Текст книги "Сборник «3 бестселлера о безумной любви»"

Автор книги: Юлия Дайнеко

Соавторы: Анна Яфор,Нина Кавалли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 46 страниц)

Вдруг усмехнулся, хотя взгляд остался серьезным.

– Хотя, что я сделал для того, чтобы ты думала иначе?

Антон помолчал, подбирая слова, но любые варианты казались сейчас абсолютно нелепыми. Любые, кроме правды.

– Кристину напугал мой диагноз. И роль сиделки, которую предложил доктор.

Хорошо, что Женя по-прежнему опиралась на стену: ноги внезапно стали ватными и едва не подогнулись, но мужчина, вероятно, заметив, как ее качнуло, вцепился в плечи, удерживая на месте. Но это не помогло сердцу, забившемуся с бешеной скоростью.

– К-а-ак-ой диагноз? Что ты говоришь?

Промелькнувшие в голове жуткие картины, по-видимому, отразились на лице, заставляя его побледнеть еще сильнее.

– Женечка, я справлюсь… Только не уходи.

Она пропустила мимо ушей последнюю фразу, цепляясь за все еще непонятное заявление.

– С чем справишься?

Он отстранился, перехватывая ее запястье, потянул за собой в комнату, но тут же замер, оборачиваясь с виноватой улыбкой.

– Прости. Я тебе даже раздеться не предложил. Столько времени продержал у порога.

В одно мгновенье преодолел пуговицы на куртке, сдернул с плеч, быстро, жадно оглядев с ног до головы, и Женя пожалела, что не одела чего-то более нарядного. Просто шерстяное платье – первое, что попалось под руку, когда она спешно собиралась. А ей захотелось быть такой же красивой, как на банкете в честь дня рожденья Михаила Константиновича. Снова – для одного-единственного человека. Опьянела от его взгляда, отвлекшись даже от тревожных мыслей. Вернулась в памяти на несколько недель назад, в их нескончаемую короткую ночь. Мелькнувшие перед глазами картинки опять участили дыхание, но она заставила себя отвлечься. Все подождет. Гораздо важнее выяснить, что скрывалось за его странной фразой.

– Ты ничего не объяснил…

Вместо ответа Антон потянулся к прикроватному столику, передавая бумаги, исписанные крючковатым, размашистым почерком.

– Тут сложно разобрать, но это все равно будет лучше, чем я повторю своими словами.

А у нее затряслись руки, и вернулся страх, мучивший еще в машине и захлестнувший с новой силой несколько мгновений назад, когда Антон заговорил о болезни. Читать скупой медицинский текст было несложно: она привыкла довольно часто изучать диагнозы, с которыми приходили клиенты на сеансы массажа, неспособные верно описать свое состояние и необходимые рекомендации.

Лишь когда дошла до конца страницы, поняла, что все это время просто не дышала, но сдавившая горло боль ослабла. Вместе с облегчением пришла… злость.

– Правильно Светка сказала: надо было придушить ее…

– Что? – Антон опешил. – Кого придушить?

А ведь он тоже боялся вздохнуть. Выискивал в глубине глаз ответ на все свои страхи. Женя прикусила губу, сдерживая улыбку.

– Не важно. Потом объясню. Кристина – просто дура, но мне ее совсем не жаль. Ты из-за этого не звонил? Думал, я испугаюсь, как она? Антон, ко мне почти каждый день приходит кто-то с таким диагнозом…

– Это не все. Но о другом даже Кристина ничего не знала, – видя, как Женя опять нахмурилась, торопливо добавил, понимая, что от этих откровений все равно никуда не деться: – У меня проблемы на работе… То есть фактически ее больше нет. Я не то, чтобы нищий, но где-то очень близко к этому.

Стало горько, будто глотнула того напитка, который до недавнего времени был неотъемлемой частью утреннего рациона, но разонравился совершено внезапно. Обидно почти до слез. Тайком от сына и Светланы она тосковала по месту, на котором проработала несколько лет и которое так неожиданно пришлось оставить. Как же сложно должно было потерять то, во что Антон вложил не просто время, но и силы и множество средств. Компании, которой он так гордился, больше нет? Почему-то казалось, что он не горит желанием делиться подробностями, да Женя и не нуждалась в них сейчас. Поняла большее, почувствовала закипающее внутри волнение. Теряя собственный бизнес, тем не менее, сделал ей ТАКОЙ подарок? И при этом боялся встречи? Ведь боялся? До сих пор во взгляде плещется смятение… Она спешно отвела в сторону опять повлажневшие глаза.

– Ну, раз ты почти нищ, жениться на массажистке будет уже не стыдно?

Даже не видя его, почувствовала, как мужчина вздрогнул. Обхватил ее за подбородок, заставляя повернуться к нему, и тихо спросил:

– А хозяйке салона не будет стыдно стать женой такого, как…

Женя опустила ладонь на его рот с такой скоростью, что сама испугалась: это слишком походило на удар. И звук вышел соответствующий. Но за свой резкий жест она попросит прощения, а вот выслушивать конец его фразы не собиралась. И так сделали слишком много того, о чем приходилось жалеть, и сложно представить, сколько пройдет времени, прежде чем удастся со всем этим справиться. Но насколько же легче смотреть вперед, зная, что она больше не одна…

Глава 27

– Жень, расслабься. Ты смотришь на часы уже десятый раз за последние полчаса. Похожа на пружину, которая вот-вот срезонирует.

Шутка подруги была рассчитана на то, чтобы немного сгладить напряжение, но ничего не вышло. Жене казалось, что вибрирует каждая мышца, и это состояние пугало, как и ожидание, которое все не заканчивалось.

– Боишься, что он не придет?

Обратила на Светлану растерянный взгляд, не сразу включаясь в смысл сказанного. Повторила шепотом фразу, прислушиваясь к ощущениям. Как той подобное могло прийти в голову?!

– Придет. Обязательно. Я боюсь совсем другого.

У нее было время осмыслить случившееся утром. Не слишком много, но несколько часов, прошедшие с момента ухода из квартиры Антона, показались вечностью. Уже пожалела и неоднократно, что не настояла на возвращении домой вместе с ним. Сразу. Согласилась с тем, что мужчина приедет позже, а сейчас не знала, куда деться от беспокойства. Руки продолжали машинально выполнять какие-то операции на обеденном столе, а глаза то и дело поглядывали на часовые стрелки.

Она волновалась. Не до конца осознанная, но едкая тревога причиняла физический дискомфорт. Во рту снова пересохло, несмотря на две выпитые чашки чая. И аппетита опять не было. Ни кусочка не удалось заставить себя проглотить, даже за компанию с Мишкой и несмотря на все уговоры Светланы.

– Жень?

Знала, что выглядит нелепо с этими своими страхами, но ничего не могла поделать. И обсуждать не хотела. С того мгновенья, когда осмелилась наконец-то коснуться его и ощутила под тканью рубашки обороты медицинской повязки на груди, сердце так и не успокоилось. Уверения Антона о том, что все обошлось, помогли мало. У нее собственные ребра заныли, когда представила картину, от которой все внутри похолодело. Она знала о последствиях таких травм и о боли, с трудом поддающейся действиям лекарств, и маска усталости на лице мужчины стала куда понятней. Как же он спал, если в таком состоянии ни поясница, ни грудная клетка не позволяют расслабиться? Спал ли вообще? И сможет ли доехать благополучно до ее квартиры или все же стоило не уходить одной, а дождаться, пока он соберется? И зачем ему понадобилось это время?

Как часто все видится в искаженном свете, особенно для обиженного сердца. Ждала его звонка, изнывая от тоски, вместо того, чтобы переступить через свои принципы и выяснить то, что тревожит. Теперь собственные переживания по поводу молчания Антона все предыдущие дни казались смешными. Даже больше: Женя злилась на саму себя, что не приехала раньше. Что она теряла? Достоинство, которое оказалось бы ущемленным в очередной раз, если бы мужчина не обрадовался ей? Осознание, что из-за этого самого «достоинства» упустила время, когда ему было сложнее всего и пришлось переживать такое в одиночестве, наполнило горечью и опять туманило глаза, еще не просохшие от предыдущих слез.

А его шепот у висков ласково щекотал кожу: «Женечка, со мной все хорошо. Не могло быть по-другому, если я тебе нужен…»

Еще как нужен! И ей, и этому мальчику, который сейчас крутился под ногами, старательно пытаясь помочь в приготовлении ужина. Как всегда. Жене иногда казалось, что даже дочка не могла быть более усердной, чем ее дорогой человечек, изо всех своих крохотных сил стремящийся порадовать маму.

– А кто к нам придет в гости?

Она застыла, отгоняя собственные невеселые мысли и обернулась к сыну. Его вопрос требовал ответа. Честного, мудрого и уместного именно теперь, и Женя хорошо понимала, что ошибиться сейчас крайне опасно для всех них. Особенно для Мишки. Меньше всего на свете хотелось причинить ему боль.

– Ма-а-ма…

Увидела, как взволнованно вздохнула Света, замечая настойчивость ребенка.

– Миша, к твоей маме придет знакомый… Поздравить с днем рожденья…

Знакомый? Вдруг показалось, будто в висках что-то взорвалось, и от накатившей боли потемнело в глазах. Ошибки Антона были серьезными, но она отплатила сполна. Продолжать было бы жестоко, в первую очередь по отношению к этому мальчику, который недоуменно хлопал глазенками, глядя на ее побледневшее лицо.

Женя присела на корточки, притягивая его к себе.

– Мишань, к нам придет твой папа.

Подруга сдвинула брови, явно не одобряя такой спешки, но даже одна только мысль о том, чтобы представить Антона сыну как-то иначе была невыносимой. Неправильной. И почему-то не возникало ни малейшего сомнения в том, что малыш все поймет правильно. Ему сейчас не понадобятся сложные объяснения, в которых запутались взрослые, он не потребует отчета о том, где был его отец все эти годы. Просто примет то, что скажет ему самый дорогой человек, как аксиому. А других аксиом для такого разговора Женя не представляла.

Мишка склонил голову к плечу и задумался. Знакомый жест: именно так он обычно принимал решения, важные для своего возраста. С таким же выражением лица разговаривал по телефону с дедушкой, по которому безмерно соскучился, выбирал игрушку для самой лучшей девочки в группе, с той же серьезностью пытался выдуть соринку из маминого глаза, когда та плакала.

– Он будет твоим подарком на день рожденья? Или моим?

Ей пришлось резко выдохнуть и прикусить губу, чтобы сдержать слезы.

– Нашим, Миш. Ты хочешь такой подарок?

Малыш кивнул гораздо быстрее, чем она успела перевести дыхание.

– Хочу. Только насовсем. Я его потом не отдам.

И снова не оказалось сил сделать вздох: он говорил абсолютно искренне, и, всматриваясь в родные глаза, Женя вдруг поняла, что в немного нелепом заявлении мальчика воплотилось то, что ей самой не удалось выразить словами.

– Договорились, милый. Мы его вместе никому не отдадим.

– А можно я одену новую рубашку? Парадно-выходную? Чтобы ему понравилось?

Она все-таки заплакала, пугая сына судорожными всхлипами и отчаянными попытками сдержать эмоции.

– Мамочка? – его губы тоже дрогнули и носик смешно сморщился, только Женя даже не улыбнулась. – Ты из-за рубашки плачешь? Так я ее не запачкаю, честно-честно…

Света резко склонилась к нему, разворачивая к выходу из кухни.

– Мишутка, мама из-за лука плачет. Резала его – и в глазах защипало. Ты беги, переодевайся. Одевай свою новую рубашку, мама не против.

Он вопросительно глянул на Женю.

– Правда? Можно?

Та опять всхлипнула, кивая.

– Можно, милый. И не волнуйся: у меня и правда слезы из-за лука. Сейчас умоюсь – и все пройдет.

Мишка обрадовано умчался в комнату, а Светлана тут же накинулась на подругу.

– Немедленно прекрати рыдать!

И хотела бы успокоиться, но никак не могла это сделать.

– Ты понимаешь, что я натворила?! Мой ребенок беспокоится о том, что ему надеть, чтобы понравиться собственному отцу.

Света пожала плечами.

– Не вижу ничего ужасного. Однажды он озаботится, что надеть, чтобы впечатлить девушку, ты тоже будешь плакать?

– ЧТО??? Свет, с ума сошла? Ему пять лет!

Та хмыкнула, словно в ее заявлении не прозвучало ничего удивительного.

– Женя, я помню, как вас выписывали из роддома, когда ему исполнилось пять дней. И как ты рассказывала мне о самом лучшем мужчине, с которым познакомилась в ресторане … уже почти два раза по пять лет назад. Так что, не успеешь оглянуться…

Она была в общем-то права, но думать о таких отдаленных вещах все равно сейчас казалось неуместным. А вот в очередной раз переваривать собственные ошибки… Но Светлана, словно угадывая ее мысли, добавила:

– И что толку, что ты будешь бесконечно казнить себя за то, что уже невозможно исправить? Вам этого времени не вернуть, так проживите то, что отмеряно, иначе! Даже твой сын ведет себя умнее. Вон: побежал переодеваться. А тебе не помешало бы что-нибудь снять.

– Све-е-ета! – почти обессилено выдохнула Женя. – Ну что ты говоришь такое! Он болен!

– Угу, – подруга скептически пожала губы. – И мужчиной быть перестал… Наивная ты, Женька, как будто тебе шестнадцать лет, а не тридцать почти. Ну, ничего, надеюсь, он быстро прояснит, как его лучше лечить.

Увидев возмущенный Женин взгляд, с притворно-виноватым выражением лица вытянула вперед руки:

– Все, сдаюсь! Разбирайтесь сами. А Мишку, если что, присылай ко мне ночевать, – и тут же, смеясь, пригнулась, уворачиваясь от летящего в нее полотенца.

* * *

Он приехал значительно позже назначенного времени. Несмотря на уверения Жени о том, что не нужно никаких подарков, не смог с ней согласиться. Нет, это не было стремлением откупиться или компенсировать дорогой игрушкой потерянные годы. Но прийти с пустыми руками на первую встречу с собственным сыном казалось немыслимым.

Ему ни разу не приходилось покупать игрушки. Как-то сложилось, что в его окружении не было людей с маленькими детьми, и представить, что может нравиться пятилетнему мальчику, не получалось. Себя в этом возрасте он не помнил, а советам продавцов доверял не слишком. Оттого и стоял, вперившись глазами в полки детского магазина и пытаясь понять, какое же решение окажется правильным.

Бесчисленное количество машинок, конструкторы, какие-то роботы, всевозможные мягкие зверушки – они все были чем-то привлекательны, но ни одну из вещей не возникало желания удержать в руках. Посмотреть раз – и забыть. Не исключалось, конечно, что ребенок все воспримет иначе, но совершенно не хотелось ошибиться.

Антон пытался вспомнить, как выглядел … сын в их единственную встречу. Не лицо – внешность слишком сильно напоминала его самого, – какие-то иные детали, которые могли сейчас помочь. Курточка, ярко-синяя… задорный мальчишеский цвет. Вязаная шапочка с пушистым помпоном и изображением вертолета на эмблемке. Тогда очень долго цеплялся глазами за картинку, прежде чем двинуться вперед. Вертолет. Это что-то значило для малыша или оказалось случайным выбором? Спросить бы у Жени, но и дергать ее лишний раз не хотелось. То, что она сейчас переживает не меньше его, Антон не сомневался, и доставлять дополнительные хлопоты не видел смысла.

В собственном детстве таких игрушек не существовало, а если они и были, то где-то в другом измерении, не доступном даже для бизнесмена такого уровня, как отец. Взгляд задержался на довольно объемной коробке с множеством каких-то приспособлений помимо самого вертолетика. Неслышно подошедшая девушка-консультант начала негромко рассказывать о достоинствах заинтересовавшей модели. Он жестом остановил ее: собственный критический взгляд вполне позволял оценить прочность конструкции, а цена свидетельствовала о том, что вещь должна быть достаточно надежной.

– Для какого возраста Вам нужен подарок? – осторожно поинтересовалась продавщица.

– Пять лет.

Разочарованный вздох и отчего-то виноватый взгляд.

– Мне очень жаль, но эта игрушка для деток старше десяти. Ваш мальчик не сможет разобраться. Может быть, я предложу другое…

Отчего-то охватило раздражение. Откуда девица может знать, в чем разбирается его сын? ЕГО. СЫН. Эта мысль накатила леденящей волной, заставляя вздрогнуть и взглянуть на все происходящее немного иначе. Конструкция в яркой коробке может и была сложна для пятилетнего малыша, но какой мальчишка не хочет ощутить себя взрослее? Еще и представить, что его таким считают другие? И если данная штуковина на самом деле способна летать, он будет счастлив пояснить Мише все, что тот не сможет понять самостоятельно.

– Упаковывайте, – кивнул девушке и достал телефон, чтобы вызвать к магазину такси.

* * *

К моменту, когда в квартире наконец-то раздался долгожданный звонок, Жене казалось, что та самая пружина, что все это время натягивалась в ней, достигла своего предела. Еще одно мгновенье – и она сорвется. Или разрыдается в голос, и уже никакие оправдания про нарезанный лук не помогут, или помчится навстречу, хотя понятия не имеет, с какой стороны Антон должен появиться.

Мишка вылетел из комнаты, метнувшись к входной двери, и только потом обернулся:

– Мам, я открою?

Женя сглотнула, сцепляя повлажневшие ладони, и кивнула. Смелый мальчик. А ведь волновался достаточно сильно для своего возраста, уже десяток раз подбегая к окну и прислушиваясь к звукам в подъезде. И собственные губы невольно шевельнулись в немой мольбе о чуде, о том, чтобы этот вечер оказался светлым, чтобы никогда не пришлось жалеть о том, как прожили его и каким образом шагнули дальше, в совершенно новый мир.

Ее охватил озноб, такой сильный, что даже зубы клацнули, царапая неприятным звуком и без того напряженные нервы. Роскошный мужчина, даже измученный болью выглядевший привлекательней кого бы то ни было, и его маленькая копия – сходство на таком расстоянии стало совершенно очевидным. Не просто во внешности – в движении плеч, в робко-трогательной улыбке, даже в немного вызывающем взмахе головы, за которым оба попытались спрятать смущение.

Женя прижала ладонь к губам, сдерживая стон. Серьезный, проницательный взгляд темных глаз коснулся ее лишь на одно мгновенье, но она ощутила, словно на плечах сомкнулись сильные руки, изгоняя из тела дрожь и окутывая теплом. Антон присел, оказавшись на одном уровне с лицом мальчика.

– Привет.

Ему почему-то показалось, что из них троих в небольшой прихожей именно этот крошечный мужчина выглядел самым спокойным. Собственное сердце мятежно рвалось наружу, а Женя была белее стены. В его протянутую ладонь опустилась маленькая мягкая ладошка.

– Привет, папа.

Глава 28

ЭТО в очередной раз пронеслось над головой, едва не зацепив волосы. Поднялось вверх, развернувшись в опасной близости от люстры, описав большую дугу, спланировало в районе дивана. Женя вновь подумала о том, что радость от отсутствия в конструкции звука оказалась преждевременной. Мишка с лихвой компенсировал недоработку: восторженный визг не стихал уже который час. Второй день.

Она и не подозревала, что от игрушек может быть СТОЛЬКО шума. Или от играющих. Никогда прежде ее мирный спокойный ребенок не вел себя как маленький ураган, носящийся по комнатам с непередаваемой скоростью. И еще никогда рядом не было еще одного, только уже большого урагана.

– Ты симулянт, – сообщила Антону, когда он в очередной раз промчался мимо, сжимая в руках пульт от вертолета. – С больной спиной и ушибленными ребрами нельзя ТАК носиться. Еще и за детской игрушкой… – выдохнула с возмущением, когда мужчина сдвинул ее в сторону, мимолетно чмокнув в лоб и сообщив, что она мешает обзору. – Тебе сколько лет?!

– Тридцать два, – он рассмеялся и, не выпуская из рук пульта, другой рукой взъерошил ей волосы. – Женька, не ворчи. На коробке написано: с десяти лет, так что я вполне попадаю в эту категорию.

– А Миша? Ему пять, если ты забыл.

Мужчина стал серьезным на одно мгновенье, прижимаясь к ее щеке своей.

– Я не забыл. Только благодаря такой замечательной маме он очень умный и вполне способен справиться с этой штукой, не дожидаясь, пока ему стукнет десять. Хочешь попробовать? – уточнил абсолютно искренне, протягивая пульт.

Она помотала головой, прикусив губу и сдерживая смех. Ну вот что скажешь на это? И представить было сложно, что Антон умеет быть таким: задорным, трогательным почти до слез. Сглотнула, вмиг утрачивая веселость, замечая, как он уверенным движением подхватил споткнувшегося сына, не позволяя ему упасть. Поймал над самым полом. Мишка не обратил внимания, увлеченный игрой, а у нее заныло сердце.

Эти ощущения тяжело давались, теребя еще не остывшим чувством вины и другим, в котором признаваться не хотелось даже себе. Было опасно сейчас, днем, когда переполненный эмоциями ребенок не отходил от него ни на шаг. Оставалось только ждать и как-то попытаться справиться с собственными эмоциями, терзавшими со вчерашнего дня, доводя почти до изнеможения. Вместе с внезапно нахлынувшим счастьем и снизошедшим в сердце покоем, переполняло… желание.

В квартире, где столько лет кроме них с Мишей не было никого, находился МУЖЧИНА. Самый лучший на свете. Любимый. Нереально привлекательный, несмотря на болезнь и недавно пережитую аварию.

Женя прикрыла глаза, вспоминая прошлый вечер. От избытка впечатлений малыш уснул, не добравшись до постели, а Антон засобирался домой. И это его заявление будто выбило почву из-под ног. Не хотела, чтобы он уходил: слишком сильно нравилось видеть любимого в собственном доме. Нравился запах его присутствия, ставший осязаемым даже на подсознательном уровне. Не удержалась: прильнула к спине, пытаясь добраться до тепла сквозь тонкую ткань рубашки.

– Не уходи…

В глазах мужчины мелькнуло отчаянно подавляемое стремление остаться. Что его смущает? Предрассудки? Чьи-то пустые разговоры? С их-то «багажом» уж точно нет смысла обращать на все это внимание!

Антон как-то слишком смущенно отвел глаза.

– Малыш, я лекарства с собой не взял… Не смогу уснуть без них…

По скулам заходили желваки, а Женя невольно улыбнулась: как тяжело признаваться в своих слабостях. Именно поэтому никуда и не отпустит его, тем более что решить такую проблему как раз под силу.

Мужчина смирился, подчиняясь движению тонких пальцев, удерживающих его от того, чтобы забрать куртку с вешалки. Сколько уже ночей провел без сна? Переживет и еще одну, раз ЕЙ будет лучше, если он останется.

Сгреб в объятья, прижимая к себе с такой силой, что Женя охнула, испытывая при этом какое-то непривычное удовольствие. Из-за усталости и боли тело почти не отзывалось, но никогда еще не было так хорошо просто от ее присутствия рядом, от запаха волос, окутавшего невидимой дымкой, от ощущения на коже теплого дыхания.

Сделал шаг назад, чтобы почувствовать за спиной опору, и замер, вместе с Женей удерживая мгновенья, приобретшие вдруг особую ценность. Именно такие минуты, в которые не нужны иные слова, когда достаточно просто чувствовать рядом любимую женщину, слыша, как бьется ее сердце где-то рядом.

Мог бы простоять так еще долго, игнорируя неудобства, но Женя вдруг встрепенулась, потянув за собой в комнату. Высвободилась из объятий, вкладывая в руки вместо себя пушистое полотенце.

– Предлагаю нырнуть в теплую ванну. Мышцы расслабятся – и станет намного легче.

Слово «легче» в отношении собственного состояния давно стало какой-то запредельной высотой, казалось, что добиться облегчения невозможно, раз даже лекарства помогали весьма условно. Но на предложение Жени согласился даже не в ожидании помощи, а просто следуя тому, что она сказала.

А боль действительно стихала, каким-то немыслимым образом растворяясь в пушистой пене при касаниях умелых рук. Он и забыл эти ощущения: почти легкости в задеревеневшем позвоночнике. Впитывал, словно губка, танец пальцев на теле.

– Ты волшебница? – спросил уже позже, на постели, осознавая, что умудрился лечь, не задыхаясь от боли.

Женя рассмеялась в ответ:

– Конечно. Только сейчас понял?

Попытался потянуть ее на себя, но сил не было. Вообще не было. Лишь какой-то сонный туман, сгущающийся все сильнее под нежными движениями.

– Женечка…

Сознание не успевало за легкими прикосновениями. Виски, затылок, лоб, скулы, ключицы, уши…Ее губы были совсем близко, а он не мог дотянуться, проваливаясь в блаженную, спасительную темноту и уже сквозь сон различая слабый шепот:

– Спи, милый… Спи … хороший мой…

А утром разбудили осторожные шаги детских ножек. Где-то совсем близко. Настолько близко, что он услышал сопение, а, раскрыв глаза, столкнулся с внимательным взглядом маленького мальчика. Грудь сдавило, но не той болью, которая мучила все предыдущие дни, – защемило от того, что увидел в Мишкиных глазах. Существовало лишь одно название этому, единственное объяснение. Ошибиться было невозможно, а поверить – еще сложнее. Миша ждал и радовался тому, что видит его здесь.

– Привет… – шепот мальчика вышел таким громким, что Антон улыбнулся. Не удержался, потянулся к нему, сжимая плечики в кратком объятии.

– Привет.

– А мама не разрешает без тебя запускать вертолет…

– А еще мама не разрешала будить папу… – Женя появилась в комнате, укоризненно глядя на сына. – Мишань, мы же договаривались…

Тот сделал изумленные глаза.

– А я не будил. Он сам проснулся.

– Еще бы он не проснулся, после того как ты практически залез ему на голову!

Малыш насупился, однако совсем не из-за строгой отповеди: никак не мог понять, отчего Антон до сих пор не встает. Глаза выдавали нетерпение, да и сам мальчик почти пританцовывал на месте, теребя в руках новую игрушку. Заметив это, Женя усмехнулась.

– Попал ты, Антош. Аргументы здесь бесполезны. Придется вставать.

Мужчина улыбнулся в ответ, даже не собираясь спорить. Перспектива провести предстоящий день, играя с сыном, казалась более чем приятной.

– Как спина?

Он прислушался к собственным ощущениям. Боль была, но далеко не такой жгучей, как накануне, да и в ребрах заметно ослабла.

– Я же сказал, что ты волшебница…

Женя снова улыбнулась, но лишь губами. Глаза остались серьезными, тая в своей глубине такой откровенный голод, что Антон с трудом сдержался, чтобы не привлечь ее к себе. Он знал цену таким желаниям и хорошо понимал, как непросто их скрывать, как мучительно удерживать в себе. Если бы остаться с ней хоть на несколько минут…

* * *

Но этих минут не было, и, теряясь в собственных ощущениях, Женя старалась хотя бы поменьше смотреть в его сторону. Как будто подобное возможно, когда он внезапно занял собой все пространство. Наполнил своим смехом, запахом, вниманием к Мишке и лукавыми, понимающими взглядами, бросаемыми ей самой. Словно видел насквозь, какое действие оказывает. Смешно вроде бы и нелепо, и не была она уже глупой, неуправляемой девчонкой. Но соскучилась до физической боли, до иступленной жажды ощутить на себе его руки, впиться в рот, урвав хоть каплю ласки. Сознание с непростительной щедростью подкидывало воспоминания о прошедшем вечере, пушистой пене на его коже, игре мышц под руками и дрожащих во сне ресницах на усталом лице. Все это вкупе давало такой сгусток ощущений, что к середине дня Женя не выдержала, набрав номер подруги. И едва не застонала в голос, узнав, что дома та будет лишь поздним вечером. Хорошо, что в этот момент Антона не было рядом: вертолет делал двухсот первый заход в Мишкиной комнате. Она заскочила в ванную, прижимаясь лбом к прохладному кафелю на стене. Это нисколько не охладило, но хотя бы никто не увидит ее пылающее лицо. Включила воду и, наблюдая за убегающей в раковину тонкой струйкой, всерьез разозлилась на себя. Нельзя вести себя так… Антон здесь, рядом, живой и свободный, она верит в его чувства, а сын вообще просто счастлив. Ну как можно в такой ситуации думать про…

Сзади щелкнул замок, и сильные руки сомкнулись на талии. Он прикусил кожу на шее, легонько, но достаточно, чтобы вызвать стон.

– Тише, малыш… У нас есть три минуты…

– Для чего? – с недоумением наблюдала, как мужчина повернул кран, включая воду сильнее.

– Для тебя…

Прежде чем она успела возразить, скользнул рукой вниз, под одежду, безошибочно угадывая стянувшую живот тяжесть. И еще ниже, заставляя задохнуться всхлипом. Другой рукой прихватил короткие волосы на затылке, вынуждая запрокинуть голову. Заглушил любые звуки, накрывая губы собственным ртом.

Женя попыталась вырваться, с ужасом представляя, что будет, если их отсутствие заметит Мишка.

– Он пытается провести вертолет между шторой и дверцей шкафа, не зацепив ни то, ни другое. Вряд ли это займет дольше трех минут, но хоть что-то…

Знал ведь все лучше ее самой. Видел насквозь, угадывая желание, которое она так старалась спрятать. Несмотря на нахлынувшую неловкость, не смогла ему противиться: слишком уверенным был каждый жест, каждое движение умелых пальцев. Резко, сильно и так откровенно, что щеки обожгло, хотя она и без того была пунцовой.

– Женечка, это куда удобней холодного душа… Просто расслабься, малыш… Девочка моя сладкая…

Так и не поняла, что стало последней каплей: нежные слова или дерзкие, бесстыжие ласки, но ничтожных трех минут хватило для того, чтобы утонуть в сокрушительном удовольствии. В его глазах, где смешалась целая гамма чувств. Насладиться единственным мужчиной, подарившим незабываемые мгновенья, при этом оставшись одетым. И сохранившим ту же невозмутимость, что была до этого, после, когда Женя, едва отдышавшись, осмелилась вернуться в кухню. Что-то отвечала в ответ на восторженные возгласы сына, ощущая, как по-прежнему дрожат колени. И ничуть не меньше – сердце, выстукивая без слов понятные признания. Ему.

Как же хотелось теперь дождаться вечера. Не для того только, чтобы вернуть ласку, которую он так и не получил. Мечтала оказаться вдвоем. Уснуть у его груди.

Прошлой ночью легла спать с Мишкой, чтобы случайно не потревожить мужчину во сне, а сегодня уже бы не смогла совершить подобное. И почему-то была уверена, что и Антон мыслит также.

Закрыла дверь в комнату уснувшего малыша и, обернувшись, нырнула в желанные объятья, отзываясь на трепет губ и неспешные касания.

– Продолжим, милая? То, на чем остановились днем?

У нее даже хватило сил рассмеяться, прежде чем вновь раствориться в его жаре.

* * *

Антон притянул ее к себе, прижимаясь губами к плечу.

– Как такое может быть? Ты похудела, а грудь стала больше…

Женя рассмеялась.

– Тебе привиделось.

Руки сжали сильнее, при этом каким-то немыслимым образом оставаясь нежными, а сорвавшийся с губ смешок легкой щекоткой зацепил кожу на шее.

– Тогда уж прищупалось, только это совершенно исключено. Я слишком хорошо помню свои ощущения… и твои формы.

Желание спать развеялось, противореча такой очевидной закономерности об утрате сил после близости. Даже боль в спине притупилась от наслаждения, растекшегося по телу подобно густому, свежему меду, сладкому и тягучему. А руки продолжали изучать то, что и так знал досконально, помня, как выглядит каждая впадинка, каждая родинка на бархатной коже. Хотелось удержать эти мгновенья, держа любимую женщину в объятьях хоть до самого утра, чувствовать, как расслабляются ее мышцы и стихает дыхание.

Но Женя почему-то не расслаблялась. Наоборот, Антон почти осязал, как после этих слов она напряглась и словно замкнулась в себе.