Текст книги "Сборник «3 бестселлера о безумной любви»"
Автор книги: Юлия Дайнеко
Соавторы: Анна Яфор,Нина Кавалли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 46 страниц)
Мужчины мысленно выругался. Кто бы мог подумать, что этот легкий аромат, на который он сам и внимания-то не обращал, так подействует? Выбрался наружу, помогая девушке встать и заслоняя от любопытных взглядов. Потянул в сторону от стоянки, предварительно выудив из бардачка пакет с салфетками.
– Пойдем, пройдемся. На воздухе должно быть легче.
Наверное. Он понятия не имел, что помогает в таких ситуациях. Кристина и правда похудела за последние дни, только сейчас это заметил. Вцепилась в его локоть.
– Голова кружится. Опять. Как же я устала! – повернула к нему бледное лицо. – Отвези меня домой. Пожалуйста.
В квартире царил разгром, в первую минуту даже возникло подозрение, что там побывал кто-то в отсутствие хозяйки. Девушка перехватила его взгляд, прошептав с явным сожалением:
– Я так злилась утром, когда снова целый час просидела над унитазом. Хотелось разнести все вокруг…
Антон выдавил улыбку.
– Забудь. Я позвоню, завтра все уберут. Ляжешь или хочешь в душ?
– Не хочу я в душ! – Кристина опять начала заводиться. – Говорю же тебе: больно, когда вода на грудь попадает! А в ванну горячую нельзя, а в теплую тоже не хочу! Я апельсинов хочу! – выдала неожиданно, глянув слегка виновато. – Купишь?
Купил и апельсинов, и еще разных фруктов, с трудом представляя, что ей может понравиться. Когда вернулся в квартиру, девушка полулежала на диване в гостиной, подогнув под себя колени. Все такая же бледная, но хотя бы перестала рыдать.
– Извини, Антон, я не собиралась истерить, но это просто невыносимо, – погладила его ладонь. – Останься, пожалуйста…
Он не сразу ответил, подумав с тоской, что сейчас действительно не сможет уйти. Оставлять ее в таком состоянии было неправильно. Подтянул плед на все еще подрагивающие плечи.
– Спи. Я не уйду.
* * *
Девушка заснула, впервые за время их знакомства не попытавшись соблазнить. Уткнулась лицом в подушку, укрываясь почти до самых глаз. Антон приглушил свет, неслышно выходя на кухню. Как странно, его не было здесь только месяц, и родная некогда квартира превратилась в совершенно чужое место. Даже не осталось ощущения, что прожил здесь несколько лет. Что они творят? Как будут вообще находиться рядом, если это уже сейчас невыносимо? И как оставить ее теперь?
Измученная, похудевшая, она была похожа сейчас на ребенка, зачем-то забредшего во взрослую жизнь. Ребенка… Боль стала острее. Физическая в том числе, но от той, что гнездилась в груди, не существовало лекарств.
Отец сказал, что знает о малыше три года. А все остальное время? Кто был с Женей раньше? Когда вот так было больно и страшно во время беременности? Когда хотелось апельсинов, которые так любит? На какие средства она жила? Находился хоть кто-то рядом?
Только теперь стало до конца понятно то ледяное презрение, которым окатила его женщина при первой встрече на массаже. Он увидел свою потерянную грезу, и испытывал лишь радость вкупе с сумасшедшим желанием, пришедшем при ее касании. Вспомнил сладость и жар объятий. А что вспоминала Женя? Одинокие дни и ночи? Унизительное заявление о том, что он не хочет от нее детей?
Что с ней происходило все эти годы? Как выживала на свою зарплату с маленьким мальчиком? Сколько может стоить такая жизнь?
«Я не хожу по ресторанам, Антон. Уже давно». Еще бы… Какие уж тут рестораны… Она хоть что-то покупала для себя самой, кроме самого необходимого? Невольно встали перед глазами многочисленные пакеты, которые Кристина умудрилась сегодня приобрести, несмотря на плохое самочувствие. А он хорошо знал, сколько стоит то же белье…
Совсем недавно шокирующий поступок отца теперь стал понятен. Он и в самом деле заслужил не только наказание. Но отчего тот и в самом деле ждал так долго, в голове по-прежнему не укладывалось. Подтянул к себе телефон. Голос в трубке был чужим, хриплым и каким-то безжизненным. Каким еще людям навредило его бездушие?
– Сколько денег ты ей даешь?
– Что?!
Антон почти воочию увидел, как приподнялись в недоумении брови отца.
– Я спросил, какую сумму ты даешь Жене?
Пауза в разговоре затянулась.
– Она не взяла от меня ни копейки. Ни разу. Разрешает иногда угостить их в кафе или купить какую-то игрушку для Миши.
В спине опять защемило, будто ребра сдвинулись, стиснули легкие, мешая свободно дышать. Миша… С раннего детства привык к этому имени, слыша его каждый день, но не знал, что оно может причинять боль, дрожать на губах, так и не выливаясь в звуки. Почему Женя выбрала именно его?
Отец говорил что-то еще, но он уже не слышал. Отбросил телефон в сторону, не заботясь о том, чтобы отключить связь. Перевел взгляд на окно, на засыпающий город. Снег все падал, как и этим вечером… на ее лицо, еще сильнее оттеняя бледность.
А ведь она пыталась ему рассказать, тем утром, когда заявилась Кристина. Антон не сомневался, как и в том, почему этих слов не прозвучало позже.
«Я бы забрал ребенка себе, если бы она осмелилась на такое. Сделал так, чтобы и близко не могла подойти…»
Странно, что Женя вообще не сбежала из города. Ведь поверила, если судить по почти животному ужасу, плескавшемуся в глазах. Неужели и правда считает его таким подонком? А что он сделал, чтобы было иначе? Что вообще принес в ее жизнь, кроме боли и проблем? И что делать дальше, теперь, когда все закрутилось в такой невероятный клубок?
* * *
Сна не было, словно и не остался за спиной утомительный день. Она лежала, задыхаясь от въедливого страха, тошнотой перекрывшего горло. Мишка давно уснул, а у нее не хватило сил даже добраться до собственной постели. Лежала, не сводя глаз с сопящего клубочка. Но видела совсем другое: упавшие на лоб волосы того же цвета, что и у ее сына, прикрывшие недоуменную морщинку. Растерянность, вытесненную ошеломлением. Боль, исказившую красивое лицо. Было еще нечто, но до этого не могла дотянуться. Что-то проскальзывало в мыслях, но уловить у Жени не получалось. Накрыла ладонью телефон, в который раз намереваясь позвонить, но так и не могла на это решиться. Все ее доводы и объяснения, несомненные на протяжении шести лет, вдруг перестали казаться убедительными. Что же она натворила?
Словно в ответ на сомнения экран вдруг ожил, высвечивая номер, который была не в силах набрать. Крошечный конверт – и целая вечность до того момента, как пальцы сумели справиться, разворачивая сообщение. Почему же глаза по-прежнему сухие, и нет сил выплакать следы своих ошибок, сожаление и раскаянье? И как ей быть с этим откровением, выворачивающим наизнанку внутренность?
«Ты все сделала правильно».
Глава 22
Так и не получалось объяснить самому себе, почему не стал искать Женю тогда. Ведь скучал. Злился на нее за то, что посмела уйти. Ждал слишком долго, не признаваясь в этом никому. Просто ждал, что однажды в дверях звякнет ключ, и она вернется. Был готов не спрашивать ни о чем. Вместо того, чтобы самому сделать шаг навстречу, – ждал. Дурацкая мужская гордость. Теперь он знает о причинах ее ухода, а исправить что-то уже невозможно.
Антон понимал, что Женя ни за что на свете не возьмет от него денег. Почему-то даже предлагать это казалось кощунством. Не было у него таких прав. Сам отказался от возможности заботиться о собственном ребенке. Сам оттолкнул любимую женщину. Сам должен был и исправлять все. Только вот как? За какой дверью скрывался выход из этого безумия?
Узнать детали не составило труда. Точный адрес Жениной квартиры, детский сад, маршрут, по которому они спешили по утрам и возвращались вечерами. Магазины, в которые заходили, каждый поворот на встречных улицах… Только какой смысл был в этих его знаниях? Они не добавляли ни капли спокойствия и нисколько не приближали ни к Жене, ни к этому незнакомому мальчику, оказаться рядом с которым хотелось все сильнее. Он отдал бы все свои сбережения, только ведь никаких денег не хватит, чтобы окупить собственное равнодушие длиною в шесть лет. Не помогут ни цветы, ни подарки, ни слова… Если сам себя ненавидел за случившееся, стоило ли соваться за прощением к ней?
Сейчас как никогда хотелось услышать совет отца, но набрать его номер не хватало мужества. Было мучительно стыдно. Нестерпимо. Он все это заслужил: и бесцеремонное вмешательство в бизнес, и собственное опустошение, и одиночество, которое с каждым днем давило все сильнее.
Кристина старалась быть рядом, но в каждом жесте сквозило раздражение. Девушка злилась, что он не чувствует ее желания, не понимает, как тяжело приходится, и не пытается как-то облегчить состояние. Антон и рад был бы чем-то помочь, но решительно не угадывал, какой шаг необходимо сделать. Чем больше старался, тем сильнее выводил невесту из себя, и все больше жалел о том, что упустил такой момент в жизни другой женщины, даже не попытавшись выполнить ее капризы.
* * *
Много раз потом думал, что же повлекло его в тот день на набережную. Был ли это тайный знак судьбы, в которую он не очень-то и верил, или просто случайность, толкнувшая на совершенно нехарактерный для него шаг?
Антон давно привык передвигаться на машине, считая пешие прогулки непозволительной и ненужной роскошью.
Прожив в городе почти десяток лет, мог бы пересчитать по пальцам разы, в которые приходил сюда: на даже зимой усеянное отдыхающими побережье. Что он позабыл тут? Воспоминания о наивной юности, когда счастье виделось в облике тихой хрупкой девочки? Он ведь именно здесь устроил то представление, требуя от нее принять любовь, в которой Катя не нуждалась. Сейчас неловко было думать о том, в какое положение поставил ее тогда. Еще один горький урок…
А там, чуть ниже, у воды, они говорили с Женей. Почему она выбрала для встречи именно это место? Антон подумал про кусочки хлеба, припрятанные в ее сумке для изголодавшихся птиц. Она ведь приходила и раньше. И точно не одна. Так же кормила лебедей, стремясь доставить радость сыну? А его не было рядом, он не видел задорной улыбки ребенка, бросающего крошки в воду.
Взгляд неожиданно упал на невысокую фигурку мальчика, выписывающего на роликах сложные узоры. Так умело. Наверняка катается далеко не в первый раз. Родители позаботились о том, чтобы их сын этому научился.
А он даже не знает, умеет ли стоять на роликах его собственный ребенок. И есть ли они у него вообще…
Мальчик сделал очередной поворот. Быстро. Уверенно. Вскинул улыбающуюся мордашку, кому-то помахав рукой. Антон невольно проследил за его взглядом…
А она изменилась. Из робкого, трепетного создания превратилась в элегантную молодую женщину. Ветер теребил прическу, то и дело бросая пряди на лицо и вызывая улыбку. Притягивала взгляд, но не внешней привлекательностью, хотя, бесспорно, была красива. Нет, в ее лице таилось что-то иное: гармония, которую Антон не находил для себя самого, и безудержное счастье, выплескивающееся наружу из необычно синих глаз.
– Катя?
Она в недоумении оглянулась, отзываясь на оклик, и встретилась с ним глазами. Не вздрогнула. Не отшатнулась. Не смутилась ни грамма. Лицо озарилось искренним теплом.
– Здравствуй, Антон.
Знал, что однажды они встретятся, и даже хотел этого. Мечтал увидеть, в кого превратилась маленькая смелая девочка, решившаяся противостоять отцу-тирану. Иногда казалось, что такую жизнь не может не сломать. Но стоявшая сейчас перед ним женщина сломленной не была. Она светилась, излучая довольство каждым жестом. И, глядя на это сияющее лицо, Антон понял вдруг, что рядом с ним подобного бы не случилось.
– Рад тебя видеть. Выглядишь… потрясающе.
Мужчина не лукавил. Бывшая невеста действительно выглядела фантастически. Несмотря на растрепанную ветром прическу и едва заметный макияж, смотрелась так, словно только что покинула салон красоты. Будто для кисти художника: изящное вдохновение на фоне расшалившегося моря – нежное воплощение счастья.
Катя улыбнулась в ответ, по-прежнему не пряча глаз. А раньше бы давно залилась краской. Антон рассматривал ее слишком ошеломленно, с трудом веря в такие перемены.
– Не стоит и спрашивать о твоих делах: сам вижу, – он неожиданно рассмеялся. – Знаешь, я столько раз представлял себе нашу встречу и почему-то был уверен, что ты пожалеешь о том, что не стала моей женой.
Ее не смутило даже упоминание об их несостоявшемся браке. Катя покачала головой.
– Прости, что разочарую, но этого не было никогда. Я жалела лишь о том, что позволила тебе на что-то рассчитывать и поставила в жутко неудобное положение перед приглашенными на свадьбу. Обо всем остальном – нет… У нас бы ничего не получилось.
Антон задумчиво кивнул.
– Думаю, ты права. Спасибо, что помогла нам обоим избежать ошибки.
Проследил за ее взглядом, обращенным к тому самому мальчугану на роликах.
– Сын?
Ответа не требовалось: с такой любовью невозможно было смотреть на кого-то другого.
– Твоему мужу повезло…
– Нам обоим повезло.
Молодая женщина перевела глаза вдаль, махнув кому-то рукой. Краткий жест, сказавший так много.
– Вряд ли мне стоит задерживаться… Не хочу давать повода…
– Ты и не смог бы сделать этого. Как и кто-либо другой.
Мужчина всмотрелся в ее лицо, понимая, что она не шутит. В самом деле, не было смысла скрывать их встречу: в глазах Кати отражалась такая любовь к тому, кто был едва заметен вдалеке, что его собственное сердце заныло. Не тоской об утраченных чувствах к этой красивой женщине – горечью от того, что такими глазами никто не смотрит на него. Он сам растоптал собственную мечту о счастье, сам погасил блеск в глазах любимой женщины.
Осторожно склонился к ее ладони, но тут же снова поднял голову. Ошеломленно усмехнулся.
– У камня на кольце цвет твоих глаз? Мне бы и в голову не пришло сделать что-то подобное…
Катя помолчала, задумчиво глядя на него, а потом неожиданно спросила:
– Возможно, тебе просто пока не посчастливилось встретить девушку, в чьи глаза захотелось бы заглянуть?
У него не было ответа на эти слова, внезапно сильнее сгустившие и так темные краски жизни. Короткое прощание – и стремление уйти прочь, как можно дальше от Кати, от упоительного восторга в глазах, от откровенного обожания в адрес мужчины, приближающегося к ней.
Но отойдя на значительное расстояние, не смог не обернуться. Он не видел ее мужа прежде и не сумел отказать себе в удовольствии рассмотреть человека, которого выбрала в спутники жизни эта непохожая на других девочка. Ради кого отказалась от перспективного брака с ним? Антон невесело усмехнулся: вряд ли в действительности в их с Катей союзе существовали хоть какие-то перспективы. Как странно, что он не понимал этого раньше.
Мужчина двигался медленнее других, слишком припадая на одну ногу. Он, пожалуй, даже был красив, однако его хромота бросалась в глаза. Но гораздо сильнее увечья была заметна пронзительная нежность, с которой он смотрел на свою жену. Неприкрытая страсть. Эти двое выделялись в толпе на фоне десятков других людей. Катя сделала шаг навстречу, мимолетно скользнув губами по щеке мужа. Забрала из рук того рожок с мороженым. Антон почему-то думал, что сладость предназначалась для их сына, но она сама лизнула разноцветную массу. Не заметить жадного взгляда, которым мужчина сопроводил движения ее рта, было невозможно, как и ошибиться в том, какие мысли сейчас одолевали обоих.
Пришлось даже отступить назад, опасаясь быть замеченным. Антону внезапно показалось, что он проник во что-то особенное, стал свидетелем чужой тайны, предназначенной лишь для двоих. Но не жалел об этом. Катя заслужила счастье. И тот, кто находился рядом с ней, – тоже. Иначе он бы просто не смог смотреть так на любимую женщину, обнимая ее, даже не прикасаясь. Глазами. Дыханьем. Одним своим присутствием.
Антон вновь подумал о кольце с камнем необычного цвета, таким же, как небо ранней весной. И вспомнил Катины слова. Она ведь не о глазах говорила – о душе и том сокровенном, что таилось в ней. И тогда, шесть лет назад, и сейчас он ничего не знал о Жениной душе и ее мечтах. Даже не сумел выяснить, какие цветы та любит, что уж размышлять о большем?
Поднимаясь от набережной к центральной улице города, опять ощутил боль в спине, усилившейся при движении по лестнице. Да что же такое происходит?! Мужчина поморщился, пытаясь потянуть мышцы, но стало только хуже: боль горячей волной окатила ноги, вынуждая остановиться. Все-таки придется ехать к врачу, как бы ни хотелось этого избежать.
Дорога к машине заняла в два раза больше времени, чем рассчитывал, но Антон неожиданно обрадовался. Возрастающая боль в позвоночнике отвлекала от другой, давая хотя бы незначительное облегчение от жгучего опустошения внутри и тупика, выхода из которого он по-прежнему не видел.
Уже у самого автомобиля задержался на несколько мгновений, стараясь отдышаться. Садиться было тяжело. Машинально обвел глазами окружающие здания и вдруг замер, когда вместе с новым приступом боли ощутил иное: понимание. У него не было вариантов, и это даже не решение, но то, что сейчас он реально может. Набрал номер друга:
– Ник, жду тебя возле банка через пятнадцать минут.
Глава 23
Идея Никите не понравилась.
– Антон, не время для новых проектов. Тем более, таких… сомнительных. Ты ничего не понимаешь в этом бизнесе. Сейчас ли экспериментировать?
Он и не мог бы все пояснить другу, даже если бы захотел.
– Прости, но обсуждать мы ничего не будем. Я давно не был так уверен, что поступаю верно.
– Это огромные вложения. Тебе бы вытянуть хотя бы то, что есть. Говорил с отцом?
Не говорил. Так и не нашел в себе сил для необходимого шага. Пока нет.
– Это его компания, Ник. Он вправе распоряжаться ею так, как считает нужным.
Тот оторопел.
– Бизнес лишь формально принадлежит ему. Антон, что у вас случилось?
Друг заслуживал объяснений, но найти подходящие слова не получалось.
– Давай не сейчас. Никита, я не готов к объяснениям, понимаешь?
– Не понимаю. Не могу молча смотреть, как рушится то, что мы создавали несколько лет. Да, это твое дело, и здесь ты главный, но в твоей голове сейчас творится непонятно что. Нельзя в такой ситуации вкатывать баснословные суммы в то, что вряд ли принесет отдачу, по крайней мере, в ближайшее время. Гораздо мудрее потратить деньги на адвокатов, проработать варианты…
Антон оборвал его:
– Я правильно понял, ты сейчас предлагаешь мне судиться с отцом?
– Если понадобится…
Глубоко вздохнул, удерживая рвущуюся наружу ярость.
– Ник, ты мой друг. Я доверяю тебе. Люблю тебя. Но сейчас просто запомни, потому что повторять не буду. Я. НИКОГДА. НЕ СТАНУ. С НИМ. СУДИТЬСЯ… Что бы он не сделал. Деньги – это всего лишь бумажки, а он – человек, подаривший мне жизнь и научивший всему на свете. Если бы не он, я не имел бы сейчас ничего из того, что меня окружает.
Никита задумчиво уточнил:
– То есть ты одобряешь случившееся?
Он и не думал, что слова способны причинять такую боль. Слова об отце. Его родном, любимом отце, который всегда может быть только прав. Так происходило с самого детства. Даже когда пытался в чем-то не согласиться, впоследствии оказывалось, что тот все же понимал лучше. Видел дальше. Его опыт простирался туда, куда самому Антону заглянуть не удавалось. И теперь… просто не могло быть иначе, какой бы тяжелой не чувствовалась эта истина.
– Не одобряю. Но он не перестанет быть моим отцом, что бы ни произошло, – и уже неслышно, лишь для самого себя: «Очень надеюсь на это».
Тряхнул головой, заставляя себя сосредоточиться на другом.
– Оставим тему, Никита. У нас две недели, чтобы все успеть.
– Ты в своем уме? – друг нахмурился. – Это нереально. За две недели мы едва с бумагами разберемся, не говоря уже обо всем остальном. Понадобится пару месяцев, не меньше.
– Две недели.
В глазах собеседника отражалось не просто недоумение – растерянность, шок и вполне очевидные опасения о его, Антона, умственном здоровье.
– Ты понимаешь, сколько денег придется переплатить за такую спешку?
Не важно. Он переживет косые взгляды и возможное непонимание.
– Я уже опоздал на целую жизнь. Сейчас есть только две недели, чтобы все приготовить. Четырнадцать дней, Ник, и ни часом больше. И я очень рассчитываю на твою помощь.
* * *
То ли от множества поездок, которые пришлось осуществить в течение следующего дня, то ли от невозможности элементарно расслабиться, к концу выходных терпеть боль в спине стало невыносимо. Она спустилась ниже, мешая ходить, но облегчение не наступало уже ни в каком положении. Очередная бессонная ночь вынудила обратиться к врачу, как бы ни был неприятен данный визит.
Антон находился уже на середине дороги в больницу, когда позвонила Кристина, в очередной раз возмущенно поведавшая о непреходящей тошноте. Пришлось вернуться за ней: у девушки тоже намечались какие-то мероприятия у доктора.
Он старался следить за дорогой, но не мог не обращать внимания на недовольное лицо невесты. Казалось, что та совсем разучилась улыбаться. Между бровями застыла складочка, придавая красивому лицу слишком угрюмое выражение. Она словно повзрослела за последние недели, даже постарела, если подобное было уместно говорить в адрес двадцатипятилетней женщины.
Ему вдруг захотелось рассмеяться. Глупая девчонка. Зачем придумала все эти проблемы и себе, и окружающим? Самой еще в куклы играть надо, а не детей заводить. Выбрала себе такую неподходящую игрушку в его лице, а теперь не знает, как справиться. Жаль… Ее отчего-то жаль безумно. И малыша, который ни в чем не виноват. И горько от того, что собственная жизнь превратилась в комок нервов. Распутать бы его, да только конец никак не найти…
Антон не стал спорить, когда Кристина изъявила желание идти к врачу вместе с ним, хоть и понимал, что она таким образом выторговывает право потребовать потом его присутствие рядом с собой. Спорить не собирался. Ничего не случится, если он послушает такие важные советы для беременных, хоть и выучил уже почти наизусть все сказанное прежде.
Но предполагаемая короткая встреча с собственным врачом затянулась на несколько часов. Доктор настоял на детальном обследовании, а рассматривая результаты анализов и снимки, нахмурился.
– Антон Михайлович, не ожидал от Вас такого безответственного отношения к своему здоровью. Мы же говорили в прошлый раз, что Вам крайне необходим отдых. Вы не только не прислушались… более того: усугубили положение.
Пожилой, седовласый мужчина смотрел с очевидным укором.
– Я бы понял, если бы подобным образом вел себя неразумный подросток, выбившийся из-под родительской опеки. Но Вы… в Вашем возрасте… – он со вздохом развел руками. – Я же предупреждал, что с остеохондрозом не шутят, тем более в той стадии, которая развилась у Вас.
Он снова глянул на снимки.
– Боль стала острее? Приступами идет к голени и стопам? Иногда возникают покалывания или онемение? – прочитал ответ на лице, хмуро кивая. – Хотите, расскажу, какие перспективы Вас ждут, если не остановитесь?
Антон бросил короткий взгляд на побелевшее лицо Кристины.
– Не хочу. Что нужно делать сейчас?
Врач одобрительно улыбнулся.
– Вот этот подход мне нравится больше. Тем более Ваша невеста обязательно проконтролирует процесс лечения… Наилучшим вариантом, конечно, был бы стационар. Блокады помогли бы снять болевой синдром, раз таблетки помогают уже неважно.
Больница? Нет… Он не испытывал никаких проблем, когда нужно было посетить кого-либо в этом заведении, но с самого с детства остались не поддающиеся никакому здравому смыслу опасения. Несколько бесконечных дней, которые пришлось провести под капельницами после отравления лекарствами, жгучая боль в горле, невозможность сделать спокойно вдох и страх перед иглами, терзающими тело, перед лишенными эмоций лицами людей, на автомате выполняющих свою работу. Отец позаботился о лучшем уходе, но не смог оградить от ужаса и опустошения: в реанимацию родителей не пропустили, и мальчик запомнил каждую минуту на протяжении того времени. Возненавидел каждого, кто приближался. Особенно тех, кто вдруг оказывался без масок. Почему-то они особенно стойко ассоциировались с болью и одиночеством.
Этот мерзкий осадок сохранился до сих пор. Любые манипуляции над собой терпеть было непросто, а при мысли о том, что он опять окажется запертым в четырех белых стенах, сделалось дурно.
– Давайте… обойдемся без больницы.
Доктор понимающе кивнул.
– Я не настаиваю. На данном этапе это вполне возможно, тем более, что рядом такая прелестная девушка, – он улыбнулся Кристине, – которая непременно о Вас позаботится. Полностью постельный режим хотя бы на несколько дней, чтобы удалить напряжение и боль. Новые препараты я сейчас выпишу, постарайтесь не пропускать приемы. Рекомендации в отношении физиотерапевтических процедур распишу подробно. И еще одно, Антон Михайлович. На время лечения настоятельно советую отказаться от поездок за рулем. Назначенные лекарства с управлением транспортным средством несовместимы.
Он углубился в записи, не замечая, как судорожно вздохнула девушка, пришедшая вместе с пациентом. Антон вновь посмотрел на Кристину, и увиденное не понравилось: в глубине ее глаз застыло какое-то остервенение, злоба, только и ждущая подходящего момента, чтобы выплеснуться. Девушка выдавила:
– Доктор, скажите, а это… лечится? Антон ведь поправится?
Мужчина улыбнулся, глянув на нее с некоторым снисхождением.
– Я понимаю Вашу тревогу. Знаете, некоторые специалисты вообще не считают остеохондроз заболеванием, трактуя симптомы как дегенеративные изменения в позвоночнике. И этот процесс, к сожалению, необратим. Вернуться к состоянию, которое было у Антона Михайловича до болезни, вряд ли удастся. Но при надлежащем уходе и соответствующем образе жизни вполне возможно остановить развитие проблемы и существенно облегчить состояние. Рецидивы, бесспорно, возможны, но рядом с такой красавицей…, – его улыбка стала шире, – можно ничего не опасаться. Я уверен, что Ваша забота окажется самым лучшим лекарством. Проследите, пожалуйста, за соблюдением всех рекомендаций. Последствия запущенной болезни слишком неприятны, и мне бы не хотелось, чтобы вы с этим столкнулись.
* * *
Она старалась на него не смотреть. Уткнулась в чашку с чаем, заказанную в больничном кафетерии, и утонула в собственных мыслях. Антону стало смешно.
– Крис, расслабься. Я обойдусь без твоих услуг сиделки. Тем более, что сыграть эту роль у тебя вряд ли получится.
Девушка кинула на него раздраженный взгляд.
– А ты бы хотел, чтобы я стала сиделкой? Нянчилась с тобой, когда мне самой нужна помощь? По твоей милости между прочим! Только этого еще не хватало… – она всхлипнула, опять нисколько не заботясь о том, что ее слезы заметит кто-то из окружающих.
– Можно подумать, что я специально заболел, чтобы тебе досадить.
– Я не удивлюсь, если так и есть! – эти слова она почти выкрикнула. – Тебе ведь нравится издеваться надо мной. И ты совсем не сочувствуешь моему состоянию!
Антон решил не спорить. Смысл? Что-то доказать ей сейчас не реально, а на выяснение отношений не было сил.
– Пойдем к твоему врачу?
Кристина покачала головой.
– Я сама.
Неожиданно. А он уже приготовился к еще нескольким часам нудных обследований, теперь уже предназначенных для нее. Но уговаривать не стал. Хотелось побыстрее оказаться дома и отключиться хотя бы ненадолго. Постельный режим, конечно, соблюдать не собирался, но отлежаться несколько часов было бы не лишним.
– Уверена? Тогда я поехал?
Девушка кивнула, почему-то отводя глаза.
* * *
По дороге заскочил в аптеку, беззвучно охнув, глядя на количество препаратов, выложенных на прилавок. Это все нужно выпить? До сих пор не укладывалась в голове перспектива, озвученная врачом. Усталость терзала тело, и он с тоской подумал о том, что сегодня опять не доберется до Жени. Физически не сможет. А по телефону… по телефону не говорят о таких вещах. Вздохнул, осознавая, что опять придется ждать.
Боль ударила горячей вспышкой, вынуждая выпить лекарства на ходу: нужно хоть немного прийти в норму, чтобы выдержать еще вчера назначенную Ником встречу с продавцами. Хотя бы в этом вопросе все решается.
Когда освободился, на улице уже темнело. Только бы предстоящая ночь стала не такой, как предыдущая. Просто выспаться. Немного, хотя бы раз за последние недели.
Телефонная трель отозвалась в висках ударами крошечных молоточков. Кристина. Мужчина вздохнул, приготовившись к очередному скандалу, но ее голос звучал спокойно. Слишком спокойно.
– Я звоню, чтобы сказать… Я сделала аборт. Можешь… валить к своей массажистке. Пусть она тебя выхаживает.
– Что ты… сделала?
Почему не остался с ней в больнице? Почему не увидел решимости в остекленелом взгляде? Не почувствовал ничего?
– Ненавижу… Лучше бы ты вообще на моем пути никогда не попадался…
Очередная волна боли набросила на сознание какую-то странную пелену. Отступила на мгновенье, чтобы вернуться опять острым, жгучим давлением в пояснице. Антон нащупал ногой педаль тормоза, нажимая изо всех сил. Но машину вдруг тряхнуло, рывком бросило вперед. Не было времени даже испугаться. Он лишь ощутил, как сдавило ребра натянувшимся ремнем безопасности, а огненные вспышки боли перед глазами заслонило белое облако.
Глава 24
Последний раз из окон квартиры на окружающий мир Антон смотрел, наверное, еще в детстве. Именно смотрел – не заглядывал вскользь, интересуясь наличием осадков или температурой воздуха на термометре. Изучал прохожих, бесконечно спешащих по своим делам, зачем-то придумывая их маршруты. За несколько дней запомнил почти всех жителей дома, которых раньше вряд ли бы смог узнать. Не глядя на часы, научился определять время: сосед с верхнего этажа регулярно выходил на прогулку с собакой, не задерживаясь ни на минуту.
На голых ветках деревьев прямо на глазах распускались крошечные цветы: миндаль пробуждался к жизни раньше всего, а за ним торопилась вишня, издали выглядевшая будто припорошенной снегом.
Весна была совсем близко. Таяли последние дни февраля, а он… так и не сумел ничего решить. После аварии все стало еще сложнее. Хорошо, что хотя бы удалось обойтись без больницы.
Мужчина поправил стягивающую ребра повязку. Боль в груди после ушиба постепенно стихала, но столь необходимый для позвоночника постельный режим оказался невозможным: в горизонтальном положении почти не получалось спокойно дышать: каждый вздох давался с трудом. Сидя или при ходьбе становилось легче, а спина напрягалась сильнее, и этот замкнутый круг лишал остатков сил. Да и без машины добраться куда-либо было проблематично.
Никак не получалось забыть жуткий грохот и собственный страх, накативший сразу, стоило лишь осознать случившееся.
Он выбрался наружу, оторопело рассматривая покореженную груду металла. Это и машиной-то язык не поворачивался назвать. Ему везло прежде: никогда не приходилось бывать в авариях, и потому открывшееся глазам зрелище не укладывалось в привычные представления о жизни. Только что все еще было надежно и прочно, и вдруг в один миг разлетелось на мелкие кусочки.
