.

– Вызови мне такси.

* * *

В машине почти все силы ушли на то, чтобы сдержать слезы. Нет, она не боялась испортить макияж, который и так вышел не слишком удачным из-за неуемного волнения. Просто знала, что лишь одна слезинка, сорвавшаяся из глаз, уже не позволит остановиться. В горле застрял противный комок, не дающий спокойно дышать, а сердце колотилось так, что, казалось, отдавалось где-то в висках.

Ее укачало, хотя это ощущение не посещало с самого детства. Женя ничего не понимала. Мир кружился перед глазами, мысли путались, а губы пересохли, хотя и успела их накрасить. Будто панцирем – твердым, ледяным – стянуло страхом. Если она ошиблась… Если все не так…

Это было слишком не похоже на него и причиняло такую боль, что едва получалось держаться на ногах. А когда услышала за дверью шаги, привалилась к стене, чувствуя, как подгибаются колени. И слезы все-таки сорвались, на мгновенье раньше, чем встретилась с ним взглядом.

– Почему одна?

Прикосновение рук, сомкнувшихся на плечах и втянувших ее в квартиру, вызвало почти истерический всхлип.

– Малыш, я не понимаю… Ты из-за чего плачешь? Женечка?

– Роза одна… и желтая… ПОЧЕМУ???

Глава 26

Такого страха она не испытывала прежде никогда в жизни. Больше всего на свете хотелось прильнуть к его плечу. Не чувствовать себя сильной и способной бороться с окружающим миром, а просто забыться, растворяясь в том, что так отчетливо выражали глаза мужчины, поверить еще раз (который уже по счету?).

– Знаешь, что обозначают желтые розы? – спросила сухими губами, спекшимися от волнения, шепотом, почему-то боясь излишнего шума. Никому не признавалась, что ей нравится этот цвет. Случайно оказываясь в цветочных павильонах, позволяла себе любоваться лишь издали яркими солнечными оттенками. Их всегда было мало, возможно, от того, что роскошный колор в сознании людей слишком отчетливо ассоциировался с чем-то грустным?

В его глазах на мгновенье мелькнула растерянность.

– Понятия не имею… Она похожа на тебя. Мое единственное солнце…

Оказывается, всего за несколько недель можно забыть любимый запах: не дорогого парфюма – кожи, для описания которого не найти привычных категорий. Только снова оказавшись рядом, поняла, как не хватало его тепла, как скучала, безумно скучала, даже себе не смея признаться в этом.

– Обними меня…, пожалуйста.

Это было преждевременно. Между ними стояли годы лжи, сотни несказанных слов, мечты, умершие прежде рождения, обиды, боль. Но гораздо сильнее не сделанных еще откровений Женя нуждалась в ощущении того, что он снова с ней. Что этот ослепительный желтый цвет – на самом деле как солнечный луч в жизни, которая слишком давно не имела такого оттенка.

Подалась вперед, навстречу распахнутым объятьям, выдыхая облегчение вместе с новой порцией слез.

– Мне никто не дарил таких цветов.

– И слез, наверное, столько ты больше не из-за кого не проливала.

Антон склонился к ее лицу, собирая губами бегущие капли, прижался к виску, почти смешивая их дыхание.

– Прости меня. Я представить не мог, что способен совершать такое количество ошибок. И с трудом представляю, как это теперь исправить.

– Но все-таки представляешь? – шутить, сдерживая рыдания, было нелегко, однако понимание того, что у них получается просто говорить, не ненавидя друг друга и не кипя от отчаянья, наполняло внутренность какой сумасшедшей радостью.

Антон не походил на человека, терпящего неугодного визитера. Сквозь слезный туман удалось рассмотреть в его глазах тот же самый восторг, который вибрировал в собственном теле, робкую, трепетную надежду, вспыхивающую почти с детской наивностью. Точно так же Мишка, боясь признаваться в совершенных шалостях, в то же время рассчитывал на мамину безграничную любовь. Мишка…

Она застонала, роняя голову на плечо мужчины. Слезы полились сильнее, мгновенно оставляя на тонкой ткани неровные, очень заметные пятна. Видеть их оказалось тяжело, но игнорировать – еще сложнее, словно это была не простая влага, которая высохнет бесследно, а отражение их жизни: покореженной, надломленной, перепачканной заблуждениями.

– Прости. Антон, ты даже не представляешь, как я сожалею, что не рассказала тебе про него…

Она чуть отстранилась, чтобы видеть лицо. Нелегко возражать плачущей женщине, почти невозможно не кинуться утешать ее, но, как бы не хотелось забыться в его руках, нужно хотя бы попытаться все объяснить.

– Мне было так… нестерпимо обидно. Я мечтала о том, что однажды ты узнаешь, как у нас все хорошо, как мы счастливы… без тебя, и поймешь, чего оказался лишен. Хотела причинить боль… Чтобы ты раскаялся в том, что наговорил тогда… А теперь… если бы могла вернуть все назад…

В его глазах зияла бездна, и смотреть в нее было невыносимо, но и отвести взгляд Женя не осмеливалась. Тонула, захлебываясь разрывающей душу тоской, понимая, что и он сейчас испытывает то же самое.

– Мне больно. И я раскаиваюсь… И все это заслужил, милая. Ну не плачь, не могу видеть твоих слез.

Еще немного подалась назад, упираясь спиной в стену. Мужчина потянулся следом, опуская локти по обе стороны от ее головы, наклонился почти вплотную к лицу, но при этом не касаясь. И знакомые, родные черты в этом непривычном положении вдруг показались какими-то искаженными. Только теперь заметила тени под глазами и чрезмерную бледность. Кожа выглядела смятой, уставшей, а скулы как будто стали острее, но не потому, что он похудел. Тут было что-то иное, и это ей не понравилось. Антон походил на человека, изо всех сдерживающего… боль?

Все время после встречи с Кристиной сходила с ума, внушая себе, что не нужна ему. Ни она, ни сын. Но мужчина ничего не забыл, даже ее мечты, озвученные (страшно подумать!) шесть лет назад.

Тотчас пришла паника. Как только могла забыть о втором презенте? Еще дома в шокирующие Светлану листки бумаги Женя почти не вникла. Поняла, что это как-то связано с салоном, однако осознание личности дарителя перекрыло саму сущность подарка. Но как он мог? Зачем?

Мечтала долгие годы. Ждала, надеялась, представляя неоднократно, как все будет происходить в реальности, планировала обустройство, размышляя даже о таких вещах, как форма для персонала. Но поверить теперь, что все это даром неописуемой щедрости легло в руки, не получалось. Не укладывалось в голове…

– Антош… ты на самом деле арендовал мне салон?

Он моргнул, и Женя вдруг поняла, что ответ не требуется. Прочла в оставленной на лице печати растерянности. Какая аренда? Ну, какая может быть аренда у НЕГО?

– Ты что натворил?

Мужчина устало вздохнул, пожимая плечами:

– Просто поздравил любимую женщину с днем рожденья.

– Это называется «просто»? – ее заявление было неуместным, но все равно сорвалось с губ: – Я же до конца жизни не рассчитаюсь с тобой…

Сказала – и тут же пожалела, ожидая увидеть в его глазах обиду. Сама бы точно оскорбилась, оказавшись в таком положении, когда кто-то пожелал бы расплатиться за преподнесенный от души дар. В том, что подарок Антона был искренним, не сомневалась. Он никогда не был жадным, но в этом шаге виделось гораздо большее, чем просто роскошный жест: мужчина запомнил то, чем она поделилась с ним в пору их безоблачного, как тогда казалось, счастья, хотя вполне мог продемонстрировать свою щедрость каким-то иным способом. Так что и не в щедрости совсем было дело…

– Нет никакого долга, Жень… – почти прошептал, и в его голосе почудилась смертельная тоска. – Не надо ни за что рассчитываться…

Она не знала, как реагировать. Если бы это происходило в кино, следовало бы завизжать от восторга, бросаясь ему на шею. Или гордо швырнуть в лицо документы, заявляя, что в подачках не нуждается. Но бумаги остались дома, да Женя и не смогла бы совершить ничего подобного. Перед глазами вспыхнули теплыми солнечными лучами нежные лепестки единственного цветка, яркого и неповторимого, не похожего на другие, но от того не менее восхитительного. Такого же, как мужчина, застывший сейчас перед ней в ожидании следующих слов. Она была вправе оттолкнуть или вернуть его туда, где все равно не могло быть никого иного: в свое сердце. Но как можно возвратить то, что уже обосновалось там прочно и навсегда?

– Люблю тебя.

В ту ночь не успела сказать. А себе самой доказывала, что это уже не имеет значения, ничего не весит и никогда не станет озвученным вслух. Но сейчас не было иного ответа. Не в благодарность за подарок, который действительно превосходил разумение, не в обмен на нескрываемую нежность в его глазах – просто потому, что больше не могла молчать. Любила. Его. Сумасшедшего. Непредсказуемого. Самого лучшего, несмотря на все недостатки.

Ладонь мужчины коснулась щеки, стирая влажную дорожку, пальцы задержались на губах, касаясь тонкой кожи так бережно, что Женя не угадала его движений. Он ни разу не был с ней груб, но такого трепета вспомнить не получалось, и захотелось бесконечно продлить это мгновенье, когда предвкушение других касаний было ценнее их самих. Ждала его губ, мечтала вновь ощутить, как отзовется тело на лишь ему позволительные ласки, и одновременно хотела вот так стоять без движения, отражаясь в потемневших зрачках и находясь так близко, что слышны удары его сердца.

– Жень… – тени на лице стали отчетливей, и она нахмурилась, почему-то вспоминая Кристину. С самого начала показалось, что та слишком быстро передумала реализовывать свои планы, необъяснимо легко отказалась от во всех отношениях выгодного союза. Теперь вдруг разрозненные кусочки мозаики стали складываться в единый узор, открывая незаметное на первый взгляд. Девушка не ушла бы просто так, а мужчина, преподносящий баснословный по стоимости подарок, не стал бы таиться, не имея на то достаточных причин. Не тех ли, что запечатлели на его лице маску изнеможения? Что еще осталось за кадром?

Она кивнула, соглашаясь услышать любое из его откровений. Но Антон продолжал молчать, опять напомнив маленького мальчика, ждущего ее дома. Сколько раз Мишка также почти молил взглядом признаться во всем за него, боясь раскрыть маме то, что ей и так было доподлинно известно?

– Я знаю, что вы с Кристиной… расстались. Только причины хочу услышать от тебя. Не молчи, пожалуйста. Все эти дни я думала, что мы тебе просто не нужны, раз даже не позвонил…

Его глаза на мгновенье загорелись странным огнем, где недоумение смешалось с возмущением, но жар тут же спал, сменившись чем-то, очень сильно напоминающим испуг.

– Нет… Как такое могло прийти тебе в голову?