Текст книги "Невеста на уикэнд (СИ)"
Автор книги: Юлия Цыпленкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)
ГЛАВА 23
Я проснулась от ощущения пристального взгляда. Он пробрался сквозь сон, ужалил, словно оса, потревоженная неосторожным движением, и вырвал из омута ночных грез.
– Доброе утро, тигрик.
Костик лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на меня.
– Доброе, Каа, – улыбнувшись, ответила я. – Давно проснулся?
– Я не спал, – сказал шеф. – Думал.
– Ого, – я повернулась на бок, зеркально отобразив его позу, – о чем же болит голова у змея?
Он пожал плечом, после протянул руку и убрал с моего лица прядку. Мне вдруг стало тревожно. Еще не понимая происходящего до конца, я физически ощутила его напряжение, так и не исчезнувшее после появления Алёны Поляковой. Я, наконец, разглядела усталое лицо и синяки под глазами. Похоже, и вправду не спал. Поддаваясь порыву, я подвинулась ближе и обняла Костю. Он перевернулся на спину, уложив меня себе на плечо, и обнял.
– Надо всё это заканчивать, – произнес он то, что я менее всего ожидала услышать. Затаив дыхание, я слушала, что шеф скажет дальше. – Хватит врать. Хотя я сам уже не понимаю, где ложь, а где правда. – Он усмехнулся и закончил: – Заигрались.
Я попыталась приподняться, чтобы заглянуть ему в глаза, но Костя только сильней прижал меня к себе. Мы так и лежали, больше не произнеся ни слова. У меня в голове царил хаос. Мысли метались, как обезумевшие пчелы. Что значит заканчивать? Со мной заканчивать? Или просто наш спектакль? А как мне смотреть в глаза его близким? Ладно бы сознался без меня, но я ведь и в этом стану полноправным участником. И как они отнесутся ко мне, узнав, что их гостеприимство будет оплачено? Да и будет ли он говорить про то, что платит мне за вранье? Но главное, что теперь будет с нами?! Неужели всё так и закончится?
– Костя, – не выдержав, позвала я. – Костя… Что будет потом?
Я вывернула голову и увидела, как он снова пожал плечом:
– Не знаю, – ответил шеф. – Мне нечего тебе ответить, пока нечего.
– А когда? Когда ты сможешь ответить?
– Уже скоро, – как-то невесело усмехнулся он.
Все-таки вывернувшись из объятий, я села и посмотрела ему в глаза:
– Это из-за Алёны? Ты же сам не свой со вчерашнего вечера. Почему ты никогда не говорил, что у Шурика есть сестра, и почему никто из его родных ни разу не произнес ее имени?
– Оу-оу, – Колчановский сел и накрыл мне рот ладонью. – Тише, тигра, я уже слышу, как воет в твоей голове Минотавр…
– Да к черту Минотавра, – отмахнулась я, оттолкнув его руку. – Я хочу знать. Я хочу знать правду. Почему ты не рассказываешь?
– А я должен? – спросил Костя, чуть сузив глаза.
– Мы ведь партнеры…
– И в нашем партнерстве я с тобой честен, – оборвал меня Колчановский. – А дальше территория закрыта. Это мои дела, и тебя они не касаются. Черт, – выругался он, когда я молча встала с постели и направилась в ванную. – Вера!
Я обернулась и поняла, что меня потряхивает. Тирада была достаточно прозрачна, чтобы я не услышала ответы на мои вопросы.
– Не беспокойтесь, Константин Георгиевич, – голос предательски дрожал, но я постаралась взять себя в руки. Не знаю, насколько получилось, но фразу я все-таки закончила. – Я всё поняла, и больше не буду вторгаться на вашу личную территорию. Вы мой начальник, я – подчиненная, и границы субординации мне известны.
– Да нет же, Вера, я не то хотел ска…
Я закрыла за собой дверь и включила воду, чтобы заглушить голос шефа. Вот тебе и доброе утро. Медленно выдохнув, я посмотрела в зеркало и зло стерла непрошеную слезинку. Мне было обидно, мне было так обидно! Еще вчера, несмотря на неожиданные перемены, мне казалось, что у нас всё хорошо, что у нас есть возможность начать НАШУ историю. Не была уверена, но надеялась, потому что был, черт возьми, Экс-ан-Прованс, где мы бродили, держась за руки. Было вчерашнее утреннее сумасшествие, прерванное Элеонорой. И был Марсель и волшебство его заката. Был шепот: «Как же ты мне нравишься», – и был безумно-нежный поцелуй, при воспоминании о котором до сих пор щемило в груди.
А сегодня всё превратилось в прах под ногами Алёны Поляковой, потому что именно ее появление привело к решению открыться близким. Значит, не хочет ее обманывать, не хочет, чтобы думала, что у него есть другая. И на мою репутацию, получается, ему тоже плевать. Так? А как же мои чувства? Как же мое достоинство? Из-за его аферы я столько о себе выслушала: от алкашки до дворняжки! И вот мне указали на мое место.
– Довольно, – велела я себе и стерла со щек новую влагу.
Моего достоинства у меня никто не отнимет. Я буду сидеть с гордо поднятой головой, и плевать, что обо мне подумают. Пусть буду стервой, пусть корыстной и лживой дрянью, плевать. И с этой проклятой любовью я разберусь… потом. Я смогу. Я всё смогу, я же Кольцова, я – дочь своих родителей и племянница дяди Вани, а уж его-то в рогалик не свернешь. Выдержу. И это тоже выдержу.
– Вера. – Я не ответила, и дверь содрогнулась от сильного удара: – Вера!
– Скоро выйду, – ровно ответила я, менее всего желая привлекать внимание к себе скандалом.
Из ванной я появилась в боевом расположении духа, собранная и готовая дать отпор любому, кто захочет меня обидеть – теперь мне уже не надо было притворяться. Мне не нужно было завоевывать доверие и дружбу. И терять этих людей уже было не страшно. Дурман прошел. В любом случае, я попыталась себя уверить в этом.
– Выйдите, пожалуйста, мне надо переодеться, – не глядя на шефа, произнесла я, подойдя к шкафу.
– Нет, – ответил он. – Я отвернусь. Переодевайся.
– Я не привыкла сверкать телесами перед посторонними мужчинами, – отчеканила я и ахнула, когда Колчановский пересек комнату и порывисто развернул меня лицом к себе.
– Хватит, – резко произнес он, тряхнув меня за плечи. – Выдохни и успокойся. Я не хотел тебя обидеть, прости за тон. Я просто не хочу рассказывать, понимаешь? Мне неприятно говорить об этом. Когда ты всё узнаешь, то поймешь – почему.
Я сжала его голову ладонями и попросила:
– Расскажи.
– Когда буду готов, – ответил Костя. – Не сейчас. Давай решать проблемы по мере их поступления. Хорошо? Сначала закончим с этим спектаклем.
– Из-за нее? – хмуро спросила я. – Не хочешь ей лгать?
Колчановский усмехнулся и отрицательно покачал головой.
– Ты права, но лишь отчасти. Потерпи, хорошо?
– Хорошо, – чуть поколебавшись, ответила я.
– Не так, – он как-то вымучено улыбнулся. – Скажи по-другому. Как будто мы не повздорили.
– Хорошо, Каа, – тихо откликнулась я, как-то сразу сообразив, о чем он просит.
– Кто еще будет понимать меня с полуслова? – усмехнулся шеф. – Спасибо, тигрик. И… не спеши. – Я кивнула, и Костя снова развернул меня к шкафу: – Одевайся, я не подсматриваю.
Сам он был уже одет. Судя по гладкому подбородку, Колчановский успел умыться, пока я спала, потом снова лег и ждал моего пробуждения.
– Костя, – позвала я, надев сарафан, который был на мне в день прилета.
– Можно поворачиваться?
– Да, – я сама развернулась к нему и, встретившись взглядом, кашлянула, прочищая горло: – Я хотела спросить, как ты собираешься подать нашу авантюру и меня?
– Не переживай, – он улыбнулся. – Просто доверься мне. Твое кресло же мы отбили без потерь и лишних подозрений. Верно? Я – мастер формулировок, – не без гордости закончил шеф.
– Индюк, – фыркнула я.
– Одно другому не мешает, – заметил Костя, и мне вдруг стало легче. Он протянул руку раскрытой ладонью вверх. – Идем, тигрик, опустим занавес. Время пришло.
Я подошла к нему, заглянула в глаза и ответила:
– Да, представление слишком затянулось. Пора выходить на поклон, – после вложила руку в его ладонь и медленно выдохнула.
– Я рядом, – произнес Костя. – Просто доверяй, как доверяла всё это время.
Мы вышли из комнаты и направились туда, откуда доносились голоса. Они привели нас в гостиную, где сидели Шурик, Люся и Станислав Сергеевич.
– Доброе утро, семейство, – приветствовал близких шеф.
– Доброе утро, – поздоровалась я следом.
Замолчавшие при нашем появлении Поляковы, переводили настороженные взгляды с Кости на меня, словно пытаясь найти какие-то ответы, на вопросы, понятные лишь им. Первой отмерла Люся. Она улыбнулась и приветливо махнула рукой:
– Привет, Колчановские, – сказала она. – Завтракать будете?
– Будем, – ответил за нас двоих шеф. Он дождался пока я сяду в кресло, затем сам устроился на его подлокотнике и положил руку мне на плечо. – Уважь, хозяюшка.
– Мне просто кофе, – попросила я, чувствуя, что съесть я точно ничего сейчас не смогу. Горло перехватывало спазмами от волнения.
– А мне что-нибудь пожевать, – высказал свое пожелание Костя.
Люся ушла на кухню, а мужчины перевели взгляды на нас. Шурик заметно нервничал. Станислав Сергеевич был спокоен.
– Костян, – наконец заговорил адвокат, – злишься? Это я ее позвал…
– Знаю, – коротко ответил Колчановский.
– Злишься? – повторил вопрос Шурик.
– Всё к лучшему… надеюсь.
Я переводила взгляд с одного мужчины на другого, отчаянно желая понять, о чем они говорят, но пояснений никто давать не спешил, и мне оставалось ждать. Меня снедали тревога, подозрения, которые так и не улеглись, несмотря на слова Кости, и угрызения совести. И когда Люся вручила мне чашку с кофе, рука дрогнула, и на маленьком белоснежном блюдечке появились коричневые кляксы. Шеф едва заметно пожал мое плечо, успокаивая, но на меня это подействовало мало. Слишком сильны были эмоции.
– Мама еще спит? – спросил Колчановский.
– Прихорашивается, – ответил Станислав Сергеевич. – Ты же ее знаешь, пока по всем своим ста банкам не пройдется, с ног до головы не намажется, от зеркала не отойдет. Ты что-то намерен нам объявить? Люся сказала, что ты попросил их с Сашкой задержаться.
Я подняла голову и посмотрела на шефа, гадая, когда он всё успел. Хотя если не спал, то времени было предостаточно… Господи! Да что такого могло произойти в этой семье, если один человек превратил весь дом в минное поле? Они ведь все стараются быть осторожными в словах. И до нашего появления явно обсуждали сложившуюся ситуацию. А еще странная смесь из вины и упрямства на лице Александра. И Люся щебечет как-то слишком преувеличенно весело.
Нахмурившись, я вспомнила события вчерашнего вечера. Их было немного. После того, как мы вернулись, ничего особенного не произошло. Родители перекинулись с дочерью всего несколькими словами и ушли отдыхать. Не сказать, что они были слишком рады встрече, скорей, оба пребывали в недоумении. Нет, между Алёной и четой старших Поляковых вражды не было, но встреча вышла настороженной, словно они ожидали подвоха. Мы с Костей ушли вслед за ними. За всё время с нашей стороны было произнесено едва ли больше десяти слов. Короткое представление нас с Алёной друг другу, обмен любопытными взглядами и почти беззвучное хмыканье женщины, когда осмотр был закончен. Она не впечатлилась моей персоной, я ею особо тоже. Хотя стоит признать, она была несколько необычной.
Дочь элегантной Элеоноры Адольфовны выглядела скорей неформалкой. Короткая стрижка с длинной челкой и одной прядью, выкрашенной в розовый цвет, заплетенной в косичку. Рваные джинсы на длинных стройных ногах, но этим никого не удивишь. Короткий топ, обтянувший высокую грудь, тату на спине и руках, пирсинг в пупке и в носу. Может еще где, но я, естественно, не проверяла. Макияж яркий, но не вульгарный. Немного неожиданный образ для девочки из богатой семьи.
Я на ее фоне выглядела, наверное, бледновато. Вся такая обыкновенная, неброская. Но готова поспорить, что в глазах Элеоноры я заметно выигрывала, по сравнению с ее дочерью, потому что взгляд, брошенный на Алёну, был неодобрительным. Старшая Полякова даже взяла в руку розовую косичку, должно быть, впервые обнаружив этот «аксессуар» в облике младшей Поляковой, и фыркнула, всем своим видом показав, что ей это не нравится. Алёне была заметно всё равно. У нее было собственное чувство стиля и вкус.
Мы с Алёной только обменялись приветствием и больше не разговаривали. Мне не понравились ее взгляды, которые она бросала на Костю. В них ясно читалась ирония, а вопрос:
– Я слышала, ты надумал жениться? – показался мне вообще насмешкой.
– Ну, раз слышала, зачем спрашиваешь? – сухо ответил Колчановский. – Твоему информатору можно доверять.
После этого мы ушли к себе, последовав примеру своих компаньонов по прогулке. А уже в комнате шеф, предупреждая все мои вопросы, произнес:
– Давай завтра поговорим, день был долгий. Хочется отдохнуть.
Я спорить не стала. А оказывается, просто спровадил меня в сон, чтобы не дергала разговорами.
– Доброе утро, – в гостиную вошла Элеонора, прервав мои размышления.
– Всем привет, – Алёна появилась следом за матерью, и я успела заметить, как шеф едва заметно покривился.
Может, не ожидал, что здесь будет и она. Наверное, так, потому что Шурик, удивленно приподняв брови, спросил:
– Не спится, систер? Как-то неожиданно видеть тебя на ногах аж в десять часов утра.
– Перелет утомил, вырубилась сразу, – ответила она. После бросила уже знакомый ироничный взгляд на Костю и добавила: – Сердцем почуяла, что меня здесь заждались. Да, Костик?
– Тебя-то нам только и не хватало, – усмехнулся шеф. – Исстрадались все, дожидаясь.
– И невеста не успокоила? – елейным голосом полюбопытствовала Алёна.
– А почему она должна успокаивать твою родню?
– А тебя?
– Я с ней не нервничаю. Сплошные позитивные эмоции.
– Какая прелесть. Не зря я приехала…
– Хоть паутину с метлы стряхнуть успела, когда сюда мчалась?
– Довольно, – строго велела Элеонора. – Что вы как маленькие?
Костя и Алёна мерились взглядами, и сказать, что между ними ничего не происходило, ничего не сказать. Я вдруг почувствовала себя лишней. Слишком много всего читалось в воцарившемся молчании присутствующих. Чтобы ни произошло между Колчановским и младшей Поляковой, но там явно было жарко. Невесело усмехнувшись, я хотела встать и выйти, чтобы сделать глоток свежего воздуха, но оказалось, что обо мне понят, потому что ладонь, лежавшая на моем плече, напряглась, не позволяя встать с места.
– Семейство, – заговорил Костя, перестав, буравить Алёну взглядом, – у меня есть для вас заявление. Для начала прошу не сжигать Веронику гневными взглядами, потому что она всего лишь откликнулась на мою просьбу о помощи, приправленную шантажом. В общем, в том, что она пошла со мной на авантюру, целиком только моя вина. Я не оставил ей выхода.
– Ты о чем? – взгляд Станислава стал пристальным.
– Хочу покаяться, – усмехнулся Колчановский. – Наша история с Вероникой выдумана от начала и до определенного момента. Мы не жених и невеста, и еще две недели назад даже не воспринимали друг друга, как мужчину и женщину. – В комнате повисла давящая тишина. Я не опускала глаз, но и ни на кого не смотрела. Сидела, как статуя и ждала, что будет дальше. Костя ничего не ждал, он продолжил: – Итак, позвольте представить вам заново: Кольцова Вероника Андреевна – мой бухгалтер. Да, мама и папа, к общепиту Вера не имеет никакого отношения. У нее высшее экономическое образования и степень магистра. Так что тут я ваши опасения развею. Она работает не совсем по специальности, но, в некотором роде, помогает мне в моем бизнесе. У нее острый ум и такой же острый язычок. И можете мне поверить, что в общении с вами она не притворялась и не лицемерила. Единственный грех – подыгрывала мне, но тут, как я уже говорил, я ее вынудил.
Громкий смех нарушил тишину, снова повисшую в гостиной. Этот смех был заливистым и заразительным, и, наверное, я бы даже невольно улыбнулась, если бы не уловила издевку.
– Милый, но зачем всё это было нужно?! – воскликнула Элеонора. – Зачем все эти сложности? Я не понимаю, объясни, пожалуйста.
– Пари, – ответил Костя. – Наше с Шуриком пари, заключенное два года назад. Она, – шеф кивнул на Алёну, – была моим условием при проигрыше. Вы поймете, почему я не хотел проиграть. Солнышко, – он посмотрел на меня, – ты не поймешь, но я говорил тебе, что всё это на самом деле глупость, в которой мне не хочется признаваться. Всё можно было бы решить за несколько минут без всякого спора, если бы я не сопротивлялся этому несколько последних лет. – После посмотрел на Александра. – Я так понимаю, ради этого ты и позвал ее. Решил спровоцировать и тем ускорить разрешение нашего спора. Так?
– Так, – кивнул Шурик.
– Давно догадался?
Мне это тоже стало интересно. Хотя я бы лучше послушала историю Костика и младшей Поляковой, но этого мне пока не спешили рассказывать. Так что оставалось удовлетворить любопытство там, где это было возможно.
– Почти сразу, – заговорил Александр. – Начал подозревать еще в день знакомства с Верой, а утвердился на следующий день.
– В чем мы прокололись?
– Вера, – улыбнулся Шурик. – Она совершенно не соответствовала заявленному психотипу. Та официантка из вашей истории была истеричной, слабохарактерной нюней. Вера в первые пару часов была растерянна, потому еще походила на навязываемый нам образ. Но потом она освоилась и начала вести себя соответственно собственному характеру. А когда она вызвала Скорую бабе Нюре, я окончательно удостоверился, что нас водят за нос. Девушка из вашей сказки забилась бы в уголок и тихо страдала из-за нападок бабушки. Вероника же показала, что вторую щеку не подставит и скорей откусит руку, которая на нее замахнется. Так что с тигрой я совершенно согласен. Ну и ваш очень громкий секс…
– Слишком громкий, – широко улыбнулась Люся. – Это было забавно. Мы даже поспорили, сколько вы так продержитесь. Шурик выиграл пять евро, – она надула губы в фальшивой обиде: – Могли бы и пораньше закончить.
Саша развел руками и усмехнулся:
– Извини, брат, профессия обязывает быть наблюдательными и разбираться в людях.
– А к нам вы приехали проверить, как далеко мы готовы зайти? – с ответной усмешкой спросил Костик.
– Разумеется, – снова вмешалась мадам адвокатесса, – нам же было интересно. Кстати, мы заготовленный лифчик нашли, но решили его не трогать. Думали, не удержитесь и сами его «найдете», чтобы показать свою бурную сексуальную жизнь. Но тут вам браво, удержались от перегиба. В остальном здорово подготовились. Мы даже начали сомневаться, что вы врете, до того вы мило и естественно смотрелись вместе.
– Отсюда приглашение и встреча с родителями, – кивнул шеф. – Последний экзамен. А контрольный выстрел – она, – Колчановский мотнул головой в сторону Алёны.
– Вроде того, – ответил Шурик. – Я просто подумал, что сейчас ты уже готов всё закончить.
– Да, готов. Поэтому я признаю проигрыш и выполню твое условие. Но прежде, чем уйду, я хочу быть уверенным в том, что оставляю Веру на попечение людей, которые ее не обидят и поддержат. Что скажете?
– Мы с Люсей всегда были с Верой искренне, для нас ничего не изменилось в отношении к ней. В конце концов, мы всегда знали, что она не та, за кого ты ее выдаешь, – произнес мсье адвокат, и Люся кивнула.
– Всё будет хорошо, милый, – отозвалась Элеонора.
Костя поднялся на ноги, но прежде, чем отойти от меня, нагнулся и негромко произнес:
– Не спеши с выводами, ты обещала.
Затем поцеловал в уголок губ и направился к Алёне, ожидавшей его. Он протянул руку, и девушка, вложила свою ладонь в его ладонь. Я судорожно вздохнула, в одно мгновение обожженная этим невинным жестом. Младшая Полякова посмотрела на меня с насмешливой улыбкой, и провалиться мне, если в ее глазах не мелькнуло торжество.
– Думаю, нас быстро ждать не стоит, – объявила она. – Надеюсь, к рассвету вернемся.
– Не передергивай, – мрачновато ответил его Колчановский. После обернулся ко мне: – Два часа, Вера, это максимум. Я вернусь, и мы поговорим. И, пожалуйста, не буди Минотавра.
И они ушли. Ну, хоть за руки не держались, и на том спасибо. Всего лишь обычная галантность воспитанного мужчины. Да, именно так. Он ведь подопечный Элеоноры, по-другому и быть не может. Спи, мой Минотавр, спи. Очень надо…
Я еще с минуту смотрела в опустевший дверной проем, а затем навалилось осознание – я осталась одна! Тяжело сглотнув, я медленно обернулась. Все четверо смотрели на меня, и всё, что я смогла выдавить из себя, было:
– Здрасти…
ГЛАВА 24
Через два часа они не вернулись, через три тоже, и даже через три часа двадцать пять минут входная дверь не открылась. О чем я думала в этот момент? Не знаю, мне сложно сказать, кажется, ни о чем. Я была в прострации, и чем больше проходило времени, тем глубже я погружалась в нее, уже не слушая, что мне щебетала в ухо Люся, как не замечала попыток Шурик отвлечь меня. Мой взгляд то и дело поднимался к часам, и я никак не могла себя заставить не смотреть на стрелки, равнодушно ползущие по циферблату.
– Вера!
Я вздрогнула и посмотрела на Люсю. Мы недавно пришли домой после прогулки по Гардану, и теперь мадам Полякова пыталась добиться от меня ответ о моих впечатлениях. У меня их не было, потому что среди небольшого количества достопримечательностей, я пыталась обнаружить пару, сейчас находившуюся неизвестно где и не понятно чем занятую. Должно быть примирением, по крайней мере, именно так мне и объяснили Поляковы, не вдаваясь в подробности.
– Да достало уже, Вер, – говорил мне Шурик, – каждый раз нужно выбирать, кого хочешь увидеть. То просишь одну не приезжать, то, наоборот, как только она скажет, что будет занята, звонить другому, чтобы позвать на семейное торжество.
– Иногда вообще до маразма, – вклинилась Люся. – Алёнка сказала, что не приедет, но потом передумала. Костя прилетает, а она сидит в гостиной. Так он развернулся и уехал.
– Да, всё сложно, – отозвалась Элеонора, которая решила пройтись с нами.
– Почему? Что у них произошло? – спросила я, изнывая от любопытства и подозрений.
– Костя сам расскажет, – ответил Шурик.
– Да уж, пусть лучше сам, – согласились с ним и жена, и мать.
– Черт знает что, – сердито выругалась я. – Ну хоть намекните, что между ними было?
– Чего между ними только не было, – усмехнулась Элеонора. – Но лучше тебе всё выслушать из первых уст. Можем лишь сказать, что у Кости есть повод избегать ее общества.
Вот и всё. Хотя стоило радоваться уже тому, что со мной продолжают общаться, будто ничего не произошло. Саша с Люсей сказали так:
– Тебе не о чем переживать. Вы обманывали нас, мы обманывали вас, считай, квиты. Так что для нас ничего не изменилось, просто теперь всё в открытую.
С родителями было немного сложней. Нет, на меня никто не нападал, и защищаться мне не пришлось. Разве что Станислав Сергеевич был недоволен тем, что его дети врали им с матерью. Я была чужой в этой семье, к тому же простым исполнителем, потому весь гнев обрушился на отсутствующего инициатора и его пособников, как назвал сына с невесткой грозный глава семейства. А в окончании своей речи, старший Поляков потряс пальцем перед носом Александра, закончив:
– Ну, если только ты втянул его в новые неприятности…
Он не закончил, но было понятно, что ничего хорошего Полякова-младшего не ждет. В тот момент я не рискнула задать вопрос, мучивший меня, и на который я так и не получила ответа после. Разумеется, о взаимоотношениях моего шефа и Алёны. Что до Элеоноры, то она горячиться и махать шашкой не стала. Не знаю, что творилось в ее голове, но задав мне несколько вопросов о том, что связывало нас с Колчановским до авантюры, женщина произнесла:
– Начинаем знакомиться в третий раз, надеюсь, это не войдет в привычку.
В общем, мои опасения в отношении того, что мне придется держать удар в одиночку, не оправдались, что не могло не радовать. Обещание, данное Косте, его родня выполняла. Хотя по тому, как протекало наше общение, ко мне и вправду относились хорошо. Наша прогулка и оживленные разговоры, в которые меня упорно пытались втянуть Шурик и Люся, были больше всего похожи на опеку и желание отвлечь. Они очень старались, и поначалу у них даже получалось, но чем больше проходило времени, тем меньше я обращала внимание на то, что они мне говорили, отвечала невпопад и смотрела на часы.
А когда пришли домой, и там по-прежнему не было никого, кроме Станислава Сергеевича, я перестала замечать родственников шефа окончательно.
– Четыре часа, – произнесла я, кажется, прервав Элеонору, что-то оживленно говорившую мужу и невестке.
– Что ты сказала, Вероника? – спросила меня женщина.
– Я оставлю вас на минутку, – сказала я, проигнорировав ее вопрос, и направилась в нашу с Костей комнату.
Меня потряхивало. Я не могла собрать воедино ни одной мысли, потому что хаос продолжал править бал, и Минотавр, все-таки пробудившийся, ревел дурниной в моем сознании, уже не зная, в какую щель забиться. Я честно пыталась сдержать обещание и не накручивать себя, но терпение иссякло, еще час. И все-таки я продолжала бороться с собой, уговаривая разгулявшуюся фантазию успокоиться. Ну, ведь я и вправду не знала, что могло случиться между Колчановским и младшей Поляковой. Но в любом случае это было что-то серьезное, если его нежелание общаться с ней дошло то той степени, что он выбрал путь лжи, лишь бы не проиграть и не пойти на эту проклятую встречу.
Сколько версий, сколько предположений! И все сходятся в одной точке – торжество в глазах Алёны. Торжество надо мной. Вся эта ее ирония при взгляде на Костю, будто она заведомо знала о том, что он никуда от нее не денется, и яд издевки в вопросе о желании жениться. Все-таки пара? Да, скорей всего. Только кто и что из них сделал такого, что совместное местонахождение стало невозможным? И главное, чем закончится эта примирительная встреча? «Надеюсь, к утру вернемся», – так сказала она, и пусть он хотел показать мне, что ждать подвоха не стоит, но срок, назначенный шеф, миновал уже дважды. Выходит, права она… или?..
– Черт, – выругалась я, хватаясь за голову, – прекрати придумывать. Хватит.
Я достала свой телефон, лежавший безжизненным куском пластика в моей сумочке – я выключила его, как только мы вошли в здание аэропорта еще в России и с тех пор не включала. А теперь включила и впилась взглядом в экран, надеясь увидеть хоть что-то от контакта «Любимый», но так и не дождалась. Все сообщения, полученные мной, не имели к нему никакого отношения.
Как там говорила Сюзанна – героиня Елены Васильевой в фильме «Самая обаятельная и привлекательная»? У нас нет времени ждать милостей от природы. Взять их самим наша обязанность. Да, вроде так. И я сама набрала Костика. Сердце скакнуло к горлу, когда я услышала первый гудок. Я заставила себя выдохнуть и собраться с мыслями, чтобы говорить ровно и четко, без придыхания и дрожи в голосе. Однако все эти старания были напрасными – шеф не ответил. Серия гудков отзвучала в пустоте эфира и смолкла, усиливая мою агонию.
Я убрала телефон от уха и посмотрела на экран. После закрыла глаза и велела себе не паниковать. Всё хорошо, не происходит ничего такого, от чего я должна чувствовать себя женой, брошенной ради любовницы. Мы никто друг другу. НИКТО. Он мой шеф, я его бухгалтер. У нас договор и немного симпатии. Мы не в отношениях, и Костя ничего мне не обещал. Он не клялся мне в любви и верности. Чужие люди – ничего больше. Он вернется, когда освободится, и я не вправе требовать у него объяснений и обижаться. Свою работу я выполнила. На этом всё. Так должно быть, так правильно. Он сам по себе, я сама по себе. Да, именно так…
– Да что б тебя… – простонала я, снова посмотрев на телефон.
Между нами ничего нет, но есть день в Экс-ан-Провансе, есть закат в Марселе, есть утро в Гардане и огонь в его глазах. Есть наши поцелуи, которые не были предназначены для сторонних наблюдателей, есть ночи, когда я спала на его плече, и его просьба верить ему. Есть его слова, и мои мысли. Есть то, что начало зарождаться между нами, отчего его родители не усомнились в легенде, рассказанной им. И их опека тоже есть, как и желание не дать мне зациклиться на происходящем. Всё это есть, но мы по-прежнему чужие друг другу люди.
Я поджала губы и снова отключила телефон. После подошла к зеркалу и некоторое время рассматривала себя.
«Какая же ты красивая. Почему я не замечал этого раньше?»
Усмехнувшись, я провела указательным пальцем по щеке, добралась до уголка губ, и непроизвольный всхлип вырвался из горла.
«Как же ты мне нравишься…».
– Что ж так плохо-то? – прошептала я, глядя сквозь тонкую пленку слез в зеркало и видя там совсем другого человека. Мотнула головой, вдруг разозлившись, и ожесточенно стерла со щек ненужную влагу, ворча себе под нос: – Дура ты, Вера. Втюрилась в начальника и придумала себе красивую сказку. Он сейчас черт знает чем занимается, а ты слезы льешь. Просто отлично. Именно то, что надо. Доставай разум, стряхивай с него паутину и возвращайся к реализму.
Криво ухмыльнувшись своему отражению, я взялась за дело. А через полчаса, стараясь не привлекать к себе внимания, выбралась из дома. Поляковы сидели в гостиной и о чем-то негромко переговаривались, потому моего побега никто не обнаружил. Надев туфли, когда дверь за моей спиной закрылась, я зашагала к местечку, замеченному мной еще во время прогулки в день приезда. Тогда оно меня особо не заинтересовало, а сегодня, когда мы проходили мимо, я вспомнила о нем.
Мне необходимо было оказаться там, где есть люди, много людей, которым до меня нет дела, которые не будут успокаивать, отвлекать и уже одним своим существованием напоминать, что у меня всё совсем не хорошо. На вооружении у меня имелся разговорный английский и желание отвлечься от всего и вся. В кошельке лежали евро, которые я заготовила для нашей поездки, чтобы не чувствовать себя зависимой от Колчановского, но так и не потревоженные ни разу, потому что везде и за всё платил он, не желая слышать намеков на мою самостоятельность. Что ж, спасибо, дорогой мой шеф, что помогли мне не прокутить мой золотой запас.
Кто-то может подумать, почему я вообще не улетела, имея паспорт и деньги на билет? Я отвечу. Такая мысль у меня мелькнула, но я отказалась от нее, потому что всё еще помнила просьбу Кости и данное обещание. Сбежать – дело не хитрое и не всегда полезное. А я хотела разобраться в ситуации, чтобы расставить для себя все точки над «i» и понять, как жить дальше. Но оставаться в доме, где разговаривали или приглушенно, чтобы обсудить происходящее, не привлекая моего внимания, или же, напротив, преувеличенно громко и весело, чтобы отвлечь и показать, что всё в порядке, было невыносимо. Мне был просто жизненно необходим глоток свежего воздуха вдали от дома Поляковых. И я решила сделать его самым простым и доступным способом – я шла в бар.
Нет, я не хотела напиться и забыться, только понаблюдать со стороны чужой праздник жизни, попивая что-нибудь легкое и приятное. Бродить по городу в одиночестве не дало бы мне нужного результата. Погружение в себя вело к обиде, нехорошим фантазиям и бурному скандалу. Мне же хотелось избежать этого. Так уж лучше незнакомое место, чужие люди и возможность сконцентрироваться на наблюдениях за теми, кто будет рядом. Иначе я попросту сойду с ума от тех домыслов, что превращают мой мозг в фарш.
