Текст книги "Бес Славы (СИ)"

Автор книги: Юлия Еленина

Соавторы: Юлия Еленина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 38

Стася

Все девочки в детстве мечтают о принце. Красивый, богатый, на белоснежном коне. Я не исключение, я тоже мечтала. Даже встречаясь с Митей, продолжала мечтать, но уже при этом прекрасно понимая – это всего лишь мечта. Может, они и сбываются, но не всегда, и уж тем более не у всех.

 Моя не сбылась. Да и мечтать о принце мне как-то разонравилось... Просто теперь мне нужна другая мечта. Не такая наивная.

 Принцев не бывает, ну, хотя бы именно таких, каких нам показывают в сказках... Вот Матвей – он вполне бы подошел под три определения принцев: красивый, богатый, есть конь, только черный и металлический... но разве он принц? Разве, зная его, смогла бы маленькая девочка о таком мечтать? Я бы нет. Мечтать – нет. А вот полюбить смогла бы... независимо от всего, что было.

 И чем дольше я сейчас сижу, чем дольше думаю, тем яснее понимаю – я влюбляюсь в этого человека. Холодные глаза уже таковыми не кажутся, они красивые, пронзительные, честные. Обворожительная улыбка, нежные руки, ласковые губы...

 Но вот совершенно не понимаю, зачем ему я. Зачем ему, чтобы я жила с ним, зачем перевозить Марту? Он даже бабушку забрать согласен. Мы, по сути, знакомы недавно, ничтожно мало... И меня останавливает от переезда не только то, что совместное проживание подразумевает интим... мне было хорошо с Матвеем. Меня останавливает то, что я не принцесса. Не его, не из его привычного мира.

 Да и за Марту страшно. Не хочется растить ее в неправильной сказке.

– Стася, – стучит в дверь комнаты Надежда Ивановна, вырывая меня из размышлений. – Идем чай пить.

– Иду, – отвечаю, поднимаясь с дивана.

 Вещи я, конечно же, не собирала, только думала, как бы поговорить с Матвеем и объяснить ему свою позицию. Как же все сложно… Никогда не думала, что в отношениях бывают такие трудности. А у нас отношения? Или это было просто минутное помутнение? Но если и не отношения, то ребенок у нас точно есть.

 Надежда Ивановна смотрит с беспокойством, когда я появляюсь в кухне.

– Какая-то ты бледненькая, – говорит женщина, разливая кипяток по чашкам. – Неужели работа такая тяжелая?

– Нет-нет, – заверяю я ее. – Все хорошо. Просто не выспалась.

 Мешаю ложечкой чай, пока Надежда Ивановна включает старенький небольшой телевизор со словами:

– Сейчас новости начнутся. Посмотрим хоть, что в мире творится.

 Я киваю и делаю маленький глоток. Вкусно. Пахнет травами. И я сразу вспоминаю бабушку. Зачем я уехала? Одной ей наверняка нелегко с маленьким ребенком: и возраст, и хозяйство, и клиенты.

 Меня отвлекает голос ведущей новостей, когда она произносит какую-то знакомую фамилию, и я перевожу взгляд на экран, вслушиваясь.

– … Как известно, это сын бизнесмена Сергея Валерьевича Новицкого. Покушение было совершено ночью в переулке возле клуба «Фантомас». О состоянии потерпевшего нам пока ничего неизвестно, но если вы располагаете какой-либо информацией, просьба позвонить по указанным ниже телефонам.

 Далее на экране появляется фотография… Саши, друга Матвея, которому я должна была докладывать о передвижениях и вздохах своего работодателя.

 Господи…

 Я бросаюсь в комнату и начинаю в сумочке искать телефон. Аппарат разрядился, и, помянув черта, начинаю искать зарядное устройство. Как же долго грузится… Я даже не помню, есть у меня номер Матвея. Кажется, в первый рабочий день записывала, но сохранила ли?

 Нахожу запись «Матвей Георгиевич» и только собираюсь нажать на кнопку вызова, как телефон в руках коротким сигналом оповещает о сообщении. Я открываю и чувствую, как перед глазами все плывет.

«Передай Матвею, что его…»

 Сообщение не дописано, но отправлено. От Саши. От того самого Саши, который сейчас балансирует на грани жизни и смерти.

 У меня холодеют руки, пальцы плохо слушаются. Перед глазами встает лицо Саши, в ушах звенит его голос. Да, он не был мне симпатичен, вся ситуация в которую он меня пытался втянуть неприятна. Но, видит Бог, я не желала и не желаю ему ничего плохого.

 Все-таки набираю непослушными пальцами Матвея. Он снимает трубку не сразу, а голос его звучит словно издалека:

– Да, Слава, – вокруг него шум, и я понимаю, что Матвей в этот момент находится за рулем.

– Матвей, тут в новостях показали... – начинаю я, не зная, какие слова лучше подобрать. – Саша, на него было покушение...

– Я знаю, – холодно отвечает Матвей.

– Он мне смс прислал...

 Слышу жуткий и протяжный скрип тормозов. А потом становится тихо. Пугаюсь, истерично зову:

– Матвей?

– Что за смс? – слегка повысив голос, спрашивает он. А я со спокойствием выдыхаю и цитирую сообщение Саши.

– Странно, – голос у Матвея задумчивый. – Наверное, не успел дописать и отправил... Я сейчас к тебе приеду.

 Я не успеваю ничего ответить, потому что Матвей сбрасывает звонок. А я сажусь на кровать, чувствуя себя растерянной. А еще мне безумно жаль этого Сашу.

 Выхожу на кухню, оставив дверь своей комнаты открытой, чтобы не прослушать звонок Матвея. Надежда Ивановна все еще сидит за столом, моя чашка с чаем так и стоит на месте.

– Что-то случилось? – спрашивает хозяйка. – Вылетела фурией.

– Да мне позвонить должны, а я вспомнила, что телефон разрядился, – вру я, отводя взгляд.

 Мы пьем чай, Надежда Ивановна с интересом слушает новости, а я прислушиваюсь, боясь пропустить звонок на телефон. Но ни через десять, ни через пятнадцать минут мобильный не звонит. Зато вскоре раздается звонок в дверь. Надежда Ивановна, нарочито кряхтя, поднимается и идет в прихожую. И зовет меня:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Стася, это к тебе.

 Выхожу, в дверях квартиры стоит Матвей:

– Что у тебя с телефоном? – спрашивает он.

– На зарядке стоит, – отвечаю я и иду в комнату проверить. На зарядке-то он стоит, но почему-то выключенный. Оборачиваюсь, Матвея пустили в квартиру, и он уже стоит в моих дверях. – Выключился, – говорю я, демонстрируя черный экран.

– Древний аппарат, – фыркает он. – Купим тебе новый.

– А ты как узнал, где я живу? – интересуюсь я.

– Не дозвонившись до тебя, набрал Фаине, она и рассказала, где тебя искать. Вещи собрала?

– Я... – осекаюсь, не договорив, хотя речь вроде отрепетировала, но перед Матвеем пасую.

– Опять двадцать пять, – вздыхает он. – Слава, мы ходим по кругу, а в разряд цирковых лошадей я пока не записывался.

 Матвей раздражен, но старается не показывать. А я пытаюсь скрыть свою нерешительность, поэтому перевожу тему:

– Что с Сашей?

 От моего вопроса Матвей вздрагивает и сжимает кулаки. Мышцы на руках тут же напрягаются, и я даже поеживаюсь – так грозно он выглядит.

– В коме. Если и выживет, то останется недееспособным.

– Ужас какой, – шепчу я, приложив руку к груди. – За что его?..

– Слава, меньше знаешь – крепче спишь, – отрезает Матвей. – Тебе сейчас о другом надо думать.

 Вот так. Все решено за меня. Хочу сказать, что пока не готова к переезду, что все слишком быстро происходит, но меня прерывает звонок телефона Матвея. Он смотрит на экран и со вздохом отвечает:

– Да, Катрин…

 Я слышу женский голос, прерываемый иногда всхлипами. Девушка что-то говорит и говорит, а Матвей слушает с каменным лицом. Потом морщится и говорит:

– Да, хорошо, я приеду.

 Не знаю, кто эта неведомая Катрин, но чувствую какой-то болезненный укол в грудь. Что это такое? Кажется, я ревную. Я ревную? Матвея? Быть того не может…

– Слава, мне надо встретиться с один человеком, а ты пока собирайся, – говорит он, опустив телефон обратно в карман.

 И тут я просто вспыхиваю:

– Слава, не лезь, Слава, собирайся, а я пока скатаюсь к девушке, так?

 Чувствую, как голос дрожит, как в груди полыхает огонь, а руки сжимаются в кулаки, пусть и не так грозно, как у Матвея. Он удивленно смотрит на меня, минуту молчит после моего выступления, а потом начинает смеяться. И чем я его так развеселила?

– Слава, Катрин – сестра Саши. Да, я с ней спал, но это было что-то вроде дружеского секса.

 Мне никогда не понять его мир. Что это значит? Как так можно? И вообще, много ли у него таких подруг?

– Мне все равно, – опускаю глаза в пол.

– А вот я бы так не сказал, – подходит Матвей ко мне ближе. – Ты мне только что закатила сцену ревности, а когда все равно, так не делают.

 Его пальцы касаются моего подбородка, и я поднимаю голову. Да, он прав. Мне уже не все равно. Тогда что меня удерживает от переезда? Что не дает показать свои чувства?

Глава 39

Матвей

Наверное, встреть я сейчас кого–нибудь из знакомых, они бы решили, что я полный придурок. Отец убит, виновник на свободе, друг в коме, в городе творится полная херня, я еду утешать Катрин, а у меня улыбка на полморды. Да и чувствую я себя каким-то окрыленным.

 Вроде Слава хорохорится, пытается сопротивляться, но при этом злится из-за встречи Катрин. Она похожа… Вот! На взъерошенного воробышка, прячущегося от холода. И это так мило.

 Хочет самостоятельности? Пожалуйста. В ней есть внутренняя сила, иначе она не пережила бы все, что свалилось на ее хрупкие плечи, в чем я виноват и тупые деревенские предрассудки.

 Но пора уже бы забыть об этом. Кажется, даже Слава отпустила все, хотя еще недавно смотрела на меня полными ужаса глазами. А мне хочется все равно сделать… Да все! Не понимаю, почему она так сопротивляется моим попыткам. Славу выучим, ребенка перевезем и дадим все самое лучшее. Вместе. Ну, если она захочет. А она хочет, я вижу. Только все равно сопротивляется. Наверное, выбить того мудака, которым я был, из головы не получается окончательно.

 Да, блядь, я счастлив! Как будто в жизни снова появился смысл. Может, я бы даже не радовался так золоту на Олимпиаде. Спортивная слава мимолетна – через год может прийти кто-то талантливее и моложе, а моя Слава останется со мной…

 Останавливаюсь у дома Сашки и выхожу из машины. Ворота закрыты, но железная дверь с домофоном нараспашку. Вхожу во двор и замечаю Катрин в беседке. Перед ней наполовину пустая, наверное, в данном случае бутылка коньяка, стакан и полная пепельница.

 Катька, услышав шаги, оборачивается и с всхлипом бросается мне на грудь. Сжимает пальцами футболку, а я начинаю чувствовать, как ткань намокает. Отвратительное ощущение, конечно, но Кэт сейчас наверняка еще хуже. Легонько похлопываю ее по вздрагивающему плечу, а потом, приобняв, веду обратно к скамейке.

 Катрин нервно пытается закурить, но зажигалка в руках не слушается. Забираю, поджигаю, наливаю почти полный стакан коньяка и спрашиваю:

– Когда родители приедут?

– Рейс задерживают, – продолжая всхлипывать, отвечает Кэт. – Спасибо, что приехал... Это так невыносимо быть сейчас одной, понимаешь? – она смотрит на меня, причем слышу по голосу – пьяна, а глаза как будто трезвые. – Кому не позвоню – никто не может приехать. А Ильдар вообще трубку не берет... – Кэт отворачивается и добавляет. – Козел...

 Хмурюсь и уточняю:

– Почему козел?

– Потому, – бросает она, крепко затягиваясь сигаретой, и при этом неуклюже машет рукой. А потом делает большой глоток коньяка. Передергивается, хмурит нос. Затягивается еще раз.

– Может, закусишь?

– Не хочу.

– Так почему все-таки Ильдар козел?

 Катрин глотает еще коньяка и, слегка наклонившись, отвечает полушепотом, как будто нас могут подслушивать:

– Да ясен хрен, что это он брата в дерьмо втянул. Сам чистенький, здоровенький, а Алекс теперь в лучшем случае овощ, – она шмыгает носом, тушит в горе окурков наполовину выкуренную сигарету. – Говорила же ему: не лезь, твою мать! Нет, он же у нас все сам лучше знает! А Ильдар плохого не посоветует!

 Вдруг Катрин ойкает, прикрывая ладонью рот, а затем резко вскакивает и несется к ближайшим кустам. По специфическим звукам понимаю, что Кэт освобождает свой желудок. Довольно долго и звучно. Н-да, наверно она уже прилично выпила.

– Извини, – с таким словом Кэт возвращается за стол.

– Может, тебе хватит топить горе в коньяке? – говорю я. – А лучше абсорбент принять.

– Да коньяк тут ни при чем. Меня третий день тошнит. Беременная я, – спокойно и даже безэмоционально отвечает Катрин и берет стакан, я непонимающе хмурюсь:

– Тогда какого хрена ты глушишь алкоголь?

– Так послезавтра я уже беременной не буду. К врачу записалась, на вакуум. Срок позволяет, да и не впервой.

 От ее последних слов хмурюсь еще больше. Кэт это замечает:

– Чего так смотришь? По-твоему, я должна выносить и родить ребенка зачатого в угаре и не пойми от кого?

 На ум тут же приходит Слава. Надо же, насколько она другая. Не из этого гребанного мира людей, прожигающих зря свою жизнь.

 Усмехаюсь и качаю головой:

– А ты не думала пересмотреть свой образ жизни?

 Кэт смотрит на меня, а потом истерично хохочет:

– Че, правильным стал? Как давно-то, Мэт?

– Нормальным я стал, Катюш, – произношу я ласково и вижу, как Кэт передергивает от произнесенного мною варианта ее имени. – Тебе советую то же. А то потом без детей вовсе остаться можешь.

– А они нужны? – тихо спрашивает она. – Для чего?

– Для смысла.

 Катрин фыркает:

– У тебя что, уже есть?

 Я лишь слегка улыбаюсь, но не отвечаю. Память сразу подкидывает образ девочки с голубыми глазами. Да, есть, но ни Катрин, ни кому бы то ни было пока об этом знать не стоит.

– А откуда ты знаешь про дела Сашки и Ильдара? – перевожу я тему.

– Господи, Мэт! Ты как маленький! Вместе с твоей нормальностью, – с сарказмом в голосе она делает кавычки пальцами в воздухе, – пришла и тупость? Я живу с Алексом в одном доме, я слушаю их с Ильдаром разговоры… А поверь, дорогой, я не идиотка, многое замечаю и понимаю. Я догадалась, что они толкают наркоту в папкиных клубах. Но сейчас назрело, судя по всему, что-то посерьезнее. Где-то за два дня до того, как с Алексом… – Кэт снова всхлипывает, но я понимаю, что она имеет в виду. – До всего этого… Они сильно повздорили с Ильдаром, но, как только я вошла в дом, резко заткнулись, что меня и удивило. Я услышала что-то на входе про клуб и Сашкины слова, что это переходит все границы. Мне кажется, Ильдар его куда-то втянул… Во что-то криминальное.

Да уж, а наркота – это так, цветочки и никакого криминала. Неужели речь шла о том самом клубе, про который мне толковал Дамир, а потом резко пошел на попятную? Если Саша хотел меня предупредить о нем, то я и так знал. Ни черта не понимаю. Вряд ли бы Шурик и к ментам сунулся с такой новостью, зная, что сам не белый и пушистый и что у Дамира связей гораздо больше.

 Где-то пропадает одна переменная, без которой уравнение решить я не могу.

– Мэт, – снова начинает размазывать по моей футболке тушь и помаду Катрин. – Что же дальше делать?

– Скоро вернется твой отец, он найдет врачей за границей, все образуется…

 Я говорю какую-то банальщину, которую недавно слышал на похоронах своего отца, но на ум больше ничего не приходит. Пора сваливать. Но и Катрин тоже жаль. Может, ей снотворного какого?

  Да не, накидается коньячком и уснет сама. Да вот только столько ждать времени у меня нет. Хочется домой.

– Не бросай меня пока, а? – жалобно просит Кэт, словно догадавшись. – Просто посиди рядом, пить со мной, как я вижу, ты не хочешь. А мне надо. Забыться... так больно... Я ж, понимаешь, реально никого, кроме Алекса, не люблю. Даже родителей... Им вообще не до нас всегда было.

– А тебе до них было?

– Раньше да, – не задумываясь, отвечает она. – А сейчас просто все равно. Как и им.

– И ты думаешь, что они не переживают?

– По инерции, Мэт. Просто потому что так правильно.

– Так не правильно, – тихо говорю я, но Катрин меня слышит. Неожиданно усмехается:

– Н-да, ты действительно изменился. Интересно даже знать причину.

– Я тоже раньше забыться хотел. Поверь, это самый легкий способ уйти от проблем, но недолговечный.

 Катрин отмахивается и наливает себе очередной стакан.

 Я высиживаю еще полчаса, наблюдаю, как Катрин пьянеет, медленнее, чем хотелось, конечно. А потом появляется спасение – приезжает какая-то Катькина подружка, одетая фривольно, видимо, нагулялась где-то и все-таки решила поддержать Кэт. Девушка садится с Катрин рядом, и теперь новую бутылку коньяка они пьют вместе.

 Спешно прощаюсь, обещая быть на связи. Меня никто не останавливает и не провожает, но этого и не надо.

 Сажусь в машину и набираю Славу. Телефон опять недоступен. Тогда я резво трогаюсь с места и еду в сторону съемного жилища Славы.

 Дверь мне опять открывает пожилая женщина и тут же зовет свою квартирантку. Славы выходит ко мне с сумкой. Молодец, девочка, все-таки приняла решение в мою пользу.

 Забираю у нее сумку, и мы молча спускаемся к машине. И лишь там, когда автомобиль уже находится в движении, Слава вдруг говорит:

– Мне очень не хотелось бы быть твоей содержанкой.

 Что за глупости лезут ей в голову?

– Ты ею и не будешь.

– А кем буду?

 Хороший вопрос, блядь! И вот как на него лучше, точнее правильней, ответить? Да и врать не хочется, а также бежать впереди паровоза.

 Выкручиваю резко руль, Слава охает и хватается за ручку на двери.

– Ты мать моего ребенка. Давай пока остановимся на этом?

Глава 40

Стася

Мать моего ребенка… Да, мать его ребенка. Стоп!

 Какой же это его ребенок? Это мой ребенок, мой и бабушкин. Он и видел-то Мартушку всего раз, а уже говорит, что это его ребенок. Кому он и что хочет доказать? Себе или мне? Или еще кому-нибудь…

 Мне не надо, чтобы мой ребенок стал просто украшением или дополнением к образу богатого, успешного, красивого Матвея. Я знаю, что он может дать Марте то, чего она никогда не получит в деревне, но боюсь… Боюсь, что эта жизнь ее испортит, сделает такой, как Матвея. А он ведь даже не вырос в этом золотом разврате с чувством безнаказанности, он пришел в этом мир уже подростком.

– Слава!

 Я поворачиваю голову и вижу голубые глаза, которые смотрят на меня вопросительно. Да, мы приехали, а я сижу в своих мыслях сомнениях, готовая вот-вот пойти на остановку и вернуться в съемную комнату.

 И почему я поддалась на его уговоры, почему собрала эти чертовы вещи и приехала сюда? Потому что посчитала это правильным, наверное, потому что хотела… Но все равно на душе кошки скребут.

 Выхожу из машины, Матвей подхватывает мои вещи и, обернувшись, выдыхает:

– Какого черта?

 Я тоже смотрю в сторону крыльца и вижу высокую блондинку в коротком красном платье. Красивая… Очередная подруга для интима?

– Матвеюшка, – почти поет она. – Я узнала, что с Сашей Новицким случилось, вот и приехала тебя поддержать.

– Марина, да неужели? А я-то думал, что сердце у тебя тоже силиконовое, – усмехается Матвей, ожесточаясь.

– А это кто? – с какой-то брезгливостью смотрит на меня девушка.

– Домработница, – отвечаю я.

– И с каких это пор ты подвозишь домработницу? – с усмешкой спрашивает девушка в красном, кивая на сумку в руках Матвея.

– А с каких пор тебя это касается? – даже как-то грубо отвечает ей Матвей. – В общем, мне поддержка не нужна. Лучше съезди к Катрин.

 Девушка морщит нос и продолжает стоять на месте. А Матвей поднимается по лестнице на крыльцо, оборачивается и смотрит на меня в ожидании такого же действия. И я поднимаюсь, косясь на гостью. Все-таки кто она? На бывшую возлюбленную явно не похожа. Слишком груб с ней Матвей и брезглив. Как он ее назвал? Марина... Фаина мне говорила, что Мариной звали жену отца Матвея. Может, это она?

– Что-то еще? – задевая Марину плечом, спрашивает Матвей.

– Что, даже в дом не пустишь?

– Зачем? – удивляется хозяин дома.

– Ну, посидим, поговорим, помянем Сашу...

– Он еще жив! – рявкает Матвей и открывает дверь, пропускает меня вперед, а потом громко говорит гостье: – Не появляйся тут больше, – заходит в дом и захлопывает дверь.

 Я стою в прихожей, слегка удивленная. Смотрю на Матвея внимательно, изучающе. А он вдруг берет меня за руку и ведет в гостиную.

– Это моя бывшая мамочка, – сообщает мне он, с ехидством выделяя последнее слово. – Та еще сучка.

– Вы не ладили? – зачем-то спрашиваю я.

– Мы, можно сказать, вообще не общались. А вот после смерти отца ее так и тянет на общение, – он усмехается, садится в кресло у камина.

– Может, ей его не хватает?

 Матвей оборачивается и странно смотрит на меня, как на нечто диковинное, необычное.

– Марина шлюха. Дорогая и силиконовая, – заявляет он.

 Я опускаю глаза, а на языке вертится вопрос… А кто я для тебя? Очередная «подруга» или, как он сказал, шлюха? Ах, нет же, я мать его ребенка. Наверное, этот статус поднимает меня на ступенечку выше Марины или неведомой мне Катрин.

– Понятно, – на выдохе отвечаю и возвращаюсь в прихожую.

 Сумку мою Матвей оставил у входа, и я, подхватив ее, иду к комнате прислуги. Что-то неустанно продолжает царапать внутри, сжимать сердце ледяными тисками, а грудь болеть от каждого вдоха. Что я делаю? Сама не могу найти ответ на этот вопрос, да и Матвей вряд ли поможет. Аккуратно раскладываю вещи по полкам в шкафу, как вдруг чувствую, что уже не одна в комнате.

 Оборачиваюсь. Матвей стоит, подперев плечом дверной косяк, и хмуро смотрит на меня. Не понимаю причину его настроения, пока он не говорит:

– В доме полно комнат.

– Мне здесь нравится, – улыбаюсь я, хоть и понимаю, что улыбка выходит натянутой и ненастоящей.

– Слава, – тихо зовет меня Матвей и подходит настолько близко, что я вжимаюсь спиной в шкаф. – Говори со мной, не закрывайся снова в своей раковине. Что я опять делаю не так?

– Все… все хорошо, – еле ворочая языком, отвечаю я и нервно сглатываю.

 Но нет, не от страха. Я не понимаю, что происходит. Вот он стоит так близко, глядя на меня сверху вниз, я чувствую его дыхание, его запах, его тепло – и что-то в меня как будто вселяется. Как будто какой-то бес похоти. Я хочу прикоснуться, поцеловать… и снова почувствовать его в себе. Слушать его слова на ухо, ощущать тяжесть тела на себе, прикосновения губ к шее, ключицам, груди…

 Господи… Я прижимаю руки к щекам и сжимаю бедра. Так не должно быть, это неправильно, как-то… пошло, что ли. Только между ног уже все пульсирует, а низ живота стягивается узлом, разливая как будто кипяток по крови.

– Слава, ты чего? – спрашивает Матвей, когда я почти начинаю сползать по дверце шкафа, и подхватывает меня на руки.

 От его прикосновений становится то ли хуже, то ли лучше. В этой лавине накрывших меня эмоций я не могу разобраться, но обхватываю его за шею.

– Я не знаю, – честно отвечаю, глядя в обеспокоенные голубые глаза, и делаю какую-то глупость – провожу рукой по щеке Матвея, блаженно щурясь.

 Это какое-то наваждение. Его легкая щетина кажется возбуждающей, его руки, которые сильнее сжались на моем теле после этого жеста, сводят с ума. Я открываю глаза и натыкаюсь на изменившийся взгляд. Глаза Матвея темнеют, будто небо перед грозой, он начинает тяжелее дышать и хрипло говорит:

– Что же ты, девочка, со мной делаешь?

– Что? – тихо спрашиваю я и хлопаю глазами, опять провожу пальцами по мужской щеке, едва касаясь кончиком ногтя его губ. Матвей слегка приоткрывает их, а я невольно тянусь вперед, осторожно, медленно. Рывок – Матвей сокращает расстояние между нами и целует. Даже немного грубо, как в нетерпении... но мне это нравится. Это заставляет сердце биться чаще, а внизу живота пульсировать сильней.

 Матвей кладет меня на постель, не останавливая требовательного поцелуя. На который я отвечаю, отвечаю так, как будто это не я. Это тот самый бес, вселился и приживается во мне... А пусть! Я уверена, мы уживемся, подружимся...

 Поцелуй покидает пределы губ, опускается ниже. По шее, ключицам. Сконцентрировавшись на прикосновениях влажных нежных губ, я не замечаю, как руки Матвея вовсю гуляют по моим бедрам. Гладят внутреннюю сторону, отчего ноги сами по себе разводятся в стороны. Тело уже безумно хочет продолжения... нет, не так! Я хочу.

 Матвей вдруг резко поднимает меня, усаживает на постели и делает нечто странное – рвет на мне платье со словами:

– Оно тебе не идет.

– Почему? – с придыханием спрашиваю я.

– Оно скрывает твое красивое тело, – здесь он безжалостно срывает остатки платья и расстегивает лифчик. Ловко, не глядя, одной рукой. А потом, слегка толкая, так же ловко спускает трусики по моим бедрам.

– Ты очень красивая, – тихо произносит он, нависая огромной разгоряченной глыбой. Гладит горячей рукой мой живот и добавляет: – Даже не верится...

– Во что?

– Что совсем недавно здесь был ребенок, – отвечает он. – Что он зародился, рос... чудо какое-то...

 Я улыбаюсь, не знаю почему, но его слова звучат приятно. Как будто Матвей восхищается.

 Живот не отпускает Матвея, он продолжает его гладить, а затем опускает лицо и целует, от пупка вниз. Я сжимаюсь, мне и щекотно и немного стыдно, ведь Матвей спускается все ниже... А я хватаюсь за его футболку и тяну к себе. Матвей понимает это по-своему, слегка отстраняется и небрежно снимает ее с себя. Вновь пытается вернуться с поцелуями к животу, но я приподнимаюсь и начинаю наглаживать мужские плечи, легонько царапая их ноготками. Матвей усмехается, с лязгом расстегивает ремень штанов, снимает их и прижимается ко мне.

 Горячо, страстно... Чувствую пульсацию и в животе, и на нем. По инерции приподнимаю попку, ощущая скольжение горячей плоти. Неистово, до пугающего хочу, чтобы он наконец оказался во мне. Матвей на секунду отстраняется, сгибая мои ноги в коленях, а затем кладет их на свои плечи и плавно проникает. Ах! Другие ощущения, острые, на грани, но не больно...