Текст книги "Невеста на уикэнд (СИ)"
Автор книги: Юлия Цыпленкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)
– Я слушаю, – откликнулся шеф.
– Пойми, мой мальчик, девушка из народа – это неплохо, но ты же понимаешь, что у этих отношений нет будущего. Пока ты очарован хорошенькой мордашкой, возможно, еще какими-то талантами, но что дальше? Чем Вероника сможет удержать твое внимание? Когда страсть пройдет, ты получишь совершенно чуждую тебе женщину. Ничего общего, Костя, задумайся об этом.
– Милый, это правда. Вряд ли тебе нужна под боком мещанка.
– Поясни, – откликнулся шеф. – Я хочу понять, как вы так с ходу определили суть и будущее моей женщины?
– Но ведь это же очевидно, – снова заговорил Станислав Сергеевич. – Девушка привыкла к другому уровню жизни. То, что ты можешь позволить себе с легкостью, для нее остается мечтой. И вдруг она получит всё это разом. Деньги и неожиданный достаток меняют людей. Когда человек, привыкший подчиняться, попадает в тот пласт общества, который привык приказывать, он ломается. Появляется необоснованное высокомерие, меняются запросы и претензии вырастают до небес. Сколько их таких «из грязи в князи», уж прости меня за эту формулировку. Однако примеров не мало, когда человек меняется под гнетом незаслуженных лично им благ. Сколько пройдет времени, прежде чем ты не узнаешь в своей жене той девушки, которой был очарован? Ты пресытишься, мой мальчик, пресытишься и разочаруешься.
– Она без образования, – поддержала мужа Элеонора Адольфовна. – Уже это говорит о многом…
– Кто вам сказал, что Вера не имеет образования? – полюбопытствовал Костя.
– Тем хуже, – произнес старший Поляков. – Имя образование, работать официанткой в кофейне – это минус. Если училась, значит, есть амбиции, но раз не сумела устроиться по специальности, значит, амбиции не реализованы.
– Но разве жизнь с Костей не даст ей возможности реализовать свои амбиции в той области, на которую они направлены? – спросил Саша. – Мне кажется, папа, ты неправ, ставя минус там, где четко виден плюс.
– Я плюсов не вижу, – сухо ответил сыну отец, и мой шеф их прервал:
– Не понимаю, – заговорил он. – Не могу понять вашей позиции и рассуждений. Начнем с того, что это моя жизнь, и мне решать с кем и как я хочу ее прожить. Но вернемся к твоим доводам, дядя Слава. Рабочих мест в наличии намного меньше, чем выпускаемых специалистов. Добавим, что на работу охотней принимаются те, у кого уже есть опыт работы, чего нет у вчерашнего студента, то получаем, что трудоустройство по специальности – это проблема. Сколько людей работает совсем не в той профессии, которой обучались? Сколько дипломов пылится без дела? К тому же вы сами признали в Вере наличие воспитания, что уже поднимает ее выше того уровня, который вы так пренебрежительно назвали «из грязи в князи». Она не из дворового быдла и не из глухой деревни. С ней есть о чем поговорить…
– Я пыталась говорить о театре…
– Шурика в театр не загонишь, а Люся засыпает, слушая классическую музыку, – усмехнулся Костя. – Дядю Славу тоже заядлым театралом не назовешь. Он баньку и шашлыки любит больше театра. По сути, ты у нас одна, кто готов ходить на все премьеры. Но будем откровенны – это не от любви к искусству. Разве нет? Это вопрос поддержания престижа. Я вообще не понимаю, откуда в вас этот снобизм. Дядя Слава, твои родители не из графьев вроде. Токарь и посудомойка. Тетя Элла, у тебя мама была учетчицей на заводе, отец – пожарным. И Люся к нам пришла не из великосветской тусовки…
– Во-первых, – немного жестче заговорил Станислав Сергеевич, – я сам пробился наверх, и Элла была со мной рядом. Мы вместе прошли путь от нищеты к достатку. Заработали репутацию и право жить так, как нам хочется. Моя жена знает, как достаются большие деньги. Во-вторых, Люся из семьи интеллигентов. Более того, она получила образование, работает по профессии и идет рука об руку с мужем, поднимаясь с ним практически от нуля…
– Не такой уж и ноль, – заметил Шурик. – Все-таки купить домик во Франции и открыть практику мы бы не смогли без твоей помощи.
– Но не я купил вам репутацию и клиентскую базу. Всё это вы зарабатываете собственным трудом. Твое замечание не к месту, – ответил ему отец и снова переключился на Костю. – Я уважаю своего сына за то, что он сам творит свою судьбу. Уважаю свою невестку за то, что она столько лет рядом с Сашкой и согласилась на его авантюру с переселением в другую страну. И я уважаю тебя за то, что ты не стал бездумно прожигать родительское наследство, а использовал только его часть для становления собственного дела. Да, связи пригодились, но в основе твое желание, упорство и труд. Ты наращиваешь свой капитал, а не растрачиваешь попусту. А вот твоя девушка идет на все готовое. Она обычный потребитель, даже если пока это кажется не так.
– Слишком категоричное мнение, – заговорил Костя, как только его опекун замолчал. – Во-первых, Вера не рвется тратить мои деньги. Она готова стать боевой подругой и помощницей.
– Кстати, да, мы говорили об этом, – заметил Шурик.
– Во-вторых, ты не можешь составлять мнение о человеке, которого видишь первый раз в жизни, основываясь лишь на предположениях. Я настоятельно прошу не предугадывать будущего моей женщины и наших отношений. Ты не бог и не провидец. А в-третьих, я не прошу совета, лишь прошу принять мой выбор. Ну и возвращаясь к корням и истокам, ни у кого из нас нет ни графской короны, ни герба, ни аристократических предков. Потому оставьте вашу надменность. Если я увижу, что вы предвзято относитесь в Вере или общаетесь с ней свысока, мы соберемся и уедем. Я не для того привез ее сюда, чтобы дорогие мне люди унижали ее обвинением в мещанстве и беспородности.
– Милый, у тебя такая прекрасная репутация, – все-таки попыталась достучаться до Костика Элеонора. – Тебе не откажет ни одно из уважаемых семейств, если ты решишь к ним посвататься.
– А кто тебе сказал, что Верино семейство не уважаемое? Ее родители, между прочим, тоже интеллигентные люди. И если мы все-таки обсуждаем меня и желаем лучшего, то примите выбор и уважайте его, как я уважаю ваше мнение. Но оно остается вашим, а мне предстоит прожить собственную жизнь. Так вот Вера – ее важная составляющая. И давайте закончим этот бессмысленный разговор. Он ведет к ссоре, а я не хочу ссориться.
– Хорошо, – согласился Станислав Сергеевич. – Но я всё равно прошу не спешить и хорошенько всё обдумать и взвесить. В конце концов, как бы серьезно ты ни был настроен, но заявления вы еще не подали, а значит, сомнения есть.
– Сомнений нет, – отчеканил шеф. – Мы просто живем и наслаждаемся друг другом…
– Вот и наслаждайтесь, милый, – подхватила Элеонора. – Спешить не зачем. А с Вероникой мы будем внимательны, не переживай. Сегодня я допустила оплошность, но завтра я исправлюсь и уже не позволю твоей девушке считать себя лишней. Раз уж ты любишь ее, мы присмотримся к ней получше…
– Чтобы не делать голословных утверждений, – усмехнулся старший Поляков.
– И на том спасибо, – произнес Костя. – Всем спокойной ночи, я спать.
– Добрых снов, милый.
Как они прощались на ночь, я уже не слушала, потому что бросилась назад в комнату. Упала на кровать и усердно засопела. Когда вернулся Костик, я продолжала старательно спать.
– Снобы, – тихо проворчал шеф. – Тоже мне князья из девяностых. Малиновый пиджак – мантия, золотая цепь – королевский знак отличия, только наколотой короны не хватает. Все мы здесь дворняжки. – Затем приблизился к кровати, присел на ее край и некоторое время молчал, кажется, рассматривая меня. После склонился и шепнул: – Ты у меня замечательная.
Я почувствовала теплое дыхание на своем лице, слегка пахшее алкоголем. А затем Костя поцеловал меня в щеку и ушел в ванную, а я распахнула глаза и лежала, глядя с улыбкой в пустоту. Ты у меня замечательная… У меня! Мне было безумно приятно. И не только из-за этих слов, произнесенных едва различимым шепотом, но и от того, что он защищал меня, а не мифическую невесту! И вот это вот ворчание лучше всего доказывает то, что он принял слова опекунов на мой счет, и был оскорблен ими.
Это так сильно отличалось от того, что происходило в коттедже родителей Люси, что не могло не броситься в глаза, насколько мы сблизились. Тогда я была для него посторонней женщиной, взявшейся помогать в обмане за определенную плату. Он старался быть тактичным и остаться в добрых отношениях со всеми. А теперь готов собрать вещи и уехать, лишь заподозрив попытку унизить меня. О да, я была счастлива осознать это.
Что до того, что я услышала, то меня слова старших Поляковых не задели. Они размышляли о девушке-официантке, которая едва не попала под колеса автомобиля их воспитанника – выдуманный персонаж, которого нет, и никогда не было. Я даже в чем-то была с ними согласна, с их выводами по поводу искусственно приобретенного высокомерия нуворишей. Однако была и совершенно согласна с Костей – чистокровных аристократов в этом доме не было, даже бастардов. Все вышли из народа, и судить о человеке, только по его социальному статусу было неразумно. Тем более предвещать ему будущее надменной вздорной пустышки.
В любом случае, ничего из сказанного я не приняла на свой счет, а вот угрызений совести поубавилось – врать мне теперь будет легче. К тому же мне было любопытно, как дальше пойдет наше общение, и как Элеонора собирается подружиться со мной. Я задирать нос не собиралась. Во-первых, я «понятия не имела» об их беседе, а во-вторых, как я уже сказала, оскорбленной себя не чувствовала.
Эти люди выгодно отличались от бабы Нюры тем, что подоплекой их мнения была забота о Косте. Я понимала, что они желают ему добра, потому пытаются предостеречь от возможной ошибки. Они не пытались очернить меня, лишь делились собственными наблюдениями и опытом общения с теми, кого видели в невесте своего воспитанника. Я не была для них соперницей, только кандидатом в будущие родственники, если можно так это назвать. И рассматривали они меня именно с этой позиции. В общем, ни обиды, ни претензий к Поляковым у меня не было.
Умиротворенно вздохнув, я закрыла глаза и вскоре все-таки заснула. И как вернулся шеф и устроился со мной рядом, я уже не видела. Мое спящее сознание в этом время снова парило по улочкам Экс-ан-Прованса, где мы так здорово вчера провели время.
ГЛАВА 21
Утро нового дня я встретила на груди Колчановского. Когда и как я там очутилась, вспомнить не могла, но эта подушка мне нравилась не меньше той, на которой я спала предыдущие ночи, потому покидать ее я не спешила. Сам шеф беззастенчиво дрых в любимой позе морской звезды, раскинув руки и ноги. Правда, рука с моей стороны покоилась на моей пятой точке, этак небрежно сползшая длань. Я возражать не стала – пусть покоится, мне не мешает.
Чуть приподняв голову, я посмотрела на мирно сопевшего Костика и умиротворенно вздохнула, возвращая голову на облюбованное место. Интересно, это я оккупировала шефа, или он помог моей телепортации на себя любимого? Да какая разница? Вон, солнышко светит, птички поют, Колчановский лежит под бухгалтерским прессом и не жужжит – вполне себе доброе утро.
Улыбнувшись, я зажмурилась, что есть сил и пожелала, чтобы утро никогда не заканчивалось, чтобы шеф не просыпался, и мы могли бы пролежать так еще пару столетий. Вновь открыла глаза и, чуть поколебавшись, провела кончиком пальца по его груди, нарисовала завитушку там, где стучало Костино сердце, а затем, приподнявшись, осторожно поцеловала серединку невидимого вензеля. Мужская ладонь, лежавшая на моем бедре, чуть напряглась, и я спешно замерла, делая вид, что ничего не произошло. Костя сонно вздохнул и расслабился.
– Хороший змеик, – произнесла я одними губами. Затем подняла руку и сделала пасс над его лицом: – Спи-и-и…
А после мне в голову пришла идея, и я, стараясь не разбудить моего Горыныча, высвободилась из его объятий и покинула уютное ложе. Но он и не думал просыпаться. И когда я вышла из ванной, шеф по-прежнему сладко сопел, перевернувшись на живот.
– Почуял свободу, – тихо проворчала я. – Ничего, от бухгалтерии в подушке не спрячешься. От нас не убежишь, нужда сама приведет в лоно цифр и учета. Ха-ха-ха, – закончила я злодейским смехом.
Когда мой внешний облик был приведен в долженствующее состояние, я погрозила спящему телу кулаком, чтобы не вздумал проснуться раньше времени, и выскользнула из комнаты. Дом спал. Не весь. На кухне сидела чета молодых Поляковых. Они были уже собраны и готовы к покорению вершин французской юриспруденции.
– Доброе утро, – приветливо улыбнулась Люся.
– Привет, Верунь, – подмигнул Шурик.
– Привет, – улыбнулась я обоим разом.
– Сегодня ты первая ласточка? – спросил мсье адвокат, потягивая утренний кофеек.
– Да, – кивнула я, – Костя еще спит.
– Оно и понятно, ты рано легла, – ответила Люся. – Ты прости, что так получилось. Как-то даже в голову не пришло, что ты осталась в одиночестве, – она виновато посмотрела на меня и обняла за плечи. – Очень некрасиво вышло. Сильно обиделась?
– Совсем не обиделась, – сказала я, по-свойски чмокнув Люсю в щеку. – Я пока приложение к Костику, да и мир не вертится вокруг меня. Эти дни вы достаточно нас развлекали. Всё в порядке. – И сразу переключилась на интересовавшую меня тему: – Я могу тут похозяйничать?
– Разумеется, – мадам адвокатесса посмотрела на меня с легким возмущением. – Какой странный вопрос. Мой холодильник – твой холодильник. Развлекайся.
– Моя дрель – твоя дрель, – добавил Шурик, и я рассмеялась, махнув на него рукой.
– Это слишком щедро, я не смогу ответить тебе такой же любезностью, – ответила я, всё еще посмеиваясь. – Пусть дрель останется тебе.
Александр нацелил на меня палец:
– Потом не говори, что я тебе не предлагал. Ты сама отказалась.
Они закончили завтрак, поцеловали меня по очереди в щеку и отправились в контору. Я помахала им вслед и направилась к холодильнику, чтобы выяснить, что в нем лежит. Вчера я интересовалась конкретными продуктами, сегодня хотела иметь данные по продовольственным запасам в полном объеме. Хотелось сделать что-нибудь этакое, чтобы мой змей утирал слюнки до вечера, вспоминая завтрак. Не какие-то тосты, которые он пытался вчера втолкнуть в меня, а что-нибудь более питательное и вкусное.
– Омлет мы ели на завтрак вчера, – сказала я, раздумывая. – Ну, творог есть – уже хорошо. Пойдет.
Надев Люсин фартук и включив бумбокс, я убавила громкость так, чтобы музыка никому не мешала, и взялась за дело. Настроение зашкаливало. У меня было стойкое ощущение, что в кровати остался МОЙ мужчина, и плевать я хотела на все «потом». Наступит это «потом», там и будем с ним разбираться. А пока мы здесь, мы вместе, и мне хорошо. Потому я запретила себе всякие здравые рассуждения, решив наслаждаться моментом.
– М-м, – послышалось за моей спиной, когда я переложила порцию сырников со сковородки на тарелку. – Так вот откуда идет этот божественный запах? Доброе утро, Вероника.
Я обернулась и встретилась взглядом со старшим Поляковым. Растерянно моргнув, я поняла, что не знаю, как с ним разговаривать.
– Я тебя напугал? – мужчина сел за стол и снова потянул носом. – Извини.
И я опомнилась. Я ведь ничего не слышала, верно? А еще он вчера говорил не обо мне, значит, я могу расслабиться. Ему не понравилась мысль, что Костя свяжет свою жизнь с фантомом, мне это тоже не особо нравилось. Еще чего не хватало – мой Каа и какой-то призрак. Значит, со Станиславом Сергеевичем у нас уже есть точка соприкосновения.
– Всё в порядке, – ответила я, улыбнувшись чуть смущенно. – Доброе утро. Сырники будете? Сметана, джем?
– Буду, – не стал кокетничать старший Поляков. – Пахнет, как в детстве, когда мама готовила. С джемом, с чаем, и если можно без хлеба.
– Без хлеба нельзя, – серьезно сказала я, покачав головой. – Без хлеба – баловство и расточительство. Берете кусок хлеба, мажете его джемом, а сверху сырник. А потом еще один кусок хлеба. Сырниковый сэндвич готов.
Мужчина приоткрыл рот, глядя на меня в легком замешательстве, а через мгновение, осознав, что я шучу, рассмеялся.
– Обязательно попробую, – заверил он, – но потом. Желаю быть балованным и расточительным.
– Тогда балуйтесь, – великодушно разрешила я. И, все-таки вспомнив ночной разговор, продолжила: – Вы уже большой мальчик, обслужите себя сами. Мне немного некогда.
– Я – большой мальчик, – уверил меня с улыбкой Станислав Сергеевич. – И ручки у меня на месте. Я всё могу.
– И это просто замечательно! – я отсалютовала ему деревянной лопаткой и вернулась к сырникам, не забыв отложить часть для нежданного захребетника.
А через некоторое время до меня донеслось:
– Ну, точно, как мамины. Вероника, ты – настоящая машина времени!
– Так меня я еще не называли, – хмыкнула я. – Но сочту за комплимент.
– Только комплимент, – заверил меня потенциальный свекор несуществующей официантки. – Я словно в детство вернулся.
– Я заработала плюс в репутацию? – не без ехидства спросила я.
Старший Поляков растерялся, явно размышляя, не знаю ли я о ночном разговоре, вскоре усмехнулся и кивнул:
– Жирный плюс.
– Кухаркой к вам не пойду, даже если у нас с Костей ничего не получится, – ответила я, снова повернувшись к сковородке.
– Тогда у меня нет выхода, только поженить вас и заманить жить к нам, чтобы и мне перепадали на завтрак эти замечательные сырники.
Я обернулась и встретилась взглядом со Станиславом Сергеевичем. Он отодвинул опустевшую тарелку, промокнул губы салфеткой и скрестил на груди руки.
– Поговорим? – спросил мужчина.
– А есть о чем?
Я выключила плиту и приблизилась к столу. После отодвинула стул и присела, продолжая глядеть на собеседника. Он был спокоен и уверен в себе. Мне понравилось, что его взгляд не стал заискивающим, как у человека, который чувствует за собой вину, или же, напротив, не стал злым, как у человека, который считает, что лучшая защита – это нападение. А так же старший Поляков не смотрел на меня высокомерным взглядом, как словно бы сбросил маску и теперь собирался играть в открытую. Значит, не будет ни нападать, ни защищаться, ни унижать, ни заискивать.
– Ты слышала наш разговор, – произнес он уверенно.
– Какой разговор? – я вопросительно приподняла брови, и Поляков, усмехнувшись, покачал головой, показывая, что играть нет смысла. И я не стала играть. – Да, слышала часть.
– Ты должна понять, что мы ничего не имеем против тебя и ваших отношений. И твой социальный статус…
– Вас волнует.
– Хорошо, – правый уголок рта дрогнул в усмешке, и Станислав Сергеевич продолжил: – Да, нас волнует твой социальный статус, и мы, основываясь на известных нам примерах, считаем, что вы мало подходите друг другу. Но я обдумал слова своего сына… приемного сына, и пришел к выводу, что он прав. Мы действительно оказались поспешны в своих умозаключениях. Мы приехали уже с некоторым предубеждением, и это усложнило наше общение с Костей. Мы обсудили с Эллой сложившуюся ситуацию, она достаточно неприятна. И как это не прискорбно сознавать, но причиной возникшего напряжения стали именно мы. Судя по тому, что Саша и Люся расположены к тебе и вашему союзу, а они это ясно дали понять, мы с женой пришли к выводу, что были слишком категоричны в своих суждениях. Мы не хотим ни ссориться с сыном, ни судить поверхностно о его избраннице. Потому я приношу свои извинения за то, что ты услышала и предлагаю начать знакомство сначала.
Он протянул руку, и я, не колеблясь, пожала ее, принимая предложение.
– Мир? – улыбнулся Станислав Сергеевич.
– Мир, – ответила я.
– Тогда я хочу выпросить еще порцейку твоих замечательных сырников, – он хитро улыбнулся, и я делано возмутилась:
– Так вот истинная причина вашей речи.
– Ради этих сырников я готов на всё, даже подарить тебе пятьдесят процентов акций.
– Заметано, – я нацелила на него палец. – Полцарства за сырники – меня это устраивает.
Мы рассмеялись, и я, оставив часть готовых сырников на столе, собрала поднос для своего Горыныча.
– Чай, – остановил меня новый голос.
Обернувшись, я увидела Элеонору. Она стояла, накрыв плечи мужа ладонями. Женщина выглядела безукоризненно, словно уже полдня была на ногах. Удивительно, как я не расслышала ее шагов.
– С блинчиками и сырниками он любит чай, – снова заговорила Элеонора Адольфовна. – Так было в детстве и юности. В своей взрослой жизни Костя стал менее взыскателен, потому мог не сказать о своих пристрастиях, но если хочешь сделать ему приятное, то лучше замени кофе на чай. Ему понравится.
Она улыбнулась, показывая, что это совет из лучших побуждений, и я смущенно кивнула, принимая этот знак готовности начать знакомство заново:
– Спасибо. Он и вправду ни разу не делал на этом акцент.
– Могу и я присоседиться к завтраку? Довольная физиономия мужа вызывает у меня неконтролируемую зависть, – спросила Элеонора.
– Разумеется, – ответила я. – Приятного аппетита. Буду рада, если моя стряпня придется по вкусу.
– Треск щек Славика не позволяет усомниться в том, что придется, – усмехнулась женщина.
– Угу, – промычал господин Поляков, смазывая очередной сырник джемом.
– Медлить нельзя, – невозмутимо произнесла его супруга. – Пора спасать мужа, иначе он лопнет.
– Я эластичный, – возразил Станислав Сергеевич.
Хмыкнув, я наконец покинула кухню, оставив супругов обмениваться любезностями. Меня подмывало задержаться и послушать, каким мнением они обменяются после моего ухода, но делать этого я не стала, меня ждала более приятная миссия. Потому, не размениваясь на ерунду, я поспешила к моему спящему красавцу, который, как оказалось, уже изволил открыть глазоньки. И когда я вошла в комнату и не обнаружила родного шефа на барском ложе, звук льющейся воды сразу указал на местонахождение пропажи.
Он вышел, когда я успела заправить постель и уселась на нее, скрестив ноги. Принесенный мною завтрак стоял на столе, явно уже не такой горячий, каким я его принесла. Но температура чая и сырников уже через мгновение меня интересовала гораздо меньше собственной температуры, потому что Змей Горыныч, явился мне в образе Змея Искусителя. Из одежды на Колчановском наблюдалось только полотенце, обернутое вокруг бедер. Капли воды срывались с волос и катились по широким плечам с ярко выраженной мускулатурой. Фитнес-центр, чтоб его.
– Э-э… – невразумительно протянула я, следя за каплей, оставившей кривоватую влажную дорожку. Она пробежала рядом с ямкой между ключицами, скатилась на грудь и, скользнув по плоскому животу, исчезла, коснувшись края полотенца. – Ух…
Костик насмешливо изогнул брови, а я поспешила отвести взгляд. Суетливо встала с кровати и подошла к столику.
– А я тебе тут завтрак… вот, – пробормотала я, думая, что компания опекунов мне сейчас подходит намного больше, чем влажный мужик в набедренной повязке.
Надо было красиво ретироваться, чтобы после меня не извели насмешками. Но чтобы произвести тактическое отступление, мне нужно было обойти столик, протиснуться мимо шефа, а потом уже рвануть изо всех сил под надежную защиту Поляковых. И это было правильным действием, потому что крамольная мысль подойти к Косте и узнать, что скрывает полотенце, была очень уж навязчивой. Такой, знаете ли, нездоровый исследовательский интерес: посмотреть, потрогать, ощутить… В общем, ладно. Интерес был, и здравый смысл тоже, который вопил, что неосмотрительность приведет нашу миссию к краху. Мы же дальше играть уже не сможем. Повиснет чувство неловкости и непонимание, что делать дальше. Если бы всё было иначе, по-честному, когда мы – это мы, а не выдуманные персонажи…
И больше не сомневаясь, я развернулась и, тяжело сглотнув, отступила к стене, потому что он стоял за мной. Костя протянул руку, уперев ладонь рядом с моей головой, поднял вторую и провел тыльной стороной ладони по моей щеке. Я смотрела в его глаза, ощущая, как всё сильней бьется сердце, как дыхание превращается в рваные лоскуты, вырываясь из горла частыми толчками.
– У тебя опять глаза анимешки, – чуть севшим голосом произнес Костя, блуждая взглядом по моему лицу.
Он провел большим пальцем от глаза до уголка моего рта, задел его, чуть оттянув нижнюю губу, и я дернула головой, всё еще пытаясь не быть кроликом перед удавом.
– Костя, – прошептала я, нервно комкая подол платья в кулаках. – Зачем…
Его взгляд остановился на моих губах, и я не смогла договорить. Пальцы, ласкавшие мое лицо, скользнули мне в волосы, сжались на затылке, и Костя, склонившись, тихо произнес:
– Останови меня, я сам не хочу останавливаться.
Но прежде, чем я ответила хоть что-то, он прижался к моим губам, и я забыла о здравом смысле. Его смыло жаркой волной предвкушения, прокатившейся по телу истомой, лишившей всяких сил к сопротивлению ему и себе самой. Я обхватила его голову ладонями и с жаром ответила на поцелуй. Рука шефа, до этого упиравшаяся в стену, скользнула мне на талию, обхватила, и я взмыла над полом, поднятая вверх. Он прижал меня к себе, а у меня в голове крутилась только одна мысль: «Не отпускай!». Костя не отпустил. Он развернулся и шагнул в сторону кровати…
– Вы уже позавтракали? Костя… Ой, извините!
Голос Элеоноры был подобен ледяной воде, пролившейся прямо на голову. Мы отпрянули друг от друга. Хватка шефа ослабла, и я скользнула по его телу вниз, вскочила на ноги и отшатнулась в сторону, ошалело глядя на закрывающуюся дверь.
– Я стучала! – донеслось до нас восклицание госпожи Поляковой.
Обернувшись снова к Косте, я увидела, как он ожесточенно потер лицо ладонями. Я закусила губу и отступила от него еще на шаг.
– Это было бы ошибкой, – подрагивающим голосом, произнесла я. – Это всё испортит… – последняя фраза вышла больше вопросом, чем утверждением.
– Да, – чуть помедлив, ответил Колчановский, не сводя с меня взгляда. Его дыхание всё еще было тяжелым. – Ты права. Наверное.
Да ни черта я не права! Нет, права, конечно, но хочу быть неправой, до зубовного скрежета хочу. Ну, скажи, что я ошибаюсь! Не сказал. Вместо этого он подошел к двери ванной.
– Я в душ.
– А я завтрак подогрею, – ответила я, внутренне мучаясь от адской смеси разочарования и облегчения. – Буду ждать тебя на кухне.
– Да, хорошо. Скоро подойду.
Мы так и не посмотрели друг на друга, пока обменивались короткими фразами. Я взяла поднос и направилась на выход из комнаты. Может потом, когда всё закончится, если мы всё еще будем хотеть этого, тогда возможно… А сейчас нельзя. Это всё осложнит. Это будет глупостью, но… как же хочется глупостей. Как же хочется…
– Ну, нельзя же быть такой правильной, – ворчала я шепотом, подходя к кухне. – Все беды от ума. Теперь ходи и мучайся.
На кухне никого не оказалось, кроме меня. Старшие Поляковы успели позавтракать и убрать за собой. Где они сейчас находились, я выяснять не собиралась. И вообще не могла понять, злюсь я на Элеонору за ее вторжение или готова кинуться на шею и рассыпаться в благодарностях, что остановила нас с Костей. Но вот за то, что могу побыть одна, я точно могла сказать чистосердечное спасибо, потому что собраться с мыслями нужно было, как можно быстрей.
– Фух, – наконец выдохнула я встала из-за стола, за который успела сесть, как только оказалась на кухне.
После подошла к двери, которая вела на задний двор и встала там, подставив лицо вернувшемуся ветерку. Прикрыв глаза, я слушала голос маленького города и постепенно успокаивалась. Хаос в голове постепенно упорядочился, и здравый смысл возобладал, оставив в душе нотку горечи о том, что так и не произошло. Но было и странное удовлетворение от того, что Костю не просто тянет ко мне. Между нами нет места равнодушию, только есть ли место чему-то большему, чем кратковременная интрижка? Не хочу стать для него очередной Лизой, не хочу быть удобной любовницей. Эта роль не для меня. Ладно, посмотрим, куда нас всё это приведет. Не буду ломать голову и лезть туда, где сдох не один Минотавр.
– Где завтрак?
Я обернулась и взглянула на шефа. Он уселся за стол, пододвинул к себе поднос с уже давно остывшими сырниками и два теплым чаем.
– Подожди, – я вернулась на кухню и забрала у него поднос.
– Эй! – взгляд синих глаз стал возмущенным.
– Подогрею, – ответила я.
Включив чайник и поставив тарелку с сырниками в микроволновку, я обернулась и обнаружила, что Костя стоит уже рядом со мной. Он накрыл мои плечи ладонями и притянула к себе.
– Когда всё закончится, мы разберемся с тем, что происходит между нами, – негромко сказал он, озвучив мои мысли. – Я могу сказать только одно – мне всё тяжелей сдерживать себя, когда мы наедине. Но… я не знаю, что могу тебе предложить, я в растерянности.
– Пусть всё остается, как есть, – ответила я. – Пока. Нас никто никуда не гонит. В конце концов, еще и двух недель не прошло.
– Да, пусть идет, как идет, – кивнул шеф.
А потом дзынькнула микроволновка, и послышался стук каблучков Элеоноры. Костя, улыбнувшись мне, вернулся за стол, а я к его кормлению.
– А мы думали, что теперь вас не дождемся, – сказала старшая госпожа Полякова, когда заглянула на кухню и обнаружила нас там. – Это моя вина, да? Простите, но я и вправду стучала, – немного смущенно продолжила она.
– Всё в порядке, – отозвался шеф. – Вы куда-то собрались?
– Да, хотим прокатиться в Марсель, – живо откликнулась Элеонора, явно радуясь, что можно уйти от откровенной темы. – Думали позвать вас с собой, но… Но вы ведь уже не заняты. Так может погуляем вчетвером?
– Почему бы и нет? Что скажешь, тигруль?
– Да, было бы замечательно, – натянуто улыбнулась я, еще ощущая неловкость от того, что она застала нас в такой… интимный момент.
– Отлично! – просияла женщина. – Тогда заканчивайте свои дела, мы ждем вас.
Она ушла, а мы остались. Я подняла взгляд на Костю, он улыбнулся и протянул ко мне руку. Я подошла ближе, вложила свои пальцы в раскрытую ладонь, и шеф пожал их.
– Вот и поездка в Марсель, как ты хотела, – сказал он.
– Да, – ответила я с рассеянной улыбкой, думая о том, что лучшим городом Прованса для меня навсегда останется Экс-ан-Прованс, потому что там мы были вдвоем. Только мы и никого больше. Наше место… Но озвучивать это я не стала, просто добавила к своему согласию: – Здорово.
