Текст книги "Бес Славы (СИ)"
Автор книги: Юлия Еленина
Соавторы: Юлия Еленина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
Глава 29
Матвей
Дверь за Славой закрывается. Я отрываю глаза от телефона, а зад от кресла и иду в прихожую. Зачем-то выглядываю через окно во двор и провожаю взглядом девушку.
Вот что в ней такого? А смотреть хочется. Еще она готовит вкусно, да и сама вся такая светлая и правильная. Даже не верится, что такие бывают. Деревенское воспитание? Вот отец считал, что, наоборот, все деревенские хваткие и изворотливые. Желая вырваться поближе к большим деньгам, они идут на многое. Эта не такая, ей движет не тяга к баблу.
Что тогда?
Мелькает в голове одна мысль, я от нее даже истерично усмехаюсь: может, я ей просто нравлюсь? Может, наш секс оставил у Славы неизгладимое впечатление?
Так, стоп, я вчера, кажется, вспомнил одну деталь – во время нашего секса девушка пыталась сопротивляться. Тогда, получается, трах действительно впечатление оставил, но далеко не положительное?
Перед глазами вдруг всплывает картина: девушка лежит на земле, светлый подол, юбки или платья, а на нем темные пятна.
Блядь! Точно! Я ж тогда еще пьяным бредом подумал, что девушка до этого момента была целкой! Была? Или подсознание сейчас со мной играет, подкладывая ложные воспоминания?
Ну нет, не может быть... не стала бы Слава после такого работать на меня. Да еще помогать...
Однако на душе противно и тошно. Такое четкое ощущение и признание этим своей вины.
Отгоняю эти мысли. Задвигаю шторки и возвращаюсь в гостиную. Рань такая, а заняться нечем. Встреча с Дамиром а три часа, времени вагон.
Здесь в моих руках оживает телефон. Смотрю на экран – звонит Илюха.
– Да, – отвечаю я.
– Матвей Георгиевич, – с издевкой произносит друг.
– Утро доброе, вы уже проснулись?
– Проснулись и бодры, на удивление.
– Отлично. Тогда везите свой модельный зад в фитнес-центр на Кольцевой. У нас форс-мажор. Без вас никак.
– Еду, – бросаю я и отключаюсь. И, признаться честно, даже рад пока неизвестному мне форс-мажору. Вот хочется чем-то заняться, поработать.
Как выяснилось, дело было в замене тренажеров. Я на свой страх и риск связался с молодой фирмой и, увы, прогадал. Тренажеры пришли с браком, однако администратор их принял, явно не глядя. Пришлось разбираться, и по итогу разборок – админ уволен, а тренажеры после часа ругани по телефону на списание и под замену со скидкой.
И все это я успеваю разрулить буквально за полчаса до встречи с отцом Ильдара. Благо, место этой встречи в квартале от фитнес-центра.
Только захожу в один из самых пафосных ресторанов города, как передо мной возникает симпатичная блондинка с улыбкой от уха до уха и говорит:
– Здравствуйте. У вас забронирован столик?
– Добрый день, – улыбаюсь в ответ. – Меня ожидает Дамир Сафин.
– Я вас провожу, – кивает девушка и, виляя бедрами, идет вглубь зала.
Точно пора кого-нибудь трахнуть, а то у меня уже, как у прыщавого подростка, встает, когда вижу женскую задницу в приталенной юбке.
Блондинка останавливается у входа в отдельный кабинет с надписью «Privat». Англичане хреновы. Странно, что еще никто на ошибку в слове не указал. Хотя всем пофигу, наверное. Главное, чтобы кормили и обслуживали на десять баллов.
Дамир сидит за небольшим деревянным столом с чашкой кофе в руке и хмурится, глядя в планшет. Потом поднимает голову, и складка у него на лбу разглаживается.
– Матвей, дорогой, рад тебя видеть.
Я подаю руку, а отец Ильдара во время рукопожатия притягивает меня к себе и хлопает по спине. Что за нежности?
– Здравствуйте, – отвечаю я сдержано.
– Спасибо, Катенька, – поворачивается Дамир к блондинке. – Нам по бизнес-ланчу и кофе.
Девушка закрывает дверь, мы садимся за стол друг напротив друга, и наступает тишина. Я откидываюсь на спинку стула и отбиваю тремя пальцами какой-то неизвестный ритм. Дамир делает последний глоток кофе и тоже откидывается, сложив руки под грудью. Смотрит на меня, так внимательно, что я себя чувствую будто на сеансе у экстрасенса.
– А ты возмужал, Матвей. Жаль, что при таких обстоятельствах. Моему бы оболтусу за ум взяться.
Ильдару уже это вряд ли грозит, учитывая, во что он ввязался. Интересно, а отец его в курсе? Где-то я сам краем уха слышал, что и Дамир связан с наркоторговлей. Конечно, курьером он не бегает – по статусу не положено. Я в наркобизнесе и всех их схемах не шарю, но людей там должно быть задействовано много. От курьера до поставщика, от торчка до изготовителя.
Я не комментирую слова Дамира, лишь усмехаюсь и качаю головой.
– О чем вы хотели поговорить? – перехожу сразу к делу.
Ответа сразу не дожидаюсь. После короткого стука в дверь Дамир нажимает кнопку на столе, которая, видимо, как-то сообщает, можно ли нарушить уединение гостей. Появляется официантка, ставит перед нами тарелки и спрашивает:
– Кофе чуть позже?
– Да, минут через десять.
Она кивает и оставляет нас одних.
Дамир берет приборы, тянет время. Ну и хрен с ним. Я тоже жрать хочу. Молча обедаем, потом нам приносят кофе, и только тогда отец Ильдара начинает издалека, судя по всему:
– Как дела в компании?
– Нормально, – пожимаю плечами.
– Матвей, ты же понимаешь… Если вдруг тебе понадобится какая-то помощь, то я всегда готов.
– Спасибо, Дамир.
Мы снова молчим. И такое ощущение, что он приценивается или оценивает. Нет, я спрашивать ничего не буду, хоть и язык прям чешется.
– Матвей, как ты, я думаю, знаешь… – Дамир задумался, будто подбирая слова. – В общем, о делах отца ты знаешь хорошо?
Я киваю и спрашиваю:
– Вы про казино?
– Да-да, – уже немного облегченно выдыхает отец Ильдара. – Перед смертью Жоры мы задумывали новый проект. Не казино, но еще более прибыльное дело. Все более-менее обеспеченные люди города сбегутся…
– Дамир, – прерываю я его. – Вы уже говорите о прибыли, но еще не сказали, что за проект.
– Матвей, дорогой, мы с твоим отцом доверяли друг другу. Я хочу, чтобы у нас были такие же отношения.
Доверяли – да. Работали вместе – да. Но тот разговор, который я случайно услышал перед дверью кабинета папы… Нет, он отказался, я помню. Дамир, кажется, думает, что нарвался на мальчика, которому можно запудрить мозги. Может, и закосить под такого? Было бы отлично, чтобы узнать.
– Я тоже хочу, – говорю, улыбаясь. – Дамир, я не в курсе, что вы планировали, но очень хотел бы узнал, учитывая, что с бухгалтерскими отчетами я уже ознакомился. Понимаю, что многое шло на оффшоры.
– Ты умный парень. Мы с Жорой хотели организовать такой закрытый клуб, куда был бы доступ только проверенным людям…
Дамир делает паузу, ожидая моей реакции. Я заинтересованно облокачиваюсь на стол и спрашиваю:
– И что же в этом клубе такого особенного?
– У всех есть тайные желание, – точно так же нагибается ко мне Дамир. – Девственницы, мальчики, трансвеститы, опытные шлюхи… Матвей, мы предоставим всем и всё.
Блядь, блядь, блядь… И еще раз блядь! Надеюсь, хоть педофилов они в свою тусовку не пригласили. Хотя и все остальное отдает несколькими статьями УК. Наверное. С юристом я, конечно, по этому поводу консультироваться не стану.
Держать лицо, Матвей. Улыбаться и восхищаться этой идеей, от которой отказался мой отец. И не зря, судя по всему.
– А это интересно, – киваю я задумчиво, видя напряженность Дамира.
– Я знал, что ты так же зришь в корень, как и твой отец, – расслабляется он и смотрит на часы. – Я подъеду через пару дней в офис, чтобы все обсудить.
– Конечно, – улыбаюсь я, встав из-за стола.
Кажется, меня тошнит. Не Дамир ли убрал отца, когда тот отказался? Они столько лет дружили, что слабо верится…
Я выхожу из ресторана, сажусь в машину и в сердцах пару раз бью кулаками по рулю. Что, блядь, за рабовладельческий строй? Я сам не ангел. Трахал разных девок, но в таком извращенном варианте… Фу. Интересно, это все по согласию будет?
Даже работать нет сил, хочу душ принять. А лучше в бассейн. Да, туда и направлюсь.
До вечера сижу в воде. Хорошо. Рассекаю воду, просто лежу на поверхности… И так хорошо, что не хочется выходить. Но надо…
На работу я сегодня забил, только еще кое-что хочу посмотреть в ноутбуке отца.
Выхожу из бассейна – хочется обратно. Но нет. Иду в душ, одеваюсь и, не говоря ни с кем из персонала, выхожу из здания.
Захожу в дом уставшим как никогда. И сразу ловлю запах еды. Да такой, что желудок моментально срабатывает голодным спазмом.
– Добрый вечер, – слышу тонкий голосок Славы, ее светловолосая голова выглядывает в прихожую. – Ужин готов. Накрывать в гостиной?
Молча киваю, направляясь в свою комнату.
Переодеваюсь в шорты с футболкой и спускаюсь в гостиную.
Слава вовсю суетится: расставляет посуду и приборы. Замечаю салфетку на тарелке, сложенную в виде птицы. Усмехаюсь, надо же, как изголяется и старается.
Сажусь за стол. Слава передо мной тут же ставит тарелку с супом. На вид – мясная солянка. Пробую – она. И обалденно вкусная.
Девушка как будто слышит или чувствует, что тарелка опустела, и выносит мне второе блюдо. Микс из всевозможной зелени – салат, украшенный дольками перепелиных яиц. И две то ли котлеты, то ли оладьи по виду из картофеля. Пробую. Котлеты на деле оказываются драниками – с тонким слоем фарша внутри. Вкусно. Да и салат, несмотря на то, что я не очень люблю всю эту зеленую хрень, тоже вполне себе съедобный, с нежной заправкой.
Съедаю все, и Слава появляется в гостиной в третий раз.
– Десерт? – спрашивает она, убирая пустую тарелку.
– Десерт? – удивляюсь я. Фаина редко их готовила, потому как я не любитель сладкого.
– Клюквенный мусс, – произносит девушка.
– Неси, – киваю я.
Слава направляется к выходу, и в этот момент и я, и она слышим простой сигнал телефона, принадлежащий, по всей видимости, моей новой домработнице. Девушка ускоряет шаг. Вскоре телефон прекращает звенеть. Однако Слава довольно долго не возвращается. Я уже собираюсь ее позвать, но она наконец появляется. Несет в руках прозрачную креманку, наполненную розовой жижой. Девушка ставит передо мной десерт и спрашивает:
– Матвей Георгиевич, я могу быть на сегодня свободной?
Смотрю на нее: руки немного дрожат, глаза опущены. Боится чего-то?
– Нам надо еще Саше сегодня позвонить, с отчетом, – напоминаю я.
– Мне... срочно уехать надо... – вздыхает она, поднимая на меня глаза. Красные, заплаканные.
– Что-то случилось?
– Ребенок заболел, надо лекарство в деревню отвезти, – отвечает девушка.
– У тебя есть ребенок? – с удивлением спрашиваю я.
– Да, дочка... – голос Славы дрогнул.
Надо же! Никогда бы не подумал! Слава сама как ребенок... ей лет-то не больше двадцати, а уже дочка. Н-да, все-таки деревенские такие деревенские. Ранние... но не мне судить. Да и дети – это святое.
– Серьезное что-то? – зачем-то спрашиваю я.
– У нее кашель, температура высокая, бабушка не справляется и боится оставлять ее одну... Мне надо ехать, Матвей Георгиевич, я постараюсь обратно успеть на последнем автобусе, – слезно просит она. И вся такая, как оголенный комок нервов. Да и глаза мокрые, вот-вот разрыдается или забьется в истерике.
– Значит так, – говорю громко, поднимаясь из-за стола. – Я тебя отвезу.
Слава смотрит на меня испуганно. От ее взгляда и мне становится не по себе. Но, блядь, поздно. Уже предложил... Вот что на меня нашло? Ребенка жалко стало? Сам не понимаю.
Глава 30
Стася
Меня накрывает истерика.
Да такая, что я сама от себя не ожидала.
Бедный мой ребенок! Представляю Марту, маленькую, хрупкую, беззащитную, кашляющую и с температурой – и у меня самой температура поднимается, а перед глазами все плывет. И от накатывающих слез, и от нервов.
Так, собраться! Еще лекарство надо купить, хорошо, что название записала, а то понимаю – уже забыла. А бабушке перезванивать как? Она ж с соседкиного номера звонила. Себе телефон покупать отказывается, говорит, что на другое деньги нужней и важней.
– Готова, поехали? – спрашивает Матвей Георгиевич. Я киваю. И продолжаю удивляться его альтруистичному позыву. Никогда бы не подумала, что он вызовется помочь. Нет, он человек вроде неплохой. Но кто ему я? Кто ему мой ребенок... ой. Так-то Марта его дочь, конечно. Только он об этом не знает. Поэтому и странно.
Мы выходим из дома, и Матвей Георгиевич, бросив мне:
– Жди здесь, – идет в гараж. Заходит и буквально через минуту ворота гаража открываются и из него выезжает автомобиль. Большой. Черный. Мерседес. Тот самый. Но видеть его уже не страшно. Он всего лишь помощник, средство передвижения.
Согнувшись в салоне, Матвей Георгиевич открывает мне пассажирскую переднюю дверь. А я, наклонившись, спрашиваю:
– А можно мне сзади?
Он усмехается:
– Любишь сзади?
Я не обижаюсь на его усмешку, наоборот, почему-то мысленно соглашаюсь, что мой вопрос прозвучал двусмысленно. Поэтому ничего не отвечаю и сажусь спереди.
Мы выезжаем на улицу.
– В аптеку еще надо... – произношу я. Матвей Георгиевич задумчиво кивает.
И вскоре мы тормозим у торгового центра. Аптека в нем располагается почти сразу возле входа. Матвей Георгиевич зачем-то идет со мной. Я занимаю очередь, в которой два человека, а мой работодатель прогуливается вдоль стеллажей, разглядывая витрину.
Очередь доходит до меня. Я молча протягиваю фармацевту листочек с названием лекарства.
– Рецепт от врача, – говорит мне женщина.
– Так... нет... – теряюсь я, а потом пытаюсь объяснить: – Понимаете, ребенок в деревне, с бабушкой...
– Я не могу дать вам это лекарство без рецепта.
– Но как же, – чувствую, как слезы вновь накатывают. – Неужели ничего нельзя сделать?
Женщина за прилавком равнодушно качает головой.
Матвей Георгиевич все слышит и велит мне:
– Слава, подожди на улице.
Я открываю рот, чтобы сказать что-то, но не решаюсь, видя выражение лица мужчины. Молча иду к выходу. А там, за дверью, пытаюсь разглядеть все происходящее в аптеке через полупрозрачную дверь. Тщетно. Вижу только спину Матвея Георгиевича. Еще вижу, как он лезет в карман и достает из него кошелек. И тут же резко разворачивается и идет ко мне, держа в руках упаковку.
– Вот, – говорит он мне и отдает нужное лекарство.
– Спасибо, – отвечаю.
Опять садимся в машину и быстро едем. Проехав минут пятнадцать, я вдруг соображаю, что не назвала мужчине адрес. Однако, посмотрев по сторонам, понимаю, что едем мы в правильном направлении.
Помнит? Неужели?
– Как дочку зовут? – спрашивает вдруг Матвей Георгиевич.
– Марта.
– Красиво, – кивает он. – Сколько ей?
Этот вопрос немного пугает... хотя, вряд ли он предположит что-то, узнав возраст ребенка.
– Почти три месяца.
– Малышка совсем, – подмечает он. – Не страшно было оставлять такого маленького ребенка?
– С бабушкой – нет, – отвечаю. – Да и выхода не было. Нужны деньги.
– А папаша ее где?
Вот он, второй вопрос, пугающий меня. Как? Как на него отвечать?
– Нет его, – произношу я тихо, отворачиваясь к окну.
– Бросил?
Я молчу. Напрягаюсь, сжимаюсь вся, боясь признаться. Вот сейчас, взять и сказать: всего одна ночь, не первая такая в вашей жизни, зато первая в моей, самая страшная в моей судьбе, проклятая не раз... и на свет появилась девочка с вашими глазами... плод нелюбви.
– Вообще, девочки – это здорово, – весело заявляет Матвей Георгиевич, наверное, почувствовав мое напряжение. – Я бы тоже хотел дочку.
Сердце екает. Потом резко замирает и начинает противно стучать в ушах. Поворачиваюсь, внимательно смотрю на мужчину.
– Почему? – спрашиваю я сипло.
– Они лучше мальчиков! Еще вырастет таким же оболтусом, как и я. Нет, девочки тоже могут быть разными… Шлюх я видел предостаточно. Но они такие забавные, когда маленькие. На принцесс похожи. Главное, чтобы принцессами и оставались.
Господи! Он даже улыбнулся, произнося последнюю фразу. Непривычно видеть его таким. Словно сейчас рядом со мной сидит другой человек. А может, я просто мало и плохо его знаю?
– Почему вы мне помогаете? – спрашиваю после затянувшейся паузы, переварив все, сказанное ранее.
– Ты помогаешь мне, я – тебе, – пожимая плечами, отвечает Матвей Георгиевич. – Кстати, звони пока Шурику, чтобы ничего не заподозрил.
Я киваю и достаю телефон. Нахожу нужный номер и, уже не ожидая просьбы, ставлю сразу же на громкую связь. Саша отвечает почти сразу и кричит сквозь музыку на фоне:
– Перезвоню через пару минут.
Не успеваю ничего ответить – звонок прерывается.
– В клубе бухает, – говорит Матвей Георгиевич. – Сейчас выйдет на улицу и перезвонит.
Да, телефон в руках начинает вибрировать через минуту. Я отвечаю и снова ставлю на громкую связь.
– Ну что, Слава? – спрашивает Саша и шумно выдыхает в трубку, скорее всего, дым от сигареты.
– Матвей Георгиевич сегодня вернулся как обычно. Один. По телефону в моем присутствии ни с кем не разговаривал.
– Это все?
– Все, – выдыхаю я.
– Слава, а что так фонит? Ты не на громкой связи случайно?
Телефон почти выскальзывает из вспотевших ладоней. Я затравленно смотрю на Матвея Георгиевича, и он показывает указательным пальцем на ухо. Наверное, в стрессовой ситуации я начинаю соображать лучше, что совсем на меня не похоже. Понимаю, что Матвей Георгиевич имеет в виду.
– Я через наушники говорю.
– Вот оно что, – протягивает Саша. – Ладно, жду в следующий раз интересных новостей. Не хочешь сейчас в клубе оторваться, крошка? Приезжай, у нас тут весело.
– Нет, спасибо, – резко отвечаю, но потом мягче и так, как учил мой работодатель: – Может быть, в другой раз.
Саша усмехается и говорит:
– До связи, крошка.
– До свидания.
Повесив трубку, я выдыхаю. Кажется, до этого момента даже не дышала – так волновалась.
– Молодец, Слава, – слышу как сквозь вату.
Но что удивительно… Голос Матвея Георгиевича успокаивает. Я как будто слышу: «Все будет хорошо». Хоть он этого и не говорит.
Я почти без сил откидываюсь на сидение и отворачиваюсь к окну. Мы проезжаем как раз райцентр – и все кажется уже чужим, незнакомым. А ведь всего около недели прошло. Так мало, но так… Как будто жизнь состоит не из дней, а из событий. Наверное, так и есть. За эту неполную неделю я переехала в областной центр, устроилась на работу… к отцу своей дочери, ввязалась в какую-то историю. Да я сама как будто изменилась!
– Матвей Георгиевич…
– Я говорил, что можно Матвей.
– Матвей, а откуда вы знаете, куда нужно ехать?
– Ты сказала название деревни при первой встрече… – на этих словах он немного запнулся, я вдруг четко осознала, что он все понял, он меня узнал. – А я здесь был примерно год назад.
Что происходит с моей жизнью? Он помнит, я помню, да и никогда не забывала, но мы избегаем разговоров на эту тему. Делаем вид, что не знаем друг друга, но при этом невысказанные слова рвут, по крайней мере, меня изнутри.
– Остановите… – я почти хриплю, чувствуя, как мне становится трудно дышать.
Мы уже возле деревни, я вижу знак, я вижу крыши домов, но понимаю, что сейчас мне нужен воздух. Выскакиваю из машины, слезы льются по щекам. Я сама не знаю почему, но как будто через эти соленые дорожки выходит какое-то напряжение.
Матвей выходит следом – я слышу, как хлопает дверь с его стороны.
– Слава, давай поговорим.
Нет! Нет! Нет!
Меня в очередной раз накрывает истерика. Я просто мотаю головой из стороны в сторону. Он подходит ко мне и резко встряхивает, держа за плечи, да так, что зубы начинают болеть, ударившись друг о друга.
– Прекрати, Слава.
И снова я успокаиваюсь только от его голоса.
– Извините, – говорю тихо. – Вы не должны были это видеть.
– Поехали, сейчас ты нужна своему ребенку.
Нашему… Господи, нашему ребенку! Он не знает… И не должен узнать.
Возвращаюсь в машину, и мы едем дальше. Матвей Георгиевич останавливается на перекрестке на въезде в деревню и спрашивает:
– Куда дальше?
– Направо до конца улицы. Там я покажу.
И только сказав это, понимаю, что стоило попросить высадить меня раньше. А если кто увидит, что меня привезли на машине? Это же будет еще больше разговоров…
Но уже поздно. Матвей Георгиевич уверенно едет по улице, а я стараюсь вжаться в сидение так, чтобы меня не было видно.
– Здесь, – выдыхаю я, показывая на родной домик.
Глава 31
Матвей
Слава указывает мне на дом, стоящий на окраине деревни. Помнится, в детстве мама любила рассказывать сказки о ведьмах, у которых дома обычно стоят именно так – словно вдали от остальных, в которых живут обычные люди.
Почему я сейчас это вспомнил? Да потому что дом чем-то похож на ведьминский.
Я сбавляю скорость, уже собираюсь притормозить, но Слава вдруг кладет ладонь мне на руку, тут же резко ее убирает, словно я током бьюсь, и просит:
– Не могли бы вы проехать чуть подальше?
Усмехаюсь, но просьбу выполняю. Проезжаю чуть дальше, сворачиваю к пышным кустам акации и паркую машину так, чтобы ее с улицы видно не было.
– Спасибо, – кивает Слава и тянется к ручке двери. – Подождете?
Здесь киваю я. Ведь мне совершенно незачем идти с ней. Да и как-то боязно почему-то, если честно.
Девушка покидает автомобиль. А я прикуриваю сигарету и смотрю на тонкую фигурку Славы через зеркало заднего вида, пока та не скрывается за поворотом.
Курю. И сигареты не успокаивают. Как-то нервно и тошно мне. Отстегиваю ремень безопасности, вскользь касаясь чего-то пальцами. Чего-то, что между сиденьями лежать не должно. Смотрю – там лежит лекарство, то самое, которое нужно ребенку Славы.
Блядь! Выпало, наверное, у нее из сумки.
Я швыряю недокуренную сигарету в окно, хватаю коробку с лекарством и выхожу из машины.
Вот оно мне надо, играть в доброго самаритянина?
Не хочу идти в дом. Может, Слава вскоре заметит отсутствие лекарства и вернется? Стоило только подумать об этом, как слышу скрип калитки. Но появляется на улице не моя домработница, а пожилая женщина.
Бабушка.
Оглядывается по сторонам и замечает меня. Бодрой походкой, совсем несвойственной возрасту, женщина направляется ко мне, улыбаясь. На ведьму совсем не похожа, скорее, на бабулю из рекламы пельменей.
– Здравствуйте, – говорит она звонким голосом.
Я киваю в ответ, отвечая:
– Добрый вечер.
Протягиваю упаковку, женщина забирает и представляется:
– Я Агафья Ильинична.
– Матвей.
– Матвей, не стой здесь. Пойдем в дом.
– Нет, – отрицательно качаю головой. – Я подожду.
Но это не просто проявление вежливости со стороны бабушки Славы. Агафья Ильинична настаивает, берет меня под руку и ласково говорит:
– Я тебе такой чай заварю… Поверь, Матвей, в магазине такого не найдешь.
Сбрасывать со своего локтя руку пожилой женщины как-то неприлично, и мы не спеша доходим до калитки, а потом заходим во двор.
– Это неудобно, – все еще пытаюсь отказаться, хоть уже и сдался.
Ее прикосновение такое уютное и доброе. Не знаю, откуда такое взялось в моей голове, но я вспоминаю маму. Она так же до меня дотрагивалась. И почему в прикосновении посторонней женщины я чувствую… Любовь?
Наваждение какое-то...
Мы поднимаемся по ступенькам, да еще таким, что мне кажется – они раскрошатся в труху от нашего веса. Но нет, ступеньки выдерживают, и вскоре мы входим в дом.
Здесь пахнет свежестью и травками. Тонко, изящно и так уютно. Похожий запах у волос Славы. Ее, кстати, в этом помещении нет. Вижу еще две двери, одна закрыта, вторая чуть приоткрыта. Меня тянет заглянуть...
– Присаживайся, – говорит вполголоса хозяйка дома, кивая на один из стульев, стоящих у большого круглого стола.
Я слушаюсь, сажусь. Агафья Ильинична включает электрический чайник, а потом достает с полки шкафа заварной и несколько металлических коробочек. Открыв их, женщина начинает насыпать в чайник по горстке ароматных травок. Я наблюдаю за этим как завороженный.
– Бабуль... – вдруг слышу я голос Славы. Оборачиваюсь, она стоит в дверях той комнаты, что была приоткрыта. Увидев меня, девушка сначала теряется, а потом вся бледнеет.
– Вы...
– Я, – зачем-то киваю я. – Твоя бабушка пригласила меня выпить чай.
– Зачем? – обращается Слава к бабушке.
– Ну, Стася, некрасиво же, молодой человек тебе помог, – отвечает женщина внучке, а потом обращается ко мне: – Ты не обращай внимания, она сейчас сама не своя, – и без перехода спрашивает:
– Марта уснула?
– Нет.
– Хорошо, пойду дам ей лекарство, – произносит бабушка, наливает в заварной чайник только что вскипевшую воду. – А ты поухаживай за Матвеем.
Охренеть. Я чувствую себя ледяной глыбой среди теплоты, которая царит в этом доме. Слышу за стенкой приговаривания Агафьи Ильиничны:
– Мартушка, моя девочка… Вот так, да, открывай ротик. Вкусно же? Да, моя девочка.
Я все это слышу, потому что в кухне стоит гробовая тишина. Слава даже не шевелится, только с каждой секундой все больше и больше бледнеет. За дочку так переживает? Наверное, все-таки зря я сюда пришел.
– Матвей Георгиевич… – начинает Слава, запинаясь.
– Я могу уйти, – поднимаюсь из-за стола.
Вот что за хрень вообще происходит? Я себя чувствую мальчишкой. Таким зависимым, беззащитным, которому не хочется уходить из крепости. Да, дом этот крепостью не назовешь – слишком ветхо выглядит, а вот в каком-то эмоциональном плане чувствуешь себя защищенным.
И эти кружевные занавески на окне, и немного потертая скатерть, и недавно побеленная печь, и вообще вся атмосфера – все так мило и уютно. Блядь, да мне хочется прослезиться. Когда я плакал в последний раз? Лет в семь, когда разбил колено так, что почти кости были видны. Или хрящ. Не помню, что там находится. Остальное все преодолевал сквозь стиснутые зубы, рассекал воду, но эмоциям не давал волю. И что сейчас? Чувствую себя беременной бабой, подверженной эмоциям.
– Куда это ты собрался? – появляется в дверях Агафья Ильинична с ребенком на руках.
Она так трепетно держит этого маленького человека, что мне становятся понятны слова Славы. Да, с такой бабушкой оставить ребенка не страшно.
Под взглядом этих гипнотических, но слегка выцветших серых глаз я опускаюсь обратно на табурет, у которого одна ножка шатается, и говорю:
– Спасибо.
Это единственное слово, которое нашлось в моем лексиконе.
Агафья Ильинична подходит ближе, и я вижу, что Слава вообще меняется в лице. Что с ней такое? Думает, что я ее уволю после такого знакомства?
– Матвей, держи ребенка. А мы пока на стол накроем.
Что?! Да я в жизни детей на руках не держал.
– Извините, но…
– В этом нет ничего сложного. Она сейчас должна уснуть, – говорит Агафья Ильинична, ловко держа одной рукой ребенка, а второй – складывая мои руки правильно.
– Бабушка… Я сама могу… – подает голос Слава.
А я смотрю на этого человека, который опускается мне на руки и открывает полусонные глаза. Офигеть! Они цвета… О! Как бассейн. Точно. Голубые омуты, в которые хочется окунуться. Глаза фокусируются на моем лице, а потом на детском лице появляется улыбка.
– Ты ей нравишься, Матвей, – слышу Агафью Ильиничну.
Девочка смотрит на меня внимательно. Вяло шевелит ножками. Но на руках лежит спокойно, словно ей удобно и комфортно... Внутри меня вдруг что-то екает. Такая маленькая, такая миленькая. Славная. Да, Славная – дочка Славы.
Что за бред лезет мне в голову? Чего это я за этот вечер так растрогался?
Кошусь на женщин – они суетятся, накрывая на стол. Печенье, конфеты, мед в деревянной плошке, его я узнал по ложке для меда, у нее необычная форма. Слава разливает заварку и кипяток по трем керамическим кружкам. Руки у нее слегка трясутся, но она не проливает ни капли на скатерть. А бабушка ставит на стол румяные пирожки. Очень аппетитные на вид.
– Мы ненадолго... – произношу я.
– Ничего, перекусить успеете, – с улыбкой говорит Агафья Ильинична.
Закончив, они садятся за стол. Ребенок так и лежит у меня на руках. Причем я не чувствую ее веса. И не чувствую отторжения. Малышка опять мне улыбается и начинает закрывать глаза. Медленно, забавно при этом зевая. Я смотрю на нее и чувствую – улыбка расширяется на моем лице.
Буквально через полминуты девочка засыпает. Мы слышим ровное и спокойное сопение ребенка. Хотя я ощущаю – ребенок горячий, температура еще не упала.
– Надо же, – говорит вдруг бабушка. – Как быстро уснула. Ей спокойно на твоих руках, Матвей. До этого только вода имела над ней такую власть.
– В смысле? – не понимаю я.
– Марта очень любит воду. Стоит ее опустить туда – тотчас успокаивается.
– Знаете, а я вот тоже, – киваю я. – С детства вода – моя стихия. И спортом водным я занимался. Профессионально. Пока травму не получил.
Твою мать! Вот зачем я это рассказываю? Причем так искренне, как будто делюсь.
Да потому что хочется, блядь! Да потому что Агафья Ильинична – милейшая женщина, с которой хочется поделиться.
А вот Слава продолжает иметь на лице неестественный оттенок. Да и сидит вся скованная. И это у себя дома. В родных стенах. Вот что с ней происходит?
– Ладно, давай отнесу в кроватку, – тихо говорит бабушка и поднимается. Аккуратно забирает у меня ребенка и идет с ней в комнату. – А вы ешьте, ешьте.
Опять, как под гипнозом, слушаюсь. Беру один пирожок, откусываю и запиваю чаем. Вкусно. И порожки с яблочной начинкой, и чуть горьковатый пряный чай. А в сочетании – просто идеально.
– Что с тобой? – спрашиваю у Славы, дожевав. Она отводит взгляд, обнимает себя за плечи.
Может, ей стыдно? Только вот чего? Дом как дом – жить можно. Бабушка у нее приятная женщина. Ребенок – прелесть... Что тогда?
Глупая… Очень глупая мысль проносится в башке, но я ее отметаю. Да ну нафиг? Не может быть…
