Текст книги "Бес Славы (СИ)"

Автор книги: Юлия Еленина

Соавторы: Юлия Еленина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 26

Стася

 Боже!

 Мне действительно нужна эта работа, пусть и на первое время!

 Вряд ли в ближайшее время я найду нечто подобное, но... страшно знать, страшно каждый день теперь знать, что ты работаешь на того, кого считала своим насильником...

 Считала? Что, уже не считаю?!

 А он, он, вообще, меня вспомнил? А если вспомнил, то что именно? Что провел однажды летнюю ночь с деревенской девкой? Он был пьян, я тоже не лучше... Он же не знает, какие были последствия. Он же не знает, что у него есть ребенок.

 Стоит рассказать или нет? Он имеет право знать? А нужно ли ему это?

 Да и как я это сделаю?

"Матвей Георгиевич, у вас есть дочь", – так? И что я услышу в ответ? Наверно что-то очень неприятное для ушей.

 В конце концов, решение оставить ребенка приняла я. Могла этого не делать. Могла тогда выпить бабушкину настойку. Но я родила в муках голубоглазую девочку... Да уж, глаза у нее точно такие же, как и у отца.

 Нет. Это теперь только мое бремя, мой крест. Хоть так и нельзя говорить о детях.

 Марта – мой ребенок. Мой и бабушкин. Не нужен нам никто. Сами справимся.

 Мне сейчас так плохо, как не было даже в беременность. Голова кружится, в обморок падаю, а тот, кого я так ненавидела, отнес меня на диван, побеспокоился о здоровье. Не выгнал за порог, предложил самой определиться – оставаться мне или нет.

 И я должна справиться. Должна отодвинуть свои эмоции на задний план. Время прошло, подлечило. Надо смириться. Это всего лишь работа. И, повторюсь, она мне нужна. Платят хорошо. Я могу поискать новую, но лучше это делать, когда работа есть.

 Домываю посуду, убираю ее в шкаф. Все, можно уходить. Рабочий день закончился.

 Выхожу с кухни и тихо иду в сторону гостиной. Матвей Георгиевич сидит в своем излюбленном кресле у неработающего камина. Вид задумчивый.

– Я все, – подаю я голос, стараясь говорить четко и громко. – Могу идти?

– Подойди, – велит он, и я слушаюсь. Подхожу. Матвей Георгиевич кивает на стеклянный стол, на котором лежат деньги. – Это на продукты. Купи завтра на неделю. Сдачу можешь не возвращать.

– Есть какие-то предпочтения? – спрашиваю я.

– Мне все равно. Главное, чтоб съедобно и сытно. Если еще и полезно, то вообще замечательно.

 Киваю и забираю деньги.

– До свидания.

– Тебе Фаина сказала, что здесь есть комната?

– Да.

– Можешь оставаться, даже поселиться здесь, чтобы не пришлось платить за съем квартиры.

 Я слушаю и не верю своим ушам. Может, я все-таки ошиблась? Может, это не он? Не вяжется у меня образ того парня из парка с образом человека, который сидит сейчас передо мной.

– Матвей Георгиевич, спасибо. Но я с осени планирую начать учиться, а оттуда, где я сейчас живу, удобнее добираться до колледжа. И не волнуйтесь, на работу это никак не повлияет, если я к тому времени еще останусь здесь.

 Он поворачивает голову в мою сторону и пристально сканирует своими голубыми глазами. Да так, что в дрожь бросает. Нет, все-таки он.

– Я уже говорил, что решать тебе, – произносит мой работодатель и отворачивается, тем самым дав понять, что разговор окончен.

 Выхожу из гостиной, переобуваюсь, беру сумку, и в этот момент раздается звук дверного звонка.

– Слава, открой, пока еще здесь, – кричит Матвей Георгиевич.

– Хорошо, – произношу в ответ.

 Но едва ли не падаю снова в обморок, когда вижу на пороге одного из молодых людей, которым я показывала дом Наташкиной бабушки в деревне. Саша, кажется. Только бы не узнал, только бы не узнал…

– Ты кто? – вместо приветствия говорит он, глядя на меня удивленно.

– Я Ста… Слава, новая домработница.

– А, понятно. Матвей дома?

– Матвей Георгиевич в гостиной, я узнаю, можно ли вас пригласить.

Друг хозяина проходит в прихожую и усмехается:

– Детка, ты фильмов о викторианской Англии насмотрелась? А утром не подаешь Матвею тарелку со словами: «Овсянка, сэр!», а мне не надо представиться по форме? Сэр Александр Новицкий, – театрально кланяется он, хоть я и вижу, что парень нервничает.

– Прекрати паясничать, – слышу за спиной и поворачиваю голову в сторону вышедшего из гостиной Матвея Георгиевича. Он переводит на минуту взгляд на меня и кивает: – Свободна.

 Два раза мне повторять не надо. Я почти выбегаю на крыльцо и делаю глубокий вдох.

 Дохожу до остановки. Небо резко затягивается густыми тучами, а потом начинается проливной дождь. Человек десять, четверо из которых сидят на лавочке, тесно жмутся под ненадежной крышей, но это не спасает – такое ощущение, что дождь из-за порывов сильного ветра льет отовсюду. А я стою у самого края, сбоку, на меня попадает больше всего капель, ноги в балетках молниеносно становятся мокрыми насквозь. Я старательно кутаюсь в джинсовую рубашку, обнимая себя за плечи. Мне холодно и противно. А автобуса все нет и нет.

 Однако спустя пару минут мимо остановки проезжает серебристый автомобиль.

 Разворачивается и подъезжает обратно. Тормозит напротив меня, стекло опускается, и я сквозь затихающий уже дождь вижу улыбчивое лицо друга хозяина, Саши.

– Эй, Слава! – зовет он. – Прыгай, подвезу.

 Я мотаю головой. Нет у меня никакого желания садиться к нему в автомобиль. Пусть и мокро, и холодно... пусть этот Саша и был тогда, когда я показывала дом Наташкиной бабушки, самым адекватным по поведению.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Да ладно тебе, не укушу! – кричит Саша. – Вон, дрожишь вся уже от холода. А так доедешь с комфортом и за приятной беседой.

Опять мотаю головой.

– Сынок, а может, меня отвезешь? – неожиданно подает голос бабушка, стоящая рядом со мной. Вся остановка хихикает, Саша тоже, и я зачем-то подхожу к машине и открываю дверь.

– Вот и молодец, – хмыкает Саша.

 Устроившись, пристегиваюсь и называю адрес. Водитель трогается и едет в точности по маршруту моего автобуса.

 Я смотрю в окно. Молчу. Саша тоже молчит, минут пять, а потом спрашивает:

– Давно на Мэта работаешь?

– Первую неделю, – отвечаю прозрачно.

– Нравится?

– Устраивает.

– Через агентство?

– Да.

– Странно, – фыркает он. – Я думал в подобных агентствах лишь пенсионеры. А ты ничего такая...

 Поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с мужчиной. Он вдруг хмурится и интересуется:

– А мы раньше не встречались?

 Ничему меня жизнь не учит… Зачем я села в эту машину? Понадеялась на его здравомыслие? Я не знаю этого человека. И, конечно, не доверяю ему.

 Так почему я здесь?

 Слава богу, мы приезжаем к моему дому. Я сто раз пожалела, что села в машину. Надеюсь, в жилом районе ничего не случится.

 Вздрагиваю… То ли от дуновения ветра по мокрой одежде, когда Саша открывает окно, то ли от собственных мыслей. Он закуривает, а я отвечаю, стараясь, чтобы мой голос был непринужденным:

– Не думаю.

– Слушай, Слава, а тебе деньги очень нужны?

 Теперь я обнимаю себя за плечи – предчувствие нехорошее.

– Мне хватает, – говорю и отстегиваю ремень безопасности.

 Мне не нравится этот разговор, мне не понравится и его предложение – я уверена в этом. Ищу ручку на двери и снова вздрагиваю, чувствуя прикосновение ледяных пальцев к своему запястью.

– Слава, ну я же вижу… – заговорщицки нашептывает Саша. – Дешевая одежда, квартира в старом доме, работаешь поломойкой… А даже моему папаше, который владеет многим в этом городе, у которого счета в банках по всему миру, мало денег. Их всегда мало, сколько не дай.

– Чего вы хотите? – спрашиваю тихо.

– Ничего страшного, милая, – от его обращения мне неприятно, но я не подаю вида. – Просто надо наблюдать за Матвеем, слушать, видеть. Тебе же не составит труда? – его пальцы сильнее сжимают мою руку, как знак, что отказываться нельзя.

 И пусть от этого человека я не чувствую угрозы, понимаю, что он не один. Господи… Бежать! Бежать! Бежать!

– Не составит, – отвечаю, чувствуя, как хватка на моем запястье слабеет.

– Молодец, крошка. Правильный выбор. Звони, пиши, не забывай. Мы… Я не обижу с деньгами, поверь.

 В руку мне Саша вкладывает клок бумаги, наверное, с номером телефона.

– Спасибо, – натянуто улыбаюсь и выхожу из машины.

 Ноги ватные, руки дрожат, сердце колотится, в горле пересохло… Я падаю на скамейку возле подъезда, прижимая руку к груди. Божечки, куда я попала? А если рассказать Матвею Георгиевичу о том, что предложил его друг? Но я не знаю ни одного, ни второго. Как бы не поменять шило на мыло.

 Что бы сказала бабушка?

 Я руководствуюсь этим в каждом решении. Но сейчас не могу. Надо поступить правильно. А что правильно? Не знаю. Действую интуитивно: пересчитываю купюры в кошельке, вызываю такси и снова мчусь к дому, из которого недавно уехала. Решений за время поездки я поменяла немало, но держалась первого.

 Да, так бы сделала бабушка.

Глава 27

Матвей

Саша сидит напротив меня в гостиной, трезвый, мать его. Вечер, а он трезвый. Удивительно даже.

– Мэт, дружище, ты как-то отдалился, не звонишь, не заезжаешь в гости.

 Охренеть, блядь. Какого черта он сейчас все это несет? Почти два месяца не появлялся, а сейчас решил поиграть в лучшего друга?

– Саня, ты зачем приехал?

– Я это… Блин, не знаю, подходящее ли сейчас время, может, ты еще в трауре…

– Не тяни кота за яйца, – повышаю я голос.

 Помню, что Шурик мне звонил в тот день, когда я резко поменял планы и поехал к отцу. Признаться, после всего случившегося и навалившегося на меня я поначалу даже забыл про тот звонок. Вспомнил, увидев друга вчера, на сороковой день. Но тогда не было ни сил, ни желания спрашивать, хотелось только быстрее свалить с того сборища лицемерия и наигранной скорби.

 А сейчас он заявляется ко мне, мямлит. Зачем?

– Матвей, помнишь, что мы с Ильдаром затеяли?

– Помню, – киваю в ответ. – Вы занялись наркотой.

 Саша морщится, как будто глотнул некачественный вискарь, и немного даже обиженно говорит:

– Ты как будто осуждаешь, а ведь и сам не так давно не гнушался закинуться.

– У тебя немного смазались границы, Сань. И обсуждать я это не хочу. А теперь говори, зачем ты приехал.

– Разве я не могу приехать к другу просто так? – как-то уж чересчур наиграно возмущается Шурик, включая заднюю.

 Не прокатит. Я уже сделал стойку. Не просто так он спросил, помню ли я об их с Ильдаром так называемом бизнесе. И в голову приходит бредовая идея. Нет, даже почти фантастическая… Так ли просто мне тогда позвонил Саша? Или это были происки проснувшейся совести? Не пытался ли он тем звонком уберечь меня от смерти?

 Я чувствую, как руки сжимаются в кулаки, но молчу. На Сашу давить не стоит, потому что вряд ли он сам организатор этой затеи. Кишка тонка. Скорее всего, просто что-то где-то услышал и попытался предупредить.

 Но это все догадки, ничем не подтвержденные. И сейчас мне надо не подать вида.

– Конечно, можешь, Саш, – беру себя в руки. – Вообще, расскажи, как у тебя дела, как Кэт.

 Весь рассказ друга умещается в два предложения. Что-то он резко занервничал, но я делаю вид, что ничего не замечаю. Шурик, придумав какую-то дурацкую причину, спешит покинуть мой дом. Я не возражаю. Еще свидимся, друг мой.

 После ухода Саши я принимаю душ, обдумывая дальнейшие действия. Вода, как и всегда, помогает.

 Обмотав полотенце вокруг бедер, выхожу из ванной и слышу, как внизу разрывается дверной звонок.

Неужели мой неуверенный друг все-таки хочет поделиться мыслями? Спускаюсь по лестнице и распахиваю дверь.

– Слава? – удивляюсь, видя на пороге новую домработницу. – Что-то забыла?

– Матвей Георгиевич… – начинает она, нервно теребя край рубашки, но потом замолкает, краснеет и отводит взгляд.

 Да ладно? Полуголых мужиков никогда не видела, что ли?

– Входи, – отхожу вглубь прихожей, пропуская Славу внутрь.

 Она, все так же глядя в пол, делает неуверенный шаг через порог и поднимает на меня глаза. Старается смотреть только на лицо, но все равно пунцовая. Это даже забавляет.

– Матвей Георгиевич, я хотела рассказать, что ваш друг, который… Ну, тот который приехал, когда я уходила.

– Саша, – подсказываю я.

– Да, он самый. Он остановился на остановке, когда я ждала автобуса, предложил подвезти домой, а потом… В общем, потом он предложил… Я…

– Слава, стоп! – поднимаю я руку. – Проходи в гостиную, соберись с мыслями, а я пока оденусь, договорились?

 Она кивает. Интересно, что же от нее хотел Шурик? И зачем она пришла ко мне? Не поверю в бескорыстную помощь. Наверное, думает, что я денег больше предложу.

 Иду к себе в комнату, быстро переодеваюсь и спускаюсь обратно в гостиную. Слава сидит в кресле у камина, опустив голову. Волосы у нее распущенные, влажные на концах, наверное, попала под дождь. Девушка теребит свои пряди, пытаясь их просушить. А я, подходя ближе, опять ловлю этот чертов запах неизвестных мне пряных трав! Он буквально просачивается через нос в мозг, заставляя меня подойти к девушке вплотную и коснуться ее волос... Когда я успел стать фетишистом?

– Ой, – пугается Слава. Одергиваю руку и говорю:

– В ванной есть фен. Если надо.

– Спасибо, я не пользуюсь феном. Сильно сушит, – отвечает она, втельмяшивая в меня кроткий взгляд серых глаз. А красивые они у нее, с вкраплениями ближе к зрачку. Изучаю их, даже как-то долго, девушка начинает смотреть на меня немного испуганно и ее глаза слегка меняют цвет. Теперь они серо-голубые.

 Да и вообще, девушка она симпатичная. Ни грамма, ни капли фальши, вся такая естественная. И это так непривычно. В последнее время меня окружают совсем другие представительницы слабого пола. Да такие, что словосочетание "слабый пол" в их адрес звучит скорее издевкой.

– С мыслями собралась? – спрашиваю я, отхожу от девушки и беру стул. Ставлю его спинкой к Славе и сажусь, сложив руки на спинке.

– Да, – кивает она.

– Слушаю.

– Я ушла от вас, дошла до остановки. Начался дождь, а автобуса все нет. Тут мимо проезжает ваш друг, Саша, и предлагает меня подвезти.

– И что потом? – усмехаюсь я. – Что же он еще тебе такого предложил?

Небось, перепихнуться по-быстрому в машине... хотя... это не в Сашкином духе. И сама ситуация, и Слава. Ну а вдруг?

 Слава делает глубокий вдох и на выдохе отвечает:

– Он предложил мне заработать, наблюдая за вами.

– Как это, наблюдая? – хмурюсь я.

– Как я поняла – наблюдать и докладывать, что у вас происходит. Номер телефона свой оставил...

 Я хмурюсь еще больше. Вот как значит, Саше надо знать, что у меня происходит. И вряд ли это его идея. Без Ильдара тут точно не обошлось.

Но только – зачем? Для чего?

 Внимательно смотрю на Славу. Она в этот момент теребит сумку в руках. Явно нервничает. Или продолжает меня бояться?

– Мало предложил? – спрашиваю я.

– Что? – не понимает она и поднимает на меня взгляд. Смотрит прямо в глаза.

– Саша денег мало предложил, и ты решила, что за эту информацию я предложу больше?

– Вы... Вы... – она теряется, при этом не отводя взгляда. – Да как вы можете?

 Надо же! Вот это взгляд. Почти яростный. Такой живой и настоящий! И эмоции такие натуральные, неужели не притворяется?

– А для чего ты мне это все рассказала? – интересуюсь я с усмешкой.

– Чтобы вы знали. Все-таки работаю я на вас, а не вашего друга, – бросает она и резко поднимается. – И мне ничего от вас не надо.

 Значит, идеалистка. Мило. И я ей верю. Верю, что в этом поступке нет корыстного интереса. Верю, что она рассказала все, потому что посчитала это правильным решением. Странно… Она возвращает мне веру в людей, в хороших людей.

– Не дергайся, Слава, – поднимаю я руку в примирительном жесте. – Спасибо, что рассказала.

 Она шумно выдыхает и опускается обратно в кресло.

– Не за что, – говорит уже спокойно.

– А знаешь что… – протягиваю я. – Завтра позвонишь Саше и скажешь, что согласна на его предложение.

 Она поднимает на меня удивленный взгляд, но молчит. Может, и не очень красиво втягивать девчонку в эти разборки, но грех не воспользоваться таким шансом.

– Слава, – мягко говорю, чуть улыбаясь, – не бойся. Ты будешь ему говорить то, что я скажу. Не думаю, что это продлится долго.

– Я… я… – запинается она. – Я должна лгать?

– Нет, просто недоговаривать.

– Я не знаю, – растеряно качает Слава головой.

 Н-да… Может, денег предложить? Хотя, судя по предыдущей реакции, нарвусь на возмущение.

– Давай чего-нибудь выпьем? Замерзла же, – предлагаю я и сам от себя хренею, но идти на попятную поздно.

– Чая? – аккуратно спрашивает она.

– Можем и кофе, главное, горячее.

 Слава уже собирается согласиться, но потом выдает:

– Наверное, нет. Поздно будет домой ехать.

– Ты можешь остаться, я же говорил, – предлагаю я. Бля, я сама доброта сегодня. Причем ведь и говорю с девушкой ласково и спокойно. И это, видимо, настораживает и Славу. Она вся сжимается и скрещивает руки на груди. Я невольно смотрю на эту часть ее тела. И вижу торчащие соски. От холода, разумеется. Представить, что девушка сейчас возбуждена – фантастика... Однако...

 Твою мать! Член молниеносно срабатывает! Напрягается в тесном плену плотных штанов. Что за нах? Она даже не голая! Обычная замерзшая деревенская девчонка. Перевожу взгляд на ее лицо. Без прически, без косметики. Да еще испуганная. Вся такая милая...

 Вот оно, ключевое слово? Милых у меня не было? Разве что в подростковом возрасте. Но и я тогда вполне мог быть милым. Хм, даже вспоминать не хочется.

– Ну что, остаешься? – спрашиваю я. – Комната на первом этаже, рядом санузел. Я сплю на втором. Обещаю – ночью мы не пересечемся.

– А утром?

– Что утром?

– Вам надо будет приготовить завтрак? – смущаясь, спрашивает она.

– Я буду совсем не против, – с улыбкой отвечаю я. – А сейчас давай чай?

 Она кивает и поднимается. Идет в сторону кухни. Я провожаю Славу взглядом, уставившись на ее аккуратную попку, которую сильно облегают леггинсы... и в паху опять напрягается член.

 Бля! Нет, трахать я ее не буду. Хорошая девочка, правильная, честная. На таких женятся. А не используют...

 Стоп! У нас же точно один раз уже было. И я вот вообще не помню как... как она себя вела? Стонала? Кричала? Царапалась? Сопротивлялась...

 Твою мать, точно! Вспоминаю, что еще подумал тогда: нарочно сопротивляется, заводит так.

 А вот сейчас мне кажется, что нет, не нарочно.

Глава 28

Стася

Комната для прислуги довольно просторная. Обставлена просто, но уютно.

 В шкафу я нахожу постельное белье, полотенца и халат. Все чистое, пахнущее порошком. И последнее явно оставлено Фаиной Егоровной – халат в веселую расцветку, желто-оранжевые цветы, да еще размера на три больше моего. Но выбирать больше не из чего. Приняв душ, я промакиваюсь полотенцем и надеваю чужой халат. Нижнее белье тут же стираю и развешиваю на полотенцесушилку в надежде, что к утру оно высохнет.

 Кровать довольно большая. И очень удобная. Я ложусь на нее и почти сразу засыпаю.

Во сне вижу бабушку и Марту. Бабушка купает ребенка в ванночке во дворе нашего дома. Обе счастливые, с улыбками на лицах. Я словно наблюдаю за ними со стороны, и они меня не видят. Марте нравятся водные процедуры. Она всегда улыбается. А еще вода помогала нам успокоить ребенка, если она плачет, ее что-то беспокоит, стоит только опустить ребенка в воду, как она перестает плакать.

 Наверное, я скучаю. Во сне чувствую это так сильно, как будто сердце рвется к дочери. И ее голубые глаза не пугают, они такие красивые, такие чистые, как сам ребенок, который ни в чем не виноват.

 Бабушка опять оказалась права, отправив меня в город. Она знала, что так будет. Что на расстоянии я смогу быстрей принять своего ребенка.

 Приходит утро. Первые лучи солнца проникают в комнату, ласкают приятным теплом руку, не накрытую одеялом, и я сразу же просыпаюсь. Отдохнувшая, бодрая.

 Десять минут на водные процедуры, пара минут на переодевание (хорошо, что белье все-таки высохло), и вот я уже иду на кухню. Надо приготовить хозяину дома завтрак.

 В холодильнике почти пусто, в магазин я собиралась только сегодня. Но того, что я нахожу, вполне достаточно, чтобы приготовить оладьи: два яйца, кефир. На нижней полке кухонного гарнитура обнаруживаю сахар и муку грубого помола. То, что надо.

 Тесто замешиваю вручную, венчиком. Но все равно быстро. И вскоре ставлю жарить первую порцию оладушек.

 Они получаются ароматными, румяными. Я не сдерживаюсь и пробую одну. И в этот момент слышу:

– Доброе утро, Слава.

 Оборачиваюсь. Матвей Георгиевич стоит в дверях кухни, опершись рукой о косяк. На мужчине надеты лишь серые короткие шорты. А тело какое... Я еще вчера успела заметить. Рельефное, все мышцы словно надуты: на руках, ногах. Кубики на плоском животе. У Мити не такое тело...

 Резко отворачиваюсь, понимая, что разглядываю. И разглядываю уже долго.

– Что у нас на завтрак? – спрашивает он весело.

– Оладьи на кефире.

– Отлично. Сделай кофе, – бросает он и уходит. А я начинаю суетиться. Ищу кофе, нахожу. Молотый, в глянцевом пакете. Натыкаюсь взглядом на кофемашину, Фаина Егоровна показывала мне, как ею пользоваться, но сейчас, смотря на этот агрегат, понимаю – не запомнила.

 Спасает турка, которая стоит на верхней полке. И я завариваю кофе так, как делает это обычно бабушка.

 Матвей Георгиевич возвращается на кухню, уже одетый. В этот момент я наливаю в чашку кофе из турки.

– У нас есть кофемашина, – сообщает мне хозяин дома и садится за небольшой стол у окна. Что ж, видимо завтракать он будет здесь, а не в гостиной.

– Знаю, – киваю я. – Простите, но я не запомнила, как ею пользоваться.

 Он хмыкает, но молчит. Я ставлю перед ним на стол тарелку с оладьями и чашку с кофе. Матвей Георгиевич пробует оладушку, потом делает глоток кофе и удовлетворенно кивает. Я улыбаюсь, аккуратно и почти не заметно, и собираюсь уйти, но меня тормозит неожиданная просьба:

– Садись, позавтракай со мной.

 Слушаюсь, наливаю себе чая и сажусь напротив.

 Завтракаем мы в тишине, даже не глядя друг на друга. Но когда тарелка с оладьями пустеет, а напитки уже допиты, Матвей Георгиевич произносит:

– Надо позвонить Саше и сказать, что ты согласна.

 Хмурюсь. Потому что мне совсем не хочется этого делать. Я не люблю врать, одно вранье мне стоило того, что вся деревня на меня обозлилась. Что я стала изгоем после несостоявшейся свадьбы. Да и стыдно очень.

– Слава! Слава! Ау!

 Не знаю, сколько времени я сетовала на судьбу и упивалась горькими воспоминаниями, но кажется, много. Матвей Георгиевич вопросительно смотрит своими голубыми глазами, но почему-то сейчас  не вижу в них льда. Скорее, небо.

 Я молчу, разрываясь внутри, а потом со вздохом поднимаюсь и иду за телефоном. Боже, что я делаю и во что ввязываюсь? Собраться бы и уехать обратно в деревню… И что? Сидеть безвылазно в доме или во дворе? Снова слушать в свой адрес оскорбления?

 Возвращаюсь в кухню, и Матвей Георгиевич спрашивает:

– Что решила?

– Я позвоню, но… боюсь, что не смогу врать. Точнее, что он поймет.

– Значит, так. Сразу спрашивай про деньги и не мямли. Представь, что у тебя нет абсолютно никаких моральных принципов, а только желание срубить легкие бабки. Ферштейн?

– Что? – не понимаю я.

– Не важно, – машет он в ответ рукой. – Набирай и включай громкую.

– Не доверяете? – вдруг вырывается у меня.

Матвей Георгиевич улыбается и отвечает:

– Боюсь, что ты перенервничаешь и забудешь все, что он сказал.

 Мне становится неудобно за свой вопрос. Я, стараясь не смотреть на мужчину, снова сажусь за стол и дрожащими руками набираю номер. Гудки идут и идут, и когда я уже собираюсь нажать на сброс, слышу сонное:

– Кому, блядь, не спится в такую рань?

Тут же теряюсь, открывая и закрывая беззвучно рот. Матвей Георгиевич кладет свою руку на мою, что сразу отрезвляет электрическим разрядом по телу.

– Саша, здравствуйте, это Станислава.

– Кто?

– Слава, домработница Матвея Георгиевича.

– Аааа… Ну что надумала, красотка?

 Вспомнив слова своего работодателя, стараюсь сделать уверенный голос и отвечаю:

– Я не хочу потерять работу, но деньги мне очень нужны.

– Все будет в ажуре, детка, – уже не так сонно усмехается Саша.

– И что от меня требуется? О шпионах я только из книг и телевизора знаю…

– Расслабься. Просто будешь смотреть и докладывать. Кто к Матвею приходит, кто ему звонит, кого он трахает…

Я чувствую, что начинаю заливаться краской.

– Это же… некрасиво, – нахожу подходящее слово.

– Не строй из себя кисейную барышню. Деньги не пахнут. А если сама к Мэту в койку запрыгнешь и узнаешь что-нибудь интересное, то я доплачу.

– Исключено, – повышая голос, заявляю я.

– Да ладно тебе. И удовольствие получишь, и подзаработаешь, – смеется Саша, довольный своей шуткой, а потом становится серьезнее: – В общем, смотри сама. Отчет каждый день в удобное для тебя время. Только я тебя умоляю, не трезвонь раньше часа дня.

– Хорошо, – киваю, как будто собеседник может меня видеть.

 Становится мерзко. Словно я не по телефону поговорила, а искупалась в компостной яме или вычистила фермерский коровник.

– Все в порядке? – спрашивает Матвей Георгиевич.

– Не принимай слова Шурика близко к сердцу. Для нас это привычная манера общения.

– Для вас? – удивляюсь я, поднимая на него глаза.

– Н-да, ты как будто из института благородных девиц вчера выпустилась.

 Возникает желание сказать что-нибудь колкое в ответ, но я вовремя прикусываю язык. И что это со мной? Наверное, пришло понимание, что теперь не только я зависима от Матвея Георгиевича, но и он от меня.

 Собираю посуду, быстро ее мою. Хозяин дома все это время сидит за столом, и я затылком чувствую – смотрит на меня. Убрав последнюю чистую тарелку на полку, я оборачиваюсь и спрашиваю:

– Я свободна? Могу идти?

– У тебя дела? – неожиданно интересуется Матвей Георгиевич.

– Мне надо готовиться к поступлению. А все учебники дома.

– И куда ты поступаешь?

– В медицинский колледж.

– И почему туда? Призвание? – фыркает он.

– Людям помогать хочу.

 Опять фыркает. И смотрит на меня. Да так странно. Ведет взглядом по лицу, рассматривая его чересчур внимательно. Потом взгляд опускается ниже, по шее. Когда Матвей Георгиевич доходит до груди, я невольно сутулюсь.

– Ладно, иди, – бросает он и поднимается с места. – Про продукты не забудь. Я буду дома к ужину, – мужчина идет к выходу из кухни, не оборачиваясь. А когда уходит, я мысленно отсчитываю минуту и тоже покидаю кухню. Иду в комнату, в которой провела ночь, чтобы забрать свою сумку. Проходя обратно мимо гостиной, вижу там хозяина дома – он сидит в кресле, уставившись в свой телефон.

У входной двери замираю и громко говорю:

– До свидания, Матвей Георгиевич.

– До встречи, Слава, – отзывается он.