Текст книги "Как крестьян делали отсталыми: Сельскохозяйственные кооперативы и аграрный вопрос в России 1861–1914"

Автор книги: Янни Коцонис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

5. Несостоявшиеся сообщества

Имущественный залог – или в данном случае любой четкий механизм, который мог использоваться для того, чтобы распределять и возвращать ссуды, поддерживать финансовую ответственность членов, внедрять в деревне новые практики, – был устранен из кооперативов. Это было одним из проявлений общего представления о крестьянстве как о слабом сословии, о местных элитах как о хищниках капитализма, а о сельском населении в целом как о деструктивно безответственном, если доверить ему какую бы то ни было власть над другими крестьянами. В более широком смысле, отсутствие системных механизмов финансовой ответственности лишало членов кооперативов четких критериев, на которых те могли бы основывать свои действия. Такое положение вещей способствовало созданию весьма разобщенных учреждений мелкого кредита, которые объединяло лишь произвольное и зачастую непоследовательное вмешательство агента-профессионала.

Именно в сфере финансов и кредитной ответственности (предмет непосредственной деятельности любого кооператива) разобщенность членов была наиболее очевидна. Кредитный кооператив мог собрать немало разнообразных ссуд, в том числе от Госбанка, земств, и больших сельскохозяйственных обществ, наряду с депозитами местных жителей. Созданный таким путем ссудный фонд распределялся среди членов товарищества; все они несли коллективную ответственность перед кредитором или кредиторами кооператива. Согласно логике коллективной ответственности, правление и рядовые члены отказывали в ссуде безнадежно бедному хозяйству из страха самим выплачивать его будущие долги. В случае невозвращения кем-либо ссуды срабатывала комбинация общественного давления и административного принуждения, чтобы заставить должника погасить долг. Согласно Положению 1904 г., каждый член был также лично ответственен перед кооперативом своим имуществом. Это должно было усилить эффективность коллективной ответственности: если член кооператива не выполнял своих финансовых обязательств, а другие считались ответственными за него, то они могли изъять имущество нарушителя в виде компенсации.

Однако закон о неотчуждаемости имущества крестьянина всегда имел приоритет, и тем самым почти все имущество крестьянина автоматически исключалось из списков вещей, которые могли быть конфискованы в случае неплатежа. Те же самые условия подразумевали, что практически никакое крестьянское имущество не могло быть принято в качестве залога при предоставлении ссуды. В Европейской России и Западной Сибири менее одного процента ссуд было поддержано каким-либо имуществом; остальное предоставлялось на условиях личного доверия или иногда под гарантию третьих лиц (поручительство)[483]483
  Из суммы всех ссуд, просроченных в январе 1914 г., 75 % были выданы под личное доверие или поручительство третьих лиц. Из оставшейся доли ссуд, которая была гарантирована недвижимостью, 87 % было выдано в балтийских губерниях. Бородаевский С.В. История… С. 170–171; Отчет по мелкому кредиту за 1913 г… С. 81–84.


[Закрыть].

Конфискация той малой доли имущества, которая все же была отчуждаема, требовала участия сословных крестьянских властей и земских начальников. Когда кооперативные правления просили местные власти помочь им взыскать долги, им отказывали на том основании, что это противоречило миссии властей – защищать интересы крестьянского сословия. Крестьянские органы особенно не желали помогать кооперативам, потому что вполне справедливо чувствовали в них угрозу – всесословные учреждения дискредитировали и подрывали влияние сословных. Как выразился один волостной старшина: «Выдавали у меня не спрося, сами и взыскивайте»[484]484
  Николаев В.А. Мелкий кредит в Тверской губернии. Краткий исторический очерк и современное положение учреждений мелкого кредита и деятельности земства. Тверь, 1915. С. 111–115; Сборник Пермского земства. 1905. № 5/6. С. 24–25; Отчет по мелкому кредиту с 1904 г. по 1907 г… С. 129–130; Вестник мелкого кредита. 1912. № 5. С. 145–148; и 1915. № 20. С. 286–289; Прокопович С.Н. Кредитная кооперация… С. 70–72, 84–85.


[Закрыть].

Из-за отсутствия эффективной административной поддержки, общественное давление было основой коллективной ответственности. Степень его зависела от степени дружественных отношений правления кооператива с его членами и членов друг с другом, а этот механизм функционировал только в небольших по численности членов и территории учреждениях. Общественное давление хорошо работало в германских ассоциациях (одна из моделей, которой русские законодатели пытались подражать), где средний кооператив состоял из ста членов и действовал в одном городе или деревне; кроме того, немецкие кооперативы могли конфисковывать имущество членов в случае неплатежа. В России средний кооператив в 1913 г. имел в своем составе 681 хозяйство и число хозяйств-членов продолжало расти; при этом в нем не существовало почти никаких приемов работы с имущественным залогом, а члены были рассредоточены по нескольким деревням. По другим оценкам, в 1912 г. 90 % кредитных кооперативов имели по 500 членов и более, а половина – по 1000 членов и более[485]485
  Туган-Барановский М.И. Социальные основы… С. 305; Выгодский С.Л. Сельскохозяйственный кредит в дореволюционной России. М., 1931. С. 176.


[Закрыть].

В этих показателях отразилась как государственная политика (множество малых кооперативов нуждалось бы в большем финансировании), так и позиция большинства специалистов. Даже когда местный персонал признавал, что большое число членов вредно для цельности, они продолжали отклонять заявки на учреждение меньших кооперативов, поскольку «интеллигентских сил» было недостаточно, чтобы контролировать работу такого большого их числа[486]486
  См. дебаты в: Первый Всероссийский съезд представителей кооперативных учреждений… Труды… С. 230–232.


[Закрыть]. Размер также был важен для членов правлений с позиции окупаемости вложений: в кредитных кооперативах большее число членов означало больше депозитных вкладов. Существовали также и социальные аспекты проблемы: зафиксированные в рапортах с мест случаи ссор и взаимных обвинений показывали, что кооператив, который будет слишком избирателен в подборе членов, вызовет гнев соседей, и это все равно через какое-то время вынудит его к расширению. Чем больше было в кооперативе членов, тем меньше правление знало о надежности каждого из них, тем меньше каждый член знал о других, тем меньшей была вероятность, что коллективная ответственность в форме общественного давления даст какие-то результаты[487]487
  Николаев В.А. Мелкий кредит в Тверской губернии… С. 32–34; Вестник кооперации. 1915. № 6. С. 51; Прокопович С.Н. Кредитная кооперация… С. 31.


[Закрыть].

Большим числом членов и отсутствием четких правил приема в кооператив и представления ссуд объясняются разнообразные практики, которые сами кооператоры клеймили как некультурные и местечковые: кумовство учредителей, преимущественная выдача ссуд членам семейного клана или внутри своей патронажной группы, а также по знакомству или личному покровительству, кредитование кого попало, пока не кончались деньги, равномерное распределение ссуд по душам среди всех членов кооператива или всей деревни и, наконец, взяточничество[488]488
  Николаев В.А. Мелкий кредит в Тверской губернии… С. 40; Труды съезда инспекторов… С. 51, 161 и далее; ГААО. Ф. 13, включая неучтенные записи 24 кредитных кооперативов, где было много членов с одинаковыми отчествами и фамилиями; Известия ГУЗиЗ. 1914. № 52. С. 1264; Журналы Вологодс-
  кого губернского земского собрания за 1914 г… по агрономическому отделу… С. 65–68; Вестник мелкого кредита. 1912. № 19. С. 583–586.


[Закрыть].

Статистики неоднократно пытались найти широкие социально-экономические модели, которые помогли бы им понять реальные механизмы формирования состава кооперативов и выдачи ссуд. Они предполагали, что даже если инспекторы не были последовательны в своих инструкциях членам, даже если буква закона не требовала, чтобы члены следовали определенному набору правил, и даже если собственность не могла бы использоваться как основание для распределения и возвращения ссудных капиталов, то все-таки социальное поведение крестьян органично вписывалось в некие модели. Исследователи сосредоточились на благосостоянии хозяйств в рамках определенной территории, измерявшейся площадью пахотных земель и количеством домашнего скота во владении крестьянской семьи; по каждому показателю создавался определенный «слой» хозяйств – владевший, скажем, одной, двумя, тремя или более лошадьми; потом они повторяли исследовательскую процедуру для членов местного кооператива и сопоставляли результаты. Статистики уверенно заявили о результатах, однако их выводы зачастую были взаимоисключающими: «богатых» много, а «бедных» почти нет; «среднее» крестьянство преобладает над богатым и бедным; «бедные» в большом количестве состоят в кооперативных учреждениях. Итоги противоречили друг другу не только в разных исследованиях, но и в рамках одной и той же работы: из каждого показателя (земля или домашний скот) выводилось свое заключение, а различные заключения получались при использовании одного и того же показателя в различных кооперативах. Свидетельства, носящие анекдотический характер, а также местные обзоры подтверждают отсутствие единых моделей: некоторые правления распределяли ссуды «по знакомству», другие – по родству, третьи – на основании жительства в той же самой деревне (и таким образом осуществлялось подушное распределение), четвертые – по принципу богатства и финансовой надежности, а пятые – вообще без какой-либо доступной наблюдению логики[489]489
  Макаров Н.П. Кредитная кооперация в Московском уезде… С. 23–24; Черневский В.А. Дубасовское и Смоленское кредитные товарищества Судогод-ского уезда Владимирской губернии. Б.м., 1915. С. 54, 234–245, 260–265; Красильников М.И. Кооперация в Уфимской губернии. Т. 1 (Кредитная кооперация). Уфа, 1913. С. 24, 27, 99—101; Смирнов В.М. Очерки развития кооперации среди крестьян Челябинского уезда. Б.м., 1914. Отдельные примеры см.: Григорьев М.И. Мелкий кредит в Ярославской губернии… С. 44–48; РГИА. Ф. 582. Оп. 3. Д. 10587. Л. 69—69об.; и On. 1. Д. 1626. Л. 26–27; Вестник мелкого кредита. 1915. № 20. С. 286–289; Николаев В.А. Мелкий кредит в Тверской губернии… С. 40, 48–49.


[Закрыть].

Указывая на подобные тенденции, исследователи выражали тревогу, что кумовство и личное покровительство извращают трудовой принцип как критерий для предоставления ссуд, и инспекторы старались препятствовать так называемой «групповщине»[490]490
  Вестник кооперации. 1913. № 8. С. 8.


[Закрыть]. Другие теоретики, исходя из выборочных результатов статистических обследований, предупредили о появлении состоятельного слоя или класса, который будет подрывать новые учреждения изнутри: «надо признаться, нередко, из орудия борьбы с кулачеством кооператив становится могучим орудием в руках тех же кулаков».

Инспекторы призывали своих коллег разобраться с этим «внутренним врагом»[491]491
  Вейгнер А. Кулачество и сельские кредитные кооперативы // Вестник мелкого кредита. 1913. № 13. С. 477–478, № 15. 1914. № 14,18. См. также ссылки на некоторые случаи в статье.: Иванов Б.В. К вопросу о социальном составе… С. 28–38.


[Закрыть]. Теоретик-экономист С.Н. Прокопович согласился с тем, что благосостояние, вероятно, будет определять природу кооперативов, но высказал предостережение, что российской статистике недостает изощренности и инструментария для отыскания окончательного ответа; при этом, однако, он подразумевал, что должные приемы и усовершенствованная техника будут в состоянии дать точную картину[492]492
  Прокопович С.Н. Кредитная кооперация… С. 20.


[Закрыть].

Нашелся только один инспектор, который подчеркнул изначальную нереальность данной попытки: в принципе не может быть никакой модели социально-экономической стратификации внутри кооперативов, потому что приобретение собственности и определенного имущественного статуса наталкивается на серьезные юридические препятствия, оставляя крестьян без критерия для распределения и возвращения ссуд (кроме уже проверенных неформальных связей и правил, какие тому или иному инспектору захочется установить)[493]493
  Труды съезда инспекторов… С. 10–13, 19, 56–59, 161; и Приложение.


[Закрыть]. По той же самой причине попытки историков установить модели социальной стратификации внутри кооперативов и связать их с масштабными «капиталистическими» процессами так и не помогли выявить механизмы, посредством которых можно было влиять на эту стратификацию; отсюда их утверждение (также игнорирующее противоречивую природу данных) о том, что процесс был «органическим» или определялся «капитализмом» как некой трансцендентной, неосязаемой силой[494]494
  Першин П.Н. Аграрная революция в России… Т. 1. С. 134–171; Дубровский С.М. Столыпинская земельная реформа… С. 445–450; Морозов Л.Ф. От кооперации буржуазной к кооперации социалистической…; Корелин А.П. Мелкий крестьянский кредит…


[Закрыть]. «Капитализм» в подобных работах выступает как априорное объяснение любой дифференциации, а дифференциация становится эмпирическим доказательством присутствия «капитализма».

Только для маслосыродельных артелей статистики действительно смогли выявить последовательную экономическую модель: действительно, чем больше коров находилось во владении крестьянского хозяйства, тем выше была вероятность его участия в молочной торговле. Ссылаясь на подобные результаты, кооперативные деятели все больше жаловались на несправедливость механизмов отбора членов и распределения ссудных капиталов и предупреждали, что богатые манипулируют кооперативными учреждениями в своих собственных целях. Один инспектор подчеркивал, что в маслодельных артелях уже существовала «тенденция… собирать вокруг себя более зажиточные, обеспеченные слои деревни», в то время как «имеются все основания утверждать, что бескоровные остаются вне артели». Ни один из этих авторов, кажется, не задумывался над последствиями включения крестьян, не имеющих коров, в маслодельные кооперативы[495]495
  Элич. Состав членов Вологодских артелей // Северный хозяин. 1913. № 11/12. С. 5–9; Богданов Б., Боровский В. Маслодельные артели…; Отчет министру Земледелия… А.Н. Балакшина за 1903 г… С. 26–27, 59–61.


[Закрыть].

Пока наблюдатели предупреждали о негативных последствиях концентрации власти в руках некоторых «элементов» деревни, кредитные кооперативы фатально ослаблялись именно отсутствием у них какой бы то ни было формализованной и эффективной принудительной власти, что вело к высокой доле банкротств. Государственный банк между 1905 и 1914 гг. оценивал этот показатель на уровне не выше 4 % от всех выданных ссуд, но фактически правления редко регистрировали невозвращение ссуды как банкротство. Это было не в их интересах, потому что члены правления зависели от членов кооператива при переизбрании; на общие же собрания нельзя было положиться вследствие их неконструктивности, особенно если некоторые из банкротов были односельчанами большинства членов[496]496
  Труды съезда инспекторов… С. 10–13; Вестник мелкого кредита. 1915. № 20. С. 786–789.


[Закрыть]. Вместо этого обычной практикой стало перенесение долга в следующий отчетный период в виде «переписки»: когда наступало время погашения первой ссуды, правление кооператива выпускало квитанции на получение новых ссуд, даже если по первой не начали поступать погасительные платежи. В некоторых случаях это был формальный пересчет, но в большинстве случаев операция производилась неофициально и незаконно, поскольку в бухгалтерских книгах значилось, что каждый заемщик возвратил старую ссуду в срок и получил новую в том же размере, тогда как фактически никакого обращения денег не было. Инспекторы Государственного банка на местах оценили показатель «переписок» как 70–80 % от суммы всех ссуд на 1914 г. и неофициально назвали это «долгосрочным кредитом». Местные агенты зафиксировали случаи, когда кооператив существовал только для распределения первой ссуды от Госбанка; после этого единственной деятельностью, указывавшей на существование кооператива, было ежегодное собрание, во время которого правление переоформляло приходно-расходные книги, приглашало заемщиков расписаться в них и выпускало новые ссудные квитанции[497]497
  Вестник мелкого кредита. 1914. № 15. С. 576; Первый Всероссийский съезд представителей кооперативных учреждений… Труды… С. 210–214; Труды съезда инспекторов… С. 10–13, 146, 161. Управление признавало в неопубликованных отчетах, что реальная доля отказов возвращать ссуды в кооперативах была столь же велика, как и в сословных банках. См.: Приложение к трудам съезда непременных членов губернских присутствий и землеустроительных комиссий 10–23 августа 1909 г. СПб., 1909. С. 10–18, 24–27.


[Закрыть]. А когда правления в самом деле пытались возвращать просроченные ссуды, их возможности были сильно ограничены: зачитывание вслух имен должников на общем собрании, наложение штрафов (которые не могли быть собраны), угроза отказать в будущих ссудах или исключить членов (что редко исполнялось). Прокопович подытоживал, что наказание просто никогда не применялось – а без этого любой контроль терял смысл[498]498
  Николаев В.А. Мелкий кредит в Тверской губернии… С. 40; Прокопович С.Н. Кредитная кооперация… С. 70–72.


[Закрыть].

Самой интересной особенностью этих методов уклонения от выплат было то, что и кооператоры и чиновники прекрасно о них знали, но противодействовали им очень слабо, ибо едва ли хотя бы кто-то из них в действительности полагал, что крестьян можно считать полностью финансово ответственными. Случаев, когда невозвращение ссуд прощалось ввиду крестьянской нищеты и невежества[499]499
  Вестник мелкого кредита. 1913. № 8. С. 260–262.


[Закрыть], было множество. П.И. Лященко, выступавший в печати как специалист при Министерстве финансов, призывал к бдительности и указывал на необходимость разубедить крестьян в том, что ссуда – это пособие, которое никому возвращать не нужно. Но так как крестьяне были «вообще бедны» и «простодушны», он рекомендовал, чтобы местные агенты требовали выплат хотя бы раз в год в виде напоминания об их финансовой ответственности[500]500
  Лященко П.И. Кооперативный кредит и его значение в реализации урожая // Вестник финансов. 1910. № 4. С. 150–154; и 1910. № 5. С. 195–198.


[Закрыть].

Гораздо чаще во время дискуссий о «кредитной дисциплине» кооператоров инспекторы апеллировали к образу кулака и ростовщика как символу беспомощности крестьянина. Один из инспекторов утверждал: «Практика доказала, что требование уплаты ссуды полностью не достигает никакой цели, не улучшает положения должника, а запутывает его. По требованию товарищества должник полностью уплачивает ссуду, а через неделю-две снова занимает… Занимает уже не для улучшения хозяйства, а для того, чтобы расплатиться с “приятелем”, который снабдил его деньгами для уплаты товариществу первой ссуды. И конечно этот заем не обошелся ему даром»[501]501
  Григорьев М.И. Мелкий кредит в Ярославской губернии… Отд. 2. С. 52; Лященко П.И. Хлебная торговля… С. 625–626.


[Закрыть].

По тем же самым причинам инспекторы не одобряли и даже запрещали пользоваться поручительством, при котором другого члена кооператива или односельчанина просили гарантировать возвращение ссуды, хотя закон разрешал это. С одной стороны, заявлял агроном, служивший в Киевской губернии, это означало, что учреждения погрязнут в «некультурных обычаях» деревни: заемщики не могли обойтись без «особого сельского этикета», то есть выставления могарыча богатому соседу, обильных возлияний и подробного изложения вопроса за этим занятием. С другой стороны, это поощряло ростовщичество: «Есть еще один род поручителей – сельских кулаков. Эти последние не продают своих услуг за могарычи, а всегда входят с просителями в деловые сделки, как например получают в арендное пользование часть поля заемщика или обязывают его работать на себя… Бывает, что поручители и просто требуют платы за свой “труд”»[502]502
  Сумели обойтись // Вестник мелкого кредита. 1912. № 19. С. 583–586; 1914. № 5. С. 163; Прокопович С.Н. Кредитная кооперация… С. 85–86; Второй Всероссийский съезд по кооперации… С. 156. Государственный банк оценил долю ссуд под гарантию третьих лиц как 3 % от всех выданных, но большинство договоров по таким операциям заключались в устной форме, поскольку поручители предпочитали неформальную ответственность. Инспекторы считали, что таким путем выдавалось до 50 % всех ссуд.


[Закрыть]. Кооперативные деятели предупреждали, что даже относительно щадящий механизм – отказ в дополнительных кредитах, пока первая ссуда не будет погашена, – отправит заемщика прямо в объятия кулака. Многие авторы утверждали: для того чтобы получить вторую ссуду, заемщики вынуждены вновь обращаться к практике «показа денег»; они брали отдельную ссуду у богатого соседа, «показывали деньги» правлению и получали большую по размеру ссуду, часть которой отдавали соседу в виде возврата долга[503]503
  РГИА. Ф. 582. On. 1. Д. 1626 (Вологда). Л. 1626; см. отчет Перелешина: Первый Всероссийский съезд представителей кооперативных учреждений… Труды… С. 210–214. Опрос заемщиков в Московской губернии в 1910 г. показал, что из 222 опрошенных 168 прибегали к услугам ростовщиков, чтобы заплатить долги кооперативу. Макаров Н.П. Кредитная кооперация в Московском уезде… См. также: Прокопович С.Н. Кредитная кооперация… С. 79; Григорьев М.И. Мелкий кредит в Ярославской губернии… Ч. 2. С. 52; Вестник мелкого кредита.
  1913. № 7. С. 214–222.


[Закрыть].

В условиях страха перед эксплуатацией и сомнений относительно способности крестьян быть ответственными переписки долгов стали наилучшим решением. Инспектор по Вятской губернии призывал своих коллег воспринимать нарушения закона как «явление закономерное», как отражение бедности и беспомощности, охвативших большую часть русской деревни. Инспектор, обслуживающий Архангельскую губернию, был озабочен лишь тем, что незаконность такой практики могла быть слишком очевидной. Обнаружив, что одно кооперативное правление, не таясь, осуществляло переписки долгов по ссудам, он посоветовал председателю удлинить временной интервал между выдачами ссуд одному и тому же члену так, чтобы операция не выглядела «перепиской»[504]504
  ГААО. Ф. 13. Оп. 5. Д. 140; Труды съезда инспекторов… С. 2—13.


[Закрыть]. Нередко инспекторы предоставляли ссуды для промежуточных операций, чтобы покрыть просроченные ссуды Госбанку; это означало, что Банк сам возвращал себе ранее выданные ссуды[505]505
  Вестник мелкого кредита. 1913. № 1. С. 214–222.


[Закрыть]. И даже Центральный комитет по мелкому кредиту в Петербурге признал, что не возбуждает исков даже по самым серьезным случаям невыплаты, которые попадали в поле его зрения[506]506
  РГИА. Ф. 582. Оп. 4. Д. 13440 (Журналы комитета, 1912 г.). Л. 318 и далее. Дела Главного управления по делам мелкого кредита содержат текущую корреспонденцию (за 1908–1915), которая показывает, что чиновники опирались на широкую подборку законодательных актов, позволявших им не допустить кредиторов даже к описанию крестьянского имущества. РГИА. Ф. 582. Оп.5. Д. 32.


[Закрыть].

Все сомневались, что крестьян в принципе можно сделать ответственными, и поэтому удаляли из кооперативной практики механизмы, которые могли бы усилить ответственность, – тогда кооперативные активисты могли считать членов товариществ ответственными за собственную безответственность. Один инспектор сделал выговор правлению за беспорядочное распределение ссуд, чем и объяснялось большое количество невыплат; потом он же сделал выговор другому правлению за то, что «ссуды выдаются исключительно в соответствии с материальным положением заемщика». Один из инспекторов признавал, что такая альтернатива критерию богатства, как характеристики «трудовой» и «производительный», слишком расплывчата, чтобы члены взяли ее в толк; суть урока, по его мнению, была не в условных критериях, а в опасности того, что рядовым крестьянам разрешат управлять кооперативами[507]507
  РГИА. Ф. 582. On. 1. Д. 1626. Л. 26–27; Вестник мелкого кредита. 1912. № 19. С. 583–586.


[Закрыть].

Еще более показательным является опыт тех немногих должностных лиц и инспекторов, которые пробовали укрепить строгую дисциплину в кредитных отношениях. Непреодолимыми препятствиями на их пути стали крестьянские ожидания и перевес противоположного мнения в среде коллег. Когда инспектор из Самарской губернии А.К. Петропавлов нашел, что члены одного из товариществ не имеют никакой возможности заплатить долг Государственному банку, да еще и требуют вторую ссуду, чтобы перераспределить деньги заново, он заявил, что отказывает им в дальнейших ссудах в качестве урока на будущее. Разговаривая затем с крестьянами, он понял, что его и их воззрения на дело в корне различны, поскольку крестьяне давно уразумели, что они не будут считаться ответственными заемщиками. Разрешив однажды переписки на немалые суммы – практику, которая в любом другом контексте носила бы «преступный характер», – уже было чрезвычайно трудно требовать выплат долгов в срок[508]508
  Труды съезда инспекторов… С. 165.


[Закрыть]. «Происходил обычно… обмен мнений, который я бы назвал разговором двух незнакомцев. С одной стороны [крестьянами. – Я.К.], выражалась надежда, иногда просьбы и мольбы о помощи… с указанием нравственного обязательства, если не юридического, в дальнейшей поддержке, которую должен оказать Банк, после того как допустил товарищество к открытию и оказал первую помощь; с другой стороны [инспекторов. – Я.К.], выражались не менее горячие упреки в отсутствии самодеятельности, в нежелании и даже неспособности понять настоящие цели кооперативного учреждения и стать на ту точку зрения, которой держится Государственный банк»[509]509
  Там же. С. 157, 164.


[Закрыть].

Один бдительный инспектор из Екатеринославской губернии действительно аннулировал ссуду, но тут же обнаружил, что губернское земство выделило новые суммы, чтобы покрыть крестьянские долги; это означало, что земство заплатило Государственному банку за крестьян. Когда инспектор вступил в полемику с представителями земских касс, они сказали ему, что лишить крестьян кредита будет «вредно»[510]510
  Там же. С. 163–165; Вестник финансов. 1910. № 52. С. 547–550.


[Закрыть]. Что касается тех сумм, которые земства предоставляли кооперативам, то земские собрания и их агенты вообще не обнаруживали склонности возвращать их. На Съезде деятелей по мелкому кредиту, проходившем в 1912 г., представитель Государственного банка И.В. Девеки резко критиковал земства за препо-дание крестьянам неправильных уроков. «[Земские. – Я.К.] кассы не приучили население к правильному пониманию их задач – они развивают только “переписку”; если в настоящее время касса приучает население к переписке обязательств, то это в будущем времени ляжет тяжелым бременем и на кассу и на население». В хоре протестов, последовавших в ответ на замечания Девеки, ни один из ораторов не отрицал, что переписки были повсеместны, а земства сквозь пальцы смотрели на невыплаты. Вместо этого делегаты от земств защищали кассы как учреждения, которые предоставляют деньги бедным крестьянам, и польза от этого вполне оправдывает их существование. Один оратор заметил, что быть чрезмерно строгим при взыскании долгов – недостойно, и счел оскорбительной ремарку о том, что кассы хорошо бы преобразовать в тип «ссудной лавочки» со всеми присущими ей чертами мелочности и ростовщичества[511]511
  Съезд деятелей по мелкому кредиту… Труды. СПб., 1912. С. 115–118.


[Закрыть].

Социокультурные воззрения кредитных инспекторов были схожи со взглядами земских деятелей. Когда один из ораторов заявил Съезду инспекторов, что строгость в возврате ссуд «дисциплинирует массы» и является необходимым воспитательным инструментом, коллега-скептик потребовал, чтобы он или кто угодно из присутствовавших привел хотя бы один пример, когда коллективная ответственность при возврате ссуд принесла пользу; никто на съезде этого сделать не смог. В том же роде выступал и А. Балаев на Вологодском кооперативном съезде, риторически призывая делегатов честно ответить на вопрос: «Сколько у вас переписывается ссуд?» На Съезде деятелей по мелкому кредиту земский представитель жаловался на «строгость» Государственного банка при взыскании долгов и призывал инспекторов делать послабления. Случайный делегат-крестьянин тут же вставил следующее замечание: «Но это правило проводится, повидимому, не везде: наше товарищество существует шесть лет, и Государственный банк ни разу не предъявлял требования о погашении обязательств товарищества». Петро-павлов жаловался, что Госбанк сначала просил его быть «строгим», а потом препятствовал ему отзывать ссуды: «Установилась особая тенденция воспитать и создать тип инспектора-народника, горячо преданного интересам того дела, которому он служит»[512]512
  Труды съезда инспекторов… С. 10–13, 19, 164; Съезд деятелей по мелкому кредиту… Труды. СПб., 1912. С. 93; Труды областного кооперативного съезда в г. Вологде… С. 55. См. также: Труды съезда деятелей по мелкому кредиту. СПб., 1907. С. 48–50.


[Закрыть].

И совсем неудивительно – это показывают и статистические обзоры, – что члены кооперативов считали эти учреждения благотворительными, то есть чем-то посторонним: «благотворительными учреждениями отдельных влиятельных людей», которые спонсировали их; «частными банками», работающими по незнакомым правилам; «отделениями Государственного банка»; специфическими формами посторонней помощи или «ссудной лавочкой»[513]513
  Первый Всероссийский съезд представителей кооперативных учреждений… Труды… С. 32–37; Труды областного кооперативного съезда в г. Вологде… С. 56, 58, 62.


[Закрыть]. На вопрос анкеты: «Считаете ли вы кооператив своим собственным делом?» – 73 из 107 кооперативных правлений Ярославской губернии ответили, что члены считают свои товарищества «государственными учреждениями», «казенными банками» или «доходными кассами». Один респондент ответил подробнее: «Громадное большинство нашего товарищества состоит не из товарищей, а из заемщиков, то есть людей совершенно чуждых интересам товарищества, людей которых лишь одна нужда заставила войти в товарищество и занять у него денег. Такие люди совершенно не интересуются делом товарищества. Весь интерес их заключается в том, сколько можно “урвать” у товарищества в ссуду». Во Владимирской и Ярославской губерниях рядовые члены называли кооперативы «Петр Иванович», «Иван Сидоров» или «Савелий Матвеев» по именам членов правлений, а в одном случае «Комиссаров» по имени управляющего фабрикой, в кабинете которого хранились их бухгалтерские книги. Они также называли кооперативы «банками», «кассами», «кредитками», но никогда «кредитными товариществами»[514]514
  Григорьев М.И. Мелкий кредит в Ярославской губернии… Отд. 2. С. 104; по Владимирской губернии см.: Черневский В.А. Об отношении населения к кредитным кооперативам // Кооперативная жизнь. 1914. № 21. С. 349–353; Вестник мелкого кредита. 1913. № 8. С. 260–262; и 1912. № 4. С. 115.


[Закрыть].

Когда земский статистик стал опрашивать членов кредитных кооперативов Владимирской губернии, то выяснилось, что многие респонденты вообще отрицали свое членство в товариществах. Статистик указывал им, что вот «здесь написано, что вы являетесь членом товарищества и что вы уже взяли ссуду». «Конечно, – отвечал респондент, – но я вернул деньги. Сейчас я ничего не должен». Это означало, что он недавно был членом кооператива, а в данный момент уже им не является. Когда крестьянам-кооператорам объясняли, что их членство – это долговременное обязательство и что по закону они все еще ответственны за долги всего кооператива, некоторые из них требовали, чтобы их фамилии вычеркнули из списков. Другие отрицали свое членство, потому что напрямую связывали необходимость вступления в кооператив с нищетой и крайней нуждой: «Вы член кооператива?» – спрашивал статистик. «Нет, – был ответ. – Бог миловал» или «Упаси Бог».

Статистик также отмечал, что опрошенные им члены кооператива называли себя «мы», в то время как о кооперативе говорили «они»: «они» устанавливали высокие ссудные проценты, «они» давали в ссуду мало денег, «они» покупали и продавали различные товары. Исследователь указал на то, что «они» и «мы» – одни и те же лица, что члены могли высказывать свои предложения, посещая общие собрания и принимая участие в голосованиях. Очевидно, что опрошенные крестьяне-кооператоры именно этого и не понимали: «Мы никогда не ходим на собрания. А зачем? Кто знает, что написано в его отчете?» Статистик жаловался, что сложилась ситуация, когда при наличии множества кооперативов отсутствовали кооператоры[515]515
  Черневский В.А. Об отношении населения к кредитным кооперативам // Кооперативная жизнь. 1914. № 21. С. 349–353; примеры по Черниговской губернии см.: Мухин А. Социальное значение кооперации // Вестник кооперации. 1913. № 1.


[Закрыть]. Далее после обследования кооперативов Черниговской губернии статистик заключал, что иногда крестьяне рассматривали кооперативы как государственную благотворительность, но отнюдь не как школу гражданственности и социальной ответственности[516]516
  Мухин А. Социальное значение кооперации // Вестник кооперации. 1913. № 1. С. 20.


[Закрыть].

Общее собрание должно было стать предельным выражением самосознания сообщества, но, по общим отзывам, ни в одном из видов кооперативов оно таким объединяющим фактором не стало. Это также не удивительно: устав, по которому работали кооперативы, заранее предписывал строгие правила для всех операций – процентные ставки, максимальный размер ссуд, территорию активных операций, права на избрание новых членов, – а формы протоколов общих собраний были напечатаны заранее в Петербурге: в них лишь нужно было вписать название деревни, имена членов кооператива и подписаться. Правления кооперативов имели полномочия следить за исполнением этих правил, но у общих собраний полномочий было крайне мало, разве что право переизбирать правление – и даже для этого требовалась санкция местного профессионала. Поэтому рядовые члены и не видели большого смысла в посещении собраний. В Челябинском уезде средняя посещаемость собраний кредитных товариществ в 1909–1911 гг. составляла 15–25 % от общего числа членов, а в Ярославской губернии – 15 %. В маслодельных артелях дела обстояли примерно так же: их члены предоставляли правлениям все права заниматься текущими делами и редко посещали собрания; иногда все управление брали на себя наемные работники или инструкторы. А кроме получаемых доходов их, естественно, мало что волновало[517]517
  Прокопович С.Н. Кредитная кооперация… С. 112–113; Известия ГУЗиЗ.1914. № 52. С. 1264.


[Закрыть]. «Но кооперативное начало?» – восклицал один из наблюдателей на собрании инструкторов в Сибири. «Эти артели – детище правительственного инструктора маслоделия; устав составлен инструктором; инструктор же контролирует обороты и дела артели, он находит и ставит мастеров; назначает жалованье мастеру и [выборному. – Я.К.] артельному старосте». Как отметил инструктор из Вологды, «руководитель кооператива в большинстве случаев элемент пришлый», так как деревня не может обойтись без участия интеллигенции в этой работе. Таким образом, прискорбным, но неизбежным результатом крестьянской отсталости стала болезнь «единовластия в кооперативах»[518]518
  Цит. по: Макаров Н.П. Крестьянское кооперативное движение… С. 84; Труды областного кооперативного съезда в г. Вологде… С. 14–15.


[Закрыть].