Текст книги "Неудачница из литдорамы (СИ)"

Автор книги: Юлия Буланова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Я ещё раз кивнула и подумала, что попала в какую-то совершенно фэнтезийную литдораму. Потому что таких свекровей не бывает. Дружба Сеула с Пхеньяном нервно курит в сторонке в сравнении в этим.

Глава 21

Я надеялась, что Со Джуну хватит мозгов приехать в одиночестве. А потом спокойно объяснить своей маме, почему ей нужно уйти и забыть обо всём, что она видела и слышала тут. Но, к сожалению, этот человек категорически отказывается напрямую лгать своей семье. И если он ещё может недоговаривать что-то, то лгать – это абсолютное табу. Издержки хорошего воспитания, что б их.

Со Хён, немного обижен. Он говорит с Тен Нари без большой охоты. Сам вопросы не задаёт несмотря на то, что перед ним целый детский кардиолог, который может рассказать столько всего интересного. Ей отвечает тихо и односложно.

А новоиспечённая бабушка пьёт свой красный чай с персиком, бросая на меня взгляды, которые кричат о том, что ей нужна помощь. Но я их игнорирую. Потому что у моего ребёнка нет кнопки, которая включает хорошее настроение. А запрещать ему эмоции, чтобы угодить кому-либо, я не намерена. Пока не нарушает личные границы других людей, он в своём праве.

Не все люди понимают эту тонкую грань собственной свободы, как раз, потому что взрослые не соизволили немного подумать прежде, чем реагировать на эмоции своих детей.

Однажды я ехала в поезде. И там совершенно случайно подслушала разговор. Бабушка разговаривала с внучкой по WhatsApp. Девочка лет четырёх заплакала, потому что не хотела, чтобы та уезжала, а старая кошёлка ей говорит: "Не плачь. Если ты будешь плакать, я тебя перестану тебя любить и больше никогда к тебе не приеду". Как же мне захотелось, чтобы эту гадину прямо здесь инсульт разбил. Чтобы она, действительно, больше не приехала и не отравляла бедной малышке жизнь. Я, наверное, никогда не испытывала такой ненависти к человеку, которого вижу впервые в жизни и который мне лично не сказал ни единого слова.

Старшие навешивают на ребёнка чувство вины за то, что невозможно контролировать. Сами бы попробовали не испытывать, к примеру, боль.

Я хочу посмотреть на человека, который перестал испытывать боль только потому, что принял такое решение. Если бы так можно было, производители НПВС разорились бы. Но нет. Данными препаратами все аптеки заполнены.

Но если одни запрещают любые неудобные им эмоции, другие впадают в иную крайность и позволяют вымещать эмоции на окружающих. Вот, разозлился малыш и захотел кого-то ударить или на кого-то накричать. И они такие: "Это же ребенок. Нельзя запрещать ему злиться". Но так злиться – это одно, а орать, драться и обзываться – совсем другое. Конечно, речь не идёт о детях до полутора-двух лет. Там, что у ребёнка, что у жеребёнка уровень осознанности микроскопический. Но после двух лет надо бы начать объяснять малышу, что есть его эмоции, а есть его действия. И, если, первые он должен учиться принимать, то вторые – контролировать.

Мой сын никому не грубит, а что не особо хочет сейчас общаться, так он – свободный человек. Имеет право.

Со Джун приехал почти через полтора часа. С отцом и дедом. Нет, такими темпами мог и всё своё многочисленное семейство притащить. Чего мелочиться?

– Ты сейчас нарушил нашу договоренность, – произношу сквозь зубы, не думая, даже, проявить радушие.

Но для того, чтобы войти и расположиться на кухне им моё приглашение было не нужно.

– Прости, – произносит мужчина, не отводя, впрочем, взгляда. – Но, лучше разобраться с этим как можно скорее.

Плохо, когда ребенок видит ссору родителей. И лишь нежелание устраивать сцену при сыне, заставляет меня сдерживать злость и говорить спокойно. Хотя, видит небо, я хочу устроить огромный скандал и выставить всех этих четверых за дверь.

Ну, почему так?

У меня только появилась нормальная работа, хоть какая-то стабильность. А теперь всё! Теперь мне нужно собирать вещи и быть готовой в любой момент схватить всё самое ценное, и бежать.

В полицию обращаться бессмысленно. Тут работает та же схема «Когда убьют, тогда и приходите, а пока вас не убили что мы можем сделать?» Особенно, если учесть, что угрожает мне и моему ребенку знаменитый айдол из очень богатой семьи. Кто рискнёт с ним связываться?

– У тебя не было права принимать такое решение в одиночку.

Как же мне сейчас хочется ударить его. И никакая любовь не спасает от этого желания. Потому что врать семье не хочет он, а с последствиями его действий придётся разбираться мне.

Так, дыши, Юлька. Просто, дыши. Вдох. Выдох. Ты не должна пугать своего ребёнка. Поэтому нужно говорить спокойно:

– Я полагала, что ты всё спокойно объяснишь своей матери и убедишь её не поднимать шума. Вместо этого ты решил рассказать о нас всем, кому только мог. Видимо, забыв, какую опасность для нас представляет вся эта ситуация.

– Не забыл. Я обещал тебе, что со всем разберусь и держу слово. Но прежде, чем я начну действовать, моя семья вправе узнать причины. От меня. Дедушка, отец, мама, позвольте вам представить Кан Юри. Это мать моего ребёнка и девушка, которую я очень люблю.

– Если ты думаешь, что я дам тебе благословение... – начал было старший из мужчин, тяжело опираясь на трость.

– Отец, – яростно сверкнула глазами на грузного старика Тен Нари. – Это выбор Со Джуна. И мы должны уважать его.

– Со Хён, или в свою комнату, пожалуйста, – очень мягко прошу я. – Посмотри мультики. Когда гости уйдут, я отвечу на все твои вопросы. Обещаю.

Мальчик нехотя вышел, захватив стакан с водой.

– Он будет подслушивать? – спрашивает Со Джун.

Я смотрю на него, как на идиота. Конечно, будет. Тут взрослые о чём-то страшно-интересном говорить собрались. А он сядет мультики смотреть? И стакан с водой ему нужен потому что он очень пить хочет.

Правда, ждёт моего ребёнка большое разочарование. Этот киношный трюк, конечно, работает на тонких перегородках и что-то он, конечно же, услышит. Отдельные слова, которые попробуй ещё собери в предложения, которые имеют хоть какой-то смысл. Зато эта увлекательная игра его займет на какое-то время.

– Уважаемые гости, предлагаю сразу обозначить позиции. Если вам есть что сказать, говорите, пожалуйста, тихо. Не нужно пугать или расстраивать своими криками моего ребёнка. Это первое. А второе… Мне не требуется ничьё благословение. Я не собираюсь выходить замуж за вашего драгоценного наследника. Не то, чтобы он мне это предлагал. Но поясняю на всякий случай. Я, вообще, не хочу замуж. И детей, тоже, больше не хочу.

Это, между прочим, чистая правда. Любовь любовью, но нужно здраво оценивать свои возможности. Психика у меня одна. А как говорил мой дедушка: "Нафига козе баян?"

Брак – обязательства и куча совершенно ненужных мне проблем. Нет, если бы у меня не было ребёнка, можно было бы подумать. Но ребёнок у меня уже есть. И я должна учитывать, прежде всего, его интересы.

Некоторые женщины ошибочно полагают, что ради детей они должны состоять в браке и поддерживать видимость хороших отношений с семьёй мужа, вне зависимости от того, как к ней эта семья относится. И ошибка их заключается в том, что они сначала навешивают на себя тяжёлую ношу, а потом ждут награды за свой подвиг, о котором никто их, между прочим, не просил. Чаще всего, от детей и ждут. А потом всю оставшуюся жизнь старательно треплют тем нервы за то, что они такие-сякие не ценят всего того, на что мать пошла ради них.

Я же считаю, что моя первейшая обязанность – сделать так, чтобы мой сын рос в тихой, спокойной обстановке. С папой там или без – значения не имеет. Про остальных родственников, вообще, молчу. Но самое главное, о чём мне следует позаботиться, так это о том, чтобы у Со Хёна была я.

Пусть кто-то считает заботу о себе эгоизмом, а культ жертвенности – образцом для подражания. Так флаг им в руки и барабан на шею. Но я слишком для этого прагматична и в самолёте сначала надену маску на себя, и лишь потом на своего ребёнка. Потому что, если я не буду заботиться о себе, рано или поздно, мой маленький сын окажется один на один со взрослыми проблемами.

– Это как? – удивлённо хлопает глазками дедуля.

– Обыкновенно. Ребёнок у меня уже есть. А на браке с вашим внуком свет клином не сошелся. Я без него как-то прожила девять лет. И ничего.

– Юри, – шипит на меня Со Джун.

– Дочка, – вторит ему госпожа Тен. – Не надо так говорить.

А я заказываю глаза. Да-да, девушка должна смотреть на мужчину глазками подстреленного оленёнка и всеми силами показывать, что у неё лапки, а выйти замуж – единственная цель в жизни. Чёртовы стереотипы.

– Дорогая, – обращается отец Со Джуна к своей супруге. – Ну, мы же и не ждали, что наш сын выберет милый одуванчик. Ему всегда больше нравились хризантемы[15]15
  Метафора. Одуванчик в корейской культуре ассоциируется с нужной, хрупкой и ранимой девушкой. А хризантема со стойкостью и мягкой силой, которая проявляется в суровых условиях.


[Закрыть].

– Это – не хризантема, а гибискус[16]16
  Гибискус – национальный символ Южной Кореи. Его называют бессмертным цветком. Он намекает на то, что Юри – человек несгибаемой воли, которого невозможно сломить или переделать.


[Закрыть], – с ноткой усталого раздражения произносит старший господин Тен. – С такими слишком сложно. Она всегда будет жить своим умом и не станет никого слушать. А тот мальчик будет или слабаком, который без дозволения матери и слова не скажет. Или в его груди будет биться её сердце. Он не станет хранить наши традиции.

– Мир меняется, дедушка, – говорит Со Джун, отодвигая старику стул и помогая ему присесть. – И мы должны меняться вместе с ним. Чтобы стать частью мировой экономики и сохранять свои позиции. Но я предлагаю отложить спор о «корейской скидке»[17]17
  «Корейская скидка" (Korea Discount) – это термин, описывающий устойчиво низкую оценку корейских компаний на фондовом рынке по сравнению с их зарубежными аналогами из-за геополитической напряженности с КНДР, непрозрачной структуры корпоративного управления (чеболи) и уязвимости экономики к внешним шокам.


[Закрыть] или о балансе изменений и преемственности. Сейчас я хотел бы рассказать вам о том, почему сознательно скрыл от вас своего ребенка. Отец, прошу тебя, не стой – садись. Это будет очень тяжёлый разговор.

Глава 22

– Дорогой, ты нас пугаешь, – произнесла госпожа Тен с натянутой улыбкой.

– Мне кажется, что Чон Су болен, – Со Джун проигнорировал слова матери. – Нет, я надеюсь, что он болен. Тогда, наверное, мы все сможем смириться с тем, что произошло. Но, даже, болезнь сможет в полной мере служить оправданием произошедшему.

На него обращаются три пары удивленных глаз, а я делаю пару шагов к окну и устремляю свой взор в темноту ночи. Это простое действие, словно бы в проводит черту между нами. Присутствующие здесь представители семейства Тен сидят, а я стою.

– О чём ты говоришь, сынок? – подал голос Тен Ён Дже – отец Со Джуна. – Чон Су – хороший мальчик и что бы он не натворил, уверен, этому есть объяснение.

Я не удерживаюсь от смешка. Хороший мальчик. Как же слепы порой бывают люди

– Чтобы вам стало понятно, я начну сначала, – говорит Со Джун очень тихо. – Всё началось, когда Чон Су познакомился с Ли Акеми. Это произошло почти десять лет назад…

– Да, – осторожно произносит Тен Нари. – Я её знаю. Очень милая девушка. Она замужем. И, кажется, у неё есть сын. Но я думала, что они с Чон Су, просто, друзья.

– Он влюбился, – продолжил Со Джун, глядя на свои руки. Слова, явно, давались ему с большим трудом. – Только эта любовь оказалась не совсем здоровой, больше похожей на помешательство. Он терял какое-либо критическое мышление, если дело касалось той девушки. Ли Акеми видится ему недостижимым идеалом, который он обязан защищать всеми доступными средствами. Чон Су, используя собственные деньги и ресурсы семьи, физически устранял всех, кто, как ему казалось, угрожал Ли Акеми. А угрожали ей все, кто её не боготворил.

– Это какая-то ерунда, – произносит Тен Ин Сон – патриарх семьи Тен, сильно повышая голос, хотя я просила вести себя тише. – Кто рассказал тебе такую глупость? Чон Су мухи не обидит. Он, даже, в детстве всегда избегал ссор и драк.

– Дедушка, – Со Джун сморщился, словно от головной боли. – Мы, как оказалось, совсем не знали этого человека. Расследование показало, что он совершил очень много нехороших поступков. Я нашел тридцать семь человек, которым он навредил. В основном, это пострадавшие от травли в сети, которые он искусно запускал, “делясь” со своими фанатами подробностями ситуаций, которые его “расстроили”. Нет, он никогда не называл имён, не просил ничего сделать. Но в комментариях под очередным видео с учётки, оформленной на имя другого человека, аккуратно раскручивал маховик ненависти и “подсказывал” неравнодушным членам сообщества, кто является целью на этот раз.

– Почему ты думаешь, что это был Чон Су? – старик, явно, злится. Как же. Неприятно, наверное, слушать, как о любимом внуке рассказывают гадости.

– У меня есть доказательства, что тем анонимным комментатором был Чон Су. Позже я их предоставлю. Но, если бы дело касалось лишь травли, всё можно было бы исправить. Найти пострадавших. Выплатить компенсации. Но есть девять человек по отношению к которым были совершены уголовные преступления. Двое из них мертвы. – Со Джун достал из кармана смартфон и глядя в экран начал читать. Тихим монотонным голосом. Почти шепотом. Чтобы Со Хён не мог ничего услышать. – Ан Сумин. Училась с Ли Акеми на одном курсе в школе искусств. Между девушками возникла ссора. Ан Сумин обвинила Ли Акеми в том, что она скопировала её работу для конкурса. Через три дня на девушку было совершено нападение. Нападающий ничего не сказал, но несколькими точными ударами раздробил кисть правой руки и скрылся. Другая однокурсница Ли Акеми – Ким Хана победила в том же конкурсе, обойдя Ли Акеми. Через несколько дней её избили. Перелом носа, челюсти и обеих рук. Обе девушки после этого уже не могли рисовать. Пак Инсу. Младшая сестра Пак Мин Хо, на тот момент, будущего жениха Ли Акеми. Была категорически против этих отношений. Тогда Чон Су уже дебютировал. Инсу, которой было всего четырнадцать лет, стала его фанаткой. Чон Су начал бывать в доме семьи Пак, так как считался приятелем Ми Хо. И однажды он подошёл к отцу Инсу и Мин Хо чтобы рассказать о том, что видел у девочки в руках пакетики со странным белым порошком. Отец Инсу к его словам прислушался и прямо при госте вытряхнул содержимое сумочки дочери. И, ожидаемо, нашел там наркотики. Через несколько дней Инсу отправили в швейцарский пансион для девочек. Несмотря на её уверения, что она никогда не принимала эту гадость и впервые в жизни видит данный пакетик. В Корею Пак Инсу не вернулась и больше никогда не видела родителей и брата. Прямых доказательств причастности Чон Су, именно, к этому происшествию у меня нет. Но сама Инсу не сомневается в том, кто стал причиной того, что она лишилась семьи. Ким Джуми была девушкой, которую родители молодого господина семьи Чан – другого поклонника Ли Акеми, хотели видеть невестой своего сына. Сама девушка была влюблена в Чан Иджана и очень хотела выйти за него замуж. При поддержке будущих свёкров стремилась прекратить общение своего с жениха с женщиной, которая уже находилась в браке. Найдена мертвой. Злоумышленники проникли в квартиру ночью. Вкололи ей сильнодействующее снотворное. Совершили насилие, засняв всё на камеру. Свои лица они скрыли, а бесчувственную девушку снимали со всех ракурсов. На кровати её была обнаружены флешка и записка с требованием убраться из страны, если она не хочет, чтобы данное видео стало достоянием общественности. У нее был диабет первого типа. Из-за действия снотворного она не имела возможности проснуться и купировать приступ, что привело к гипогликемической коме и смерти. Сон Юджин. По слухам, после рождения сына отношения Пак Ми Хо и Ли Акеми несколько остыли, и мужчина начал проявлять интерес к своей коллеге. Через некоторое время на девушку было совершено покушение. Неизвестный плеснул ей в лицо кислотой. У нее полностью сожжена правая половина лица и глаз. Пластические операции не смогли полностью восстановить внешность. А произошедшее повлияло на её ментальное состояние. Она сейчас не может выходить из дома, общаться с людьми и работать. Хван Юна. Ещё одно увлечение Пак Мин Хо. Нападение. Четыре ножевых ранения в живот. Девушку удалось спасти, но полностью восстановить здоровье ей невозможно. Юн Сон Мин. Шестьдесят семь лет. Случайная жертва. Бандит, напавший на госпожу Хван, ударил ножом, выскочившего на шум мужчину. Он выжил. Чхве Аён. Училась с Ли Акеми в одной школе. Поделилась в сети историей о том, что невестка семьи Пак, вроде бы никогда не участвовала в травлях напрямую, но именно она решала, кто станет жертвой на этот раз. Через несколько дней Чхве Аён была найдена в собственном доме мёртвой. Возле её тела была найдена записка написанная почерком, который похож на почерк жертвы: "Простите меня. Я больше не могу бороться со своей болезнью и скрывать её. Меня постоянно мучают галлюцинации. Я уже не понимаю, что, действительно, происходило в моей жизни, а что – нет. Голоса заставляли меня говорить и делать ужасные вещи. Простите, мама и папа, но это единственный способ защитить мир от меня". Родители госпожи Чхве утверждают, что их дочь никогда не имела психических расстройств, не страдала от галлюцинаций, а почерк, несмотря на всю схожесть принадлежит другому человеку.

Когда Со Джун замолчал в кухне повисла гнетущая тишина. Госпожа Тен беззвучно плакала, а мужчины с ужасом смотрели на того, кто раскрыл им правду о которой никто из них не просил.

– Нет, – произносит старший из мужчин твёрдо. – Чон Су не может быть замешан в этом.

– Чай? Кофе? – мой жизнерадостный голос звучит издевательски. – Из напитков покрепче есть макколли[18]18
  Макколли – это традиционный корейский алкогольный напиток молочного цвета, изготавливаемый путём ферментации риса.


[Закрыть]. Я, обычно, добавляю его в вафли и в маринад для мяса. Но могу налить всем желающим.

– Мне жаль, дедушка, – сказал Со Джун, продолжая смотреть в экран своего смартфона и, словно бы боясь поднять глаза на свою семью. – Я, тоже сначала не хотел верить. Искал доказательства его невиновности. Но вместо этого мои люди находили всё новых и новых жертв.

– Восемь имён, – голос старика вдруг стал скрипучим, как старый паркет в доме где я жила с родителями и бабушкой и дедушкой. – Ты говорил, что преступлений девять.

Со Джун бросил короткий взгляд на меня и тихо сказал:

– Кан Юри. Самая первая из...

– С ума сошёл? – обрываю его низким свистящим шёпотом. Ещё не хватало, чтобы Со Хён что-то услышал. – Не здесь.

– Да. – Его голос полный боли и усталости заставляет моё сердце сжаться. Мужчина встаёт, тяжело с противным скрежетом отодвигая деревянный стул. Обходит стол и продолжающих сидеть за ним людей. Приближается ко мне и обнимает со спины. Крепко-крепко.

Как теплую плюшевую игрушку.

Словно только я могу согреть его, обращённое в лёд сердце.

– Когда ты узнал это всё? – спрашиваю очень тихо.

– Несколько недель назад я передал полиции всю финансовую документацию по счетам Чон Су за последние десять лет. И там оказалось очень много странных транзакций на очень крупные суммы. По ним были определены исполнители. Сейчас они арестованы и дают показания. До сегодняшнего дня я не подозревал о всех убийствах. Но в домах Ким Джуми и Чхве Аён были найдены отпечатки пальцев тех двоих.

– Чон Су уже арестовали? – спросил отец Со Джуна глядя не на сына, а на жену, которая спрятала лицо в ладонях.

– Думаю, да. Я ехал домой, чтобы объяснить вам, почему адвокат нашей семьи не будет защищать Чон Су. Та же часть семейных капиталов, что должна была достаться Чон Су пойдет на компенсации пострадавшим и их семьям.

– Это ради неё ты всё затеял? – спросил старший представитель семьи Тен, проживая меня тяжёлым взглядом. – Ради неё поставил под удар нашу семью и наш бизнес?

– Напоминаю, – решаю вставить своё замечание. – Мне всё ещё не нужно ничьё благословение. А моему сыну не нужны родственники, которые покрывают преступника, на счету которого столько смертей и искалеченных судеб. Я уже предлагала госпоже Тен забыть о сегодняшней встрече и нашем существовании. Предложение касается и остальных.

– Юри! – болезненный стон любимого мужчины разрывает сердце, но я уверена в правильности принятого решения.

Со Джун большой и сильный. Он справится, даже, с разбитым сердцем. А Со Хён ещё маленький. Он ещё не умеет защищать себя. Ему тяжело противостоять взрослым.

Как я могу быть уверена, что эти люди не начнут винить нас в том, что произошло с Чон Су? Или с осуждением, которое обрушится на их семью. Скрыть арест такой медийной фигуры, как популярный айдол, не получится. А ведь, если бы не я, Со Джун не стал бы рыться в делах своего кузена.

Как теперь я могу быть уверена, что они не начнут вымещать свою злость на моём ребёнке?

Никак.

Может быть, я стала мнительным параноиком, но рисковать не тянет.

Не когда дело касается Со Хёна.

Конечно, невозможно, совершенно, оградить ребенка от людей, которые могут плохо к нему относиться. Да, и, наверное, этого делать не стоит. Тепличные цветы плохо переносят заморозки жизни. Вот только, есть один важный нюанс. Если обижает ребёнка чужой человек – это не так страшно, как если всё то же самое делает член семьи.

Если агрессия идёт со стороны людей близких и значимых, это формирует ту самую тревожную привязанность, которую я всеми силами стремлюсь не допустить. Потому что знаю, какая судьба ждёт моего сына, если у меня не получится. Со Хён станет заложником увлекательной деструктивной игры в отношения с участием Чхве Арин и Пак Джи Мина.

Конечно, есть шанс, что он в эту игру вляпается, несмотря ни на что. Но со своей стороны я должна сделать всё возможное для того, чтобы он вырос настолько психически стабильным, насколько это возможно. А хмурый старик, который смотрит на меня с такой ненавистью, доверия не внушает. Уж, извините.