Текст книги "Неудачница из литдорамы (СИ)"

Автор книги: Юлия Буланова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Глава 29

Очередная эскалация наших отношений с Со Джуном началась после семейного ужина в родовом особняке Тен.

И, нет, я не накручивала своего ребенка. Он уже, достаточно большой, чтобы самостоятельно принимать решения о том, с кем из родственников он хочет общаться.

С тётей и дядей отца Со Хён был вежлив. Целых три минуты на их вопросы об учёбе отвечал. Но как только узнал, что они не врачи, мгновенно потерял к ним интерес.

Тен Соннэ была инженером и проектировала что-то связанное с магнитно-резонансными томографами. А Тен Юн У работал в финансовом отделе их компании. А рядом с моим сыном сидел Ан Иль Сон. Ну, куда инженеру и финансисту тягаться с кардиоторакальным хирургом?

Оставшись без внимания юного наследника, эти двое переключились на меня. Они сказали, что очень сожалеют о том, что произошло со мной по вине их сына. Потом попросили называть их по имени. Ведь теперь мы теперь – одна семья. Пригласили приезжать в гости, когда нам захочется.

После чего тётка и мать Со Джуна мягко перевели разговор на другую животрепещущую тему. Они решили обсудить со мной свадьбу.

Мол, конечно, сейчас сложное время. И скандал не улёгся ещё. Но подготовка церемонии занимает много времени. Нужно же забронировать свадебный холл, пошить платье, заранее разослать приглашения.

Ведь то, что мы сейчас, просто, живём с Со Джуном – это же ужас как неприлично. Ну, то есть пока не ужас. Потому как нас ещё жалеют. Ведь в СМИ нашу историю подали как трагически-романтичную. Двое влюблённых, несмотря на все трудности смогли снова быть вместе. Но если мы в ближайшее время не определимся с датой свадьбы и не озаботимся оформлением отцовства все эти добрые люди, что сейчас смотрят на нас благосклонно, начнут нас осуждать. Ведь Со Хён рождён вне брака, а это, как ни крути – позор. И нам бы надо поступить правильно, чтобы заткнуть рты сплетникам.

Далее все женщины семьи Тен начали наперебой убеждать меня, что с удовольствием помогут мне с приготовлениями.

– Может быть мы не будем торопиться? – спросила я осторожно.

– Конечно, не будем, – улыбнулась Джемин, как кошка, которая уже поймала и собирается скушать мышку. – Онни, можно же назначить дату месяцев через восемь или десять. Это будет разумным компромиссом.

– Юри-тян, – обратилась ко мне тётя Со Джуна. Вроде бы столько здесь живу, но привыкнуть к мешанине корейских обращений и японских именных суффиксов не могу. До сих пор передёргивает. – Если бы вы были, просто, влюблённой парой, это одно. Но у вас ребёнок есть. Его же могут дразнить за то, что он живёт в такой нестандартной семье, где родители не хотят регистрировать брак. Это может стать причиной для буллинга.

И тут мелкий отрывается от обожаемого дяди и говорит:

– Для буллинга не бывает причин. Есть лишь повод, который находит агрессор, чтобы реализовать свою потребность в самоутверждении за чужой счет. И повод найдется всегда. Внешность. Финансовое положение семьи. Статус. Поводом может стать, даже, цвет твоих носков. Хотя, сам цвет, на самом деле, не имеет никакого значения. Они, даже, к черному или серому прицепиться могут. Не беспокойтесь, бабушка Соннэ. Я могу за себя постоять.

После чего Со Хён снова повернулся к дяде и продолжил болтать с ним об анатомическом атласе, который тот ему подарил на прошлой неделе.

– Это нормально, – произнёс Со Джун с нотками усталости в голосе. Просто, дядя и тётя на мелкого смотрели так, будто он не прописные истины излагал, а великие откровения.

– Со Хён – очень рассудительный ребёнок, – с каким-то, даже, неодобрением произносит дедушка моего мужчины.

Обиделся. Потому что мелкий перед ужином к нему подошёл и очень вежливо начал расспрашивать о самочувствии. Старик расцвёл. Как же! Наследник уважение проявил. А потом он понял, что правнук за время, пока они не виделись, успел больше узнать о деменции и сейчас анамнез собирает, чтобы понимать, как быстро болезнь прогрессирует. А потом с учётом имеющихся знаний назначил лечение. Предложил раз в неделю играть в шахматы по видеозвонку. Уважаемому прадедушке, даже, из своей комнаты выходить не надо. Поставил планшет так, чтобы Со Хёну доска видна была и вперёд.

И нет бы дураку старому согласиться. Ребёнок выразил желание общаться. Потому что о здоровье твоём беспокоится. Но это пока. Лови момент. Попробуй заинтересовать и сделать так, чтобы малыш узнал тебя получше. Но нет. Гордость не позволяет.

Ан Иль Сон нос не задирает, и у них с племянником прекрасные отношения. Вот, уже с анатомического атласа на планирование поездки на остров Канхвадо летом, а посещение национального музея науки Йонъин в следующем месяце перешли.

Есть тут такая поговорка. Пока обижаешься, будешь в убытке[28]28
  Корейская пословица: «억울�음은 손해다» («Обида – это убыток»). Смысл: обида вредит тому, кто её держит. Ср. рус.: «Злоба душу жжёт».


[Закрыть]. Но уважаемый патриарх семьи Тен о ней забыл. И сам всё испортил. На него оба его сына смотрели с таким недоумением, словно не узнавали.

После чего мой будущий свекор словно бы невзначай сказал отцу, что ему надо бы за здоровьем следить. Возраст же. Врачам показаться, МРТ пройти. А я закусила губу. Похоже не одна я заподозрила у старика деменцию.

Дальше мы ели. А я вяло отбивалась от матримониальных планов родни Со Джуна.

Нет, я их понимаю. Они живут в реалиях их мира. У них не принято, чтобы люди, у которых есть ребенок, жили вместе не регистрируя брак. Но мне сейчас, точно, не до свадьбы.

Со Джун попросил не поднимать пока вопрос регистрации брака. Потому что нам нужно, для начала, прийти в себя и успокоиться.

Тут, кстати, интересная ситуация. Регистрация и церемония свадьбы – вещи разные. Для регистрации надо, просто, сходить в администрацию. Пятнадцать минут и вы официально в браке. А церемонию можно хоть через год проводить. И это ни у кого не вызовет осуждения. Но семья, друзья и знакомые будут считать свадьбу состоявшейся только после церемонии. При этом, если пара юридически оформила отношения, назначив церемонию через полгода, а за это время женщина успела забеременеть. Её обсудят и осудят, а потом двадцать лет станут свысока смотреть, даже, если на церемонии живота не было видно.

Меня, кстати, от традиционных ценностей, уже мутит. Потому что где бы ты ни жил, везде они на девяносто девять процентов состоят из лицемерия. Потому что всем плевать на тебя лично. Но если то, как выглядит твоя жизнь со стороны даёт хоть малейший повод «приличным» людям выразить тебе своё презрение, они с радостью ухватятся за такую возможность. «Блюстители морали» лезут, прежде всего, в твою постель. Ведь именно там проще всего найти причину для осуждения.

Поэтому для меня слова всех этих «неравнодушных» граждан, которые пытаются донести до меня степень моего же морального падения, яйца выеденного не стоят.

Память Юри подсказывала, что они лезут в мою жизнь не просто так. Мы с Со Джуном нарушили «правильный порядок вещей». Знакомство. Помолвка. Встреча семей и согласование даты свадьбы. Подача заявления о браке. Церемония. Начало семейной жизни. Рождение ребенка. И любое отступление от неписанных правил общество порицает.

Это, кстати, было одним из пазлов сложной картины её чувства вины.

Как же? Сначала позволила себя изнасиловать, опозорив семью.

Забеременела и родила вне брака.

А потом годами ловила осуждающие взгляды окружающих.

Когда же Со Хён подрос, она начала мучиться от того, что её сын растёт с позорным клеймом незаконнорождённого.

В государственной школе нет явной дискриминации. Туда зачисляют всех. Происхождение не может быть причиной, по которой ребенок будет ограничен в праве на образование. Но в какой-нибудь хагвон[29]29
  Хагвон – частная учебная академия в Корее для дополнительных занятий после школы. Предлагают разные курсы: академические (математика, английский, корейский язык, естественные науки), творческие (музыка, рисование, танцы), спортивные и развивающие.


[Закрыть] могут и не взять, отдав предпочтение детям из «правильных» семей. Потому что мать-одиночка финансово-неустойчива. Или чтобы не рушить атмосферу элитарности. Чтобы другие родители не думали, будто туда берут всех подряд.

Кстати, за то, что денег оплачивать дополнительные занятия для сына у неё не было, Юри, тоже чувствовала вину.

И при этом она не сломалась. Эта женщина любила сына и старалась всё для него делать. Вот как автор могла убить её? Почему? Чтобы добавить черных красок в образ будущего злодея?

У меня, кстати, деньги были. Но я решила ничего пока не менять. У мелкого в школе были чудесные кружки. Лёгкая атлетика. Шахматы. И научный клуб, где они в доступной младшеклассника проходят биологию, химию и физику. Изучать ещё что-то он желание не изъявлял. Со Джун пытался пропихнуть сына в пару хагвонов, но я уговорила его немного повременить с этим. Проживёт наш мелкий без каллиграфии, этикета и классического китайского языка, к изучению которых он не имеет ни малейшей склонности.

Мой любимый мужчина хотел было настоять, но согласился, что сейчас у ребенка и так слишком много перемен в жизни. Пусть хоть школа с внеклассным занятиями будут оплотом стабильности.

Занятая своими мыслями я не заметила, как дед Со Джуна стукнул кулаком по столу и поднялся со своего места.

– Что-то случилось? – спросила я шепотом у Джемин, которая сидела по левую руку от меня.

– Со Хён сказал, что не хочет, как его отец, работать в нашей компании, – очень тихо ответила девушка.

– А случилось-то что?

– Ну, как? – усмехнулась младшая сестра Со Джуна. – Брат ещё некоторое время назад сказал, что или женится на тебе, или, вообще, не женится. Ни на ком и никогда. Ты второго ребенка рожать не хочешь. А первый наследовать компанию не желает и планирует в медицину податься. Конечно, на крайний случай, ещё я есть. Но у меня пока, тоже, детей нет. Дедушку ситуация в целом расстроила. Он боится, что без наследника его промышленная империя рухнет.

– А не рановато бояться? Со Джуну тридцать два. Мне – двадцать восемь. Мы и через десять лет второго ребенка родить можем. И при этом не будем такими, уж, старыми родителями.

Джемин пожала плечами. Остальные такой демарш патриарха семьи Тен проигнорировали. Лишь моя будущая свекровь сказала мужу, что с исследованиями поторопиться нужно. Ведь демонстративная обидчивость и капризность могут быть предвестниками необратимых изменений психики.

Ещё минут пятнадцать все старательно делали вид, будто ничего не произошло, но атмосфера стала гнетущей, и мы решили, что пора расходиться.

Глава 30

Если бы я раньше знала, как сложно строить отношения с мужчиной из «приличной» семьи, ни за что бы не влезла в это.

Казалось бы, у него надёжный тип привязанности. Он сосредоточен на семье, по бабам не бегает. Стремится проводить с нами время. Деньги в дом приносит. Но эти его традиционно-ценностные заморочки... как говорила моя бабушка, вечная ей память, убиться веником.

– Со Хён, Юри, неужели нельзя было, просто, мирно поужинать с моей семьёй? – в голосе Со Джуна бездна отчаяния. – Зачем это всё?

– Что, конкретно, не так на этот раз? – спрашиваю очень тихо. Не потому что не хочу заорать на него. Просто, Со Джун за рулём, а орать на водителя неразумно. Мне же не хочется попасть в аварию.

– Зачем ты сказала, что не хочешь больше детей?

– Дорогой, наверное, потому что я не хочу больше детей. Это же логично. С работы я увольняться не желаю. И меня не интересует, что, по мнению твоего деда, женщина должна быть лишь мудрой матерью и хорошей женой, а карьера и самореализация – это развратное влияние Запада. В конце концов, твоя мать, тетка и сестра работают. А должна пелёнки стирать?

– Но почему ты не хочешь еще детей?

Я скептически смотрю на этого невозможного мужчину. Но этим его не пробить. Президент Тен ответа ожидает. И ладно бы спрашивал он это наедине, а не когда мелкий радостно ушки греет. Я бы ему ответила, как есть. Грубо, но по делу. А теперь придётся в дипломатию играть.

– Дорогой, дети – это не развлечение, а ответственность. И нужно здраво оценивать свои силы. Я понимаю, что мне достаточно одного ребенка и одного котёнка с тобой в придачу. Вот, зачем тебе сейчас второй ребенок? Ты с первым общий язык нашёл?

– Не нашёл! – радостно влезает Со Хён со своего заднего сиденья. И спросить бы, чему он радуется? Но нельзя. Сначала следует разобраться со старшим из моих мужчин. Если распылять внимание между ними двоими, я ни с одним из них к взаимопониманию не приду. Поэтому строго продолжаю:

– А, между прочим, твой первый ребенок способен вести переговоры, идти на уступки и признавать, если он не прав. В теории. Иногда. Или думаешь, что со вторым будет проще? Спешу тебя разочаровать. С маленькими детьми ещё сложнее. Там что не день бессмысленная и беспощадная истерика по поводу и без. Вот, например. Проснувшись среди ночи, Со Хён хотел, чтобы солнце встало прямо сейчас и был день. Или требовал вернуть съеденную им конфету. Не новую, которая абсолютно такая же, а, именно, ту, которую он съел. Любимый, с десятилетним ребенком гораздо проще найти общий язык, чем с трёхлетним. Поверь мне.

– Но... это же хорошо, когда в семье несколько детей, – решил с другого бока зайти Со Джун. – Я люблю Джемин. И я был очень рад, когда она родилась.

– Ну, дорогой, сколько твои родители прожили в браке прежде чем родилась твоя сестра? Правильно, семь лет. Через семь лет мы сможем вернуться к этой теме, если ты всё ещё будешь хотеть второго ребенка. А до тех пор я собираюсь строить карьеру и заниматься Со Хёном. Вердикт окончательный и обжалованию не подлежит.

Язык чесался сказать ещё и про то, что эти семь лет ещё вместе прожить надо. Потому что я несмотря на все свои нежные чувства к этому мужчине, до сих пор не знаю: надо ли это мне?

Но при сыне такое говорить нельзя.

Детям "подвешенное" состояние, когда не понятно, вместе родители или нет, наблюдать не стоит. Это тревожность вызывает. А я хочу, чтобы мой сын рос в атмосфере стабильности.

– Со Хён, а почему ты сказал, что не собираешься работать в нашей компании? – видимо, поняв, что большего от меня не добьётся, переключился на сына.

– Потому что я буду врачом... – отвечает ребёнок с явным удивлением в голосе. Потому как о данном стремлении говорил папе ни один раз. – Как дедушка, бабушка и дядя. Зачем мне работать в какой-то скучной компании?

– Но так нельзя говорить. Наша компания – это очень важно. Мы даём работу тысячам людей. И создаём оборудование, которое спасает миллионы жизней.

Далее Со Джун пятнадцать минут вещал нам о своей мечте создать медицинскую вундервафлю. Мы кивали. Периодически вставляя восхищённые "Ах" и "О". Но когда его энтузиазм иссяк, ребёнок тяжело вздохнул и сказал:

– Это же твоя мечта. Твоя компания. Твои подчинённые. А я доктором буду. Каждый имеет право идти по своему пути к своей цели. Каждая жизнь важна. Твоя мечта не может быть важнее моей. Потому что я, тоже, человек.

– Юри, – Со Джун шипит, как Соми, которая возле своей миски неожиданно для себя повстречала страшно жужжащую машинку на радиоуправлении.

А при чём тут я?

То есть, конечно, Со Хён не сам додумался до равной ценности всех жизней. Но он же доктором стать хочет. Значит, для него крайне важно понимать этическую составляющую вопроса.

– Каждый имеет право идти по своему пути к своей цели, – говорю твёрдо. – Как бы ни была прекрасна твоя мечта, ты не вправе заставлять людей жить ею. Даже, если она, осуществившись, принесёт в мир всеобщее счастье и благоденствие. Найди тех, кто добровольно разделит её с тобой. А тех, кто выбрал другой путь, оставь в покое. Ну, хотя бы, потому что без врачей твой чудесный медицинский прибор будущего будет лишь куском железа и пластика.

– Да! – восторженно пискнул мелкий.

После чего Со Джун обиделся и решил поиграть в молчанку. Да, только, мы эту манипуляцию, уже, проходили.

Умышленное демонстративное игнорирование – жестокая игра, которую придумали давным-давно. И единственный способ тут выиграть – отказаться в нее играть.

На самом деле, объяснить ребенку, как этому противостоять не так сложно, как кажется на первый взгляд. Главное, рассказать про мотив, механику, последствия и способы противодействия.

Зачем люди используют манипуляции? Чтобы получить власть, наказать или заставить других делать то, чего они делать не собирались.

Каким образом манипулятор старается добиться своего? Он внезапно ставит свою жертву в ситуацию, когда она чувствует, что перестаёт существовать. Это такой пассивный газлайтинг. Тебе словно говорят: "Если я захочу, ты исчезнещь" и "Тебя нет, если я тобой недоволен". Но не говорят, оставляя место для катализатора под названием "неопределённость". Однако, это не мешает подсознательно считывать этот посыл. И, конечно, он вызывает у жертвы тревогу. Мышеловка захлопывается.

Если жертва почувствовала страх или тревогу, значит, она проглотила наживку и агрессору не нужно больше ничего делать.

Дальше простая схема. Сначала ты пытаешься понять, что происходит. Но не получив ответа извне, начинаешь искать его в себе и, как в полынью, проваливаешься в чувство вины и стыда. На этом этапе тебе уже всё равно, действительно, ли ты виноват? Справедливо ли это? Ты готов признать что угодно, принять любое наказание, лишь бы эта пытка закончилась.

После чего тебя, конечно же прощают. Ведь манипулятор уже получил желаемое – в полной мере насладился своей властью над тобой. И понял, что метод работает.

Зачем разговаривать, объяснять, просить о компромиссе, когда можно сломать? Это же проще. А люди склонны идти самым простым путём.

Поэтому мы с ребенком синхронно достали из карманов наушники, врубили музыку и закрылись ею от молчуна.

Со Хён нервно ёрзал на своём месте, но держался стойко.

Вспомнилась школа и детские прозвища, которые приклеивались потом на всю жизнь. Как сделать так, чтобы кличка не прижилась? Не реагировать. Если тебя зовут, используя прозвище, значит, зовут не тебя. Ни взглядом, ни жестом нельзя показывать, что ты слышишь.

Это сложно.

Меня в старших классах решили обозвать Ванилькой. Якобы, потому что я – милашка. Ленка, когда это мне рассказывала, так подленько улыбалась, что не заподозрить тут второго дна могла лишь полная идиотка.

Да, любовные романы – плохая инструкция для жизни или отношений, но кругозор расширяют, даже, они. И про "ванильный секс" я тогда уже знала.

Это были сложные две недели. Зато потом им надоело, и они от меня отстали.

На самом деле, я не думала, что Со Джун в полной мере осознаёт, что использует сейчас манипуляцию. Но так это и не обязательно. Вот я понятия не имею, как работает смартфон, однако это не мешает мне им пользоваться.

Конечно, мы можем долго и нудно объяснять ему, что с нами так поступать нельзя. С другой стороны, всем будет проще, если до этой простой мысли он дойдет сам. Не дошёл. Со Джун продолжил нас игнорировать, даже, когда мы вернулись домой.

Сын попытался пару раз окликнуть папу. Вот, только, мужчина отгородился от нас ноутбуком. И, главное же, не сказал, что устал или работа появилась. Просто, сделал вид, будто нас рядом с ним нет.

Поэтому мы взяли Соми и отправились в комнату Со Хёна. На душе было муторно. Хотелось залезть под теплое одеяло, читать книжку, пить сладкое какао. И не думать.

Ну, почему в жизни не так, как в книгах? Там есть это пресловутое "жили они долго и счастливо", а в реальной жизни получается, что недолго и не слишком счастливо.

Глава 31

Конечно, за своё «долго и счастливо» я планировала побороться. Странно ставить крест на совместной жизни, когда вы и месяца вместе не прожили.

Со Джун не плохой, но он вырос в другой парадигме. Коллективизм, иерархичность, уважение к традициям, корпоративный патриотизм, культ внешней успешности. Прагматизм и трудолюбие тут, тоже в чести, но это единственное, что объединяет меня с местными.

Нет, если бы я могла рассказать, объяснить, что Со Хёна нельзя воспитывать иначе. Эти стереотипы "мужчина должен решать проблемы, а не размышлять о них" и "важнее соответствовать ожиданиям, а не следовать собственному моральному компасу" они не помогут моему ребёнку справиться с ситуацией, когда этот чертов мир решит, что пора лечь к ногам новой героини. Или, когда все начнут считать его злодеем вне зависимости от того будет ли он играть эту роль или нет.

Но доказательств путешествия между мирами у меня нет. И всё, чего я своим признанием добьюсь – это принудительного лечения в психушке. А оно мне надо? Нет.

Когда Со Хён засыпает в обнимку с Соми, я поправлю одеяло своему сыну и иду вставлять мозги на место одному высокомерному болвану.

– Есть разговор, – говорю, подходя к Со Джуну, который так и оставался за обеденным столом.

– Ты решила обратить на меня внимание? – спросил он едким тоном, с громким хлопком закрывая свой ноутбук. Ой, какие мы нервные.

– Поговорим в спальне. И будь добр, не повышай тона. На сын спит. Разбудишь его – пеняй на себя.

– Как пожелает моя прекрасная агасси[30]30
  В данном контексте – саркастичное, почти грубое обращение.


[Закрыть].

Когда дверь в нашу комнату закрылась дверь, сквозь зубы прошипела:

– Пытаешься выставить себя жертвой? Конечно. Ведь это я спряталась за ноутом и не реагировала, когда ты меня звал? Не нужно приписывать мне твои поступки. Это низко.

Мужчина зло усмехнулся:

– Знаешь, Юри, я постоянно чувствую себя лишним. Думал, что это пройдёт, когда мы начнём жить вместе. Но стало лишь хуже. И сейчас мне кажется, что дедушка был прав. Со Хён никогда не станет моим сыном. Этот ребёнок – твоя абсолютная копия. Он говорит твоими словами, думает, как ты, действует, как ты.

Я сделала глубокий вдох и постаралась погасить волну раздражения, что поднялась во мне. Конечно, мне хотелось кричать и бить посуду. Только, это не поможет нам разобраться в ситуации и решить возникшие проблемы. Ведь, как только кто-то из собеседников начинает орать, диалог перестаёт быть диалогом.

Поэтому я максимально спокойно спрашиваю:

– А ты чего хотел? Чтобы он был твоей копией? Прости, дорогой, я тебе открою страшную тайну мироздания: чудес не бывает. Этот ребёнок увидел тебя накануне своего девятого дня рождения. С момента вашего знакомства не прошло полугода, а живёте вы вместе всего три недели. Может быть, спустя ещё девять лет ты выровняешь счёт, но пока... да, это мой сын.

– Он постоянно проявляет неуважение ко мне и моей семье. Потому что ты ему это позволяешь! – Со Джун почти сорвался на крик.

– На два тона тише и в два раза ласковее, пожалуйста, – говорю, глядя ему в глаза. – Если уж мы говорим об уважении. Ты сам сейчас демонстрируешь неуважение ко мне. Такое поведение неприемлемо. Я, тоже, умею кричать, но почему-то не позволяю себе этого. Предупреждаю тебя. Продолжишь в том же духе, последствия не заставят себя ждать.

– Хорошо, – отвечает мужчина после минутного молчания. Но словно бы через силу. Это ужасно меня злит, и я спрашиваю:

– А ты не хочешь извиниться? Или господин президент считает, что он достоин уважения, а я – так… пыль под его ногами?

Мне кажется, что сейчас он скажет мне, что между нами всё кончено и пойдёт собирать вещи, чтобы навсегда исчезнуть из моей жизни. Но я слышу скупое:

– Прошу прощения. Я не должен был говорить с тобой в подобном тоне. Постараюсь контролировать свои эмоции.

– Хорошо. Теперь к твоим необоснованным претензиям. Он с твоими родственниками поздоровался? Поздоровался. На их вопросы о школе ответил? Ответил. Говорил с ними вежливо? Вежливо. Что тебе от него ещё надо?

– Я, именно, об этом говорю. Юри, ты позволила ему проявлять минимальную вежливость. Одинаковую ко всем. Так, чтобы его поведение не выглядело совсем уж грубым. Но люди нашего круга такое поведение будут воспринимать, как наглость и высокомерие.

У меня начала болеть голова. Вот, что ему от меня надо? То есть, я понимаю что. Чтобы мы по щелчку пальцев стали счастливой семьёй из рекламы готовых завтраков.

– Подожди минуту. Я не заметила, чтобы с Джемин или её мужем Со Хён вёл себя отстраненно. Потому что они ему нравятся. Нашему сыну с ними интересно и весело. Он же ребёнок и, конечно, тянется к тем, с кем ему хорошо. А что касается тебя... ты сам виноват в том, как он к тебе относится.

– И что же я делаю не так? – мужчина снова начал закипать. – Просвети меня, Юри.

– Ты пытаешься нас переделать, загнать в рамки. И раздражаешься, стоит нам перестать соответствовать твоим ожиданиям.

– Потому что вам обоим плевать на устои и порядки. Вы не чувствуете разницы стоит кто-то выше или ниже вас по положению. Для вас это, просто, человек, который своим поведением или заслужил, или не заслужил вашего уважения.

– Ну, да, – виски уже отчётливо ноют. – А что не так-то?

– Всё! Всё не так!

Он меня достал. Баран тупоголовый. Высокомерный придурок, родившийся с золотой ложкой во рту.

Да, тут принято слепо преклоняться перед теми, кто старше или чей статус выше. Вне зависимости от того, как себя ведёт "старший" ты должен его уважать. К примеру, дед Со Джуна может говорить гадости, угрожать забрать моего сына, а я обязана терпеть такое обращение потому что общество считает, что его социальное положение выше моего.

Да, идите вы лесом со своими идиотскими традициями классового неравенства. Я не хочу, чтобы мой сын вырос таким, как Соль. Ей настолько хорошо вбили в голову эту чушь, что сейчас любой человек, который хоть немного старше, может совершенно безнаказанно смешать её с грязью, а она будет выслушивать гадости, опустив голову. Не так давно моя начальница едва не вляпалась в очень нехорошие отношения. Старшая сестра её отца – та самая токсичная особа, которая в каждый свой визит доводит мою начальницу до слёз, познакомила племянницу с сыном своей подруги.

Он был красив и родился в обеспеченной семье. На этом достоинства этого мужчины заканчивались.

Бойфренд Соль каждый день приходил в кофейню. Бесплатно пил кофе, ел десерты или сэндвичи. Но после завтрака его девушка выслушивала не комплименты, а список из ста и одного пункта, чем уважаемый господин Рю не доволен сегодня.

Запахом корицы в булочке с корицей.

Тем, что американо слишком крепкий, а в рафе слишком много сливок.

Что тирамису сегодня недостаточно сладкий или слишком сладкий. Хотя, я не на глаз ингредиенты отмеряю. У меня весы есть.

Или претензию, мол, у Соль слишком длинные волосы и ей давно пора подстричься. Ведь так она походит на провинциалку. А на следующий день заявить, что стричься ей не стоило. Да, с длинными волосами было плохо, но сейчас, вообще, кошмарно.

Помада слишком яркая. Это вульгарно.

Помада слишком бледная. Это придаёт лицу девушки больной вид.

Все до единого платья Соль лишены элегантности и полнят её. Хотя, она – настоящая доходяга. Едва ли килограмм сорок весит.

Интерьер кофейни отдаёт безвкусицей.

Официантки недостаточно расторопны.

Кондитер – нахалка, которую следует немедленно уволить. Просто, господин Рю захотел работу кухни проинспектировать и дать мне ряд рекомендаций по тому, как следует готовить. Зашёл в уличной обуви, в верхней одежде и полез грязными руками к тесту. Конечно, я его вон выставила. Ибо санитарные нормы не просто так придуманы были. Еще нам кишечной инфекции не хватало.

И, самое паршивое, Соль и слова сказать ему очень долго не решалась. Потому что он старше. Потому что он закончил университет, а она, даже, поступить не смогла. И, вообще, этот мужчина великое одолжение ей сделал, что снизошёл до такой простушки, как она.

Лишь когда пронырливый тип начал рассуждать, о том, что после их свадьбы девушка будет дома сидеть, а он займётся управлением её кофейни, которую она должна будет переписать… даже не на него самого, а на его маму. Ведь так правильно, когда все активы семьи принадлежат маме мужа, которая всегда мамой остается, а не жене, которая сегодня есть, а завтра на развод подала. Соль только тогда очнулась и указала протеже своей тётки на дверь.

– Со Джун, ты не желаешь принимать нас такими, какие мы есть. Пытаешься заставить нас стать такими, какими хочешь нас видеть. И злишься, когда не получается.

– Я злюсь не на это, – произносит он сквозь зубы.

– А на что?

– Вы ведёте себя вызывающе. Как два иностранца, которым неведом стыд.

Я подавила жгучее желание самой взять сумку и сложить в неё вещи отца моего ребёнка. Но это всё, на что хватило моей выдержки.

– Дверь там. Это, кстати, универсальный выход из сложившейся ситуации. Я предлагала тебе исчезнуть и забыть о нашем существовании. Что тебе мешало оставить нас в покое и жить своей жизнью, в которую мы не вписываемся? Чего ты от нас хочешь? Чтобы я умирала от стыда за то, что меня изнасиловали? Или за то, что я оказалась не нужна своей семье? Или за то, что я решилась родить ребёнка вне брака? За то, что у меня нет образования, денег, связей? За то, что я не ровня тебе и твоей семье? Нет у меня этого всего. И что? Или мой сын должен стыдиться того, что родился и рос без отца? Прости, дорогой, но попытка указать любовнице и незаконному ребёнку их место, изначально была обречена на провал. Хотя, если посмотреть на ситуацию с этой стороны, тогда всё видится совсем иначе. По этой логике мы должны смотреть на тебя, как на спасителя и ноги тебе целовать за то, что ты избавил нас от позора.

– Не надо передёргивать. Я люблю тебя и Со Хёна. Но вы постоянно словно бы спорите со всем миром. А так нельзя. Нельзя нарушать правила. Нельзя делать вид, будто все люди равны.

– Дорогой, ты Конституцию читал? – мой голос сочился ядом. – Статья одиннадцатая. Это так... чтобы ты долго не искал. Книжка же большая и сложная. Куда уж дипломированному юристу её осилить?

– Юри, ты можешь быть серьезной? – Со Джун снова начал распаляться. – Мы живём в обществе, которое не принимает тех, кто идёт против системы. Результатом твоего воспитания будет то, что наш сын станет изгоем! И виноват в этом будет твой эгоизм.

– В последний раз тебя предупреждаю, – говорю свистящим шёпотом. – Ещё раз ты повысишь на меня голос, отправишься ночевать в другом месте. Я не позволю тебе скандалами пугать моего ребенка. Что же касается твоих обвинений. Мой сын станет хорошим врачом. Он будет до последнего бороться за жизни своих пациентов, не думая, кто перед ним. Менеджер крупной компании или уборщик. Он будет говорить с людьми и никогда не позволит себе смотреть свысока ни на кого из них. Да, у этого будет своя цена. Как и у всего в этом мире. Кто-то осудит его за то, что он стирает лелеемые вами иерархические границы. Кто-то откажется с ним общаться. Так, и что с того? Невозможно нравиться всем. Тебя, в любом случае, кто-то будет недолюбливать.

– Думаешь воспитать революционера, который изменит устои этого мира?

– Нет, Со Джун. Я всего лишь хочу воспитать сына достойным человеком, а не снобом и ханжой. Сделать то, с чем твои родители справились не в полной мере. Ты меня назвал эгоисткой. А на себя с этого ракурса посмотреть не хочешь? Это ты постоянно требуешь, чтобы мы изменились в угоду твоим представлениям о жизни. Словно бы такие, как мы есть сейчас, недостойны быть рядом с тобой.