Текст книги "Неудачница из литдорамы (СИ)"

Автор книги: Юлия Буланова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Глава 27

Я побыла с Со Хёном ещё немного, а потом пошла разбираться со своей проблемой номер два.

Нет, определённо, лучше бы я трёх кошек завела, чем одного мужчину. Накормил. Лотки убрал. Научил по столам лазить только когда никто не видит. И драть вместо дивана когтеточку. Всё. У тебя идеальные отношения с идеальным питомцем.

Мужчина же, даже, самый замечательный, тебе все нервы вымотает прежде, чем соизволит отбросить свою гордость и, просто, выслушать.

Ну, ладно бы Со Хён дурил. Он маленький. Причинно-следственные связи до конца не развиты. Самооценка зависит от внешней оценки. Да, и нормально это, когда капризничает третьеклашка. Но когда так себя ведёт мальчик, которому слегка за тридцать – это за гранью добра и зла.

– Ты хочешь лишиться сына? – спрашиваю в лоб, стараясь говорить спокойно. Хотя, хочется заорать. И по голове этого идиота огреть. Ну, хотя бы подушкой. – И не смотри на меня так. Продолжишь в том же духе и сына ты лишишься.

– Из-за того, что ты ему во всём потакаешь!

– Нет, дорогой. С этой задачей ты справляешься без моей помощи. И не надо перекладывать на меня ответственность за собственные ошибки. Со Джун выключи, пожалуйста свой неуместный в данной ситуации эгоизм и попробуй поставить себя на место нашего ребёнка. А теперь скажи мне, он очень сильно страдал, когда у него не было папы?

– Да? – то ли спросил, то ли ответил на мой вопрос мужчина.

– Нет. Он, вообще, не страдал. Конечно, ему иногда хотелось, чтобы на школьные соревнования, посвященные дню отца, к нему, тоже, пришел кто-то. Или чтобы папа отвёл его в кафе, чтобы вместе есть всю ту вредную еду, которую я не разрешаю. Или на футбол. Он представлял себе общение с отцом, как праздник, на который его ни разу не приглашали. А теперь появился ты. Никакого праздника, зато куча претензий.

– Я не совсем понимаю, что ты хочешь сказать, – сквозь зубы цедит мужчина.

– Тебе нравятся люди, которые постоянно к тебе придираются и портят настроение? – Пытаюсь зайти с другой стороны. – Можешь не отвечать. Они никому не нравятся. Но сейчас дело, даже, не в этом. Ты должен поднять одну очень важную вещь. И смириться. Ты сына разочаровал. Дело не в тебе, а в том, что идеальный образ отца столкнулся с суровой реальностью. Со Джун, пойми, дело, действительно, не в тебе. Просто, ни один живой человек не способен тягаться с мечтой. Да, это не совсем справедливо, что злится за это он на тебя. Поэтому и говорю, что чем быстрее ты поймёшь и смиришься, тем тебе же будет лучше.

– А что делать? – мужчина смотрит на меня выжидательно. А я, если честно, и не знаю, как на этот вопрос ответить. Сама мамой являюсь меньше года. Память Юри тут ни разу не помощник. Она пребывала в перманентной депрессии, сына, хоть и любила, но не особо воспитывала.

– А давай начнём с того, что ты будешь меньше его раздражать? Тебя много. От общения с тобой он устаёт. Будет лучше, если ты начнёшь уважать его личные границы. Мы решили поставить замок на дверь Со Хёна. Что бы ты не думал по этому поводу, ради всего святого, не мешай.

– Ему так плохо? – кажется, до мужчины начало доходить.

– Да.

– Меня много? И ему нужно своё личное пространство? Ведь раньше это был только его и твой дом...

– Да!

Не думала, что всё будет так просто. Ну, и правильно, что не думала. Потому что Со Джун с самым серьезным видом мне говорит:

– Может быть, нам стоит переехать в квартиру побольше? Я бы предложил наш родовой особняк, но сейчас это – не лучшая идея. Дядя и тётя очень тяжело переживают арест их сына. Нет, ты не подумай. Они хотят познакомиться с Со Хёном и никогда не сделают и не скажут ничего плохого. Но он очень похож на Чон Су в детстве. Им будет тяжело.

– Переезд надо обсудить с Со Хёном.

– Но так же будет всем удобнее. Больше места.

И тут я окончательно осознала, что ошиблась. Ничего он ещё не понимает. Просто, теперь думает, что пропасть между ним и его сыном можно перекрыть жилплощадью побольше.

– Хорошо. Давай вернёмся к твоему вопросу про то, что тебе делать? Предлагаю перефразировать. И определиться с тем, чего тебе делать не стоит. Так вот, дорогой, тебе не стоит делать ничего. Вообще. Не нужно принимать какие-либо решения, которые касаются нас всех. Решать за нас. Даже, из самых лучших побуждений. Возникло у тебя желание причинить нам немного добра, начни с разговора. Расскажи. Приведи доводы. Попроси, в конце концов. Прояви уважение. Да, знаю, это не принято. Ты рос в традиционной патриархальной семье, где отец – это глава семьи, непререкаемый авторитет. А ребёнок должен слушаться и не имеет права спорить. Здесь этого, тоже, не будет. И с этим тебе, тоже, придётся смириться. Или уйти. Я люблю тебя. Но давай смотреть правде в глаза. Если мы не сможем научиться жить вместе, расставание будет лишь вопросом времени.

– Почему?

– Почему смиряться с ситуацией и идти на уступки придётся тебе? Потому взрослые должны заботиться о детях, а не ломать их под себя.

– Нет, Юри, – говорит Со Джун, а в глазах у него бездна боли. – Почему расстаться?

Ещё раз подумала, что стоило завести большого пушистого кота вместо мужа. Кот таких идиотских вопросов не задавал бы.

– Если ты будешь давить на сына, вы начнёте ссориться. И в ссорах этих ты будешь побеждать. Потому что старше, умнее, сильнее. А если в данной ситуации я не встану на сторону Со Хёна, он подумает, что я его предала, не люблю, променяла на левого мужика и теперь он один в этом мире. Это в том планы не входит. Уж, прости. Из-за этого уже мы с тобой начнём ссориться...

– Но почему Со Хён должен со мной ссориться? – не сдаётся мужчина. Видимо, ещё верит в чудеса и простые решения. – У меня и мысли в детстве не возникало перечить отцу. А ты поощряешь неуважение сына ко мне.

Захотелось тихо встать и молча собрать все вещи этого человека и выставить его за порог. Приходится напоминать себе, что он это не со зла. Просто, конфликт культур и мировоззрения. Ну, не принято тут быть настолько либеральным родителем.

И мне, тоже, придётся смириться со многим.

Потому что я его люблю.

– Со Джун, ты сейчас серьезно? Ты, действительно не понимаешь разницы? Твой отец был с тобой всегда. Но сначала, когда ты был совсем маленьким, он стал своей защитой и опорой. А лишь после этого – авторитетом. Твой сын... я знаю, что это произошло не по твоей вине, но он всю свою сознательную жизнь прожил без тебя. Там, где ты получал поддержку отца, он учился полагаться на себя. Во сколько лет ты научился готовить себе еду?

– В десять или одиннадцать. Не помню точно.

– А Со Хён – в пять. Ты же знаешь, что жили мы тяжело. Он рано научился самостоятельности. Самостоятельный ребёнок – это, с одной стороны, очень удобно. Не нужно его контролировать, или бояться, что он сделает что-то не так. С другой – самостоятельность нельзя развивать отдельно от независимости. И, пойми же ты. Для тебя в восемь лет угроза потерять отца была сродни концу света. Как раз, потому что твой отец был с тобой всегда. Твой же сын, конечно, расстроится. Но поплакав, он придёт к мысли, что проживёт и без тебя. Потому что всю свою сознательную жизнь он как-то без тебя жил. И если ты не хочешь, чтобы наш ребенок уже сейчас пришёл к мысли, что без тебя он жил лучше, чем живёт с тобой, прими тот факт, что ты не можешь ждать от Со Хёна безусловного доверия и послушания. Тебе придётся с ним говорить и договариваться. Понимаю, ты представлял семейную жизнь иначе. И мне жаль, что мы оказались далеки от твоего идеала. Прости меня.

– За что?

– Я не знаю, правильно это или нет. А, даже, если и неправильно. Плевать. Но если ты не сможешь найти с Со Хёном общий язык, мы уедем. Если мне придётся выбирать между вами, я выберу его. Потому что это я воспитала сына таким. И не имею никакого морального права требовать, чтобы он взял и поменял себя, потому что тебе так хочется. Нельзя сегодня требовать от ребёнка в вещей, идущих вразрез тому, чему ты же учил его вчера. Это немного лицемерно. Ты так не думаешь?

Мне было больно.

Но иногда нужно сделать себе больно, чтобы поступить правильно.

Я могла бы выбрать этого мужчину.

И, наверное, мне было бы с ним хорошо.

Какое-то время.

А потом...

Из меня вряд ли получится счастливая традиционная жена, которая варит супы, стирает носки, во всём подчиняется мужу и молчит, если её не спрашивают. Потому что всю свою жизнь, что в прежнем мире, что здесь, я выстраивала сама.

Это вечный спор. Что важнее: быть мамой или женой? Хотя, правильный ответ ближе, чем многие думают. Важнее – то, что ты выбираешь для себя.

И я выбирала сына.

Сына, которого знаю меньше года.

Я не особо хотела детей. Наверное, поэтому не понимаю разницы. Ну, и что, что я его не рожала? Сейчас-то он мой и, именно, я несу за него ответственность.

Мне хотелось бы рассказать Со Джуну о другом мире. О книгах этих дурацких про Юри и Со Хёна. О том, что будет, если я не смогу воспитать сына невосприимчивым к манипуляциям и эмоциональному шантажу. Но он мне не поверит. Я сама бы не поверила, если бы кто-то сказал мне, что мы все живём внутри любовного романа одной не особо умной графоманки.

Хотя, если честно, в этой ситуации я выбирала не столько сына, сколько себя. Потому что мне нужен мужчина, который будет делать мою жизнь лучше. Чтобы любил, заботился, а не трепал нервы по поводу и без?

Мы с Со Хёном, уже, семья. Семья, которая живёт хорошо. Мы не ссоримся. У нас доверительные отношения. И впускать в нашу семью человека, который будет расшатывать психику моему ребенку и обвинять меня в том, что сам не может наладить отношения с сыном я не хочу.

Конечно, у всех пар случаются ссоры. Но терпеть такое постоянно я не буду.

Никакая любовь этого не стоит.

– Наверное, мне нужна консультация специалиста, – произносит Со Джун, глядя в пол. – Я не понимаю, где не прав. Мне всегда казалось, что детей нужно воспитывать в строгости. Ведь это и есть любовь. Как ещё ребенка можно уберечь от ошибок?

– Никак. – отвечаю спокойно. – Пусть совершает ошибки и учится нести за них ответственность. Это отличный навык, который пригодится ему во взрослой жизни.

– А если он завтра скажет, что не хочет учиться и больше не пойдет в школу? Что ты тогда будешь делать?

– Понятно. Да, ты абсолютно прав, дорогой. Тебе нужно проконсультироваться со специалистом. Катастрофизация. Тревога, которую ты пытаешься заглушить гиперконтролем.

– Что? – А вот теперь и его красивые голубые глазки форму круга приняли, как недавно у Со Хёна. Сразу видно – родственники.

Хотя, на мой взгляд, ничего такого ни одному, ни второму я не сказала.

– Я люблю тебя. Твой сын тебя любит. Но твои психологические комплексы – это то, что тебе следует решать с психологом. А мы с Со Хёном постараемся поддержать тебя и с пониманием отнестись к тому, что это может занять некоторое время. Ну, как с деменцией твоего дедушки.

– Юри, у моего дедушки нет деменции! – взрывается мужчина. – Я не стал этого говорить тогда, потому что наш сын испугался и… дедушке, действительно, не стоило говорить того, что он сказал…

– Есть. Потому что ни один вменяемый взрослый не станет на всю квартиру орать о том, что девятилетку, который отца знает без году неделя, нужно у мамы отобрать и отцу отдать. Такое поведение я могу объяснить только необратимыми изменениями психики, связанными с возрастом. То есть, деменцией. Нет, конечно, есть ещё один вариант. Но сомневаюсь, что бывший председатель целой корпорации – человек от природы глупый. Ты можешь делать вид, что ничего не происходит до тех пор, пока этот твой дед не начнёт забывать, как его зовут. Это твоё дело. Я тут вмешиваться не буду.

Глава 28

Спустя две недели после того разговора, я в кофейню Соль бежала, роняя тапки. Потому что погоду в доме можно было охарактеризовать, как затяжной шторм с периодическими землетрясениями.

Со Джун пошел к психологу.

Со Хён пошёл психологу.

Я сходила к психологу.

Вроде бы все мы прилагали усилия, которые превращались в достойный результат, но конфликт двух совершенно разных мировоззрений разрешаться не желал.

Нет, конечно, никто из нас не ждал, что мы найдём общий язык после пары визитов к специалисту, каким бы золотым он ни был. Изменения требуют времени. Но как же это выматывало.

Хотя, свои плюсы были, даже, у такой непростой ситуации. Со Хён очень сдружился с тётей и дядей.

Ан Иль Сон, который, как оказалось, мечтал о детях, воспринял появление у него племянника, как подарок судьбы и уже распланировал их общее времяпровождение года на два вперёд. Джемин начала посматривать на супруга задумчиво, явно, размышляя, куда в свой плотный график вместить беременность, роды и первые месяцы малыша. В ближайший год места там пока не находилось. Но Иль Сон свою жену любил и торопить не собирался. Поэтому всю нерастраченную отцовскую нежность дарил племяннику. А Со Хён проникся к дяде нежностью ещё задолго до их знакомства. Настоящий кардиоторакальный хирург, готовый рассказывать о своей работе – это же его сбывшаяся мечта.

И всё бы ничего, но в глубине глаз моего мужчины разгорался огонёк ревности. Но пока Со Джун этот недостойный порыв в себе давил, я не вмешивалась. В конце концов все мы подвержены негативным эмоциям. Главное тут другое. Идёт ли человек на встречу тебе и старается ли быть лучшей версией себя с тобой или нет? Со Джун очень старался. Это, даже, наш сын признавал.

Я люблю свою работу не только потому, что туда можно сбежать из дома. Мне нравится печь. А такого начальника, как Соль ещё поискать. Удивительно разумная девушка, которая тонко чувствует запрос общества, работая над привлечением клиентов и не лезет туда, где не разбирается. То есть не учит меня, как пирожные готовить.

Мы, кстати, решили сделать каждое третье воскресенье месяца днём выпуска лимитированной серии экзотических десертов. Для истинных ценителей новых вкусовых ощущений.

Для начала, мы не стали шокировать гостей, представив им каталонский крем. Внешне он был очень похож на крем-брюле, который здесь крайне популярен, поэтому посетители приняли его с восторгом.

Потом был тарт Татен по классическому французскому рецепту. Местные любят яблочные пироги. Так что тут выбор был, тоже, очевиден.

Но в ближайшую субботу мы решили попробовать настоящую экзотику. Жареное в масле тесто с начинками или без тут является популярной уличной едой. Поэтому мы решили попробовать сделать чак-чак в виде цветов. Себестоимость тут небольшая. Значит, цену можно сделать низкой. Фотки получаются миленькие. Да, по мнению местных это, скорее, вкусно, чем нет.

Забот прибавляют ещё и грядущие съемки. С Соль связался продюсер какой-то дорамы про девушку, которая живёт обычной жизнью, работает в кофейне, но в один прекрасный день спасает жизнь очень юному кумихо. По меркам самих кумихо – юному. А так девятихвостому две сотни лет уже. Потом у них случалась любовь и ещё четырнадцать серий страданий от этих запретных чувств. Ведь они не решались признаться друг другу. Что не помешало им конце пожениться.

Соль согласилась сдать в аренду кафе практически за бесценок в надежде на то, что, когда дорама выйдет и станет хитом, к ней толпами повалят фанаты. Для этого мы кучу десертов перебрали, которые могли бы мелькнуть в кадре.

Соль требовала от меня фишки, притягивающей взгляд. В идеале, абсолютно милой. Я настаивала на том, чтобы это можно было приготовить быстро и, относительно, недорого.

Сошлись на танцующем пудинге в виде кролика, тренд на который тут ещё не заполонил соцсети. И у нас был шанс оседлать волну хайпа.

Лично же для меня это означало сверхурочные и необходимость вспоминать уроки лепки. Мы не могли, просто, взять и заказать молды в интернет-магазине. Мне нужно было сделать их с нуля. Хорошо, хоть пищевой платиновый силикон привезли быстро.

Но как же я намучилась с моделями.

Да, и с самими формами. Потому что нужно было сделать не пару штук, а четыре десятка.

Во время съёмок у меня у меня был не совсем обычный рабочий день, а от рассвета и "пока не закончим". Потому что десерты в кадре должны были выглядеть наилучшим образом. Так, будто приготовлены всего мгновение назад.

А для этого их необходимо было постоянно готовить.

Нет, ну, на самом деле, не совсем постоянно. Тот же пудинг один раз сварил. По формам разлил. И доставай, когда надо. Другие десерты позволяли работать с заготовками. Так что, в принципе, ничего страшного не ожидалось.

Со Джун улетел заключать контракт на поставку большой партии своих инновационных томографов в Европу. И это было к лучшему.

Потому что Со Хён оставался дома с Соми.

Конечно, мой сын ещё маленький и я не люблю оставлять его одного надолго. Но ему девять, а не три. И он способен позаботиться о себе. Где холодильник и микроволновка он знает.

Вот тут у нас с Со Джуном очередная коса нашла на сотый, наверное, камень. Мы с Со Хёном почти не едим вместе. Ну, за исключением ситуаций, когда вместе готовим и всё такое.

Когда кто-то из нас захотел поесть, он идёт в кухню, накладывает и греет себе еду. А после еды моет за собой свою тарелку.

Нет какого-то единого времени приёма пищи.

Никто никогда никого не ждёт.

Это, на самом деле, удобно. Было. Пока Со Джун не понял, что ради него мы не станем менять свой привычный распорядок. У нас каждый сам планирует и распоряжается своим временем. Из-за этого случился ещё один апокалипсис.

– В моей семье мы всегда завтракали и ужинали все вместе! Это очень важно!

Ну, конечно, важно. Их восемь человек в семье было. А готовкой, сервировкой, а потом и уборкой занималась домработница у которой, между прочим, были другие обязанности. Она не могла себе позволить целый день между кухней и столовой бегать, чтобы каждого покормить в удобное ему время.

– Хорошо, дорогой, – спокойно соглашаюсь. – Если нас пригласят на ужин члены твоей семьи, мы приедем вовремя и будем есть вместе со всеми в то время, в которое это у вас принято.

– Да, – соглашается Со Хён. – В каждом доме свои правила. И их надо уважать.

– А давайте в нашем доме мы, тоже, введём такое правило? – голос мужчины настолько фонтанирует энтузиазмом и восторгом, что возникают стойкие ассоциации с продавцом пылесосов, которые стоят, чуть-чуть дороже небольшого самолёта. И в ответ на эту лучезарную улыбку хочется захлопнуть дверь прямо перед его носом. А потом проверить кошелёк и вымыть руки.

Одно тут радует. Со Джун не требует, не скандалит, а тихо и вежливо пытается вести конструктивный диалог с сыном. Поэтому я стараюсь не вмешиваться без особой необходимости. Им нужно учиться взаимодействовать.

– А зачем? – интересуется ребёнок. Психолог и его правильно научил реагировать на странные предложения и предположения папы. То есть не орать.

Тут общение со специалистом, действительно, дало свои плоды. Просто, я сама по себе голос редко повышаю. Мелкий мой – тоже. Мы друг на друга никогда не кричали. Но высокомерные начальственные нотки Со Джуна на нашего сына действуют, как красная тряпка на быка.

– Так поступают все, – в ход идёт первая манипуляция. Обобщение и противопоставление.

– Ну, пусть поступают. А нам это зачем? – с лёгкостью отбивает этот мяч Со Хён.

Идеальный вопрос ребёнок придумал. Особенно, если собираешься взять собеседника измором. Вроде бы ты напрямую не отказываешь, а лишь просишь пояснений. Но после десятого "зачем" взрослые, обычно, теряют терпение и прекращают спор.

– Мы же семья и поэтому должны есть вместе. Так правильно.

Ага. А вот и ложная дилемма с элементами ложного вывода подоспела. Так умело приправленная манипуляцией чувством вины.

Ну, мы об этом с сыном ещё полгода назад говорили. Посмотрим, насколько хорошо усвоен этот урок.

– Да, мы семья. Но мама говорит, что настоящая семья – это любовь. Если кто-то говорит, что не будет тебя любить или с тобой дружить пока ты не что-то не сделаешь, значит этому человеку ты не нужен. Он, просто, хочет тебя использовать.

Ребёнок поворачивается ко мне, и я киваю. Всё правильно.

Со Джун, тоже, смотрит на меня, но уже возмущённо. А что я? Да, если один из родителей учит ребёнка сопротивляться манипуляциям, у этого есть закономерный итог. Второй родитель автоматически лишается этого рычага управления.

– Довод не прошёл, – заключаю спокойно. – Следующий, пожалуйста.

– Мы так больше времени сможем проводить вместе.

– Не, я не хочу! – заявляет мелкий испуганно, словно ему не кушать вместе предложили, а к стоматологу ходить три раза в день. – Не надо больше! И так много!

Ловлю ещё один возмущённый взгляд Со Джуна. Пожимаю плечами. Но решаю пояснить свою позицию:

– Свободный человек. Имеет право. Для меня возможность поесть в тишине – вариант отдыха, от которого отказываться я не вижу смысла. Это ты хочешь изменить наш привычный образ жизни. Поэтому, именно, ты должен нас убедить. Пока у тебя не получается.

– Это правильно! – говорит Со Джун твёрдо. – Совместный приём пищи укрепляет семейные узы, воспитывает почтение к традициям и прививает дисциплину.

Мелкий удивлённо смотрит на отца и совершенно искренне спрашивает:

– А нам это зачем?

– Что "зачем"? – Со Джун ошарашенно переводит взгляд с меня на ребёнка. Потом снова на меня.

– Зачем нам что-то укреплять? – продолжает наш сын хмурясь. – Зачем эта дисциплина? В школе дисциплина. На дополнительных занятиях – дисциплина. Домашние задания – дисциплина. Теперь без неё, даже, поесть нельзя? Не хочу! А традиции, можно, я буду почитать, когда как-то по-другому? Ну, или хоть не каждый день?

– Ужиная со взрослыми ребёнок показывает свою любовь и уважение родителям, – в ход пошёл последний и самый сильный аргумент.

Только, и его можно разбить простым:

– А зачем? Ну, если ребёнок по-другому не умеет, потому что совсем маленький, то ладно. Но я уже взрослый и понимаю, что настоящее уважение – это другое. Не заставлять себя ждать. Чтобы не тратить время окружающих зря. И создавать ситуации, когда тебе приходится ждать, а другие от этого испытывают неловкость.

Я снова киваю и вижу, что Со Джун готов сказать то самое мемное: "Ой, всё". Поэтому говорю:

– Со Хён, для твоего отца это важно. Что мы можем сделать для него, но так, чтобы нам всем было удобно?

Малыш немного подумал и выдал гениальное:

– Объяснить ему, что он неправильно думает? Начнёт думать правильно и это перестанет быть для него важно!

– А это возможно? Или получится непрекращающийся спор? Потому что каждый из вас уверен в своей правоте и в том, что другой думает неправильно. Что если попробовать найти какой-нибудь компромисс, который будет устраивать всех? Например, пару раз в месяц мы можем ужинать вместе строго оговорённое время.

– Ладно, – легко согласился мой ребёнок. А потом о щедрости души предложил. – Можно, даже, раз в неделю. Ну, если ему это очень важно.

При этом голос у него был такой, словно за пуноппан у него запросили денег в пять раз больше, чем обычно. И тут дилемма. С одной стороны, денег жалко. С другой на попятный идти уже как-то не удобно.

Со Джун сидит и молчит. Глазками своими красивыми хлопает. Вот когда он так тупит, это бесит.

– Это очень хорошее предложение, – говорю с нажимом, стараясь прожечь в моём любимом мужчине дыру взглядом. – Со Хён, ты такой умничка! Я уверена, что папа, просто, онемел от радости. Но сейчас он осознает, как ему повезло и сам скажет об этом.

Но папа лишь кивает. И признаков счастья не демонстрирует. Со Хён смотрит скептически. А на мордашке у него крупными буквами написано, что раз щедрость его по достоинству оценена не была, можно всё назад откатить – с раза в неделю до пары раз в месяц. Но от соблазна он удерживается.

Желание придушить диванной подушкой одного конкретного идиота возросло до опасных границ.

Но я, тоже, была у психолога. Поэтому вижу, что на самом деле, это огромный шаг вперёд. Со Джун не продолжил спор, не начал давить. Стоически перенёс своё поражение. И, даже, откровенную подачку принял, не став разыгрывать уязвлённую гордость.