Текст книги "Сборник «3 бестселлера о безумной любви»"

Автор книги: Юлия Дайнеко

Соавторы: Анна Яфор,Нина Кавалли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 46 страниц)

– Я люблю тебя… Останься… со мной.

Он звал не на ночь. И Женя поняла, увидела во все еще темных, преисполненных неуснувшим наслаждением глазах. Но пока у них было только это время. А на другой чаше весов – так много всего, что предстоит еще решить.

– Ты обещал доехать за десять минут.

Вздрогнул, отзываясь на ее слова. Не их хотел услышать, но рассчитывать на то, что следы многих лет растворятся в одночасье, было слишком самонадеянно.

– Даже быстрее, милая. Не хочу выпускать тебя из рук.

* * *

Женя не помнила, в какой момент ее настиг сон. В ванной, под струями теплой воды, когда от желания вкупе с усталостью стали подгибаться колени, и она просто осела на руки Антона? Или позже, уже в постели, где время опять замедлило свой бег, уступая неспешным ласкам? Она то проваливалась в темноту, то опять просыпалась, на ощупь отыскивая его дыхание. Кажется, смеялась в ответ на какие-то слова, которые уже не могла вспомнить. Плакала, лишившись последних сил, но все равно цеплялась за его плечи, будто боясь, что он исчезнет.

А когда утренний свет позолотил комнату, еще долго лежала, не открывая глаз, осторожно поглаживая сплетенные с ее собственными пальцы. Ночь оказалась такой короткой…

Ощутив, как по позвонкам скользнули его губы, тихонько рассмеялась.

– М-м-м?

– Антош… мне даже пошевелиться больно, все тело ноет… И голос осип. А все равно мало… Еще хочу. Я ненормальная?

– Ага… Как и я… – он прикусил кожу на лопатке, умудряясь обнять сразу в несколько местах, будто рук было не две, а гораздо больше. Прижал вплотную, демонстрируя закаменевшее тело. Опять. – Мы оба ненормальные. Но мне это нравится.

И ей нравилось. Так сильно, что хотелось бы забыть обо всем остальном. Но такого права больше не было.

Антон сел в кровати следом за ней, опуская подбородок на плечо.

– Все хорошо?

Было хорошо. Неестественно. Непривычно. Сказочно. И хотелось, чтобы так и осталось дальше. Он ведь сможет ее понять?

– Мне нужно кое-что рассказать тебе, Антош.

Она обязательно найдет слова, чтобы поведать про маленького мальчика, который еще наверняка спит, подтянув под себя коленки и распластав ладошку под пухлой щечкой. Когда откроет глаза, на лице останется след от ручонки, такой же, как он любит рисовать на бумаге, обводя свои пальчики.

– Женя?

Повернулась к нему, встречая встревоженный взгляд и не понимая, почему глаза застилают слезы. Но слова застыли на губах, оборванные коротким, таким неожиданным звонком в дверь.

Глава 19

Этот звонок будто выбил воздух из легких. Она выдохнула, замирая в объятьях Антона, ощущая, как собирается внутри жесткий, колючий ком.

– Женя? Что случилось? Что ты хотела сказать?

– Звонят, Антош… – в испуге перевела глаза от любимого лица на дверь.

Мужчина пожал плечами.

– Я не собираюсь открывать, кто бы это ни был. Никого не звал. Никто не нужен сейчас, кроме тебя. Ну что ты?

Тронул губами виски, отчего-то ставшие влажными. Она не собиралась расстраиваться. Вроде бы не было повода, но слезы не останавливались, затуманивая глаза, щипая солью истерзанный поцелуями рот. Такое нелепое поведение, ничем не обоснованное, но где-то глубоко затаилась еще нерожденная боль, предчувствие гулких и пустых, одиноких дней, мгновений, которые она не сможет даже оплакать. Вцепилась в его ладони, переплела пальцы, пряча лицо на плече. Как бы хотелось удержать, вот так, вцепившись, забрать себе, продлить эту ночь, остатки которой таяли на глазах, проникая в комнату впервые нежеланным светом нового дня и этим оглушительным звоном в дверь.

– Женечка…

Его на самом деле мало волновала нежданная трель. За тот месяц, что прожил в этой квартире после расставания с Кристиной, у него не было гостей. И из соседей никто не заглядывал. Ни к чему. Съемное, временное жилье не стало домом, завалы на работе не оставляли времени почти ни на что. Какая разница и зачем кто-то заявился в такую рань? Гораздо важнее почти панический ужас в Женькиных глазах, для которого не находится объяснений. И ее слезы.

– Малыш…

Она зарыдала, цепляясь за шею с такой силой, что мужчина закашлялся. Лишь это слегка отрезвило, но не помогло.

– Обними меня… пожалуйста. Еще один раз…

Нырнула в тепло, ставшее таким осязаемым за прошедшую ночь. Его запах на собственной коже, как долго он сохранится? Отпечатки пальцев на руках, на бедрах, сколько времени будут согревать? И почему так холодно уже сейчас, хотя мужчина еще не разомкнул объятья?

– Открой дверь, Антош. Открой, милый… Звонят… так долго.

Плевать хотел на эту дверь, кто бы ни был там. Сейчас важнее она. Наконец-то рядом с ним. Любимая. Родная. Все остальное не имеет значения. Но почему же она плачет, ведь еще мгновенье назад смеялась и вздрагивала от его ласк.

– Женя…

Мокрое лицо в упор, соленые щеки и вымученная улыбка.

– Открой дверь.

Мотнул головой, сердясь на эту настойчивость. Ну хорошо, он выяснит, кто так настойчиво пытается влезть в их первое совместное утро, а потом обо всем поговорит с Женькой. Глупая девочка, чего же она испугалась? С ним?

Натянул брюки, не заботясь о другой одежде. Склонился к Жене, коротко коснувшись губ.

– Я сейчас вернусь.

* * *

Вот ее точно не ждал. Вообще никого не ждал, но увидеть на пороге Кристину предполагал в последнюю очередь.

– Что тебе нужно?

Девушка улыбнулась, демонстрируя ровные белые зубы и идеально нанесенную помаду. Выверенное до мелочей движение, наверняка продуманное заранее. Она всегда старалась произвести впечатление. И ведь производила. Ему даже нравилось это когда-то.

– Поговорить с тобой.

– В семь утра? С каких пор ты просыпаешься в такую рань? И можно было просто позвонить.

– Это не телефонный разговор.

Вздохнул. Разумеется, если пришла в голову какая-то идея, даже желание выспаться не помешает ее осуществить.

– Нам не о чем говорить. Я уже все сказал еще месяц назад.

Она опять улыбнулась.

– А я?

– Не понял.

– Я сказала? Не хочешь послушать мою версию?

– Нет. Это не имеет значения.

– Тем не менее, придется.

Антон хмыкнул, узнавая такое характерное упрямство.

– Я не один.

Снова улыбка, уже начавшая раздражать.

– Я заметила.

Протянула руку, коснувшись голого плеча. Мужчина только сейчас обратил внимание на красноречивые следы на коже. Прикрыл глаза, стряхивая пришедшее вслед за воспоминаниями желание. Сбросил ладонь девушки.

– Иди домой, Кристина. В разговорах нет смысла, правда. Это ничего не изменит.

Она скользнула мимо него, проходя в комнату прежде, чем успел отреагировать и удержать.

– Познакомишь с твоей … новой подругой?

И замерла, встречаясь глазами с Женей. Та уже успела встать и даже одеться, и сейчас в своем роскошном платье, с волосами, рассыпавшимися по плечам, была еще более красивой, чем вчера. Лишь странная бледность и до сих пор влажные глаза его смущали. И улыбка Кристины, внезапно ставшая шире.

– Браво, Антош. Спасибо тебе, дорогой: я просто вздохнула с облегчением. Боялась, что здесь и правда все серьезно. А ты… просто решил отдохнуть от меня.

– Что ты несешь?

– Но почему же не выбрал кого-то поприличней? Или на самом деле захотелось попробовать плебейского секса? Что, он особенный? Массажистка знает какие-то секреты? Ах да, я слышала, массаж Лингама и тому подобное… Ну и как, понравилось?

– Заткнулась! Сейчас же.

Будто плеснули в лицо кипятком. Дернулся, как от боли, увидев, что Женя побледнела еще сильней, закусив губу.

– Убирайся отсюда!

– Фу, как грубо, – Кристина опустилась в кресло. – Ты уже и манер дурных от нее набрался?

А чем сам отличался от этой распущенной куклы, когда бросал еще более жесткие слова о женщине, ставшей ближе всех? И что же должна была на самом деле чувствовать Женя, слыша их тогда? Что переживает сейчас? В потемневших глазах пеленой застыли слезы, больше не вырываясь наружу, но искрясь, как осколки льда, и царапая внутренность. Даже ему. А она… как же она терпит?

– Уходи, Кристина. Просто уйди.

Девушка покачала головой.

– Пусть лучше она уйдет. А мы поговорим.

– Она не уйдет.

Тонкие стрелочки бровей в изумлении приподнялись.

– Даже так? Антош, а ведь ей вряд ли понравится то, что я скажу.

Было непонятно, почему он до сих пор сносит это. Почему не выставил ее за дверь с самого начала. Но еще не поздно.

– Говори, что собиралась, и убирайся. Или просто убирайся, а то я сам выкину тебя.

– Не выкинешь. Ты же не станешь применять силу к беременной женщине.

Не стразу понял, что именно прозвучало, а когда осознал смысл сказанного, расхохотался.

– Сериалов пересмотрела? Кристина, это неудачная шутка.

– Я не шучу.

Глаза Жени стали прозрачными и такими огромными, что он потерялся в них. Увидел в лучистых каплях свое растерянное лицо, так не исчезнувшую улыбку их неожиданной гостьи и бездну… ее собственных чувств.

– Милая… – нащупал ладонь, и застывшая в глазах влага брызнула на лицо. Женя резко отвернулась.

– Я пойду, Антон. Вам на самом деле надо поговорить.

Но Кристина поднялась сама.

– Я почти все сказала, так что ты можешь не спешить. Еще успеешь… уйти, – повернулась к мужчине. – Так бывает, милый. Когда женщина чего-то очень сильно хочет, она найдет способ это получить. А я хочу тебя. Навсегда. Хочу штамп в паспорте и твою фамилию.

– С ума сошла? – это напоминало какой-то дешевый спектакль. – Я не собираюсь на тебе жениться.

Девушка кивнула, направляясь к двери.

– Тогда позвонишь, когда соберешься. Только не тяни очень долго, через пару месяцев уже будет заметен живот, а я хочу, чтобы свадебные фотографии были идеальными.

И вышла, не дожидаясь ответа.

Бред. Не было другого слова. Какой-то жуткий фарс, ошибка, по нелепой случайности ворвавшаяся в жизнь.

– Милая… – больше всего боялся, что Женя сейчас оттолкнет его, обидевшись, не захочет разговаривать, но та даже не сделала попытки отодвинуться. Просто тихонько уточнила подрагивающими губами:

– Ты ведь понимаешь, что она не стала бы лгать? Не тебе. И не в этом.

Знал. Кристина не рискнула бы сделать подобный шаг, если бы … все не было именно так, как она сказала.

И не помнил, каково это: быть рядом с ней. Не мог восстановить момент, которым девушка воспользовалась, чтобы получить желаемое. Не испытывал ничего, кроме отчаянной злости и мощной, жгучей потребности все объяснить Жене. Сделать так, чтобы она снова улыбнулась.

– Женечка, солнышко мое… Даже если все так, это ничего не значит. Я не женюсь на ней. Сделаю все, что нужно… для ребенка. Но она… она мне не нужна.

– А ребенок?

– Что?

Женя облизала губы, даже без помады пунцовые, сухие, и только сейчас Антон заметил, что ее голос действительно сипит. Не так, как совсем недавно, когда она стонала, вздрагивая от ласк, – каким-то колким, рваным шепотом.

– Ребенок… ТВОЙ… Тоже не нужен?

«Мой ребенок…» Он прокатил эти слова по рту, словно пробуя на вкус, но этого вкуса так и не смог различить. Вообще никогда не думал о детях, и представить себя отцом не получалось. Еще и рядом с Кристиной.

Прозрачная пелена льда в глазах Жени раскололась под дрогнувшими ресницами.

– Ребенок… Твоя маленькая копия… Неужели ты не хочешь почувствовать, как он будет расти и толкаться крохотными пяточками ей в живот? Увидеть, как сделает первые шаги? Держать на руках, когда ему больно или страшно? Услышать, как он первый раз позовет тебя? Не хочешь?..

У него не было ответов. Вроде бы и правильно все в словах, но отчего же так больно, что впору выть, вбиваясь в стену, чтобы хоть как-то заглушить ощущения?

– Кристина ведь могла ничего не говорить тебе, но не сделала этого…

Он растерялся.

– Как не говорить???

– Очень просто: скрыть, что беременна. И растить ребенка без тебя. Что бы ты тогда сделал?

Женя и сама не знала, зачем задавала этот вопрос. Понимала, что Кристина никогда не стала бы молчать, и даже беременность спровоцировала, чтобы добиться вожделенного брака, но ответ Антона был нужен. Последняя жирная точка на ее приговоре самой себе.

Он тряхнул головой, непонимающе уставившись на собственные руки, словно не веря, что подобное в принципе возможно, а потом проговорил:

– Но это безумие… Я бы забрал ребенка себе, если бы она осмелилась на подобное. Сделал так, чтобы и близко не могла подойти… Я действительно не готов становиться отцом, но о таких вещах ведь нельзя молчать!

Женя пыталась улыбнуться, но улыбка слишком отчетливо напоминала гримасу. Вот она – цена украденного счастья, ее расплата, последствия решения, так опрометчиво принятого шесть лет назад. Только теперь осознала, что натворила тогда. Лишила собственного ребенка отца. А ведь могла бы, как сейчас Кристина, просто потребовать то, что Антон не сможет не сделать. И он… полюбил бы Мишку. Не смог бы не полюбить это маленькое сокровище, самого лучшего человечка на свете. Хотя бы ЕГО полюбил бы обязательно… Разве не достаточно? А теперь ее мальчик никогда ничего не узнает…

Она зажмурилась, удерживая опять рвущиеся наружу слезы, и хриплый шепот мужчины опустился на веки.

– Женечка… Ты мне нужна…

Еще одну минутку рядом… Хорошо, что не успела ничего рассказать и усложнить все еще больше.

– Прости … Ты же видишь, что у нас ничего не выходит… Не получается, Антош… Ни тогда, ни сейчас. Неужели сможешь быть счастлив, переступив через собственного ребенка? Захочешь ли?

И нужно ли ей счастье, уничтоженное собственными руками?

Глава 20

Две недели спустя

Утро. Очередной новый день. Обычный, такой же, как вчера. Еще один день без него.

Снова встать всего на десять минут позже, сразу включаясь в дела. Торопливо собраться, приготовить завтрак для Мишки. Успеть рассказать ему сказку и улыбнуться так, чтобы хватило на целый день: он всегда скучает без мамы. И постараться прийти вовремя и в сад, и на работу.

Все получится. Она почти не смотрит в зеркало. Почему-то собственное лицо не хочется видеть. Уже две недели одевается в темноте и зажмуривает глаза, находясь в душе. Осталось совсем чуть-чуть. На коже – лишь легкая тень, уже невесомые следы его рук, которые скоро исчезнут. Будто не было ничего. Сон, растаявший холодным утром. Глупая фантазия женщины, на мгновенье вернувшейся в детскую сказку.

И стрижка не помогла: даже такая короткая длина не позволяет остаться непричесанной: щетка касается волос, напоминая, как он наматывал их на пальцы.

Как хорошо, что много дел. От клиентов нет отбоя, до онемения пальцев, до ломоты в собственных плечах. Без перерывов: зачем они ей? Долгожданный ремонт в квартире – удовольствие для сына. Уборка до глубокой ночи. Чтобы потом не уснуть – нырнуть в темноту, без мыслей и сновидений.

А затем снова утро, и те же самые шаги. Их можно пройти с закрытыми глазами: не ошибешься. Знаком каждый поворот: дом, работа, Мишкин сад, магазины с товарами на полках. Удобно. Привычно. Все хорошо.

Она полюбила прогулки пешком. Когда делаешь глубокий вздох, и морозный воздух обжигает изнутри легкие, боль стихает. Остается лишь странное саднение внутри, там, кажется, должно биться сердце.

Светлана приходила каждый день. Сидела допоздна. Поначалу даже на ночь оставалась. Глупая. Почему решила, что в этом есть необходимость? Все ведь как обычно. Так было. Будет.

– Женька, не молчи… Поговори со мной. Поплачь.

Плакать? Зачем? Все слезы кончились: на его плече. Высохли в тот момент, когда за спиной захлопнулась дверь. Шаги отмерили не число ступеней – ее новую жизнь, в которой слез почему-то не осталось. Да и зачем плакать? Она здорова. Молода. Есть самый лучший сын. Работа. Квартира. Рядом друзья, которые ее понимают. О чем лить ненужную соленую воду? Все пройдет. Протечет. Растворится в беге времени. Уже совсем скоро…

* * *

– Мамочка, хочу в «Баскин Робинс!». Ты обещала!

И правда, обещала. Кафе открылось в их городе всего месяц назад, сразу превратившись в непроходящую мечту. Ну и пусть дорого. Ее собственная мечта о салоне увязла где-то в другом измерении, после того, как большую часть накопленной суммы отдала Антону за лечение отца. Хоть это успела. Теперь вряд ли бы подобное было возможно. Уехать бы на край света, туда, где даже небо другое, где воздух вокруг не впитывает по утрам и его дыхание…

– Значит, пойдем, раз обещала. Свету возьмем с собой?

– Лучше дедушку! Хочу дедушку, мама! Я соскучился.

– Тогда звони, узнавай, в какой день он готов есть с тобой мороженое.

Просто не будут ни о чем говорить. Как всегда, уже целых три года. Есть она. Есть Мишка. Есть его любимый дедушка… И ничего не поменяется. Разве кто-то виноват, что она оказалась такой дурой?

– Как дела, Женечка?

– Все хорошо. Обычно.

Ей не нужно отворачиваться. Нечего прятать. Она ведь не плачет. И даже пристальный взгляд не найдет на лице никаких следов.

А у него стали глубже морщинки, и виски кажутся белее. Стареет Мишкин дедушка. Как жаль, что родители всегда стареют.

– Почему ты ничего не ешь?

Мороженое. Такая смешная детская сладость. Для сына, это ведь он мечтал.

– Я перекусила с девочками на работе.

– Кофе остывает.

Она смотрит в почти нетронутую чашку. Горчит больше, чем обычно. Пусть.

Теплая шершавая ладонь сжимает пальцы.

– Я хотел бы сделать хоть что-то…

– Вы и делаете, – абсолютно искренне, даже придумывать ничего не нужно. – Вот, пошли с нами в кафе. Мишаня так ждал. Скучал. Да, малыш?

В родных глазках плещется радость. Перемазанный рот и совершенное довольство. И у нее разве есть право роптать на судьбу?

– Детка… Антон…

– Нет!

Вот – лучшее, что он может сделать для нее: просто молчать.

– Пожалуйста… Я не хочу ничего знать.

Черные глаза подозрительно блестят, а губы стянуты в тонкую линию.

– Как скажешь, милая…

Они рассмотрят целую папку рисунков, которые Мишка захватил из дома, поговорят о погоде, о ее работе и довольных клиентах, о поездке к родителям через несколько недель: слишком долго ждать лета. А за окном убегает день, накрываясь пушистым снегопадом, белые хлопья танцуют в дымчатом свете проснувшихся фонарей. Еще один день… Завтра – на шаг подальше. И наверняка станет легче. Однажды.

– Деда, ты отвезешь нас домой? А мама вчера приготовила тефтельки, и блинчики с утра остались. Ты же с нами поужинаешь?

Она улыбается в ответ на короткий взгляд. Конечно, не против. Только рада, если вечер затянется допоздна.

– Тогда вперед.

Снежинки вплетаются в волосы и не хотят таять. Целуют виски, трогают губы. Холодно. Ей нравится эта колкая боль. Пусть все что угодно болит снаружи, лишь бы не отзывалась внутренность.

Снег так непривычен для их южной зимы. Впервые в этом году. Гудят машины, проносясь мимо. Люди вокруг спешат домой. И ей бы спешить… Почему они не ушли немного раньше? Почему? Н-е-ет…

За несколько часов до этого

– Спасибо, Настя.

Кажется, это уже третья чашка за день. Или четвертая. Он пил не с целью взбодриться. Бессмысленное занятие. Никакой кофе не поможет уловить то, о чем говорили раскиданные по столу бумаги.

Может, он сошел с ума? Слишком мало спал последнее время, и разум неожиданно дал сбой? Или лекарства, которые приходится пить все чаще, произвели такой странный эффект?

Этого не могло быть. Ни в ночном кошмаре, ни в реальности. Ни в прошлой, ни в будущей жизни. Никогда. Никак. Отец не мог… Не мог… Это ошибка, грязная подстава, чья-то жуткая насмешка. Что угодно – только не правда.

Но бумаги подтверждали иное…

Их принес Никита – его друг и первый заместитель. Задержался в дверях, растерянно теребя в руках незнакомую папку.

– Чего мнешься, как девица? Что это?

Тот молчал и хмурился.

– Антон, я перепроверил все … раз двадцать.

– И?

– Прочтешь… сам.

Ему не понравился тон друга. Хотя до того, как посмотрел документы, казалось, что уже ничто не способно задеть. Даже проблемы на работе, возрастающие с каждым днем, выглядели только досадной закономерностью. Все было плохо, потому что по-другому не могло случиться.

Только так. Тупая боль в позвоночнике, которая с каждым днем все меньше поддавалась воздействию лекарственных препаратов. Равнодушие, накатившее удушающей волной. Впервые за свои тридцать с небольшим лет смотрел по утрам в зеркало – и не видел ничего. Неужели это он совсем недавно подбирал к рубашке подходящий галстук и следил, чтобы надетый в офис пиджак отличался от вчерашнего? Его действительно это волновало?

В самом деле имело значение, чтобы кофе варился лишь определенной марки? Элитной? Самой дорогой? Он теперь даже вкуса не мог различить. Да и пытаться не хотел. Какой там кофе, если сердце не получалось заставить реагировать на собственную невесту и ее беременность.

ЕЕ. Даже непонятные картинки на экране в кабинете врача не всколыхнули ничего в душе. Торопливая пульсация крохотного пятна очень мало походила на биение сердца. Или все дело в том, что сердца нет у него самого? Как иначе объяснить безразличие ко всему? С того мгновенья, как захлопнулась дверь в его квартире и слишком быстро начал таять тонкий аромат на простынях. По-прежнему пытался уловить хотя бы слабый оттенок, вжимаясь лицом в смятые подушки. Напрасно. Все закончилось, не успев даже начаться. Да и было ли вообще или только приснилось?

Кристина мечтала о тех временах, когда он вернется в их квартиру. Рассказывала о подготовке к свадьбе, трясла журналами, выбирая маршрут для свадебного путешествия. Он лишь пожимал плечами.

– Делай, что хочешь.

Какая разница, куда ехать, если это ничего не изменит? Мальдивы или Гоа? Да хоть Австралия! Цена его ошибки оказалась слишком высокой, чтобы оспаривать приговор. Чужая жизнь и собственное счастье? В чем виноват ребенок, который родится в мир без любви? Чем заслужил стать разменной монетой в нелепой игре родителей? Не нужен матери, а если еще и отец выберет не его…

Только какой он отец? Даже в мыслях не получалось назвать себя так… И все чаще вспоминалась хрупкая девушка из его юности и заволоченные слезами глаза в день свадьбы. Лишь сейчас осознал смысл слов отца о том, что Катя была не его сказкой. А тогда как был уверен, что открывает перед ней бесконечный мир! Не хотел слышать, как молило о пощаде ее сердце. Сейчас отчетливо понимал ощущения загнанного в клетку зверька. Только у Кати достало мужества и мудрости избавить их обоих от величайшей ошибки, в то время как у него на это нет права.

А Никита регулярно докладывал о новых проблемах в делах. Чьи-то продуманные шаги один за другим наносили удары в спину, срывая месяцами подготавливаемые сделки и нарушая планы, кажущиеся идеальными.

– Тебе надо поговорить с отцом, – настаивал друг. – Он должен знать о том, что происходит.

Что удерживало от этого разговора, и сам не понимал до конца. Отец много лет не вмешивался в вопросы его бизнеса, оставаясь руководителем компании лишь формально. На бумаге. Всегда на все хватало собственных сил, и сейчас был уверен, что справится, хотя желание бороться за что-то возникало все меньше.

– У него немало своих дел… Лучше найди того, кто стоит за всем этим.

– Антон, мне не нравится происходящее. Как не понимаешь, тебя кто-то пытается уничтожить! Выкинуть из игры…

А ему все меньше хотелось играть… Зачем? Какой смысл в таком существовании, где нет права выбирать? Любить? Ощущать, как щекочут ладони ее волосы?

Был смысл, наверное. В маленьком невинном человечке, растущим под сердцем другой женщины. Ради этого стоило найти виновника нежданных бед…

И вот друг принес ответ – дикую, взорвавшую мозг правду. Несколько часов вопросов к самому себе. ЧТО ЭТО??? Почему пришло в его жизнь?

Даже в детстве не испытывал подобного, ибо каждый раз знал, за что несет наказание. Отец был справедлив. Всегда. Что же случилось теперь и за какие немыслимые ошибки он расплачивается?

Отключенный телефон – очередная насмешка. Не было такого никогда прежде. Не может же его избегать родной папа? Или может?

– Антон Михайлович, у Михаила Константиновича важная встреча. Если хотите, я уточню, где его найти.

Он не хочет, но должен узнать, почему остатки его жизни рассыпаются в прах. И ехать-то оказывается совсем недалеко. И машина отца очень заметна на фоне других, даже искать не надо…

А ей не идет эта прическа. Зачем отрезала свои чудесные волосы? Ему так нравилось…

– Браво, папа… Ты выбрал беспроигрышный вариант отомстить…

Глава 21

Сколько времени он простоял вот так: вцепившись в них глазами? Несколько минут? Час? Просто смотрел. В голове возникло нелепое сравнение: наверное, похоже чувствует себя человек, оказавшись на экзамене, к которому не готов. Впрочем, что Антон мог знать о состоянии, в котором ни разу не оказывался? Всегда старался уловить хотя бы суть… В школе, а потом в институте. Он не был зубрилой, но явиться на сессию совсем неподготовленным не мог, считая это оскорбительным не только для преподавателя, но и для себя самого.

А теперь вдруг вытянул билет, которого не существовало в программе. Он не забыл ответы – не угадывал задания, столь четко представленные перед глазами на заснеженном листе жизни.

Так не бывает. В книгах – возможно, в чьей-то буйной фантазии, в жестоких шутках не слишком мудрых людей. Но не в жизни. Ни в его. Тонкие пальцы, чьи касания он не мог забыть, побелели от напряжения, вцепившись в крохотные плечики. А губы дрожали. Она боялась. ЕГО. И этот страх был настолько очевидным, что заглушил все остальные ощущения.

Сделал шаг вперед, и ее лицо исказилось. Женя дернулась, отшатнувшись, и наткнулась на дверь кафе. Кажется, сжала руки сильнее, и он услышал жалобный писк:

– Мамочка, мне больно… Почему мы не идем домой? Деда?

Вдохнул холодного воздуха. Очнуться бы, протрезветь, разрушая это наваждение. Его детство вдруг вернулось в облике маленького мальчика с перепуганными глазенками. Именно так выглядит внезапная ожившая собственная забытая фотография?

– Мама?

Она пыталась что-то сказать, беспомощно перебирая губами, но лишь глотала снежинки, которых стало слишком много: запутались в волосах, облепили одежду. А с лицом почти сливались: Женя была такой же белой.

– Антон, ты пугаешь ребенка. Дай нам пройти.

Отец… А ведь он даже забыл, для чего появился на этом месте. Бросил взгляд на намокающую в руках папку.

– Знаешь… давно?

Что ожидал услышать в ответ? Наверное, опять пытался найти логику для всего. Должно же было существовать какое-то логическое объяснение происходящему?

Но услышал непривычно глухие слова:

– Три года.

Вот и вся логика… Пощечина или удавка на шее. И он затруднился бы ответить, что хуже: взгляд отца, не поддающийся никаким разумным трактовкам, или ужас, исказивший черты любимой женщины. Или … эти тихие всхлипывания его… сына? Сына? Его?

Он и слова-то такого не знал. Произносить не умел. Ребенок… Может быть, просто не дошел еще до этого шага, делая который начинаешь мечтать о подобном? Теоретически предполагал, конечно, что когда-то у него будут дети. Пытался привыкнуть к незнакомому ощущению от зарождения новой жизни в Кристине. А оказалось, что столько времени эта жизнь уже была, а он не почувствовал ничего. Не предположил даже тогда, что ушедшая из его жизни девочка была не одна…

– Зачем же ждал так долго? Почему только сейчас… – перевел взгляд на документы, собранные Никитой, – … решил поквитаться?

Мог ли когда-нибудь представить, что подобные слова будет говорить папе? Самому родному человеку?

Отец легонько обнял Женю за плечи, подтолкнув вперед.

– Дай пройти, Антон. Здесь не время и не место обсуждать эти вещи.

Она молчала, но оказавшись рядом с ним, втянула воздух почти со свистом. Всхлипнула без слез. Только на таком расстоянии стало заметно, как осунулось лицо, а новая короткая стрижка делала ее еще тоньше. Это ведь в прическе дело? Не в нем?

Отступил, пропуская их к машине отца. Боль из позвоночника внезапно переместилась в грудь, как раз в тот момент, когда он поймал застывший на нем взгляд малыша. И долго еще не мог сдвинуться с места, даже после того, как автомобиль скрылся из поля зрения.

Так бы и стоял дальше, всем телом впитывая холодный воздух, но телефон завибрировал, высвечивая номер Кристины, и, стоило лишь ответить, как до него донеслись почти истеричные крики девушки.

– Антон, забери меня отсюда! Скорее!

Она плакала, отказываясь что-то объяснять. Пока мужчина доехал до торгового центра, куда вызвала невеста, успел придумать множество причин, объясняющих ее состояние. Но ни одна из них не оказалась верной. Кристина стояла неподалеку от входа, отвернувшись от окружающих. Плечи дрожали.

– Что случилось?

Девушка развернулась к нему, демонстрируя заплаканное лицо с потеками туши. Антон испугался: плачущей ее никогда не видел, а прилюдно допустить подобное было совсем недопустимо для Кристины.

– Пойдем в машину.

Она кивнула, позволяя ему забрать пакеты с покупками. Молча прошла вперед, не оглядываясь до самого салона. Но, оказавшись внутри, едва дождалась закрытия двери: зарыдала в голос, врезаясь кулачками ему в грудь.

– Ненавижу тебя!

Было не больно, но состояние девушки не нравилось. Да и не разбираться с ней хотелось сейчас, а думать совсем о других вещах.

– Можешь объяснить, что происходит? Спокойно?

– Не могу спокойно… – всхлипнула она в ответ, разжимая кулаки и цепляясь мокрыми от слез пальцами за его куртку.

– Мне плохо… Тошнит все время … из-за тебя. Я хочу есть – и не могу проглотить ни кусочка. Сразу же выворачивает. И с каждым днем все хуже. Говорят, что беременных только по утрам мутит, а меня – круглосуточно.

Ее претензии были почти смешными, но у мужчины не возникло желания даже улыбнуться.

– Уже второй раз за месяц приходится покупать новое белье. Грудь увеличивается… – Кристина жалобно взглянула на него. – Я думала, что буду этому только рада, но мне так больно, что я даже душ нормально принять не могу.

Выкрикнула почти в ярости:

– Это ты виноват!

Он невесело хмыкнул.

– Детка, не забыла, что сама задумала беременность? А виноват теперь я?

Кристина разозлилась еще больше.

– Ты понятия не имеешь, что чувствует женщина в таком положении! Мне больно и страшно! Я боюсь… Боюсь, Антон! Если уже сейчас все так ужасно, как я буду рожать?

Вздохнул: вот как разобрать эту странную женскую логику?

– Крис, тебе рожать через семь месяцев. Не рано нервы треплешь и себе, и окружающим?

– Нервы я тебе треплю? – девушка снова всхлипнула. – Мне страшно, понимаешь? Боюсь: что-то случится, а я одна. Голова кружится. Утром чуть не упала в ванной. А тебя нет! Мне плохо, Антон! Я совсем тебе не нужна? Совсем-совсем?

Было ведь время, когда он размышлял о том, чтобы действительно на ней жениться. А теперь и думать о возвращении в их прежнюю квартиру не хотелось. Пока решал, как менее болезненно ответить на вопрос, Кристина вдруг дернулась, метнув ненавидящий взгляд на флакончик с освежителем воздуха. Распахнула дверь, вышвыривая тот наружу быстрее, чем Антон успел отреагировать. И сама ринулась следом за крошечным пузырьком. Почти выпала из машины на траву, содрогаясь от рвотных позывов.