Текст книги "Невеста на уикэнд (СИ)"

Автор книги: Юлия Цыпленкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

– Идем, – кивнул Костик. – Может после завтрака в тебе проснется человек. Хотя… Из человека упыря сделать можно, а вот наоборот… только осиновый кол.

– Хам, – ответила я и направилась к двери.

– Я – твоя вселенная, – осклабился Колчановский, возвращая мне мою фразочку.

– Ты – черная дыра, Костя, которая затянула меня в свои сети.

Шеф обнял меня за талию, притянул к себе и шепнул, как-то уж очень многообещающе:

– Накажу.

И почему-то я в этом обещании не ощутила никакого ни игривого, ни эротического подтекста, потому немного забеспокоилась и напомнила:

– Я – женщина.

– Холодный душ это отлично доказал, – уверил меня шеф и шепнул: – Закрываем рты и начинаем любить друг друга изо всех сил.

– Уже, – заверила я и вцепилась в ладонь Костика.

Мы спустились вниз, прошли на кухню, и я вздохнула с облегчением – здесь находились только Александр и Люся. Саша поздоровался с нами так, словно ночью ничего не произошло, а Людмила улыбнулась и подмигнула мне. Я смущенно зарделась и, буркнув:

– Извините, – уселась за стол, предоставив все утренние разговоры Костику.

Он чувствовал себя здесь, как у себя дома, потому благородным делом кормления голодного бухгалтера занялся сам. Ни Саша, ни Люся с мест не поднялись. Колчановский вполне успешно справлялся с диалогом, и меня никто особо не трогал, за что я была народу очень благодарна. И когда мы завтракали, я тоже почти не участвовала в разговоре, больше слушала и посмеивалась, когда было над чем смеяться. В общем, вполне себе приятное утро в хорошей компании.

А потом появилась баба Нюра. В отличие от нас, она выглядела недовольной. На наши приветствия бабулька ответила улыбкой, но сердитый взгляд нашел меня, и зловредный мухомор полюбопытствовала уже знакомым медовым голосом:

– Как спалось, Верочка?

– Спасибо, хорошо, – ответила я, стараясь особо не развивать диалог.

– А я толком и не спала, – пожаловалась Анна Леонидовна. – Уже вроде и заснула, а потом какая-то драная кошка начала вопить. Я уж в окно глядела-глядела, глядела-глядела, хотела на нее кипятком плеснуть, а нет никого. Кошка-то потом замолчала, а я так глаз и не сомкнула. Тварь такая.

Я отвернулась к окну, игнорируя слова бабы Нюры. Люся и Александр, переглянувшись, промолчали тоже. Укорять бабулю, значит, указать на меня. А так вроде они ничего не слышали. Костик пока тоже молчал – прямого оскорбления не было.

– А ты слышала, Верочка? – все-таки вцепилась в меня клещом Анна Леонидовна.

– Нет, – я пожала плечами. После протянула руку и накрыла ладонью пальцы шефа: – Рядом с Костей мне всегда сладко спится. Ничего не слышу. А ты слышал, любимый?

Он поднял на меня взгляд, улыбнулся и сплел наши пальцы. Затем обернулся к бабе Нюре.

– Мы с Верой фильм смотрели в наушниках, наверное, прослушали. Во сколько это было, бабуль?

Я с искренней нежностью посмотрела на Колчановского. Лапочка моя. Как изящно он ушел от компрометирующего вопроса и необходимости скандалить с Анной Леонидовной, чтобы защитить мою честь. Баба Нюра поджала губы и перевела взгляд на внучку:

– Люсенька, а ты слышала?

– Я сплю с берушами, бабушка, – ответила Люся. – Меня из пушки не разбудишь.

– Похоже, вам одной не посчастливилось, – улыбнулся Александр.

Анна Леонидовна что-то проворчала себе под нос и ушла с кухни. Но вскоре появился дядя Миша. Он пожелал всем нам доброго утра, чуть ли не в один глоток выпил кружку воды и, утерев рот тыльной стороной ладони, обратился к зятю:

– Саш, надо Черчилля к ветеринару свозить. Поможешь?

– Да, сейчас оденусь, – ответил Александр и направился к выходу с кухни.

Дядя Миша перевел взгляд на Колчановского.

– Костя, твоя помощь тоже не помешает. Что-то Чилик беспокойный. Сашка один с этим лосем не справится.

– Хорошо, – кивнул шеф. Он пожал мне руку, после поцеловал ее и подмигнул: – Скоро вернусь, тигрик. Скучай по мне.

– Вот еще, – ответила вместо меня Люся. – Мы найдем, чем себя развлечь.

– Я всё равно буду скучать, – пообещала я Костику.

– Люблю тебя, – шепнул он и ушел вслед за другом.

Дядя Миша хмыкнул, подмигнул нам с Люсей и исчез вслед за нашими мужчинами, без шуточек и вопросов про мои ночные крики, за что я его зауважала еще больше. Закончив завтракать, мы вышли во двор и еще успели увидеть, как Александр и Костик заталкивают в кузов пикапа громадного волкодава Черчилля. Чилик рычал, рвался с поводка, но проиграл битву – адвокат и бизнесмен оказались ему не по зубам. А когда оба победителя устроились рядом с недовольным псом, пикап тронулся с места и исчез за воротами. Я махнула вслед, и как только железные створы сомкнулись, вдруг ощутила себя одинокой и уязвимой.

ГЛАВА 10

Я обняла себя за плечи и растерянно огляделась по сторонам. Что мне делать без своего прикрытия? А то же самое, что делала с ним – держать хвост пистолетом и не отходить от разработанного сценария. Люся и Римма относятся ко мне дружелюбно, так что если и будут задавать неудобные вопросы, то без напора. Они падки на романтические нюансы, значит, продолжаем в том же духе, доводим женское население до ахов, охов и слез умиления.

Есть еще негативный фактор – баба Нюра, но не буду же я трястись и переживать из-за престарелой стервы? Пусть несет, что хочет, это всё равно не про меня. Я вздернула подбородок и расправила плечи, преисполняясь уверенности в себе и боевого духа. Ничего, справлюсь.

– Чем займемся? – спросила я Люсю.

– А черт его знает, – хмыкнула она. – Мама к своим цветам пошла. Мы можем обедом заняться. Или лентяйничать под какую-нибудь киношку. Или попотеть в спортзале, или поплавать в бассейне. У нас всё есть. А можем поваляться на солнышке и посплетничать о мужиках.

– Дело хорошее, – согласилась я. – Но лучше, наверное, на кухню, а там между делом можно и посплетничать, и даже киношку поглядеть. А лучше с музыкой.

– И вина! – подхватила Люся.

– Пересолим, – засомневалась я.

– Мы по капельке.

– Ну, если по капельке…

И мы отправились на кухню. Но тут нас ожидало разочарование – обед был готов. Даже пирог имелся.

– Музыка и вино! – не расстроилась Люся. – И в бассейн.

– Недурно, – согласилась я. – Но для вина рановато. Предлагаю бассейн и музыку, потом валяться в саду, а вот там можно и вино.

Мы ударили по рукам. Да, кажется, соскучиться по Костику я и вправду не успею, вон, какая культурная программа. Правда, купальник в перечне моих вещей не значился…

– Мужиков нет, в нижнем белье поплаваем, – пожала плечами Люся. – Я тоже. Из солидарности. Солнце жарит, быстро обсохнем.

Почему бы и нет? Вполне себе вариант. И вскоре с щенячьими визгами мы прыгали в небольшой бассейн под веселенькую музыку. Мы сошлись с Люсей на Кети Перри, и она стала нам отличным сопровождением. В заплыве на перегонки я бездарно проиграла Люсе, зато под водой я просидела дольше, а потом под хохот мадам Поляковой на ощупь пробиралась к раковине, чтобы смыть растекшуюся тушь. Умная мысля, чтоб ее, вовремя не посетила…

Про наших мужчин мы почти не разговаривали. Люся больше рассказывала про свой новый дом, про друзей, про одного из клиентов.

– А этика? – спросила я, глядя на нее с улыбкой.

– Ты же никому не скажешь, – подмигнула мадам адвокат. – Зато, если приедете к нам в Прованс, ты никогда не свяжешься с мсье Бюжо. Как только увидишь господина в соломенной широкополой шляпе, в костюме и шлепанцах, разворачивайся и беги. И ни в коем случае не проходи мимо его дома с собакой, он обязательно подаст на тебя в суд и даже притащит доказательства, что твой пес нагадил на его газон.

– А если мой пес не гадил?

– Мсье Бюжо найдет доказательства, – весело рассмеялась Люся.

– Какой ужас, – я передернула плечами, но тоже хохотнула, когда моя собеседница подняла руку, делая вид, что сжимает в пальцах пакет, и потрясла этой конструкцией перед моим носом, парадируя клиента:

– Мадам Люсиль, вы поглядите на эти экскременты! Угадайте, где я их нашел? На своем газоне! Я уверен, что это мальчишка Вальян опять выпускал свою шавку! Он хочет загнать меня в могилу! И что вы на это скажете, мадам Люсиль? Мы обязаны их засудить! А мальчишке нужно дать пожизненное! – Люся закатила глаза, сжала собственное горло и вывалила язык: – Бе-е… Ужасный сутяжник. Ему уже отказали почти все адвокаты в нашем городе. Мы пока еще держимся, потому что мсье Бюжо стал нашей живой рекламой.

– Издержки профессии, – с пониманием кивнула я.

– Точно, – ответила Люся. – Выбираемся?

– Пора, пока не отрастили жабры, – хмыкнула я.

В сад мы не пошли, нашли другое местечко – широкий балкон, на котором стояли два плетеный кресла и столик между ними. И солнце как раз светило в нужную сторону, так что балкончик вполне себе заменил сад. Им мы любовались из кресел.

– Сейчас посмотрю, что там у нас есть из закусок, – сказала Люся, после того, как мы пригубили с ней по первому бокальчику. За непринужденной болтовней закуской мы не озаботились сразу, а сейчас она вроде как оказалась бы кстати. Перекусить хотелось. – Я быстро, не скучай.

Людмила ушла, а я осталась в одиночестве. Зажмурившись, я блаженно потянулась. Хорошо! Правда, хорошо. Вот такая блаженная лень, когда можно просто расслабиться и с чистой совестью предаться безделью – это приятно. Это тебе не лежать на диване, думая, что вот сейчас, еще чуточку, и ты обязательно встанешь и помоешь полы, или загрузишь белье в стиралку. Или придумываешь, как отказаться от прогулки с подругой, потому что не хочется выходить из дома. А в понедельник ты идешь на работу, понимая, что и отдыха толком-то не было. Два дня исчезли в пустоте. Да, иногда такое накатывает, особенно после тяжелой рабочей недели. Совершенно бестолковое состояние. Потому нынешнее состояние покоя мне нравилось, я действительно отдыхала.

Умиротворенно вздохнув, я открыла глаза и взяла недопитый бокал. После сделала глоток и чуть не поперхнулась, когда я за спиной раздалось ехидное:

– Любишь выпить, Верочка?

Я гулко проглотила вино. После поставила на столик бокал и обернулась. Старушка обнаружилась прямо за моим креслом. Ее тонкие пальчики сжали спинку, и меня сверлил недобрый взгляд.

– Ты знаешь, что женский алкоголизм неизлечим? Пьяница мать – горе в семье, – назидательно продолжила старушка.

– Да вы присаживайтесь, – предложила я бабульке. – В ногах правды нет. Вам налить вина? Очень приятное вино.

– А я в своем доме, – ответила стервозная пенсионерка. – Себе место найду. И вина мне не надо, тьфу, на эту пакость. Значит, внучку мою спаиваешь? Ох, и нашел себе бабу Костик. Ну и наше-ол, – протянула Анна Леонидовна. – Без слез не взглянешь.

Она все-таки обошла столик и уселась в Люсино кресло. Я откинулась на спинку своего кресла и прикрыла глаза, ожидая, что еще выдаст баба Нюра. Нет, я не нервничала, хотя ее появление подпортило момент. И все-таки мне было плевать, что она выльет на меня, лишь бы не кислоту.

– Ну, ничего, Костик – мальчик умный, он быстро поймет, что к чему. Орешь, конечно, знатно, мужикам такое нравится. Только одним сладким местом не удержишь. Пресытится твоими воплями и увидит, что ты, Верочка, стерва и хищница. Меня не обманешь, я долгую жизнь прожила.

– А, по-моему, вы видите то, что хотите видеть, – ответила я, любуясь садом. – Костя не сопливый мальчик, он взрослый мужчина и знает, чего хочет. А хочет он меня, не только по ночам, но и днем. Сколько он уже знает вашу Карину? Сколько вы ему внучку сватаете? Не в первый же раз, правда?

– А ты Кариночку не трогай, – сварливо произнесла бабуля. – Ты ей в подметки не годишься. Кариночка – хорошая девочка.

– Мои родные обо мне вам скажут то же самое, – пожала я плечами.

– Понятно, в кого ты такая, – едко усмехнулась Анна Леонидовна.

Я повернула к ней голову и с любопытством спросил:

– Какая? Что вы можете обо мне сказать, зная меньше суток? И тем более о людях, которых в глаза не видели?

– А мне много не надо, сразу человека насквозь вижу, – не растерялась баба Нюра.

– Понятное дело, – усмехнулась я. – Причина рождает следствие. Я – невеста Кости, значит, препятствие вашим устремлениям, отсюда следует – стерва. Пришла бы, как подруга Люси или Карины, была бы хорошей девочкой. Только какой смысл в вашей ревности, если ни Костя не нужен Карине, ни Карина Косте? Это же только ваша фантазия.

Баба Нюра промолчала. Я снова повернулась к ней и обнаружила, что бабуля смотрит на меня, прищурив глаза. Я, на всякий случай, скрестила пальцы, чтобы не сглазила.

– А ты змея, – произнесла Анна Леонидовна. – Хорошо поешь, только всё равно будет по-моему. Ты еще не знаешь, с кем связалась. Еще слезами умоешься…

– Ну, знаешь, бабушка, – сердитая Люся возникла из-за наших спин. Она поставила на стол тарелку с нарезанным сыром, следом коробку конфет и уперла руки в бока. – Мне не нравится, как ты разговариваешь с нашей гостьей. Костя – наш друг, и я не позволю тебе поссорить нас из-за твоих амбиций.

– Люсенька! – захлопала ресничками бабуля. – Как ты со мной разговариваешь?

Она схватилась за сердце, но, кажется, Люся была зла не на шутку. Она уперлась левой ладонью в стол и воззрилась на бабу Нюру.

– Хватит симулировать, бабушка, – отмахнулась Людмила. – Ты ведешь себя совершенно недопустимо. Я надеялась, что ты увидишь, что твои интриги не имеют результата и успокоишься, но ты перешла все границы!

– Ох, – простонала аферистка. – Вот Кариночка бы ни за что так не стала с бабушкой…

– Где твоя Кариночка? – сурово вопросила мадам Люсиль. – Нет ее! Туркам глазки строит. А ты тут ей чужого жениха выбиваешь, оскорбляешь девушку, которую видишь в первый раз в жизни. Угомонись уже! Выбрал он себе невесту, сам, без твоего участия. Мужику тридцатник! Думаешь, не в силах разобраться, кто ему нужен? Я хочу, чтобы ты извинилась перед Вероникой.

Бабуля, до этой минуты слушавшая внучку с приоткрытым ртом, явно не ожидая от нее такой отповеди, взвилась в одно мгновение, забыв о приступе и роли божьего одуванчика.

– Что?! Я буду извиняться перед этой проституткой?! Ничего с ней не сделается!

Я молча поднялась с кресла и отсалютовала бокалом бабе Нюре:

– Долгих лет вам, Анна Леонидовна, и здоровья крепкого.

После допила последний глоток вина, остававшийся в бокале, и улыбнулась Люсе:

– Я буду в саду.

– Извини, – буркнула та и перевела взгляд на бабушку. Я посчитала себя лишней в этой мизансцене и покинула балкон.

Я не стала задерживаться и слушать ту грязь, которую так щедро лила на меня престарелая интриганка, не хотелось, потому вскоре голос бабы Нюры превратился в нечленораздельное дребезжание, Люсю же не было слышно вовсе. Нет, она не молчала, слушая бабушку, просто разговаривала без повышенных тонов – это было понятно по паузам между брюзжанием Анны Леонидовны. А вскоре я уже не слышала и этих звуков, успев спуститься на первый этаж и покинуть дом.

От нечего делать, я побрела по облюбованному саду, поглядывая по сторонам. Спустя несколько минут я приметила Римму, сидевшую на клумбе с ирисами. Я направилась к ней, потому что пройти мимо было бы невежливо – она меня заметила. Уже подходя к матери Люси, я подумала, что всё еще не сменила халат, который надела после бассейна, но эта деталь мне показалась малозначимой. В конце концов, Колчановский оставил меня без вечернего платья… Ну, это так, шутка.

– Здравствуйте, Римма, – произнесла я.

– Привет, Верочка, – дружелюбно улыбнулась женщина. – А где Люся? Вы вроде вместе были.

– Люся беседует с бабушкой, – ответила я.

– Она все-таки влезла, да? – нахмурилась Римма. – Вот же неугомонная женщина. Достала, значит. Люда еще вчера хотела с ней поговорить, я ее уговорила подождать. Думали, образумится.

Я приподняла брови, удивляясь прозорливости педагога-цветовода. Римма улыбнулась и утерла с лица пот запястьем, свободным от перчатки, но черная полоса всё равно прочертила ее щеку, и я хмыкнула, любуясь раскраской коммандос.

– Испачкалась? – спросила Римма.

– На щеке, – ответила я.

– Ерунда, потом приведу себя в порядок. Огород не люблю, – вдруг поделилась женщина, – а с цветами готова возиться часами. Мы овощи покупаем у соседей, выходит недорого. А у тебя есть какое-нибудь хобби?

Мне вдруг стало неловко – никакого хобби у меня отродясь не было. Однако врать и по этому поводу я не стала, потому просто отрицательно покачала головой.

– Люська такая же, – Римма вернулась к своему занятию. – Она всю эту красоту со стороны любит. Я тоже только недавно пристрастилась. Наверное, любовь к земле приходит с возрастом. Или когда ты живешь на этой самой земле, – она снова посмотрела на меня с улыбкой, сощурившись от яркого солнечного света.

– Хотите, помогу? – спросила я. – Только скажите, что делать.

– Можешь принести мне воды, – негромко рассмеялась Римма. – В горле пересохло.

– Хорошо, – кивнула я и поспешила в сторону летней кухни, памятуя, что там стоял графин.

Пока я наливала в стакан воду, из дома выскочила фиолетовым кузнечиком баба Нюра. Меня она не заметила, сразу рванула в сторону дочери, явно желая нажаловаться на внучку-грубиянку. Может, и на меня, но последнее мне было неинтересно. И все-таки возвращаться назад, пока там жестикулирует тоненькими ручками Анна Леонидовна, мне не хотелось. Я посмотрела на стакан с водой, потом на женщин среди цветника, затем на дом и увидела Люсю. Ей я и вручила стакана, попросив отнести матери.

– А я пока переоденусь, – сказала я, чтобы прикрыть свое нежелание выполнить поручение.

– Давай, – кивнула Люся, от которой не могла укрыться настоящая причина моей просьбы. И она направилась к матери с возмущенной бабушкой, буркнув себе под нос: – Вот же поганый характер… – последнее было сказано не для меня – просто рассуждение вслух. Я развивать тему не стала.

В нашей с Костиком комнате я переоделась, досушила волосы и снова привела себя в порядок. После собрала сумку и бросила взгляд на телефон. Меня обыскалась подруга, о чем свидетельствовали пять непринятых вызовов и уйма сообщений по всем контактам. Я ответила ей, что меня пригласила коллега с работы к себе на дачу и даже подошла к окну, чтобы сфотографировать вид и отправить ей фотку. А когда открыла галерею, чтобы выбрать наиболее удачный снимок… обалдела. Нет, правда! Я зависла с отвисшей челюстью!

Моя галерея была забита фотографиями счастливых влюбленных! Некоторые отдавали не слишком качественным фотошопом, но имелись очень даже ничего. Мы целуемся на ночной улице под фонарями. Мы в моем подъезде. Я сижу на подоконнике, уткнувшись носом в шею Костика, он улыбается, глядя в окно. Мы в его квартире. Я живописно валяюсь на том самом диване, на котором провела ночь с пятницы на субботу. Колчановский лыбится во весь экран. Опять же он на какой-то яхте, он в тренажерном зале, он со стаканом коньяка в руках. Снова мы вместе, только на этой фотке никогда в жизни не было Костика, до вчерашней ночи! А теперь он стоял позади меня и жизнерадостно улыбался в камеру. Были более топорно сработанные, но, благодаря им, я успела побывать в какой-то тропической стране, на горнолыжном курорте и даже на каких-то автогонках. Какая у меня насыщенная жизнь, оказывается.

– Ну, зме-ей, – протянула я, осознавая, что пока я спала счастливым сном алкоголика, мой шеф работал, не покладая рук, создавая нам прошлое. После чего, забил мой и наверняка свой телефон под завязку. Но это ладно! Просто он для этих целей использовал не только фотографии из моего архива, но и мое бессознательное пьяное тело! – Убью, – прошипела я, уподобляясь моему липовому женишку. – Извращ-щенец…

Никаких фоток я подруге так и не отправила, мне уже было не до этого. Поддаваясь порыву неконтролируемой ярости, я вылетела из нашей комнаты, сбежала вниз и стремительно вышла на улицу. Я обвела территорию взглядом киллера, однако моя «черная дыра» еще не вернулась, и излить на него желчь не было никакой возможности. Зато была бабуля, то трясшая пальцем перед носом дочери, то тыкавшая им в сторону дома. Люся слушала ее, скрестив руки на груди. Римма задумчиво постукивала тяпкой по ладони в перчатке и глядела куда-то выше материной головы. В общем, женская половина коренного населения к согласию пока так и не пришла.

Зато я уже ни от кого прятаться не хотела. Я поглядела на свой телефон, зажатый в ладони, и хмыкнула, решив, что пришла пора показывать свои фотографии. Может, конечно, Костик вчера чем-то и похвастался Александру, но при мне как-то разговор до фотографий не дошел. Пора было сделать шах, ответив любезностью на любезность. Не смертельный удар, конечно, но утереть нос сколопендре можно. Медленно выдохнув, я растянула губы в улыбке и направилась к спорившим женщинам.

– Чтобы этой поганой шалавы в моем доме не было через пять минут! – требовала Анна Леонидовна.

– Твоем, мама? – полюбопытствовала Римма.

– Бабушка оставила этот дом мне, тебе и Родику…

– Но Родик и ты отказались от наследства, решив, что ухаживать за домом вам дорого, а приехать поваляться на травке вы сможете по-родственному. Мы даже оплатили налоги и нотариуса по твоему настоянию, если помнишь, и за Родика в том числе. А потом я переписала его на Люсю. Так что это дом никак не твой, не Родика и прочей родни. Он даже не наш – это дом моей дочери, и только она будет решать, кто здесь может находиться, а кто нет.

– Вероника приехала сюда вместе с Костей, и уедет вместе с ним, – отчеканила Люся. – Мы не будем ссориться с ребятами из-за твоей блажи.

– Да он только спасибо скажет! – воскликнула баба Нюра, и я перестала быть невидимым свидетелем спора.

– Дамы, зачем вы спорите? Анна Леонидовна, скоро мы с Костей уедем, не нервничайте. Ну, зачем родным людям ссориться? Мы уедем, вы останетесь, успокойтесь и помиритесь.

Баба Нюра обожгла меня злым взглядом, даже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Римма заговорила первой:

– А давайте-ка, девочки, пить чай. Обедать без наших мальчиков всё равно не будем, а в рот уже положить что-нибудь хочется. Что скажите?

– Я – за, – улыбнулась я.

– Я тоже, – не стала возражать Люся.

Баба Нюра немного помолчала, отвернувшись от нас, а затем, мазнув по мне взглядом, ворчливо сказала:

– Можно и чайку.

Уж не знаю, какой тумблер в ее голове щелкнул: может, решила не рубить сук, на котором сидит, может, осознала, что Колчановский уедет сразу за мной, а может уже созрел новый план, но за стол мы сели вполне спокойно. И разговор у нас потек очень даже легко.

Под сверлящим Анны Леонидовны я рассказывала о фирменных булочках моей мамы, которые сама научилась печь совсем недавно. Римма заинтересовалась и записала рецепт. Люся рассказала о круассанах в пекарне недалеко от их дома. Баба Нюра прихлебывала чай с вареньем из черной смородины из прошлогодних запасов дочери и пока не спешила заговорить. В общем, хрупкий мир был достигнут путем совместных усилий.

Я как бы невзначай положила рядом с собой телефон и время от времени его покручивала пальцем, привлекая внимание к гаджету.

– Звонка от любимого ждешь? – улыбнулась Римма.

Я ответила смущенной улыбкой и открыла галерею. Теперь наше с Костиком фото под фонарями красовалось на весь экран, привлекая еще больше внимания.

– О, ваши фотографии! – воскликнула Люся. – Хотела утаить? Уже второй день, а так и не похвастались еще, – она в фальшивой обиде надула губы. – Прямо, шпионы какие-то. Всё тишком, всё скрытно.

– Хочешь посмотреть? – спросила я и тут же пояснила: – Просто не люблю надоедать просмотром альбомов… – а вот это был уже ответный камешек в огород Анны Леонидовны, и она его поймала. Фыркнула и отвернулась, но вскоре скосила глаза в сторону телефона.

– Глупость какая, – фыркнула Римма, – мне тоже интересно.

– Дай-ка и я погляжу, – наконец, проявилась баба Нюра и теперь уже смотрела на экран открыто.

– Ну, если хотите…

И мы занялись просмотром «семейного» архива. Люся хихикала, глядя на счастливую физиономию моего шефа, Римма ей вторила. Они иногда задавали вопросы, вынуждая на ходу изобретать маленькие истории. Где-то я отвечала охотно, где-то загадочно молчала, если не могла придумать ничего толкового, но вроде шло всё неплохо. Правда, я немного переживала, что подлог будет заметен, потому постаралась остановить просмотр еще на подходе к грубой кустарщине, состряпанной Колчановским. Потому через некоторое время, выйдя из галереи, смущенно пояснила:

– Там личные фотографии… очень личные.

– О, – Люся шаловливо подмигнула. – Понимаю. Мы с Сашей иногда тоже балуемся.

– Так ты их пролистни, – предложила Римма, – мы подглядывать не будем.

Но снова открыть галерею я не успела, потому что телефон разразился мелодией вызова, и на экране высветилось «Любимый». Э-хм… Он еще и в мою телефонную книгу влез и забил свой номер, не поленившись придумать интимное название контакту. Однако я просияла, громко объявив:

– Ой, это Костик. – После нажала ответ и защебетала: – Привет, любимый. Вы еще заняты?

– Ну как ты там? – спросил меня Колчановский.

– Пью чай и показываю наши фотографии. Знаешь, сама как будто в первый раз их вижу. Все-таки ты у меня такой… лапочка.

– Я думаю о нашем будущем, – хмыкнул шеф – То есть ты совсем не соскучилась? Могу еще задержаться?

– Нет-нет, – поспешила я возразить. – Очень соскучилась. Жду тебя.

– Я тоже соскучился. Уже скоро приедем. Целую.

– И я тебя, – промурлыкала я и ослепила женщин счастливым оскалом.

– Всё-таки Костик – замечательный мальчик, – как бы между прочим заметила баба Нюра, прекращая свое молчание, которое хранила во время просмотра фотографий. – Такого еще заслужить надо. С ним может быть только порядочная девушка…

– Мама!

– Да что я опять сказала?! – возмутилась бабуля. – Да ну вас. Пойду я.

Мы дружно проследили за тем, как Анна Леонидовна покидает летнюю кухню, на которой мы сидели, и, наверное, у каждой из нас мелькнул в голове вопрос: «Что она задумала?». Но ответа не было, и мы вернулись к разговорам ни о чем. О том, что произошло совсем недавно, никто не вспоминал. Кто хотел ковыряться в грязи, тот ковырялся, и это была вовсе не Римма со своими цветочками.

Хотя не скажу, что в этот раз я осталась равнодушна. И аплодировать зарвавшейся бабульке уже не хотелось. Меня начали утомлять ее оскорбления. Пусть они относились к мифической невесте Колчановского, которой могла оказаться кто угодно, но выслушивала их все-таки я. И мало того, что меня уже прямым текстом назвали проституткой и шалавой, так еще и моих родных задели. А вот это уже было действительно неприятно. Ни моя мама, ни папа, ни даже дядя не заслужили оскорблений в том, что они вырастили шалаву. А если учесть, что говорил все эти мерзости человек, который жил с подобным персонажем и превозносил его до небес…

– Уф, – я выдохнула, помимо воли поддавшись эмоциям, и за столом воцарилось молчание.

Люся и Римма бросали на меня осторожные взгляды, но пока не спешили ни успокаивать, ни убеждать в маразме Анны Леонидовны. Мне это и не требовалось. Они и так показали свое несогласие с поведением бабы Нюры, ни к чему было усугублять внутрисемейный конфликт. Однако покинуть коттедж мне хотелось отчаянно сильно, несмотря на то, что мне нравился и дом, и люди, жившие в нем, но вздорная старуха портила всё впечатление.

– Еще пирожок, Верочка? – спросила меня Римма, заметив, что я бросила взгляд на экран телефона.

– Нет, спасибо, – улыбнулась я. – Уже сыта.

– Вер, да не обращай ты внимания на бабушку, – все-таки не выдержала Люся. – Мы тебя в обиду не дадим.

– Я говорила про пироги, – ответила я и благодарно пожала руку Людмиле. – Всё хорошо, правда. Пусть говорит, что вздумается, мне плевать. – Мне уже не было плевать, но говорить об этом гостеприимным женщинам я не собиралась. – В конце концов, мы с Костей счастливы, и никакая баба Нюра с ее оскорблениями не поколеблет этой данности.

– Молодец, – снова заговорила Римма. – Правильная позиция.

Люся просто обняла меня за плечи и прижала к себе. После отпустила и поднялась на ноги.

– Пойдем, прогуляемся, – сказала она. – Я после разговора с бабулей еще взвинчена, надо немного голову проветрить.

– Идем, – согласилась я. – Только недалеко, скоро мужчины приедут.

Вот не хотелось мне оставлять шефа наедине с престарелой аферисткой. Не потому, что она может ему что-то на меня наговорить – за это я не опасалась. У нас с шефом были не те отношения, чтобы бояться языка бабы Нюры. Но не хотелось, чтобы она вынудила его крутиться вокруг себя, и мешала нашему отъезду. Повторюсь, покинуть коттедж мне хотелось всё сильней.

– Да мы рядышком, – пообещала Люся. – Увидим, когда появятся.

И мы направились к калитке. Когда я обернулась, то увидела в окне первого этажа лицо Анны Леонидовны. Взгляд не разглядела, но почему-то была уверена, что она злорадствует. Может и почуяла, что все-таки достала. Да и черт с ней. И с этой мыслью я покинула территорию коттеджа вслед за Люсей.

Она направилась по улице, по которой мы приехали с Костиком. Наверное, по этой дороге вернуться и наши мужчины. Наши… Я тихонько хмыкнула от этой мысли. Вроде бы моего мужчины тут, как реальной сущности, не имелось, но Колчановский всего за два дня успел утвердиться в этой роли. В любом случае, воспринимался действительно моим. Я покачала головой – плохо. Очень плохо, Вероника Андреевна. Надо перенастроить восприятие. Не стоит ассоциировать эти выходные с шефом, иначе в голову лезут поцелуи, объятия, милые глупости и даже эротический сон. Нет уж. Это всё по сюжету разыгранной пьесы. Нужно думать про бабу Нюру, про то, что по вине Костика меня опускают два дня подряд, и что он, в общем-то, это позволяет, раз не закрыл бабушке рот раз и навсегда, сказав прямо, что Карина ему не сдалась даже на блюдечке с золотой каемочкой.

Хотя… Тут я немного накидывала на шефа. Пусть и не прямо, но он раз сто повторил, как влюблен и счастлив. Но! Надежд настырную пенсионерку не лишил. Сегодня полюбились, завтра разбежались. Нет, виновен и точка. Лучше уж обида, чем сердечки в глазах. Верно говорю? Абсолютно. Кто права? Вера права. Аминь.

– Ты все-таки обиделась, – заметила Люся, поглядывавшая на меня время от времени.

– Не на вас, – ответила я.

– Понимаю. Очень неприятная ситуация…

– Они? – перебила я Люсю, не желая развития темы хамства Анны Леонидовны.

Мадам Полякова посмотрела вперед и кивнула. Я ощутила, что с плеч медленно сползает гора. Даже не думала, что так сильно обрадуюсь появлению Костика. Я уже почти ощущала запах салона его авто и скорое возвращение в мою уютную крепость – съемную квартиру. И никакого тебе вранья, ни вредных бабок, ни ночных воплей, ни поцелуев, ни тигрика… Тьфу. Остановимся на вранье и бабках.

Мы шагнули с дороги, пропуская уже знакомый пикап. Дядя Миша бибикнул, приветствуя нас, а из кузова нам улыбались адвокат, бизнесмен и Черчилль. Последний выглядел самым счастливым. Его язык реял по ветру, собирая пыль дорог и нагретый солнцем воздух. Я помахала Чилику рукой, чувствуя в нем родную душу. Он радовался возвращению домой, я уже почти тоже. Вместо Черчилля мне ответил Колчановский, махнув в ответ.