Текст книги "Как крестьян делали отсталыми: Сельскохозяйственные кооперативы и аграрный вопрос в России 1861–1914"

Автор книги: Янни Коцонис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

1. Проблема собственности и споры о «крестьянской культуре»

После того как указы 1906 г. были опубликованы и начали работать, реформаторы объявили о своем успехе и подтвердили это конкретными цифрами, четко указав, какое число домохозяев «укрепило» свои земли в личную собственность, а сколько решило объединить наделы в «один клин», выйти на хутора или отруба. Историки спорят по поводу этих данных до сих пор[144]144
  Анализ интерпретации этих данных как в западной, так и в советской историографии см.: Atkinson D. The Statistics on the Russian Land Commune. 1905–1917 // Slavic Review. Vol. 32. (Dec. 1973). № 4.


[Закрыть]. Не менее жаркие споры кипели и на правительственных заседаниях за закрытыми дверями, хотя реформаторы неустанно повторяли, что все эти количественные достижения – результат всего лишь первых шагов преобразований и сами по себе еще мало что значат. Тем не менее правительство так и не обеспечило реальной и действенной финансовой поддержки реформам, а соответствующая система кредитования по-прежнему не была нормально организована. Крестьянские наделы все еще оставались неотчуждаемыми, а потому редкое финансовое учреждение рисковало предоставлять крестьянам денежные ссуды для свободных закладных операций под обеспечение их земельных участков. Существовавшая практика кредитно-финансовых отношений в деревне, основывающаяся на поручительстве и коллективной ответственности всех членов сельского общества, явно противоречила главному принципу правительственной аграрной политики, поскольку предполагала различные правила и различные кредитные и контрольные учреждения для отдельных сословий. В противовес старой политике кредитование под залог недвижимости должно было символизировать гражданское равноправие, правоспособность крестьянства и желание правительства позволить наконец крестьянам рисковать собственной землей по их усмотрению. Князь Б.А. Васильчиков – Главноуправляющий ГУЗиЗ до 1908 г. – высказал эти соображения реформаторов с наибольшей определенностью. В своем газетном интервью в августе 1906 г. он утверждал, что правительство должно не просто непосредственно регулировать земельные отношения (это оно и пыталось закрепить в ноябрьских указах 1906 г.), но наладить систему, которая «создаст, наконец, на Руси» действительно свободного и кредитоспособного земледельца-гражданина[145]145
  Новое время. 1906. 2 авг.


[Закрыть]. Использование средневекового названия «Русь» и упоминание о «гражданах» предполагало образ единой исторической нации, – что само по себе было радикальной идеей в условиях режима, определяемого сословностью и самодержавной властью монарха. Осуществление этих планов требовало финансовых гарантий и, что еще важнее, идеологического консенсуса внутри правительства; Васильчиков опасался, что и того и другого в сложившейся ситуации может не хватить. В феврале 1907 г. он писал в Совет министров, что первоначальные успехи в землеустройстве и «укреплении» общинных земель в личную собственность – это лишь первый шаг; основная же и более сложная задача состоит в установлении «тесной связи государственного земельного кредита с общей землеустроительной программой правительства и в необходимости объединения этого кредита в одном бессословном учреждении». Васильчиков опасался, что бюрократия склонна удовлетвориться уже тем, что наступило «сравнительное успокоение деревни», и вполне может пойти на риск прекращения реформ до того, как те будут доведены до логического завершения. «Остановиться теперь на полпути и отказаться от дальнейшего развития землеустройства за недостаточностью средств – было бы, несомненно, крупной политической ошибкой». Правительство должно было использовать «успокоение страны» для осуществления оставшейся части своей программы посредством отмены закона о неотчуждаемости крестьянской недвижимости, а также прибегнуть к новым внешним и внутренним займам и выпуску облигаций для финансирования аграрного переустройства деревни[146]146
  Переписка Б.А. Васильчикова и П.А. Столыпина. РГИА. Ф. 1276 (Совет министров). Оп. 3. Д. 211 (1907). Л. 1–8.


[Закрыть].

В апреле – мае 1908 г. было собрано Особое совещание по мелкому кредиту под председательством Кривошеина, нового управляющего ГУЗиЗ. При поддержке лично Столыпина и участии представителей всех основных министерств и департаментов совещание приступило к обсуждению ряда основных проблем земельного кредита, земельной собственности и правового статуса крестьянства в империи[147]147
  Протоколы совещания см.: РГИА. Ф. 1291 (Земский отдел МВД). Оп. 54 (1908). Д. 14 (Особое совещание по мелкому кредиту).


[Закрыть]. Самой неотложной задачей, по утверждению Кривошеина, было найти источники финансирования для осуществления реформаторских планов правительства. Новым землеустроительным комиссиям было разрешено выдавать денежные пособия и ссуды нуждающимся крестьянам, но максимальный размер такой субсидии (300 руб.) был слишком мал. Более полезным мог оказаться указ 15 ноября 1906 г., который позволял крестьянам получать в Крестьянском банке ссуды размером до 3000 руб. под залог своих надельных земель. Однако за последующие полтора года таких ссуд было выдано всего две на всю Российскую империю. Это произошло прежде всего из-за нежелания администрации на местах нарушать принцип неотчуждаемости крестьянских надельных земель, а также из-за сопротивления Министерства финансов увеличению бюджетных расходов на эти цели. Земля, выставляемая на продажу Крестьянским банком, была уже ранее заложена в этом же банке и не могла быть перезаложена; но даже если долг, лежащий на земле, погашался, большой пакет ограничительных инструкций исключал возможность появления этих земель на кредитном рынке[148]148
  РГИА. Ф. 592 (Крестьянский поземельный банк). Оп. 44. ДД. 72, 104, 105.


[Закрыть]. Кооперативные кредитные учреждения имели право давать ссуды большему количеству крестьян, но в меньшем объеме: не более 300 руб. единовременно по закону и едва ли более 100 руб. на практике. Кооперативные ссуды размером более 300 руб. требовали залога земли для обеспечения кредита. Однако меньше чем через две недели после опубликования указа 15 ноября 1906 г., разрешавшего подобный залог, министр финансов В.Н. Коковцов объявил, что положения закона не распространяются на кооперативные учреждения. Министр в недвусмысленной формулировке исключил из компетенции кооперативов все надельные земли, а также земли, купленные через Крестьянский банк, не говоря уже о всех необходимых хозяйственных постройках – что означало, по сути, изъятие из ведения кооперативов любой недвижимости. В декабре Государственный банк утвердил данные инструкции в качестве общего запрещения кооперативам заниматься залоговыми земельными операциями и операциями с недвижимостью вообще[149]149
  Сборник по мелкому кредиту (Законоположения, образцовые уставы, административные распоряжения, операционные правила, сенатские решения, практические советы и указания). Составитель С.В. Бородаевский. Изд. 6-е. СПб., 1915. С. 292–297.


[Закрыть].

Кривошеин долго доказывал Совещанию, что суть проблемы не сводится к вечной нехватке денег. Ипотека откроет кредитору доступ к крестьянскому хозяйству, что позволит правительству выявить новый тип единоличного хозяина и внедрить в русскую жизнь этос личной ответственности. Ведь ссуды выполняют в том числе и просветительские функции, смещая границы между сословиями, приучая заемщиков соблюдать нормы, установленные правительством. Закладные и ссудные операции с недвижимостью являются ключом к закрытому, обособленному сословию, они позволят правительству влиять на отдельных крестьян, втягивая их в новые взаимоотношения деревни и государства посредством системы поощрительных (ссуды) и принудительных (конфискация и перепродажа земли новым хозяевам за долги) мер. «Все жизненные успехи» заемщика в этих условиях будут зависеть от грамотного использования кредита и согласия с требованиями кредитора: ссуды должны выплачиваться на «чисто коммерческих» условиях, то есть просроченные обязательства по займам должны в любом случае выполняться, недоимки «строго взыскиваться», а земли, по необходимости, конфисковываться и продаваться со свободных торгов. Однако в существующих обстоятельствах «необеспеченность ссуд лишает все дело мелкого кредита твердости и устойчивости и придает ему крайне нежелательный характер риска и случайности». Не важно, насколько велико будет рвение соответствующих инстанций, обеспечивающих возврат ссуд: ключ к проблеме заключается в том, что «действующие узаконения изъемлют от обращения взыскания все предметы, составляющие необходимую принадлежность крестьянского хозяйства». Под данную формулировку подпадает любая крестьянская собственность, чем «устраняется всякая возможность взыскать что-либо по просроченным ссудам».

Из всего вышеизложенного Кривошеин заключал, что существующие формы кредитования приучают крестьян действовать диаметрально противоположно тому, чего хотят от них реформаторы и что является целью преобразований. Государственные безвозмездные субсидии и ничем не обеспеченные ссуды приучают лишь к ленивому ожиданию периодических «благотворительных» акций правительства. «Вместо того чтобы привыкать выходить из трудных положений собственным трудом и предприимчивостью, народ приучается надеяться на казну. Казенная благотворительность воспитывает в народе беспечность, лень, требовательность, недовольство… Получив ссуду из филантропии, крестьянин будет надеяться на ту же филантропию и при возврате ссуды». Кооперативный кредит с коллективной ответственностью всех членов укрепляет крестьянскую обособленность, изымает крестьян из зоны действия других государственных законов о собственности и препятствует развитию духа индивидуальной ответственности и частного предпринимательства. «Льготы, ставящие крестьянина в положение как бы недееспособного субъекта, противоречат всему новейшему направлению нашего законодательства, стремящемуся уровнять крестьян в правах с прочими сословиями… Это вполне освобождает их от своих ссудных обязательств, ослабляя мотивы к аккуратному выполнению обязательств и открывая простор для различных обманов и ухищрений».

Кривошеин внес предложение по организации нового центрального банка ипотечного кредитования, управляемого правительственными чиновниками и обеспеченного выпуском новых облигаций внутреннего займа на сумму 500 млн. руб., гарантированного государством[150]150
  О явной нехватке этих 500 млн. руб. см.: РГИА. Ф. 592. On. 1. Д. 453. Л. 204–237.


[Закрыть]. Кооперативы должны были играть роль общероссийской сети региональных отделений нового банка и свободно принимать земли в качестве залога по ссудам у всех, кто владел землей на правах частной собственности, – то есть работать со всеми земельными собственниками без различия их сословной принадлежности. Действительно, сословные различия при таком подходе должны были закономерно потерять всякое значение, так как местные учреждения всех министерств, ведомств и органов самоуправления (крестьянское волостное и сельское самоуправление, земства, местные банковские правления и правительственные уполномоченные) должны были сосредоточиться на проблемах земельной собственности, а не на сословном статусе заемщиков.

Критику данного проекта представители Министерства финансов начали с ключевого фискального возражения. Выпуск облигаций на 500 млн. руб. – в любом случае слишком высокая цена для данной реформы, но в существующих обстоятельствах (недавняя война с Японией, внутренние потрясения, мировой экономический кризис и спад производства) для правительства и государства просто невозможно брать на себя подобные обязательства. Другие участники Совещания единодушно указали на хроническую нехватку опытных чиновников и администраторов на местном уровне. Эти формальные финансово-административные возражения вскоре переросли в дискуссию об уровне крестьянской культуры и зрелости. Ряд ораторов отрицал, что такая ценность, как крестьянское имущество и благосостояние, может быть отдана в руки самих крестьян, – пусть даже выступающих в качестве заемщиков и членов кооперативных правлений. Я.Я. Литвинов – представитель Министерства внутренних дел – заявлял, что кооперативы «состоят сплошь из людей совершенно неразвитых, малограмотных», и более опытные в финансовых операциях торговцы и ростовщики еще «хуже», поскольку зачастую преследуют «спекулятивные, корыстные цели». Никто из этих людей не будет легко «подчиняться указаниям и требованиям власти», а ведь она – единственная авторитетная сила, способная реально защитить интересы крестьянства. В.С. Кошко – представитель Крестьянского банка – полагал, что аграрная политика правительства никогда не преследовала цели насильно вытолкнуть крестьянство на кредитный рынок: такие предложения «подорвали бы общее, принятое нашим законодательством, начало о неотчуждаемости надельных земель, которое, между тем, вовсе не предполагается правительством к отмене». Кривошеин ответил на эти возражения тем, что проектируемый банк будет вовлекать в оборот облигации займов и крестьянские накопления в кооперативных учреждениях мелкого кредита, а не бюджетные ассигнования, и таким образом казна не понесет чрезмерных потерь. На это представитель Государственного банка Н.И. Бояновский возразил, что основная проблема состоит не в финансах, а самих крестьянах. «Во главе этих учреждений обычно стоят полуграмотные крестьяне, которым знакомы только примитивные приемы сельскохозяйственной культуры… Принимая во внимание низкий культурный уровень администрации мелких кредитных учреждений, не только не может быть речи о снабжении этих учреждений средствами казны на выдачу ипотечных ссуд, но и является даже нежелательной более или менее широкая затрата на этот предмет и собственных их средств»[151]151
  Курсив мой.


[Закрыть].

Обсуждение ярко продемонстрировало глубокие различия в интерпретации смысла земельной реформы в среде бюрократии. Все соглашались, что крестьянам нужно позволить выйти из общины и укрепить свой надел, каковые права им и предоставил закон 9 ноября 1906 г. Но Кривошеин предложил, чтобы они вышли также и из крестьянского сословия, став членами новой социально-экономической общности, домохозяевами-собственниками с присущими им правами, преимуществами и социальной практикой. Его оппоненты считали, что все крестьяне все равно останутся в крестьянском сословии по причинам своей культурной и гражданской незрелости, так что совершенно не важно, на каком основании они при этом будут владеть землей[152]152
  Зырянов сделал вывод, что разрушение общины было единственным пунктом столыпинской аграрной программы, который продолжал осуществляться после 1909 г. (См.: Зырянов П.Н. Крестьянская община… С. 72–93). Я добавлю только, что прежде всего было отвергнуто разрушение крестьянского сословия и введение собственности в качестве альтернативного принципа организации общества.


[Закрыть]. Именно культурный аспект проблемы объединил оппонентов Кривошеина из различных ведомств. Одних пугала цена реформы, других – слабость ее административной составляющей, но обе линии аргументации сходились в одной точке: крестьяне не смогут умело распорядиться своей собственностью, их нельзя бросать на произвол свободного кредитного рынка с его строгой ответственностью, для которой безразличны как личность, так и сословная принадлежность заемщика.

Выводы Совещания были противоречивы и неопределенны: оно признало основные принципы, выдвинутые Кривошеиным, но отклонило все его конкретные предложения. Участники согласились дать кооперативам право «широкого» ипотечного кредитования под земельное обеспечение – но только при том условии, что заемщики не будут крестьянами, а значит, «намеченные выше предположения об изменениях и улучшениях в области крестьянского кредита не создают чего-либо существенно нового». В действительности, участники Совещания вновь подтвердили принцип неотчуждаемости надельных земель и государственную необходимость механизма коллективной ответственности. Земельные заклады должны были приниматься кредитными кооперативами лишь в виде исключения; каждый подобный случай требовал утверждения центральным правлением Государственного банка. Но даже тогда заложенные земли подпадали под действие существующих законоположений, которыми руководствовался в подобных случаях Крестьянский банк. Последний же почти никогда не принимал надельные земли в качестве залогового обеспечения, редко доводил дело до конфискации земель должников и обычно следовал целой системе узаконений, гарантировавшей, что земля останется у заемщика или, по крайней мере, в составе земель его общины[153]153
  Законоположения, направленные против должников, специально создавались с целью воспрепятствовать попаданию крестьянских земель в руки некрестьян. В случае невыполнения заемщиком своих обязательств Крестьянский банк был обязан продать его землю общине; в случае неудачи – крестьянину из той же общины, и лишь в последнюю очередь допускалась продажа некрестьянину. См.: Вестник финансов. 1913. № 48. С. 376–377; Известия ГУЗиЗ. 1912. № 32. С. 760–761. См. также: Сидельников С.М. Аграрная реформа Столыпина. М., 1973. С. 153–157, 170–178; Yaney G. The Urge to Mobilize… P. 312–313.


[Закрыть].

У правительства отсутствовала и четкая система финансирования земельной реформы. Бывшие общинники, перешедшие к частной собственности и ставшие теперь сельскими хозяевами и землевладельцами, по-прежнему не могли воспользоваться конкретными преимуществами частного собственника – правом свободного долгосрочного земельного кредита. Когда Кривошеин (снова при поддержке Столыпина) собрал следующее совещание по сельскохозяйственному кредиту в мае 1910 г., он отметил, что за прошедшее время в данной сфере мало что изменилось[154]154
  Протоколы Совещания см.: РГИА. Ф. 395 (Отдел сельской экономии и сельскохозяйственной статистики). On. 1. Д. 21166 («Журнал совещания по обсуждению проекта Государственного сельскохозяйственного банка»),


[Закрыть]. Крестьянский банк владел монополией на закладные операции с крестьянскими надельными землями, но за три с половиной года смог выдать лишь 44 тыс. руб. в виде ссуд на усовершенствование культуры земледелия. Землеустроительные комиссии выплатили всего около 2,4 млн. руб. в качестве ничем не обеспеченных ссуд и пособий, размер которых был явно недостаточен для решения даже основных проблем нового частного крестьянского землевладения. Постоянные требования ГУЗиЗ, чтобы кооперативные кредитные учреждения активнее использовались для финансирования земельной реформы, встречали все тот же ответ со стороны Министерства финансов – кооперативы не имеют ни достаточных средств, ни компетентности, чтобы кредитовать столь важные операции, а правительство, в свою очередь, не может взвалить на них всю ответственность в этих вопросах. Ипотечные операции посредством кооперативного кредита почти полностью сконцентрировались в губерниях Польши и Прибалтики, где применялись другие законодательные нормы, регулирующие имущественную правоспособность[155]155
  РГИА. Ф. 582 (Управление по делам мелкого кредита). Оп. 4. Д. 13309 («О содействии учреждениям мелкого кредита крестьянам, переселяющимся на хутора, 1907–1909 гг.»); Вестник финансов. 1910. № 42; Дорошенко А. Ссуды под залог крестьянской надельной земли // Торгово-промышленная газета. 1909. 14 янв.


[Закрыть]. Даже если сложить указанные суммы, они были весьма далеки от потребностей реформаторов, тогда как схемы расходования средств казны оставались несовместимыми с основной целью преобразований – интеграцией общества.

Кривошеин расценил эти факты как симптомы всеобщей самоуспокоенности бюрократии. Прошло менее четырех лет после революции, заставившей изменить правительственную политику, а бюрократия уже поспешила утешиться ложным ощущением безопасности, в котором и обрела покой при отсутствии явных признаков нестабильности и беспорядков. Чиновники не хотели видеть, что кризис не только сохраняется, но и разрастается, уходит вглубь, хотя на поверхности все пребывает в обманчивом спокойствии. Кривошеин указал, что, когда бюрократия, наконец, обратилась к проблемам деревни, «мы запоздали. Мы ничего не делали своевременно, а только когда наступали чрезвычайные обстоятельства, мы делали поспешно и, может быть, слишком много» (имеется в виду паническая распродажа дворянских земель). А потом бюрократии пришлось провести аграрную реформу согласно указу, чисто формально, без должной подготовки, непоследовательно и теоретически непродуманно. Из-за того что небольшие суммы, выделяемые на землеустройство и агрономию, тратились по старым схемам («новое вино в ветхих мехах»), в деревне все осталось по-прежнему, а внимание правительства было быстро отвлечено другими задачами, что привело к катастрофическим последствиям. «Если бы мы сделали все своевременно, то, быть может, не были бы поставлены в такое положение, но не надо на это слишком полагаться. Это было бы беззаботно. Русская деревня находится в периоде истощения, в этом не может быть малейшего сомнения. Гомеопатией исцелить ее нельзя, надо подобрать более действительные средства».

Кривошеин снова повторил, что основной задачей реформ является создание новой структуры общества: независимо от объемов вложенных средств, главное – построить кредитную систему, отражающую и скрепляющую новые социальные отношения между собственниками. «Своею настоящею деятельностью правительство строит будущее России и в заботах своих о нуждах народных обязано в меру разумения считаться с тем, что ожидает страну впереди». Суть вопроса была в том, позволит ли правительство крестьянам-собственникам включиться в новое социальное устройство. «Почему же крестьянину, зрелому или не зрелому, доверяются земли, скупленные Крестьянским банком, и допускают выдачу ему ссуд в размере 100 %, а не доверяют ему получить под ту же землю, нигде не заложенную, ссуду в размере 10–20 % ее стоимости?» Кривошеин опять предложил использовать крестьянский поднадельный кредит – «огромный ресурс», оцениваемый в 6–7 млрд, руб. и остававшийся совершенно свободным от любых задолженностей. На этот раз он просил, чтобы Крестьянский банк был передан в ведение ГУЗиЗ и превращен в ипотечный банк, служащий интересам всех собственников земли, занятых сельскохозяйственным трудом.

Представитель Министерства финансов отклонил предложения Кривошеина по ряду причин. Кредитная система, потенциально способная поглотить «6–7 миллиардов рублей», без контроля со стороны министерства может нанести серьезный удар по кредитно-финансовой политике страны, а также отвлечь средства от новой программы перевооружения армии, от развития тяжелой промышленности и транспортной системы. Кредиты, обеспеченные частной земельной собственностью, вероятнее всего, пойдут на поддержание непосредственного существования и повседневные нужды крестьян, а не на инвестиции в сельское хозяйство и т. п. Закамуфлированные ссылки противников Кривошеина на малокуль-турность крестьянства стали явными и вполне определенными, когда представитель финансового ведомства спросил, «понимает ли народ» вообще суть реформ, «осознает» ли их необходимость. С начала XX в. кредитная политика государства основывалась на том положении, что крестьянство заведомо не способно взять на себя ответственность за судьбу реформ. Система земельных залогов в Крестьянском банке – как на покупку новых земель, так и на усовершенствование земледелия – удерживала все сделки под полным контролем правительства; кооперативы, как было показано выше, находились с 1904 г. под постоянным надзором со стороны государства и совсем не ставили под угрозу средства к существованию своих членов, так как оперировали небольшими капиталами и не могли позволить крестьянам закладывать свои земли. Кривошеин же, наоборот, разрабатывал систему безличных механизмов, которыми бы отчасти управляли сами крестьяне в кооперативах, а правительство, в конце концов, перестало бы их контролировать. Предполагалось, что должно пройти некоторое время, пока кооперативы «органически» впишутся в жизнь местных сообществ и войдут в крестьянское «сознание». А до этого времени сельское хозяйство вообще и кооперативы в частности нуждаются не в автоматическом контроле со стороны законов о собственности, а в благосклонном и просвещенном внимании государства и образованных слоев общества, которое и выражается в «постоянном надзоре» со стороны «усиленной инспекции» Государственного банка.

Некоторое время положение оставалось неопределенным. Кривошеин опасался инертности общества, парализующей реформы, Коковцов и финансовая бюрократия опасались крестьянской отсталости, а Николай II – главный арбитр в этих спорах – дважды менял свою точку зрения на проблему, но так ни на что и не решился. После Совещания 1910 г. Николай II под влиянием Кривошеина согласился передать Крестьянский банк (вместе с системой ипотеки и кредитными кооперативами в качестве сети местных учреждений) в ведение ГУЗиЗ. («Я дал слово», – объяснил он свой поступок разгневанному Коковцову, только что вернувшемуся из поездки в Европу.) Выслушав возражения Коковцова, Николай начертал: «Согласен» на проекте компромиссного предложения по переименованию Крестьянского поземельного банка в Сельскохозяйственный банк, призванный обслуживать представителей всех сословий, занимающихся сельским хозяйством. Но кредитные кооперативные учреждения по-прежнему оставались в юрисдикции Министерства финансов и не имели права совершать залоговые операции с недвижимостью. Охлаждение в отношениях царя и Столыпина привело к ослаблению влияния последнего, и это позволило Коковцову отказаться даже от упомянутого соглашения. Убийство Столыпина в сентябре 1911 г. привело к изоляции Кривошеина в Кабинете министров: там преобладало влияние Коковцова, который стал премьер-министром[156]156
  РГИА. Ф. 395. On. 1. Д. 1929а («Об устройстве Сельскохозяйственного банка»), Л. 167, 184об; Ф. 1276. Оп. 51. Д. 51. Л. 50–63; и Оп. 6. Д. 378 («По проекту преобразования ГУЗиЗ в министерство земледелия»). Л. 81–82, 94– 100, 633—652об.; Коковцов В.Н. Из моего прошлого. М., 1992. Т. 1. Дякин весьма подробно излагает интриги вокруг бюджета в своей книге «Деньги для сельского хозяйства» (Гл. 4.).


[Закрыть].

Когда Кривошеин и его единомышленники в 1913 г. организовали последнюю кампанию по осуществлению реформы собственности и кредитных отношений, они повели полемику в терминах более ясных и недвусмысленных, чем когда-либо ранее. Этому способствовала их крепнущая убежденность в том, что пагубная бездеятельность парализовала правительство как раз в середине периода структурного кризиса экономики; они были уверены также, что существует реальная опасность возникновения новой волны беспорядков в городах, которые не замедлят перекинуться в деревню. В частности, по этим причинам инициатором очередной дискуссии стал новый глава Крестьянского банка и соратник Кривошеина – С.С. Хрипунов, который в 1913 г. распространил подробную служебную записку, содержавшую описание основополагающих принципов кредитной реформы[157]157
  В архиве имеются две редакции записки, обе они датированы 1913 годом. Текст первого варианта сопровождается заметками Хрипунова для его выступления на Совещании, ответами на письменные возражения и контрпредложения его коллег и выдержками из дебатов на самом Совещании. Я ссылаюсь здесь на первую редакцию документа: РГИА. Ф. 592. Оп. 44. Д. 649 («К вопросу об организации краткосрочного мелкого кредита для деревни»), Л. 5—59. Другая редакция записки – это текст, разосланный Хрипуновым своим коллегам. Л. 218–237.


[Закрыть]. Он предложил учредить новый всесословный банк ипотечного кредитования, связанный с кредитными кооперативами, выступающими в виде сети его местных отделений, и работающий с частными собственниками в качестве постоянных клиентов. Стремясь избежать пресловутых возражений по поводу тяжести для казны расходов на новый банк, Хрипунов предложил сделать его частично государственным, частично – акционерным (но управляемым, естественно, представителями правительства).

Наиболее впечатляющей была политическая сторона обсуждаемых предложений. Хрипунов утверждал, что, пока отсутствует правильная ответственность заемщика своим имуществом по просроченным ссудам, крестьянство остается вне «руководящей мысли» государства. По сути дела, система кооперативного кредита существовала вообще без залогов недвижимости: она работала, опираясь на местные традиции, обычное право, а то и вообще без всяких видимых руководящих принципов. Конечно, это по-прежнему укрепляло крестьянскую обособленность. Деятельность кооперативов, так же как и Крестьянского банка, сопровождалась набором инструкций и ограничений, касающихся крестьянского сословия; в то же время дворянство пользовалось кредитом в своих специальных учреждениях и выгодами закрытого личного кредитного рынка, доступ к которому крестьянам был заказан. «Такое обособление не отвечало бы и установившемуся направлению деятельности правительства в области экономических и правовых преобразований». Да и вообще Хрипунову неверным представлялось оставлять крупное и среднее дворянское землевладение на положении обособленного института. В качестве возможного пути выхода из кризиса деревни предлагалось подвергнуть крестьян «культурному и прогрессивному» воздействию со стороны «очагов культуры и двигательных центров» дворянского землевладения и земледелия, что приведет оба сословия в одни и те же кооперативные и банковские кредитные учреждения. Мерилом состоятельности выступала бы в таком случае не сословная принадлежность, а земельная собственность.

Следовательно, заключал Хрипунов, перед правительством по-прежнему стоит задача подчинить слой крестьян-собственников правительственному влиянию, «внедрять в них государственную мысль и волю», и этому должна способствовать вся экономическая мощь поземельного кредита[158]158
  РГИА. Ф. 592. Оп. 44. Д. 649. Л. 11об.


[Закрыть]. «Нельзя забывать, что кредит – это громадное оружие в политической жизни и отказываться от него в такие исключительные по трудности периоды государственной жизни, как ныне переживаемый Россией, едва ли было бы правильно». Залог недвижимости даст правительству непосредственный доступ в деревню вместе с правом расследовать все финансовые обстоятельства и взимать недоимки с каждого заемщика; причем «власть эта должна быть введена в самые кооперативы в качестве непременного и деятельного их участника; ей должна быть открыта возможность оценивать всякое действие по существу». В результате «правительство, состоя в теснейшем единении и сотрудничестве с населением, являлось бы хозяином дела и повсеместным, деятельным его руководителем»[159]159
  Там же. Л. 35–40.


[Закрыть]. Автор подчеркнул, что подобный механизм был успешно реализован в Болгарии, где правящая либеральная партия мобилизовала избирателей через сеть кооперативных учреждений, субсидируемую государством. Если российское правительство не сможет эффективно управлять распоряжением кредита путем монополизации закладных операций, то это сделают другие – «местные люди», «кулаки», «ростовщики» или даже неблагонадежные лица, преследующие «антигосударственные» цели. «Распоряжение кредитом на местах даст им влияние и даже власть над деревней»[160]160
  Там же. Л. 31об., 59.


[Закрыть].

Коковцов в своей переписке с Кривошеиным в августе 1913 г. отклонил эти предложения. Если раньше он возражал по поводу чрезмерных государственных расходов на новый банк, то теперь выступил против всего лишь одной альтернативы – предполагаемого участия в делах банка акционеров, что даст контроль над крестьянством «частному капиталу»[161]161
  РГИА. Ф. 395. On. 1. Д. 1929а («Об устройстве сельскохозяйственного банка»), Л. 179—184об.


[Закрыть]. Тем не менее, чтобы смягчить разногласия в правительстве и успокоить законодательные учреждения, неустанно требующие хоть каких-то реальных действий в области аграрного кредита, Коковцов собрал в октябре 1913 г. внутри Министерства финансов специальный комитет для обсуждения записки Хрипунова. Комитет был проинструктирован признать справедливыми некоторые детали изложенных предложений, но отклонить все принципиальные положения записки и тем самым предотвратить появление в будущем самой мысли об учреждении сельскохозяйственного банка[162]162
  РГИА. Ф. 582. Оп. 6. Д. 457 («Черновик журнала высших чинов Министерства финансов о кредитовании сельского хозяйства»), Л. 36—ЮОоб.


[Закрыть]. Суть предложения Хрипунова состояла в создании бессословной категории собственников как участников кредитной политики, но комитет твердо решил, что крестьянству как сословию – независимо от форм землевладения и землепользования – не должно быть позволено свободно закладывать свои земли. В этой связи комитет напомнил о «трудовом принципе», согласно которому кредитоспособность оценивалась по работоспособности, и отверг идею о том, что крестьяне-собственники могут получать кредиты в ущерб всем остальным. Вместо этого правительство собиралось кредитовать «всякого рода сельских хозяев и все вообще производительные элементы сельского населения… Но едва ли оно может оправдать отказ в кредите крестьянам-общинникам и преимущественное предоставление его хуторянам»[163]163
  Там же. Л. 38—38об.


[Закрыть]. Хотя комитет в принципе допускал закладные операции с недвижимостью, но на практике это оказывалось невозможно, если заемщиком хотел стать крестьянин. Совещание также согласилось переименовать Управление по делам мелкого кредита в Центральную кассу сельскохозяйственного кредита, но принципы финансирования, управления и деятельности нового учреждения остались практически теми же. Основное отличие заключалось в том, что теперь дворяне получили право брать кредиты в новой Кассе под залог своих земель, а крестьяне по-прежнему вынуждены были делать это под коллективную ответственность. Новое учреждение было призвано работать с двумя различными типами залоговых операций и соответствующими двумя типами клиентов: с одной стороны – с дворянами-землевладельцами, с другой стороны – с крестьянами, независимо от формы землевладения последних[164]164
  Там же. Л. 65–85.


[Закрыть].

Таким образом, хуторяне и отрубники расценивались правительством, наряду с остальными крестьянами, как землепашцы, а не как свободно владеющие недвижимостью в одном ряду с другими собственниками. Это был, пожалуй, наиболее четко сформулированный на высоком правительственном уровне отказ от взглядов и курса Столыпина на социальную интеграцию. Подобные взгляды возвращали в политическую практику определение крестьянина как представителя обособленного сословия, связанного круговой порукой и не имевшего права земельного залога даже тогда, когда он получал надел в личную собственность. Никаких формальных различий между крестьянами-собственниками и общинниками не было, кроме одного теоретического: собственники признавались обладающими большей экономической устойчивостью и уверенностью в своих силах. «Различие хуторян от крестьян заключается лишь в большей их хозяйственной самодеятельности». Но возврат денег по ссудам в срок обеспечивался и другими членами кооперативов в форме «взаимных ручательств»[165]165
  Там же. Л. 44–45.


[Закрыть].