Текст книги "Неудачница из литдорамы (СИ)"

Автор книги: Юлия Буланова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Глава 23

Старик бы зол.

На внука. На сына, который не спешил спорить с Со Джуном. На плачущую невестку. Ну, и на меня, конечно.

Пришлось с вежливой улыбкой пояснить:

– Вашему внуку я, тоже, предлагала раствориться в закате. Он сам не захотел. Он сам принял решение проверить мои слова и доказать, даже, не мне, а самому себе, что Чон Су чист, как весеннее небо. Не получилось. А я предупреждала, что всё так будет.

– Юри, – госпожа Тен перестала плакать и зашипела на меня мокрой кошкой. Возмущённо немного обиженно.

Точно! Надо завести Со Хёну котёнка. Арендодатель не ставил запрет на домашних животных, а, значит, особых проблем не ожидается. Конечно, это дорого. Но не дороже денег.

Детям полезно общение с домашними питомцами. Это развивает ответственность. А ещё дарит огромную порцию безусловной любви и кучу положительных эмоций. Это начисто сотрет из головы моего ребёнка странные взрослые разговоры и проблемы.

Ну, серьезно. Вот, кто интереснее: мрачный недовольный всем и всеми старик, которого он знать не знает или свой собственный котёнок, с которым можно играть? Думаю, выбор тут очевиден.

Надо только решить покупаем ли мы его в питомнике или в приюте. Взнос в приют выйдет дешевле. Но не так, чтобы сильно.

Может быть воспользоваться банковской картой Со Джуна? Я её до этого не трогала. Незачем как-то было. Нам с сыном на жизнь хватало. А сейчас хотелось взять и потратить кругленькую сумму. Нервы успокоить. В конце концов, я имею право на моральную компенсацию. Сегодняшний вечер убил кучу моих нервных клеток.

А вот возьму и куплю сыну курильского бобтейла. Или бирманского котёнка. И разрешу Со Хёну выбрать самую дорогую лежанку, когтеточку, домик и целую коробку игрушек.

Достаю из кармана своей домашней теплой флисовой кофты смартфон и начинаю искать будущего члена нашей семьи. Подхожу к этому со всей серьезностью.

Увидев цену за один пушистый хвостик, я чуть не поперхнулась. От двух до пяти миллионов вон. Да, я за месяц получаю всего два с половиной миллиона[19]19
  Средняя зарплата для кондитера в Сеуле. Примерно 172000 рублей.


[Закрыть]. А ещё прививки, стерилизация, ветеринарная страховка[20]20
  Ветеринарная страховка оформляется в Южной Корее, потому что цены на ветеринарные услуги крайне высоки. Чем старше животное, тем страховка дороже. Для котенка она составляет от 25000 до 60000 вон (от 1700 р. до 4100 р.) в месяц.


[Закрыть].

– Юри, – застонал Со Джун. Он уже довольно хорошо меня изучил и без слов понял направление моих мыслей. – У дедушки аллергия на кошек.

– И что? Раз сам всё детство страдал без домашнего питомца, то и Со Хён должен? Но не беспокойся. Твоему драгоценному дедушке ничего не грозит. Так как котенок будет жить у нас дома, а не у него.

– Но наш сын...

– Будет поздравлять прадедушку со всеми праздниками по телефону. Чтобы ни одна кошачья ворсинка не просочилась к уважаемому старшему родственнику. Не беспокойся.

– Ты, девчонка, – забулькал от возмущения вышеупомянутый старший родственник. – Хочешь лишить меня права воспитывать наследника нашей семьи?

– Как же приятно иметь дело с умным человеком, – говорю, не отрываясь от своего смартфона. – Помните имя первой жертвы Чон Су? Кстати, кто занимался его воспитанием? Если вы, то вполне логично, что своего сына я и на пушечный выстрел к вам не подпущу. Результат ваших педагогических усилий нескольких человек убил и кучу покалечил.

– Юри, – Со Джун отобрал у меня телефон и снова крепко обнял. Так крепко, словно боялся, что я развеюсь, как дым на ветру. – Разреши моей семье познакомиться с Со Хёном. Для начала. Мы могли все вместе пойти в ресторан. Я уверен, что ему понравится Джимин и её муж. Ан Иль Сон – кардиоторакальный хирург и очень славный парень.

Я степенно кивнула. У кардиоторакального хирурга, действительно, есть все шансы понравиться Со Хёну.

– Внук, эта особа вертит тобой, как хочет! Хотя, мы можем выйти в суд и определить место жительства мальчика с тобой. Что может дать ребенку незамужняя мать, а что наша семья?

И сказанное меня настолько разозлило, что у семьи Тен были все шансы лишиться не своего патриарха.

Он что всё ещё в середине двадцатого века живёт? Какой же суд отдаст ребёнка отцу, который, даже, не вписан в свидетельство о рождении? Добровольно я вписывать туда Со Джуна отказалась. Сказала, что пока Чон Су на свободе, об этом не может быть и речи. А через суд – это долго, дорого и бесперспективно. Потому что ребёнок папу знает всего полгода, а с мамой прожил всю свою жизнь.

Но когда я набирала в лёгкие воздух, чтобы предложить старому дураку пойти вон, из своей комнаты выскочил Со Хён, выдавая то, что шпионом ему не стать. Ни сдержанности, ни хладнокровия. И со словами: "Никто не заберёт у меня маму" прицельно метнул в старика стакан.

А глазомер у мелкого работает. Попал он прямо в грудь прадедушки. После чего стакан упал на пол и разлетелся сотней осколков.

Кто бы знал, как я ненавижу убирать разбитую посуду. Казалось бы, всё убрал. И не один раз. Но через неделю, когда ты уже забудешь о разбитом стакане, тебе в ногу обязательно вопьётся чудом ускользнувший от пылесоса острый кусочек стекла.

– Не обращай внимания, дорогой, – говорю громко, но спокойно, чувствуя, как теплые объятия Со Джуна превратились в фиксирующий захват. Видимо, чтобы у меня не было начистить морду одному конкретному старикашке. – У твоего прадедушки деменция. Со Хён, ты знаешь, что такое деменция?

– Нет, – растерянно отзывается ребёнок, который только что был готов с боем отстаивать своё право остаться с мамой, а ему про какую-то деменцию рассказывают.

– Это тяжёлая болезнь из-за которой мозг начинает плохо работать. Человек сначала забывает имена и даты, теряет вещи, но еще способен жить в обществе. Потом забывает, как его зовут, сколько ему лет, даже, как пользоваться туалетом. Иногда больной начинает говорить странные и глупые вещи. К этому нужно относиться с добротой и пониманием.

– У меня нет деменции! – дурниной орёт старик.

– Иногда человек может осознавать свою болезнь, – невозмутимо продолжаю я лекцию. – Иногда он её отрицает. И это является признаком, что дело совсем плохо. К сожалению, деменцию невозможно вылечить. Я понимаю, что ты не знал о болезни прадедушки и очень испугался. Поэтому никто не станет тебя ругать. Но тебе нужно извиниться. Ведь этот человек не виноват в том, что болезнь забрала у него способность понимать о чём он говорит.

– Я не болен! – старика затрясло от ярости, и он вскочил на ноги.

– Конечно-конечно, – успокаивающе закивала я, а потом снова повернулась к сыну и продолжила. – Людям с деменцией вредно нервничать. Им от этого хуже становится.

– Понял, – кивнул мне Со Хён. Потом повернулся к родственнику, сделал поклон и очень вежливо произнёс. – Уважаемый прадедушка, простите меня. Я не знал, что вы болеете и не хотел вас обижать. Пожалуйста, не нервничайте. Хотите, я принесу вам воды? Если вы устали, можете пойти в мою комнату и отдохнуть.

– Я абсолютно здоров! – твёрдо заявил ребёнку прадедушка.

Но добился этим обратного эффекта. Ребёнок преисполнился сочувствием и пообещал:

– Я, когда вырасту и стану врачом, обязательно вас вылечу.

– Отец, – с какой-то, даже, жалостью произнёс Тен Ён Дже. – Прошлому не стоит затевать войну с будущим. Потому что будущее всегда сильнее.

Старик насупился и отвернулся. Святая наивность. Решил наказать присутствующих игнором и молчанием.

Нет, может быть, на кого-то это и подействует. Но не младшеклассника, который тебя видит впервые в жизни и искренне уверен, что ты болен на голову.

Со Хён ожидаемо сразу же переключил своё внимание на новое действующее лицо в этой комедии абсурда.

– Здравствуй, Со Хён, – произнёс мужчина очень ласково. – Я – твой дедушка.

– Знаю, – ответил мальчик, улыбаясь. – Мне папа показывал ваши фотографии. И рассказывал про вас. Поэтому я вас в парке сразу узнал. А можно я приеду к вам в гости?

– Конечно, – ответил дедушка. – Мы будем очень рады. В нашем доме несколько комнат для гостей. Ты сможешь выбрать любую.

– В гости на работу, – выдал важное уточнение мой сын.

Со Джун закатил глаза. А я пожала плечами. Ну, это же было совершенно очевидно, что он не дома хочет у них побывать, а на работе. Что дома может быть интересного? Большой телевизор? Дорогой ковёр? Модная картина? Обеденный стол на два десятка персон? То ли дело настоящая больница с настоящими врачами, настоящим оборудованием и настоящими пациентами.

– Я должен поехать домой, – говорит Со Джун, наконец, высвобождая меня из объятий. – Нужно поговорить с дядей и тётей. Подготовить пресс-конференцию. И, если получится, убедить Чон Су сотрудничать со следствием. Я все понимаю, но он остаётся моим братом, с которым я играл в детстве. Для меня важно, чтобы он осознал, что натворил и раскаялся.

– Когда мне нужно будет приехать в полицию для дачи показаний?

– Тебе не обязательно... – произносит он с болезненной гримасой. – Вспоминать всё это. Чон Су и исполнителям грозит пожизненное. Даже, с учётом содействия следствию и чистосердечного раскаяния.

– И что? Это повод не давать показания? Другим пострадавшим, тоже, позволят не вспоминать о произошедшем? Я приеду туда завтра после работы. Не беспокойся за нас. Иди и делай то, что нужно.

Когда гости ушли, я поделилась с Со Хёном своим желаниям купить ему котёнка. И оказалось, что у моего сына всё-таки есть кнопка переключения настроения. Все невзгоды и тревоги растаяли, буквально, за секунду. Как снежинка на горячей ладони.

От визга счастья у меня уши заложило. Мелкий потом неделю только и говорил, что о котёнке. Но, к чести его, Со Хён с покупкой не торопился, решив для начала подготовить все необходимое для будущего питомца. Скупить половину зоомагазина, например.

С породой мой ребёнок, тоже, определиться не мог никак. Бирманская кошка восхищала его нежной красотой. Курильский бобтейл был похож характером на собаку. А ещё же были шотландская вислоухая с милой мордочкой. И корейский короткошёрстный кот.

Отсутствия отца на этой неделе Со Хён и не заметил, поглощённый подготовкой дома к появлению питомца. А когда папа всё-таки появился, ребёнок лишь объявил ему, что у нас скоро будет пушистый малыш и побежал смотреть документальный фильм про котов.

Глава 24

Не могу сказать, что последующие недели были для меня какими-то особенно болезненными. Да, конечно, воспоминания Юри о событиях тех дней – не сахарный леденец, но в том-то и дело, что это её воспоминания, а не мои.

Однако, оказавшись в теле Юри после наших смертей, я приняла её прошлое. Её ребёнка. Её жизнь. И её право на восстановление справедливости. Люди, что разрушили жизнь неплохой, в общем, девчонки, должны были ответить за содеянное.

В прессе развернулась целая буря, но нас с сыном она не особо касалась. Так... несколько раз возле нашего дома покрутилась парочка, даже, не журналистов, а очень студентов-стажёров. Короче, без фанатизма.

Со Хён и Сон Дже пошли на день рождения к однокласснице. А перед этим мы готовили Карпатку[21]21
  Карпатка – представляет из себя торт из двух заварных коржей, между которыми располагается толстый слой заварного крема. Иногда в крем добавляют ягоды или шоколад. Украшают сахарной пудрой.


[Закрыть] с заварным кремом. Десерт этот был здесь совершеннейшей экзотикой. Но готовился легко.

Судя же по мальчишкам, которые ранее с удовольствием уплетали эклеры с таким же кремом, тортик должен был привести именинницу в восторг. На случай, если Карпатка окажется ей не по вкусу, имелись ещё и черничные маффины.

Сейчас дома я была одна.

Девочки в тонких не по погоде куртках выглядели до того жалко, а на улице было так холодно, что я их в дом позвала и горячим чаем напоила. Потом честно рассказала, что, вообще, ничего не помню о самом преступлении, так как мне подлили снотворное.

Ким Ара – веснушчатая девчонка с пушистыми черными волосами спросила, явно, преодолевая смущение:

– Вы же заявили, ну, о том, что произошло?

– Нет. Мои родители посчитали, что огласка будет позором для семьи и потребовали молчать.

Вторая девочка с волосами, выкрашенными во все цвета радуги, что, конечно, выделяло её из толпы, но совершенно не красило, тихо спросила:

– А можно мы напишем статью об этом? Просто, нам дали задание, но... это же важнее для общества, чем, просто, комментарий одной из жертв громкого процесса. Женщины не должны скрывать совершенные в отношении них преступления из-за давления семьи.

– Это очень тяжёлая и сложная тема, – сказала я. А потом встала и начала готовить омлет. Девчонки так и не согрелись. Дрожали, кутаясь в свои свитера, хотя в кухне у нас было, достаточно, тепло.

– Но мы, как журналисты, должны освещать по-настоящему важные темы, – подхватила первая девочка. – Вот скажите, что вы чувствуете сейчас, когда преступников задержали?

– Что я в безопасности. Что другие люди в безопасности. И что это правильно.

– А по отношению к семье Тен? Я, вот, не верю, что они ни о чём не догадывались. И что президент Тен[22]22
  Имеется в виду Тен Со Джун. Так как он занимает эту должность в данный момент.


[Закрыть] сам пришёл в полицию, начав сотрудничать следствием, как только узнал о преступлениях, не верю. Компенсация пострадавшим – это лишь попытка откупиться и сохранить лицо. Что для чеболей деньги, когда на кону репутация?

– Зря не верите, – отвечаю тихо. – Иногда новости не врут.

– А откуда вы знаете? – спросила девушка с разноцветными прядками, любопытно сверкнув глазами.

– Просто, знаю.

– Вы с ним знакомы, – высказала предположение она, перебирая пальцами оранжевую прядку.

– Да.

Я раздумывала. Может быть рассказать этим двоим, какие отношения связывают меня и семью Тен? Все равно это рано или поздно выплывет. И, полагаю, что, скорее, рано, чем поздно. Если Со Джун хочет оградить меня от назойливого внимания папарацци, то его дед вряд ли согласен с тем, что они не используют главный козырь в этой игре. Как же. Невестка семьи оказалась одной из жертв. И то, что мы с Со Джуном никогда не были женаты, а наш ребенок носит фамилию Кан, аккуратненько задвинут в темный уголок и стыдливо прикроют кружевом ничего не значащих слов.

А если я расскажу историю Юри сейчас, то подарю двум студенткам их первый в жизни эксклюзив. И это будет их маленькое почти что рождественское чудо.

Девочки достали блокноты и разноцветные автоматические карандаши, которые записывать каждое моё слово. И я решилась:

– Мы знакомы. Хотя, думаю, лучше начать с самого начала. В одной богатой семьи росла одна совершенно обычная девочка. Она не выделялась ни умом, ни красотой, ни талантами. И родители решили, что лучше всего ей было бы выйти замуж, а не пытаться строить карьеру с такими исходными данными. Когда же произошло преступление, для родителей той девочки гораздо важнее оказалось не благополучие их ребёнка, а то, что скажут люди. Сексуализированное насилие стигматизировано и пятно позора, как это ни странно, ложится не на преступника, а на жертву. Именно на жертву, как правило, оказывается давление. Её спрашивают: почему она пошла туда, почему была так одета, почему не сопротивлялась? Тут очень тонкая грань. Я думаю, что иногда жертва может своим поведением увеличить риски негативного исхода. А если ты хочешь сократить риски нападения, наверное, не стоит употреблять алкоголь в незнакомой компании или позволять кому-либо уводить тебя от друзей, которые хотя бы в теории, могут тебя защитить. Не стоит ходить одной ночью по темному переулку возле бара, где, обычно, гуляют не сильно трезвые лица определенного склада мышления. Ну, из тех, что считают, будто женщины обязаны удовлетворять их... интимные потребности вне зависимости от своего на то желания. Осторожность редко бывает лишней. И об этом не стоит забывать. Только, и она не сведёт риски к нулю. К сожалению. Особенно, если преступление спланировано. Но, даже один шанс из ста избежать случайного нападения – это всё ещё шанс не попасть в беду или сохранить свою жизнь. Даже, один шанс – это иногда очень много. И не стоит им пренебрегать. Преступление против меня было спланировано. И целью его было не насилие само по себе, а его последствия. Поэтому преступники не пытались ничего скрыть, а, наоборот, нагло выставили на всеобщее обозрение. Люди посмотрели видео, которое должно было бы стать уликой, и испытали разные эмоции. Стыд. Отвращение. Злорадство. Страх. Некоторым людям сложно выносить такие тяжелые эмоции. Поэтому они стараются перекинуть их с себя на кого-то другого. Но преступника-то ещё достать надо, а жертва вот она. Осуждай, пока не надоест. А заодно можно и родителей её осудить. Ведь они так плохо воспитали дочь, раз она попадает в такие неприятности. Когнитивное искажение. Вера в справедливый мир, и в то, что с хорошими людьми никогда не случается ничего плохого. А, если случается, значит, не такие они хорошие и заслужили наказания. Очень опасное когнитивное искажение. Потому что преступник воспринимается в нём не как человек, который в здравом уме и по своей воле совершает нечто плохое, а как рука судьбы, карающая истинного виновника.

Я задумалась, вспомнив, свою троюродную сестру. Олеся была старше, и мы никогда особо не общались. Я, в основном, от бабушки узнавала о ней. Она в достаточно юном возрасте попала в аварию, получила кучу переломов. И началось.

С матери её началось. Тетя Вера в справедливый мир веровала истово и своими глазами увидев факт божественного наказания, стала искать преступления дочери.

Нашла.

Найти, если очень хочется – не такая уж и большая проблема. Особенно, когда можно не искать, а придумать. Причину аварии эта чудесная женщина нашла в том, что дочь её неправильно мыслила. Недостаточно позитивно. И плакала много, когда её отец умер. Вот последнее и было признано самым страшным преступлением. Что слезами она на себя и всю свою семью беду накликала.

Бабушка пыталась с тётей Верой поговорить. Но человека с мистическим складом ума убедить отойти от своих убеждений ни одним разговором нельзя. Эмпиризм, логика, доказательства и здравый смысл всегда разбиваются о веру в сверхъестественные силы и связи, опору на символизм и скрытые смыслы, как волна разбивается о камень.

В общем, доказывать тёте Вере несостоятельность её выводов – это как орать на глухого. Но бабушке было жаль Олесю и она старалась сделать хоть что-то.

Не получилось.

Олеся очень быстро сломалась под грузом вины.

Но самом деле, это не сложно – сломать человека, который болен и мучается от дикой боли. Достаточно под видом заботы отобрать обезболивающие. Запретить говорить о своих проблемах. Лишить личного пространства и нормального сна. Последнее, тоже, под видом заботы. Так как случившейся аварией Олеся доказала свою несознательность, дверь в её комнату тетя Вера сняла с петель и поставила в коридоре. До тех пор, пока дочь не докажет, что всё поняла и изменилась. Но проблема заключалась в том, что тётя Вера спать могла только при работающем телевизоре, а Олесе этот шум спать мешал. Раньше, хоть, дверь была.

Переломы срослись. Олеся снова вернулась на работу и учебу. Правда, хромала она сильно.

Тётя Вера каждый день проповеди дочери устраивала. Что бог верующим в исцелении помогает. А раз она хромает, значит, не заслужила ещё исцеления. Значит, есть в ней гордыня и неверие.

Люди часто окружают себя теми, кто разделяет их ценности и мировоззрение и отстраняются от тех, кто мыслит иначе. Поэтому от друзей и знакомых матери Олеся часто слышала глубокомысленные изречения по типу:

"Ничего просто так не происходит. Иначе в аварии бы все попадали".

"Подобное тянется к подобному. И надо подумать, чем она к себе такое притянула".

"Мысли материальны. Значит было что-то такое из-за чего это произошло".

"Это бог тебя наказал. Бог всё видит".

И, конечно легендарное: "Вот так растить ребёнка, ночами не спишь. Себе во всём отказываешь. И всё для того, чтобы она своими руками свою и мою жизнь разрушила".

Бабушка пыталась объяснить Олесе, что плохие вещи иногда, просто, случаются. Но это было уже бесполезно.

Её насмерть отравили ядом внушенной вины. За всё. За аварию. За то, что родилась. За то что не оправдала ожиданий. За стыд, что испытывает её мать, глядя на неё. Даже я знала, что на улице тётя Вера запрещает Олесе приближаться к ней. Чтобы никто не подумал, что они вместе, заставляя дочь переходить на другую сторону улицы, а лучше, вообще, сворачивать на другую.

Когда так ведёт себя твоя мать, сложно не сломаться.

И логичное следствие. Человек, который утопает в чувстве вины, начинает наказывать себя. Ведь за раскаянием и наказанием следует прощение.

Сначала Олеся перестала лечиться. Если болезнь – это божественное наказание, то лечение – это гордыня и отказ от божественного откровения. Только, проблема заключалась в том, в её состоянии не лечиться, уже, означало убивать себя.

Хроническое воспаление. Анемия. Постоянный стресс. Отсутствие сна. А если добавить к этому постепенный отказ от еды и, как следствие, стремительную потерю веса, стоит ли удивляться, что в двадцать шесть Олеся умерла от банальной ангины? У её организма не было сил борьбы с самой обычной инфекцией.

А с похорон меня бабушка увела почти сразу, как мы туда пришли. Потому что тётя Вера и там начала задвигать про божественную кару. Мол, уже тебя один раз Вселенная наказала. Пойми. Прислушайся. Сделай выводы. Нет же. Ничего люди менять в себе не хотят. Ждут очередного наказания. Так вот, Олеся и дождалась.

Семья Юри, тоже, испытывала стыд за то, что произошло с бедняжкой. Не за то, что никто не попытался её защитить. А, именно за то, что сделали с ней двое мерзавцев, которых никто, даже, не пытался искать. Вычеркнуть дочь из своих жизней им было проще.