Текст книги "Как крестьян делали отсталыми: Сельскохозяйственные кооперативы и аграрный вопрос в России 1861–1914"

Автор книги: Янни Коцонис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Инспекторы также имели право присутствовать на общих собраниях членов кооператива, чтобы наблюдать за соблюдением всех необходимых законных процедур, а также могли удалять уже утвержденных членов правлений из его состава, приостанавливать все операции и аннулировать устав любого кредитного кооператива.

Вторым звеном новой системы управления должны были стать земства. В соответствии с пока сохранявшимся доверием правительства к «обществу» – местные комитеты, созванные Особым совещанием, являлись все же некоторой его частью – предлагалось повсеместно открывать «земские кассы мелкого кредита» на губернском и уездном уровнях. Земства должны были получить равные с Государственным банком права в расследовании кредитных операций и надзоре за кооперативами, а также могли полностью задействовать для этого весь имеющийся персонал, знакомый с местными условиями, то есть агрономов, статистиков, страховых агентов и т. п.

Тем актуальнее становился вопрос о функционировании третьего связующего звена – правления кооператива, которое, как утверждали авторы «Записки», обязательно должно будет пасть жертвой плохого руководства или корысти грамотного и богатого меньшинства деревни. Решение данной проблемы было уже заложено в те обширные права и полномочия, которые получали контролеры Государственного банка при вмешательстве в дела деревни: закон лишал правления большинства их прерогатив и в то же время побуждал сельских учителей, других местных работников-профессионалов и даже местных священников присматривать за кооперативами, ограничивать влияние «нежелательных» членов и тем самым компенсировать крестьянскую «некомпетентность». Новая процедура открытия и функционирования кредитных кооперативов оставляла минимум свободы действий для членов избранных ими правлений: правительство рассылало заблаговременно заготовленный шаблон устава, от которого правление не имело права отступить; так же распространялись и отпечатанные бланки протоколов общих собраний, которых кооперативы должны были придерживаться. Членам правления или кооператива нужно было только вписать свои имена и название деревни в типовой бланк, а затем подписать протокол. Правила также оговаривали размеры и условия предоставления ссуд отдельным членам кооператива, процентные ставки и права на участие в товариществе.

Министерство внутренних дел поместило свой ответ на эти предложения в следующем номере «Вестника финансов»; некоторые его положения были диаметрально противоположны проектам Министерства финансов[117]117
  По проекту положения о сельских кредитных учреждениях (Записка Министерства внутренних дел) // Вестник финансов. 1902. № 22. Дэвид Мейси (Масеу) объясняет сходство в позициях Министерства финансов и МВД на фоне проектов будущей земельной реформы в своей книге «Government and Peasant…» (Chs 2–4).


[Закрыть]. Эта статья уделяла мало внимания кооперативам, которые объявлялись слишком сложными для крестьян учреждениями. Основное внимание было нацелено на сословные сельские банки и вспомогательные кассы: по мнению авторов, они были понятнее, являлись «исторически сложившимися», основываясь на давно существующих учреждениях крестьянского самоуправления, и наиболее соответствовали тем районам империи, где преобладал патриархальный, традиционный, преимущественно сельскохозяйственный «жизненный уклад». Внешняя власть в деревне по-прежнему должна была быть представлена земским начальником. Авторы статьи настойчиво утверждали, что проблема с земскими начальниками заключалась не в том, что те были наделены слишком большими властными полномочиями (как утверждали многие критики такого способа местного управления), а в том, что они не могли эффективно работать из-за массы ограничений своей власти.

Однако оба министерства сходились на том, что никакое учреждение или властный орган никоим образом не должны были возлагать ответственность на самих крестьян – вся она должна перейти на ту или иную некрестьянскую инстанцию. Основное различие между двумя точками зрения здесь состояло в истолковании природы той власти, которая будет надзирать за новыми учреждениями. Министерство финансов предложило, чтобы инспекторы и земские служащие, прямо вовлеченные в дела товариществ, обеспечивали соответствующее обучение кооператоров наряду с благожелательным руководством. В то же время Министерство внутренних дел стремилось к тому, чтобы каждый новый закон обращал земского начальника в воплощение власти на местах – власти чистой и ничем не стесненной, способной по необходимости вступиться за своих подопечных, стоящей над крестьянскими учреждениями, но не участвующей непосредственно в их работе. Если легитимный статус инспектора или земского агента базировался на его образовании, воспитании и компетентности, то законность статуса земского начальника вытекала непосредственно из идеологии самодержавной власти в виде персонифицированного и благодетельного правления. Степень вовлеченности в дела деревни каждой из форм власти была также различна – Министерство финансов предлагало довольно интенсивное участие некрестьян в кооперативах. Ни одна из двух рассматриваемых публикаций не выступала против права правительства непосредственно вмешиваться в дела крестьянских учреждений, но МВД предполагало, что земский начальник будет периодически вмешиваться в отдельные крестьянские дела, что для сотрудников Министерства финансов автоматически означало «неограниченный произвол». Профессионалы же, статус которых подтверждался их образованностью и компетентностью, по идее, должны были бы сами стремиться более непосредственно и систематически входить во внутренние дела кооперативов.

Что касается права собственности и принципа всесословности, то оба министерства были здесь во многом согласны. Относительно залога недвижимости Министерство внутренних дел объявило, что вряд ли кто-то может настаивать на отмене существующего закона о неотчуждаемости крестьянского имущества, так как конфискация земельных наделов и инвентаря в случае банкротства оставит слишком много хозяйств без средств к существованию. При этом указывалось, что у большинства крестьян не хватало излишков имущества или урожая, которые можно было использовать в качестве залога, потому хозяйства и предлагали свой труд в качестве обеспечения. Иными словами, Министерство внутренних дел одобряло «трудовой принцип», рекомендованный Министерством финансов в 1895 г. Что касается принципа всесословности, то Министерство внутренних дел – давний поборник жесткой сословной обособленности – предполагало, что существующие законы о сословных сельских банках должны быть изменены: предлагалось разрешить сельскому сходу выбирать в состав правлений мелких кредитных учреждений всех лиц вне зависимости от их сословной принадлежности, размера землевладения или работы в администрации или земстве, но при условии их проживания в данном районе. Что касается квалифицированных управляющих, сословная принадлежность не должна была играть определяющей роли при подборе кадров.

Особое совещание обсуждало обе данные статьи в мае 1902 г. В конце концов из споров родилось Положение об учреждениях мелкого кредита 1904 г.[118]118
  Эти протоколы опубликованы в «Вестнике финансов» (1902. № 24. С. 487 и далее).


[Закрыть] Сразу было видно, что закон представляет собой соглашение между обоими министерствами – он поддерживал и кооперативы, и сословные банки. Однако сами кооперативы, по определению их сторонников в правительстве, считались прогрессивными учреждениями, призванными привлекать к себе представителей всех сословий. Эти кооперативы воплощали в себе принципы, коренящиеся в устойчивых представлениях о крестьянской обособленности. Финансовая бюрократия заявляла желательность того, чтобы крестьяне владели частной собственностью; однако она признавала, что это не так и не будет так в обозримом будущем. Чиновники предпочитали вариант, при котором крестьяне имели бы достаточно имущества, чтобы рискнуть некоторой его частью для получения институционального кредита (institutional credit). Однако лишь немногие из них были готовы позволить земледельцам рисковать даже той малостью, которой те уже владели. Ни разу в правительственных дискуссиях не было упомянуто, что крестьяне достаточно компетентны, чтобы самим заниматься своими делами в кооперативах. Поэтому правительство было готово лишь предложить кооперативный кредит на основе личного доверия каждого члена к кооперативу и круговой поруки всех кооператоров по отношению к правительству. Единственной мерой для обеспечения правильной работы данных механизмов являлось личное вмешательство профессионалов, нанятых местными и центральными властями, а земский начальник наконец был полностью отлучен от участия в кооперативных делах.

Историки кооперативного движения настойчиво утверждали несомненную важность того факта, что правительство наконец официально нашло деньги для краткосрочного сельскохозяйственного кредитования и что крестьяне теперь получили доступ к большим средствам, чем до обнародования данного закона[119]119
  Baker A. Community and Growth… Р. 159–160; и Корелин А.П. Мелкий крестьянский кредит… С. 67–69. О том же, но завуалированно, в книге: Давыдов А.Ю. Свободная кооперация… С. 25–38.


[Закрыть]. Но деньги – это еще не все, а принцип, лежащий в основе новой системы мелкого кредита, гласил, что само крестьянство не способно управлять собою. Крестьяне снабжались инструкциями и советами, находились под наблюдением и подвергались принуждению со стороны агентов местной и центральной администрации, которые отчитывались перед губернскими комитетами по мелкому кредиту. Сотрудники Министерства финансов очень старались подчеркнуть, что инспектор обязан стать также и инструктором, и благодетельным педагогом, а кооперативы должны быть «самостоятельными» выразителями «самодеятельности». Но, лишая данные учреждения их прерогатив, заблаговременно и жестко устанавливая пределы их функционирования и подчиняя их персональному надзору со стороны внешних агентов, финансовая бюрократия тем самым подвела институциональный базис под ту установку, что русский крестьянин не готов действовать самостоятельно в тех учреждениях, которые требуют «гражданской зрелости». Так возникло понятие «крестьянской самодеятельности», установленной и управляемой государством, так зародился парадокс, который будет характеризовать массовое кооперативное движение еще более десятилетия. Подобным же образом проявились и последствия введения в жизнь понятия «трудового принципа»: крестьяне не считались лишь работниками, но по-прежнему имели право работать и только работать, тогда как другие присваивали себе права на их интеллектуальную и управленческую деятельность.

2. Рынок без капиталистов

В то время как община и юридически обособленное крестьянское сословие были sine qua поп аграрной политики, сам факт обсуждения кооперативных учреждений был довольно радикальным явлением. Защита кооперативов подразумевала существование альтернативных форм социальной организации общины (путем отбора ее членов по профессиям и степени экономической функциональности) и включала в себя определение и реализацию тех политических действий, которые должны были отражать новые социальные категории. Сотрудники Министерства финансов доказывали, что это означает простое принятие неотвратимых социально-экономических изменений, которые принесло развитие нового общероссийского рынка; гораздо менее охотно они признавали, что носителями изменений или их бенефициариями должны стать именно «капиталисты». Говоря конкретнее, ими предполагалось, что ростовщики, торговые посредники и «эксплуататоры» всех мастей могут быть отделены от «трудового крестьянства» и не допущены в кооперативные учреждения, выступающие в виде новой крестьянской общности. Из хитросплетения данных процессов – ликвидации крестьянской сословной обособленности и выборочного принятия экономических изменений – возникли такие понятия, как «трудовые» и «нетрудовые», «производительные» и «непроизводительные» элементы. «Рынок» не мог просто освободить крестьян от сословной принадлежности и общины; он должен был привести обновленное крестьянство под власть рационального государства и сведущего образованного общества, одновременно освобождая его от тех, кто подпадал под определение «эксплуататора».

Антикапитал истический этос, проявившийся в этих подходах, был в достаточной степени подтвержден документально рядом исследователей. Удивительно, что эти настроения стали столь очевидны в недрах Министерства финансов – того учреждения, которое, казалось бы, желало, хотя и на своих условиях, взращивать в России предпринимательскую прослойку. Но, отстранившись от абстрактного духа антикапитализма, можно заметить, что под «эксплуататорами» бюрократия при этом подразумевает конкретные группы людей – зачастую тех же крестьян, которые обрабатывают сельхозпродукцию и торгуют товарами, произведенными другими крестьянами. И в рассматриваемый период правительственные чиновники начали предпринимать меры по ослаблению экономической активности этих групп и недопущению их в новые, активно поддерживаемые государством общности.

Эти выводы, уже вызревавшие в дискуссиях о кредитных кооперативах, проявились во всей красе, когда правительственные чиновники стали разрабатывать меры по организации сельскохозяйственных товариществ (артелей). Министерство земледелия и государственных имуществ в 1897 г. опубликовало шаблоны уставов сельскохозяйственных товариществ (тем самым связывая их с государством гораздо теснее, чем в свое время артели, созданные Н.В. Верещагиным в 1870-х гг.). Товарищества должны были объединить производителей в конкретных отраслях сельского хозяйства с целью совместной обработки, сбыта продукции и закупки нужного инвентаря. Они получили право брать кредиты в любом внешнем учреждении, которое пожелает их дать. Проблема обеспечения кредита снова поднимала вопрос о платежеспособности и ответственности, и Министерство земледелия одобрило механизм, который Министерство финансов предложило для кредитных кооперативов в 1895 г.: в случае банкротства каждый член является равно ответственным по долгам товарищества. Это означало, по сути, круговую поруку и отсутствие любых видов частной собственности в качестве обеспечения; а кредитор автоматически получал право проводить аудит любого кооператива, который он кредитует. С тех пор как частные банки проявили явное нежелание выдавать ссуды лицам и учреждениям, не владеющим никакой собственностью, роль кредиторов, ревизоров и инспекторов легла на правительство и земства.

Сельскохозяйственные товарищества были призваны вести дела на свободном рынке, и огромный объем работы Министерства земледелия относился здесь как раз к той отрасли аграрного производства, которая легко включалась в товарный обмен и давала высокие прибыли, а именно – к молочной промышленности. Замечание, сделанное А. Энгельгардтом в 1870-х гг. о том, что выталкивание на рынок лишает бедные хозяйства основного источника пропитания, заставило правительство уделить внимание прежде всего губерниям, обладавшим большими пастбищными площадями, – Западной Сибири и северу Европейской России. В 1901 г. Министерство земледелия послало ряд инструкторов в район северных и северо-западных губерний (Вологодская, Олонецкая, Костромская, Новгородская и Псковская). Многие из них были датчанами, которые привезли в Россию новые технологии животноводства и обработки молочной продукции, а кроме того, были хорошо знакомы с процветающим в Дании кооперативным движением. Посылать датчан на русский север одних и с самостоятельным статусом было проблематично, так что правительство предоставило их в распоряжение земств, которые и снабдили их надлежащими инструкциями и необходимыми данными о местных условиях. Министерство земледелия наняло еще двух инструкторов и пять технических специалистов и направило их в Тобольскую и Томскую губернии Западной Сибири. В течение первого года работы в Тобольске правительственный инструктор учредил первые 12 маслодельных артелей[120]120
  Обзор деятельности Министерства земледелия. 1902. № 9. С. 192. Некоторые данные о современном положении молочного хозяйства в России // Вестник финансов. 1902. № 18. С. 179; № 19. С. 231.


[Закрыть].

Сотрудники Министерства финансов ухватились за эти артели как за яркий пример успешного функционирования кооперативов в сельском хозяйстве. Они опубликовали серию статей с таким расчетом, чтобы их выход совпал с открытием Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности, что придавало особое значение новым учреждениям. Целью чиновников не было собственно, увеличение объемов производства масла и сыра: Сибирь и северные губернии Европейской России обладали достаточными пастбищными площадями, чтобы производить немалые излишки данной продукции, а открытие железнодорожной линии до Кургана в 1896 г. и реконструкция железной дороги Москва – Ярославль – Вологда в 1899 г. предоставляли дешевый и быстрый транспорт. Не так уж трудно было и найти средства на расширение сети железных дорог или на поощрение экспорта (это был лишь предлог для вовлечения Министерства финансов в данную сферу правительственной политики), ибо частная торговля была уже втянута в этот процесс. В год открытия Сибирской железной дороги по ней прибыли купцы из Петербурга, чтобы распространять механические маслобойки среди потенциальных производителей. Русские, немецкие, английские и датские экспортеры вскоре открыли в Кургане свои конторы для оптовой торговли и напрямую связали местных производителей с рынками сбыта в России и за рубежом.

Если бы авторы этих статей были заинтересованы только в повышении эффективности производства, более высоком качестве продукции, низких ценах и расширении экспорта, тогда усилия правительства могли быть направлены исключительно на координацию деятельности приблизительно 3700 владельцев существующих маслобоен в северных губерниях и Сибири. Эти предприятия в 1902 г. продали масла на сумму 30 млн. руб. Правительство также могло сосредоточиться на деятельности оптовых фирм, уже в то время активно внедряющих в экономику вертикальную интеграцию[121]121
  Совещание по вопросу о мерах содействия производству и сбыту сибирского масла // Вестник финансов. 1902. № 8; заметка без названия: Смильге-вич И. // Вестник финансов. 1902. № 14; Некоторые данные… Ч. 1–2. Об истории масломолочной торговли в Сибири и роли в ней русских и зарубежных оптовиков см.: Макаров Н.П. Крестьянское кооперативное движение в Западной Сибири. М., 1910; Мурашкинцев А. О производстве и сбыте экспортного масла в Западной Сибири. СПб., 1902.


[Закрыть]. Но сотрудники Министерства финансов не хотели принимать в расчет возникавшую сеть частного торгового предпринимательства как некоординируемую, неэффективную и нерациональную: они предложили заменить ее вполне рациональными, поддерживаемыми государством кооперативами объединенных «производителей». В этой ситуации факт владения частной собственностью и предпринимательства становился аналитическим средством для поисков ответа на более общий вопрос о социально-экономическом упорядочении государственной и социальной жизни.

В феврале 1902 г. «Вестник финансов» опубликовал протоколы внутриправительственного Совещания по вопросу о мерах содействия производству и сбыту сибирского масла. Участники Совещания решительно заявили, что ситуация в данной сфере является «хаотической»: производители молока разбросаны на огромных просторах Западной Сибири при отсутствии прочных и непрерывных связей между собой; небольшая прослойка владельцев частных маслобоен скупает молоко и производит масло; огромное количество скупщиков[122]122
  Терминология, обозначавшая тех, кто торговал, была весьма богатой. Купец официально являлся членом особого купеческого сословия (купечества), тогда как торговец мог принадлежать к любому сословию: обычно это был купец, крестьянин или ремесленник, которые торговали исключительно ради непосредственной прибыли и заработка. Презрительный оттенок имело производное от слова «торговец» – «торгаш», что указывало на ничтожность товарооборота и деловых перспектив данного торговца. Скупщиком назывался тот, кто скупал товары мелкими партиями, а потом уже крупными партиями продавал их оптовым торговцам. Посредниками и перекупщиками были комиссионеры – в данном случае те, кто закупал товар у крестьян и продавал его оптовикам, что и называлось посредничеством.


[Закрыть] закупает масло небольшими партиями у производителей и, в свою очередь, продает товар большим торговым домам, а те уже поставляют масло потребителям в России и за рубежом.

Авторы статей назвали такие отношения «эксплуатацией», тем самым указывая на необходимость структурной перестройки «крестьянства» и всей динамики общественных отношений в деревне. «Крестьяне» являлись всего лишь простыми «производителями», бедными и беспомощными перед лицом хищных скупщиков, носителей заразы «дикого капитализма». Эти последние вообще не считались «крестьянами» – даже если большинство их принадлежало к крестьянскому сословию, а многие из них были местными жителями; их величали не иначе как «спекулянтами», «частными предпринимателями» и «эксплуататорами». Кооперативы были призваны стать тем инструментом, с помощью которого «производительные» и «непроизводительные» элементы должны были выявляться в общей массе крестьянского сословия и изолироваться друг от друга. Таким образом предполагалось создать для честных производителей рациональную, поддерживаемую государством торговую сеть: «Для того, чтобы местные скотоводы не делались жертвой эксплуатации мелких хозяев маслоделен, а вместе с тем не была подорвана окончательно репутация сибирского масла, так как заводчик-маслодел мало заинтересован в сбыте хорошего продукта, единственным исходом является сплочение самих производителей молока в кооперативные товарищества… В интересах дела желательно, чтобы большая часть этих заводов из частнопредпринимательских перешла в руки товариществ»[123]123
  Совещание по вопросу о мерах содействия… С. 401–402. Курсив мой.


[Закрыть]. Совещание рекомендовало правительству распределять ссуды на новое оборудование для артелей на основе круговой поруки[124]124
  Совещание постановило выделять на трехлетний эксперимент по 7 тыс. руб. ежегодно. Эта сумма была дополнена 50 тыс. в качестве специального ассигнования из бюджета в 1903 г. С целью обеспечить постоянный приток денежных средств в данную сферу, Совещание постановило изменить закон о мелиоративном кредите 1900 г. и включить в его статьи закупки оборудования для маслодельных кооперативов. Это было сделано в 1903 г. См.: Совещание по вопросу о мерах содействия… С. 400 и далее.


[Закрыть].

Отдельную статью Министерство финансов посвятило Северу Европейской России. Здесь также господствовали скупщики и вместе с представителями заграничных торговых домов дробили рынок, серьезно запутывая торговые операции. Комментируя провал экспериментов Верещагина в 1870-х гг., авторы статьи отмечали: «частные предприниматели и их маслодельни и сыроварни в значительной степени преобладают над артельными». Указывалось, что, так же как и в Сибири, львиная доля прибыли поступает не производителям, а посредникам – положение, которое признавалось ненормальным и нежелательным. Поскольку производители-крестьяне не контролировали ни маслобойни, ни торговлю маслом, они были заинтересованы исключительно в том, чтобы продать побольше молока, а потому, очень вероятно, разбавляли молоко водой. Авторы заключали, что артели должны достичь «более справедливого распределения прибыли между заводчиками и крестьянами-поставщиками сырья», а профессиональный надзор будет гарантировать «улучшение техники производства, поднимая тем и качество продуктов»[125]125
  Некоторые данные… Ч. 1. № 18. С. 179–180. Ч. 2. № 19. С. 230.


[Закрыть].

При обсуждении ситуации с торговлей маслом в целом по России представители Министерства финансов настаивали на том, что вопрос специализированного централизованного надзора и соучастия является всеохватывающим и всегда актуальным. Появление железных дорог само по себе не означало, что крестьянин уже знает, как бронировать вагоны и платформы в товарном поезде под свой товар, не говоря уже о вычислении стоимости доставки по коэффициенту веса/расстояния. Доступность кредита не означала того, что крестьянин знает, где можно его испрашивать и какие требования предъявляются при его выдаче. И самое важное: само по себе существование в России кооперативов, напрямую копирующих европейский опыт, не означало, что крестьянин знает, что это такое, как добиться утверждения правительством его устава или как управлять кооперативом. Все это, по мнению авторов статьи, требовало появления особого государственного учреждения и крупного штата подготовленных специалистов, готовых поехать в деревню с целью сделать идеи кооператорства доступными для крестьян посредством продолжительного авторитетного руководства и надзора. В 1903 г. Министерство земледелия уже имело 39 инструкторов и специалистов в Западной Сибири и планировало направить еще больше. Но вверенные им полномочия распространялись далеко за пределы финансового и технического надзора: они должны были стать составной и неотъемлемой частью непосредственной работы кооперативов, обеспечивая «руководство» и лично отбирая из местных крестьян кандидатуры для членства в правлении подотчетных товариществ[126]126
  Некоторые данные… Ч. 1. С. 177–179.


[Закрыть].

Столь серьезная степень участия инспекторов в делах артели, помимо прочего, предполагала не просто удаление из нее частных предпринимателей как таковых. Многие из торговцев и владельцев предприятий сами были членами крестьянского сословия, а некоторые еще и местными жителями. Таким образом кооперативы порождали структурную перестройку местных крестьянских сообществ. Данный аспект стал еще более очевидным, когда государственные инструкторы стали упоминать в своих отчетах, что кооперативные перерабатывающие предприятия, которые они основали в Сибири, вытесняют не только частные, но и общинные крестьянские аналоги. Общины издавна всем миром учреждали маслобойни и сыроварни, продавали масло и сыр оптовым скупщикам, а выручку использовали для поддержания в порядке церквей и школ. Подобная практика, как отмечали авторы статей, абсолютно несовместима с принципом всесословности и рыночным производством и, следовательно, не имеет права на существование. Некоторые артели с успехом полностью отделялись от общины и сельской администрации, в то время как отдельные общинные предприятия преобразовывались в артельные, но с меньшим числом производителей[127]127
  В начале 1902 г. инструкторы насчитали в Западной Сибири 31 общинную, одну приходскую и одну уездную маслобойки. См.: Некоторые данные… Ч. 2. С. 230–231; Обзор деятельности Министерства земледелия. 1903. № 9. С. 150–152.


[Закрыть].

Все эти схемы и предложения находились в разработке и активно дебатировались, когда в начале 1904 г. Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности присоединилось к дискуссии при обсуждении масломолочного производства. Ссылаясь на записку, представленную Министерствами земледелия и финансов (краткое изложение наблюдений и выводов, появлявшихся на страницах «Вестника финансов» в 1902 г.), Совещание поддержало развитие артелей как меру, направленную «против эксплуатации крестьян скупщиками» и на уничтожение зависимости землепашцев от скупщиков[128]128
  Вестник финансов. 1904. № 14. С. 1–6.


[Закрыть].